Глава двенадцатая

В детстве Римо мечтал стать великим охотником. Остатки детской мечты испарились при виде полуторатонного носорога, растоптавшего привязанного на цепь шакала. От шакала осталась еле заметная клякса.

Римо с интересом смотрел на экран. Камера сменила план, и носорог отдалился от зрителя, а в кадре появился доктор Абрам Шултер. Черные редкие волосы выбивались из-под пробкового шлема. В руках он держал черную коробочку, казавшуюся большой в его птичьих пальчиках.

Шултер направился к носорогу, время от времени останавливаясь и размахивая над головой шлемом, чтобы привлечь внимание близорукого животного. Корца до зверя осталось меньше тридцати метров, Шултер остановился и закричал.

Носорог бросился вперед. Земля содрогалась под его галопом, заставляя вибрировать камеру. Из правого угла экрана носорог мчался на стоящую в левом углу тщедушную фигурку доктора Шултера. Тот еще секунду понаблюдал за носорогом, а потом щелкнул переключателем на черной коробочке. Носорог остановился как вкопанный, словно налетев на невидимую стену.

Он так и остался стоять без движения, меньше чем в десяти метрах от Шултера. Экран потускнел. Следующие кадры демонстрировали носорога, лежащего на земле и мирно жующего травку. На его спине разместился доктор Шултер. Животному, судя по всему, было абсолютно все равно.

Увиденное произвело на Римо впечатление, но он не смог сдержать ухмылку – этот сумасброд Шултер готов залезать на что угодно: на игрушечных жирафов, носорогов и так далее. Молодым мамашам в округе лучше прятать подальше надувных уточек своих малышей.

Зажегся свет. Облаченный в белый халат доктор Шултер – профессор, доктор философии, член того и дипломант этого, основатель и родоначальник – прошлепал к Римо в ботинках на рифленой подошве и стал поднимать шторы, затемнявшие окна кабинета.

– Вот чем мы занимаемся, – сказал он, как будто фильм что-то разъяснял.

– Вы дрессируете носорогов?

– Дрессирую носорогов? Нет, зачем? А, понимаю! Маленькая шутка. Да, хорошо. Действительно, хорошо сказано.

Шултер продолжал:

– Нет, вы не правы. Это электронная стимуляция мозга. Коробочка, которую вы видели, представляет собой радиопередатчик. Он излучает сигналы, возбуждающие альфа-волны в мозге носорога, каким бы маленьким он ни был. Альфа-ритмы приносят внутренний покой. Вас не интересует обретение внутреннего покоя?

Шултер отошел от окна и сел за кофейный столик напротив Римо. Достал из деревянной шкатулки сигарету и прикурил. Пальцы его были покрыты никотиновыми пятнами. Как все завзятые курильщики, он не предложил Римо сигарету.

Тогда Римо наклонился и сам взял сигарету, хотя это и было нарушением всех правил периода максимальной готовности. Прикурил от лежавшей на столе зажигалки и положил ее обратно, рядом со шкатулкой, поближе к Шултеру. Глубоко затянулся, стараясь не нарушать ритм дыхания, выдохнул на два счета, и только тогда взглянул на Шултера.

– Я не носорог. Я даже не игрушечный жираф. Что вы от меня хотите?

– Ну, в общем, так. Я наблюдал, как вы обошлись с теми странными типами. Я имею в виду… вы действовали жестоко и решительно, и мне показалось, что вам хотелось бы обрести внутренний покой. Правильно?

– А у меня получится?

– Конечно. Для этого нужно одно – ввести в ваш мозг электроды. Ничего сложного.

– А вам никогда не предлагали «ввести» ногой по заднице?

Шултер вздохнул:

– Типичная реакция. Ничего необычного.

Он несколько раз быстро затянулся, взял со стола шкатулку с сигаретами, повертел ее в руках, словно изучая поставил точно на середину стола, а затем проделал то же самое с зажигалкой.

– Ну, в любом случае, – сказал он, – я подумал, что стоит вам это предложить. Кроме того, мне хотелось получить излучение вашего мозга под воздействием стимуляции. Только и всего.

– Какой такой стимуляции? – спросил Римо.

– Просто кинокадры на экране.

– А почему я? – поинтересовался Римо.

– Почему бы и нет? Вы у нас человек новый. Все остальные у меня побывали.

Шултер скрылся в большом стенном шкафу, а затем, держа в руках металлический полушлем, возвратился и вставил в проектор кассету с пленкой. Длинный провод, подсоединенный к шлему, Шултер подключил к приборной панели у противоположной стены.

Щелкнули два выключателя в верхней части панели, и засветился глаз осциллографа.

– Шлем в действительности представляет собой нечто вроде приемного микрофона, – сказал Шултер, протягивая шлем Римо. – Только вместо звуковых волн, он собирает электрические импульсы вашего мозга. Они высвечиваются на экране осциллографа, – Шултер показал на панель, – а, кроме того, фиксируются на бумажной ленте для дальнейшего хранения и изучения полученных данных.

Римо взвесил шлем в руках. Ему уже приходилось видеть нечто подобное. Такой шлем ему надели на голову, когда он сидел привязанный к электрическому стулу в тюрьме штата Нью-Джерси.

Шултер продолжал объяснения.

– Вы надеваете шлем и смотрите на экран. Через определенные интервалы на нем появляются разные картинки, а на бумаге фиксируются изменения характеристик мозговых импульсов под влиянием стимуляции. Совершенно безвредно.

Римо пожал плечами и сел в кресло. С опаской надел шлем и уставился на экран. В памяти возник ритуал Чиуна. Тот садился в позу лотоса и начинал тихо мычать с закрытым ртом на одной низкой ноте, а потом заявлял, что его мозг и тело избавились от напряжения и расслабились, Римо пришло в голову, что, наверное, Чиун вызывал успокаивающее мозг альфа-излучение, используя вибрацию костей для воздействия на черепную полость, заставляя мозг испускать альфа-волны.

Шултер уселся перед панелью спиной к Римо. Осциллограф прогрелся, и по комнате разносилось его гудение. Ученый повернул еще один выключатель, и проектор пришел в движение. Римо постарался прогнать все посторонние мысли и настроиться на низкое мычание «а ля Чиун».

Экран осветился картинкой. Легкий бриз ласкал полевые цветы, в небе летали птицы. Очевидно, это были контрольные кадры, чтобы зафиксировать реакцию мозга в состоянии покоя.

Гудение осциллографа маскировало низкое мычание Римо.

Через двадцать секунд палевые цветы сменило красное пятно во весь экран. Камера отошла назад, и красное оказалось пятном крови на груди одетого в белую рубашку мертвеца с открытыми глазами и застывшей идиотской ухмылкой.

Римо мычал сквозь зубы.

На экране китайские коммунисты методично расстреливали поставленнных к стене корейских крестьян.

Римо мычал.

На четвертой картинке здоровенный мужчина ударил по щеке ребенка так, что дернулась голова малыша.

Римо мычал.

Шултер щелкнул выключателем, и проектор остановился. Другие тумблеры отключили панель. Ученый поднялся и взглянул на длинную бумажную ленту. Римо тоже встал и снял шлем.

– Ну что, прошел я испытание?

Шултер вздрогнул и обернулся.

– А, да. Прошли. Хорошо. Высокая стабильность.

Римо решил схитрить.

– Показали бы мне порнографию. Плети и сапоги, понимаете. Это еще интереснее.

Шултер не отреагировал. Будь у него на голове надет шлем, приборы не зафиксировали бы изменений. Порнография для него была пустым звуком. Он ничего не знал. Ничего о порнографии. Ничего об игрушечных жирафах. Ничего о черноволосой женщине со странным взглядом, с плетью и в высоких сапогах.

– Хорошо бы повторить тест, часто это бывает полезно.

– В другой раз, доктор.

Шултер рассеянно проводил Римо к выходу, на ходу изучая бумажную ленту. Он взглянул в спину уходящего начальника охраны. Римо улыбался и мычал про себя.

«Когда настанет час, – думал Римо, – разобраться с Шултером будет просто. Переключатель на шлеме… и трагический инцидент в лаборатории.» Совсем иного рода, чем тот, что едва не произошел пятью минутами позже с другим ученым по вине Римо Пелхэма.

Загрузка...