3 РАЗЛУКА. СЛЕЗЫ. ДАМА ПИК

Утром ее разбудил будильник, и она в темпе собралась на работу. В обед честно пыталась дозвониться Петечке, но «абонент временно не обслуживался», а телефон Тиребекова она наизусть не помнила. Вечером ее пригласили на банкет, на банкете она договорилась со строителями завтра с утра сгонять в Краснореченск, посмотреть площадки под новые объекты — областной проект, доблестно уведенный опять же из-под носа Прохора Петровича. Потом она немножко перебрала шампанского, и поздно вечером в квартиру ее практически внес водитель, дядя Миша, ласково гудя в ухо насчет рассольчика и аспирина.

Среду она провела в Краснореченске, невыразимо страдая от пошлого похмелья, вернулась опять в темноте и вместо того, чтобы мучиться угрызениями совести, разозлилась на легкомысленного Петечку. Что он, в самом деле, не может денег на телефон положить? А вот сейчас она возьмет — и позвонит Тиребекову! И устроит нормальный, дамский такой скандальчик — со слезами и криками.

В ящиках стола было непривычно пусто, но она не обратила на это внимания. Петечка не очень любил канцелярщину. Свою записную книжку Ольга нашла быстро, а в ней — размашистую запись, сделанную почему-то чужим почерком: Сарухан Тиребеков.

Набрала номер и мстительно улыбнулась часам над каминной полкой. Часы показывали половину третьего. Сейчас она устроит им побудку…

На пятнадцатом гудке в трубке раздался сонный и недовольный голос с сильным акцентом:

— Слюшай, настойчивый какой, да? Или палец тибе в дырка застрял? Купи кнопочный себе, недорого. Чего хочишь?

— Сарухан, доброй ночи, извините, что так поздно звоню. Мне срочно нужен Петеч… Петр.

Трубка издала изумленное кудахтанье, а потом Сарухан рассыпался в цветистых извинениях.

— Ай, Оля-джан, прости, пожалуйста, не узнал тибе. Зачем извиняешься — ты в этом дом хозяйка, када пожелаешь звони. Я и не спал совсем, мамой клянусь, книжку читал. Так, задремал немного. А что Петр Василич случилось, почему ищешь его?

Сердце Ольги тревожно стукнуло, но она заставила себя успокоиться. Она просто все не так поняла. Это из-за акцента. Сарухан просто не хочет зря будить Петечку…

— Сарухан, дорогой, я три дня работала, ни секунды покоя. Нужно было сразу вам позвонить, но я замоталась. Как ваша авария?

— Авария? Какой авария? Петр Василич авария? Где, какой клиника, сейчас бежим-едем…

— Нет, нет, вы не поняли, это не с ним авария, это у вас дома авария. Ну… как ее… протечка!

— Протечка? Ничего не понимаю. Какой протечка? У, злой баба, овчарка, наврала опять, злится на мине, денег мало ей. В жек пишет, в управа пишет, префектура-шмефектура, скоро совсем наверх напишет…

— Погодите! Тиребеков, замолкните! У вас трубу не прорывало три дня назад?!

— Что ты, Оля-джан! Сантехника совсем вся менял, трубы тоже все менял, клапана вставлял, краны вставлял — хороший, шаровые! Ни один маленький-маленький капля не капает, даже, извини меня, Оля-джан, за грубое слово, унитаз стал шепотом вода набирать!

Ольга медленно осела мимо стула на поя и жалобно пискнула:

— Так, значит… Петеч… Петр Василия… не был у вас в понедельник?

— Не, какой понедельник! Вторник был!

— Слава богу!

— Вторник, сразу после двадцать третий февраля. Тогда был, книжка брал, сказал пылесосить полки чаще. Я с тех пор через день делаю, честное слово…

Ольга медленно и осторожно опустила трубку на рычажки.

Через некоторое время она опомнилась, бросилась в комнату и стала лихорадочно рыться в ящиках стола, потом бросила, подбежала к шкафу…

Впереди всегда висели ее костюмы и платья. Петечка, как истинный интеллектуал, гордился небольшим количеством вещей — правда, фанатично любил хорошую обувь. Обувь! Восемнадцать пар, вечно вываливающихся из элегантной обувной сушилки! Ольга помчалась в коридор.

Сушилка была девственно чиста и пуста. Ольга села рядом на пуфик и призадумалась.

Через полчаса, сидя уже не в прихожей, а на кухне, Ольга Ланская пришла к окончательному выводу, что Петечка ее бросил. Это была настолько удивительная и дурацкая мысль, что она едва не расхохоталась, но вовремя одернула себя, решив, что это будет слишком похоже на истерику.

Она перебирала события их совместной жизни — и с удивлением понимала, что событий, как таковых, никогда и не было. Петечка просто таскался за ней хвостом, когда это было необходимо, а в остальное время был полностью предоставлен самому Себе. Ольга изо всех сил пыталась отыскать внутри себя хоть каплю отчаяния — но абсолютно ничего не находила. Утро застало ее на том же месте и в той же позе, только глаза были крепко закрыты.

В четверг и пятницу она красиво страдала на рабочем месте. Это выражалось в том, что она неожиданно замирала, вперившись взглядом в противоположную стенку, и по красивому лицу пробегала судорога боли…

К вечеру пятницы она настолько убедила себя в своих страданиях, что даже расплакалась по-настоящему. К этому времени вся контора стояла на ушах, передавая друг другу на ухо, что Железная Леди сломалась и рыдает взахлеб у себя в кабинете. С целью пресечения распространения слухов Ольга неожиданно вышла в люди и вынесла сотрудникам три предупреждения и два выговора.

В субботу она запретила себе страдать и просто улеглась на диван, носом к стенке. Сначала спала, потом молча ужасалась тому, что ей уже тридцать пять, потом уговаривала себя, что это не возраст, а чепуха, потом опять спала. В воскресенье вечером лежать стало невозможно уже ни на каком боку, Ольга встала, спрятала немытые волосы под элегантную, вязаную крючком шапочку и отправилась погулять по центру.

По дороге она привычно составила себе план на ближайшее время. Разумеется, родным ни слова — они расстроятся по-настоящему, и жалеть придется уже их. Подругам — тем более, потому что сочувствие одной женщины другой женщине — вещь, в природе практически не встречаемая…


Размеренные мысли прервал громкий и праздничный голос из динамика, висевшего над дверями большого фирменного магазина «Мир книги». Жизнерадостный женский голос прямо в лоб вопрошал прохожих:

— У вас неприятности на работе? Дети не слушаются? Начался климакс? Вас бросил муж? Поссорились с любовником? В химчистке испортили любимую кофточку? Жить надоело? В современном мире так много проблем, что бывает трудновато справиться с ними в одиночку. Но не волнуйтесь! Отныне у вас есть верный друг. Заходите к нам! Приобретайте новую книгу всемирно известного психолога, экстрасенса, магистра оккультных наук, любимой ученицы Далай-ламы и почетной папессы римской Марион Диксон! Марион Диксон — ваш свет в конце тоннеля!

Прохожие ошарашенно выслушивали эту галиматью и торопливо обходили магазин стороной, однако Ольга неожиданно заинтересовалась и смело направилась внутрь.


Книгу Марион Диксон презентовали в небольшом зале, выгороженном в отделе детской развивающей литературы. Стопки новеньких книжек в глянцевом переплете выстраивали затейливый аналог небольшой Снежной крепости, которую принято брать при помощи штурма и снежков. Внутри этой книжной крепости за небольшим столиком сидела энергичная особа невнятного возраста — от двадцати до сорока — и пронзительным взглядом огромных черных глаз гипнотизировала оробевшую покупательницу, робко сидящую перед столом на табуретке.

Ольга с интересом рассматривала эту сцену, когда над ухом у нее интимно и доверительно прошелестела невысокая продавщица в синей униформе:

— Это переводчик книги. Анфиса Бромберг. Профессиональный психолог. Звезда! Сегодня последний день её бесплатных консультаций. Рекомендую!

Ольга ахнула и схватила продавщицу за руку.

— Вы думаете…

— Не сомневайтесь! Психолог — тот же врач, только раздеваться не надо. Сейчас она мадаму окучит…

«Мадама», действительно, уже поднималась с табуретки, мелко кланяясь и беззвучно благодаря звезду отечественной психологии. Анфиса Бромберг величаво махнула рукой и отвела свой гипнотический взгляд, как бы отпуская клиента на волю. Зато теперь она смотрела на Ольгу — и у той против воли затряслись коленки. Она сама не поняла, как опустилась на неудобную табуретку и преданно уставилась на Анфису.

Та некоторое время молча рассматривала Ольгу в упор, поблескивая черными глазами, а потом рявкнула звучным контральто:

— Слушайте, девушка, вы же не производите впечатления хронической идиотки! Зачем вы сюда приперлись?

Ольга от неожиданности чуть не свалилась с табуретки и промямлила:

— Я… объявление на улице… Вот, зашла…Хотела просто посмотреть… Книга по психологии… За рубежом интересные разработки…

— За рубежом отлично налажен сервис, сфера обслуживания и вообще вся материальная база. Естественно, за счет духовной составляющей, потому как природа не терпит пустоты. С этим разобрались. Дальше?

— А эта Диксон, она…

— Это я. Дальше?

— Как?! Вы? Но ведь это же…

— Псевдоним. Рекламная акция. Вся контрабанда делается на Малой Арнаутской. Хитрый ход маркетинга.

— То есть… обман?

— О! Вот с этого места поподробнее. Где трудимся?

— Дизайн… и реклама…

— Тогда кому и знать об обмане, как не вам. Инженеры человеческих душ! Нуте-с, отведаем Тьфутис. Такой сла-а-адкий — аж ложка стоит! Тому, кто это придумал, надо было дать срок — за использование порнографии в средствах массовой информации.

— Почему?

— Понятно. Замужем?

— Н-нет, то есть…

— Бросил мужик. Дальше?

— Я, наверное, пойду…

— Сидеть! Чего вы ждете от этой книги?

Ольга вдруг разозлилась на эту горластую и надменную бабу в джинсах, так стремительно и легко выставившую ее, Ольгу Ланскую, идиоткой.

— Как я могу ждать чего-то от того, что я еще не читала?

Анфиса Бромберг удовлетворенно улыбнулась — так мог бы улыбнуться кот, обнаруживший, что дохлая мышка у него под лапой еще шевелится и способна доставить ему несколько минут удовольствия от игры — просто так, в качестве бонуса.

— Неверный ход, девушка. Вы прослушали объявление, мысленно прикинули заявленные проблемы на себя и пришли за книгой. Значит, надеетесь, что с ее помощью сможете эти проблемы разрешить. Скажите, вас заинтересовало бы рекламное объявление типа: «Не можете самостоятельно заварить швы на трубах теплоцентрали? Заморозили котельную? Потеряли любимую метлу? Мечтаете о карьере мусоросжигателя? Обо всем этом в новой книге магистра домоводства, почетного траншеекопателя, профессионального истопника и любимого ученика личного дворника Сталина, Алоизиуса Хны!»..

— Но ведь это же бред! Правда, довольно смешно…

— Совершенно верно! Вы еще не потеряны для мира, я смотрю. Девушка, не валяйте дурака и не тратьте деньги на эту абракадабру.

— Шестьсот шестьдесят шесть рублей — лучше сходите в «Макдональдс» и купите на эти деньги гамбургеров для бомжат.

— Вообще-то я впервые вижу, чтобы товар рекламировали таким образом.

— То есть честно?

— Ну… да!

Анфиса Бромберг удовлетворенно кивнула.

— Заметьте, я вас ни о чем конкретном не спрашивала. Вы сами добрались до истоков своих проблем.

Она вдруг наклонилась вперед и страшным шепотом произнесла:

— Сегодня вы сами себе признались, что большую часть жизни прожили во лжи. На работе, дома, с родными, с мужчиной — везде. Вы всегда это знали, но успокаивали себя тем, что так поступают все. А это не так. Ложь — как радиация. Она имеет свойство накапливаться. И однажды достигнет критической массы. Единственное лекарство — назвать все вещи своими именами и прекратить заниматься ерундой. Все, идите. Мне надо обслужить еще пару идиотов, получить бабло и отвалить из этого Вавилона.

Анфиса Бромберг сердито замахала на Ольгу руками, и та торопливо покинула зал с книгами. В голове у нее царила полная неразбериха, но настроение, как ни странно, значительно улучшилось.


Дома она решительно принялась за уборку и с особой мстительностью выбросила в мусоропровод пластиковый мешок с забытыми Петечкой одеколонами, бритвенными станками, носками и прочей ерундой. Потом влезла в компьютер и удалила все Петечкины файлы, не читая, сбросила в корзину всю почту, потом послала по «мылу» заявку на отключение абонента Ркйг и только в самом конце устыдилась и перенесла все уничтоженные материалы из корзины на диск. Завтра отправит по почте Тиребекову, он передаст.

Уже засыпая, Ольга еще раз попыталась вспомнить фамилию сбежавшего Петечки.

Бесполезно. Тьма. И уже совсем на пороге сна Ольга вдруг поняла, что не помнит, какого цвета у него глаза…

Загрузка...