Григорий Валерьянович Никифорович Сорвать банк в Аризоне

Глава 1. Полтора миллиона

Административное здание университетского медицинского центра Аризонского университета, где я работаю, стоит на углу улиц Спидвей, то есть Скоростного пути, и Черри, то есть Вишневой. Правда, на Вишневой улице не растет ни одной вишни, а максимальная скорость на Скоростном пути всего тридцать пять миль в час — вдвое меньше, чем на настоящей автостраде-хайвейе. Но такое надувательство в Америке повсюду: Вишневые, Кленовые, Вязовые и Дубовые улицы есть в любом городе, неважно, растут на них хоть какие-то деревья или нет. Кстати, в городе Тусоне, штат Аризона, в котором и находится университет, кроме пальм и мандаринов в изобилии есть только кактусы, а вот обычной зеленой травы не найти.

Попасть к нам в отдел просто. Сперва поднимаешься на лифте на восьмой этаж, потом налево по коридору со сплошной стеклянной стеной — весь Тусон к западу как на ладони, — а дальше вторая дверь от конца направо. На табличке рядом с дверью написано: «Accounting Computer Support Section», что означает «Бухгалтерия: Отдел компьютерного сопровождения». Кроме того, внизу на отдельных табличках можно прочесть три имени: мое — самое нижнее, Сэма С. Льюиса (это наш начальник) и Джима Робертсона.

Как принято у американцев, стеклянная дверь нашего отдела днем не закрывается, так что видны две довольно просторные выгородки-кубики — один мой, другой Джима. За ними, немного сбоку, находится отдельный оффис Сэма. Но по утрам дверь заперта, и именно я отпираю ее своим ключом — я всегда появляюсь на работе первым. Сегодня, правда, мое утро было не таким как всегда, и я пришел почти на два часа позже, чем обычно. Включил верхний свет, прошел в свой кубик, уселся за компьютер и еще раз ругнул в душе американскую манеру экономить на мелочах. В самом деле, коридор залит солнечным светом, а наши кубики упираются в глухую перегородку без окон, окно есть только у Сэма. Хотя, может быть, это временно, поскольку наш отдел должен обслуживать компьютерную сеть бухгалтерии всего университета, а находится на территории медицинского центра. Разговоры о том, чтобы нас отсюда выставить, шли все время.

Наша работа — это начисление зарплаты, расчеты с поставщиками, перевод денег с одного счета на другой внутри университета и на университетские счета в аризонских банках, и все такое прочее. Поэтому я подробно знаю состояние университетских финансов. Бухгалтерия сама производит все перечисленные операции — тамошние девочки, по идее, сами должны нажимать правильные клавиши на своих компьютерах. Однако бывает, что они нажимают не на те клавиши, или программы для бухгалтерских расчетов дают сбой. Тогда мы обязаны отвечать на взволнованные звонки девочек — звонков шесть-восемь в день, — и устранять ошибки, сделанные кем-то лет тридцать назад в бухгалтерских программах. Плюс к тому, мы должны контролировать бесперебойность компьютерной связи между бухгалтерией и банками.

Эти обязанности распределяются между нами совершенно естественно. Джим Робертсон ведет телефонные переговоры с очередной девочкой на родном для них обоих английском языке, а я, большей частью, общаюсь с программами, написанными на языке COBOL. Что же до Сэма С. Льюиса, то он, как и положено руководителю, ходит на совещания в администрацию и доводит до нас дополнительные задания. В этом месяце, например, мы должны перевести на электронные носители архив по зарплатам за последние десять лет. Если приходится, Сэм лично выслушивает жалобы на плохое качество обслуживания. Тогда он вызывает кого-нибудь из нас и на виду у посетителя дает указание все немедленно исправить. Не знаю, как Джим, а я в таких случаях говорю, что я бы рад, но как раз сейчас очень занят еще более срочной задачей. Сэм просит меня поднапрячься, и я, к удовлетворению всех присутствующих, обещаю сделать все, что смогу. Как правило, дело бывает плевое, но раза два я и вправду не мог справиться — ни сам, ни с помощью Джима. Тогда я понял, что Сэм не просто начальник, но и классный программист. Оба раза он в тот же день находил ошибки в текстах программ и легко исправлял их за счет минимального редактирования. Мы с Джимом узнавали об этом из благодарственных писем по электронной почте, которые приходили из бухгалтерии в адрес нашего отдела — Сэм С. Льюис не покидал свой оффис, чтобы осведомить нас об этом.

Итак, я уселся за компьютер и, как всегда, включил монитор. Сам компьютер, который у меня стоит отдельно от монитора на полу, я не выключаю никогда. Во-первых, лень, а, во-вторых, некогда всякий раз ждать, пока операционная система снова загрузится. На этот раз, почему-то, система оказалась подавленной — в «спящем» состоянии, — и мне пришлось «разбудить» ее, щелкнув парой клавиш. Такой сбой иногда случается — как говорится, спасибо Биллу Гейтсу за его систему «Windows». Первым делом, я, конечно, вышел на Интернет. Хоть было все равно поздно, я посмотрел, как ведут себя акции, которые я собирался сегодня купить и продать. Биржа в Нью-Йорке открылась уже полтора часа назад, и акции, намеченные к покупке, уже поднялись в цене процентов на восемь. Это было приятно — все шло по плану, — но уже бесполезно. На всякий случай, а может, просто машинально, я попробовал связаться с моим постоянным адресатом, банком «Твенти ферст бэнк оф Аризона». К удивлению, я получил отказ от связи — скорей всего, тамошний компьютер поставили на регулярную, раз в две недели, получасовую профилактику.

Теперь-то я понимаю, что именно в тот момент я допустил чуть ли не главную ошибку, потянувшую за собой все остальные. По совокупности признаков, мне надо было немедленно связаться по крайней мере с еще одним адресом и кое-что изменить. Но за четыре месяца спокойной работы в Аризоне я ни разу не ощущал ни малейшей угрозы, и, откровенно говоря, утратил бдительность. Поэтому я просто пожал плечами — что ж, сегодня уже ничего не будет, надо было вставать раньше — и занялся очередной бухгалтерской программой. Как сейчас помню, эта программа никак не хотела расписывать по положенным графам расходы на оборудование кафедры молекулярной биологии, биохимии и биофизики.

Тем временем было уже хорошо за десять. Уже давно Сэм С. Льюис проследовал мимо моего кубика к себе в оффис, на ходу задав неизменный вопрос: «Как у тебя сегодня дела?» и услышав (а, может, и нет) вдогонку мой бодрый ответ: «О-кей, а как у тебя?». Уже первая девочка из бухгалтерии позвонила с первой жалобой на сбой системы. Джим был в отпуске, поэтому мне пришлось с грехом пополам самому объяснить, что проще всего компьютер сначала выключить, а потом снова включить. Уже я начал подумывать, не пора ли выпить чашечку кофе — неведомыми судьбами в университетский кафетерий попал итальянский кофейный автомат, готовивший настоящий кофе, а не обычную американскую бурду. И вдруг, прямо как в кино, дверь в оффис Сэма распахнулась — обычно он, против американских правил, держит ее закрытой — и сам Сэм появился на пороге. Одновременно в другую дверь, из коридора, шагнул джентльмен ростом не менее шести футов и весом не менее двухсот двадцати фунтов, одетый в тщательно выглаженную черную полицейскую форму. Оба они, джентльмен и Сэм, решительно направились в мою сторону.

Вдвоем, Сэм и полицейский производили внушительное впечатление. Сэм С. Льюис тоже мужчина видный, фунтов на двести. По контрасту, он был одет в светло-песочный, почти белый костюм со строгим галстуком в тон костюму. Но его лицо над белой рубашкой вполне гармонировало с формой полицейского — оно было таким же матово-черным. На какой-то момент мне показалось, что ко мне приближаются, с разных сторон, позитив и негатив одной и той же фотографии.

Дело в том, что мой непосредственный начальник, Сэм С. Льюис — негр. Или афро-американец, как они почему-то решили себя называть. Или черный, как говорю я сам, даже когда говорю по-русски. Нейтральное русское слово «негр» звучит слишком похоже на оскорбительное английское «ниггер», а я вовсе не хочу прослыть расистом. Хотя, конечно, «черный» — это не вполне точно. Черные в Америке бывают очень многих оттенков, от практически желтого до абсолютно черного, такого, как у Сэма.

Впрочем, когда Сэм и полицейский сошлись и нависли надо мной в моем кубике, стало заметно, что негатив и позитив все-таки отличаются. Полицейский широко и слегка покровительственно улыбался, а Сэм был скорее мрачен. Не взглянув на полицейского, Сэм произнес:

— Лио, - сказал он с ударением на «и», — это начальник нашей университетской полиции лейтенант Фрэнк Санчес. Он сказал, что хочет задать тебе несколько вопросов.

— Как поживаете, мистер Голубифф? — подхватил лейтенант. — Не найдется ли у вас несколько свободных минут? Мы могли бы поговорить в оффисе мистера Льюиса, если он не против.

— Надеюсь, это ненадолго? — сказал Сэм, давая понять, что начальник здесь все-таки он.

— Да нет, — ответил лейтенант Санчес, улыбаясь еще покровительственнее, — с полчаса, не больше. Кстати, я бы просил вас, мистер Льюис, тоже присутствовать при нашем разговоре.

— О'кей, лейтенант — согласился Сэм, став еще мрачнее. — Мой оффис в вашем распоряжении.

В целом все это выглядело довольно мирно, но я испугался. Конечно, лейтенант Санчес мог расследовать что-нибудь, вовсе не имеющее ко мне отношения. Все равно я почувствовал, что сердце стало биться чаще, а руки и ноги онемели, пускай только на пару секунд.

— Пойдемте, мистер Гольюбев, - проговорил лейтенант. Я поднялся и даже нашел в себе силы поправить его:

— Моя фамилия — Голубев. Но вы можете называть меня просто Лио, - ответил я. Я перестал пытаться заставить американцев произнести имя Леонид или даже просто Леня еще лет пять назад.

— Спасибо, Лио — обрадовался лейтенант Санчес. Но сам называть себя просто Фрэнком не предложил, что мне не понравилось. Впрочем, это еще не означало, что лейтенант хочет соблюсти официальную дистанцию между подозреваемым и офицером полиции. Это могла быть просто бессознательная реакция на мою невежливость. Я ведь не сказал Санчесу, как положено, «Очень приятно с вами познакомиться» в ответ на его «Как поживаете?».

Мы направились в оффис Сэма, вошли, расселись и закрыли за собой дверь. Сэм уселся за свой стол, спиной к окну, а мы — на стульях для посетителей лицом к Сэму. И хотя вопросы ко мне были вроде бы у лейтенанта Санчеса, первым начал Сэм.

— Лейтенант — сказал он, по-прежнему без малейшей улыбки, — вы, надеюсь, понимаете, что мы — люди занятые. Хотелось бы, чтобы ваши проблемы не слишком отвлекали нас от наших дел.

Это было странно для обычно сдержанного Сэма. Слова, и, главное, тон, которым они были произнесены, были резковаты для обычного американского делового разговора, почти на грани грубости. И, действительно, теперь уже полицейский перестал улыбаться и неприязненно посмотрел на Сэма.

— Мистер Льюис, — жестко произнес лейтенант Санчес, — у меня нет никаких проблем. Проблемы есть у вас — в вашем отделе, которым вы пока что руководите. И они настолько серьезны, что, похоже, нам, полиции, придется решать их за вас. Может быть, вам привычнее разговаривать у нас, в отделении — я ничего не имею против. В сущности, я оказываю вам услугу, придя сюда.

Видно было, что Сэм нашел бы, что ответить лейтенанту, но все-таки он сумел сдержаться:

— Простите, лейтенант, — сказал он примирительно, — вы ведь знаете, до сих пор в моем отделе не происходило ничего, что могло бы заинтересовать полицию. — Лейтенант неопределенно хмыкнул. — Поэтому объясните пожалуйста, в чем дело?

— Я же сказал, у меня есть вопросы к Лио. — Лейтенант Санчес снова расслабился и повернулся ко мне. — В сущности, это только один вопрос, потому что все остальное я уже и так знаю. Зато мой вопрос стоит полтора миллиона долларов. Лио, где эти деньги сейчас?

Слава Богу, подумал я, это какое-то недоразумение. А вслух спросил:

— Я не понимаю, о чем вы говорите. Какие миллионы? При чем здесь я?

— Лио, — ответил Санчес, — не прикидывайтесь. Вы прекрасно знаете, в чем дело.

Сэм откинулся на спинку своего кресла и сказал:

— Вообще-то я тоже не понимаю, о чем речь.

— Сейчас объясню — сказал лейтенант, теперь уже вполне серьезно, — но учтите, Лио, один шанс вы уже потеряли. Сегодня кто-то ограбил «Твенти ферст бэнк оф Аризона» — взломал защиту центрального компьютера и увел со счета университета полтора миллиона долларов.

Здесь я перепугался по-настоящему. Сотни раз до этого я говорил сам себе: бояться полиции нечего, никакой американский суд не может ко мне придраться. Но одно дело — представить себе возможное столкновение с законом, а другое — понять, что оно уже наступило. Сердце мое совсем упало, но рассудок, как ни странно, продолжал работать. Например, я сообразил, почему банковский компьютер отказался утром связываться с моим — на всякий случай они заблокировали любые подключения. Но отчаиваться было еще рано, и я нахально повторил:

— И все же — причем здесь мы?

— Мистер Льюис — обратился лейтенант к Сэму, игнорируя меня — вы, как я вижу, очень ответственный руководитель, и, как мне говорили, хороший специалист. Вы наверняка знаете, что такое — тут он вынул из нагрудного кармана блокнотик, заглянул в него, и прочел — «Ай-Пи адрес».

Сэм чуть было снова не вскипел, хотя Санчес, возможно, и не думал издеваться. Действительно, не всякий знает, что любому компьютеру, подключенному к какой-либо сети, автоматически присваивается так называемый «Ай-Пи» адрес. Обычно это комбинация из двенадцати цифр, по которой сеть узнает компьютер, позволяет ему подключиться к ней и идти дальше, например связаться с другим компьютером. Маленькие сети, как в нашем отделе, объединяются в большие, скажем в университетскую. И так далее, вплоть до глобальной сети Интернета. «Ай-Пи» адреса — это вроде как личные пароли компьютеров, без них компьютеры всего мира не смогли бы общаться друг с другом.

— Да, — сухо ответил Сэм, — я знаю, что такое Ай-Пи адрес. Что дальше?

— А вам известен такой адрес? — лейтенант перегнулся через стол и показал Сэму запись в блокноте. — Центральный банковский компьютер зарегистрировал взлом в два тридцать ночи. Он зарегистрировал и адрес компьютера-взломщика — вот этот адрес. Теперь понятно?

На лице у Сэма появилось непонимающее выражение.

— Лио, — воскликнул он — это адрес компьютера в твоем кубике! Ты что — увел из банка полтора миллиона?

— Не может быть! — воскликнул я в свою очередь.


Загрузка...