Глава 12. ДВЕ СТАРЫЕ РВАНЫЕ ГАЗЕТЫ

Мы без труда добрались до нашего лагеря. Дег выбежал из палатки, приветливо махая нам, но когда мы приземлились, он заметил следы пуль на капоте да так и застыл с поднятыми руками. А увидев окровавленное лицо Кубы, вытаращил глаза и побледнел.

— Что это? — спросил он взволнованно, пока мы спускались по трапу. — Что с вами случилось, Куба, Мартин?

Вместо ответа Куба принялся внимательно осматривать вертолет.

— Комиссар позаботился, Дег, — Еще один подарок. Теперь Рентрерос перешел в наступление. Он обстрелял нас над живарией.

— Обстрелял? Вы хотите сказать…

— Да, он отправился следом за нами и добрался до живарии. Как он узнал, в каком направлении мы двинулись, не понимаю, может быть, какой-нибудь индеец шпионил за нами. Нам повезло, что мы перебрались сюда… Однако, дело приобретает скверный оборот, Дег. Мы потеряли все, что было в живарии: и снаряжение, и топливо.

— Так что же, у нас совсем ничего не осталось? — испугался Дег.

— Не совсем. Однако, мы не сможем много летать на вертолете.

Тут подошел Куба, вытирая ветошью руки. Он слышал мои последние слова.

— Да, теперь не придется много летать, Мартин. Дай бог, чтоб удалось вернуться в Марагуа, — проговорил он. — А в остальном ничего особенного, — он, указывая на вертолет. — Несколько дырок, и больше ничего… — Он улыбнулся. — Я же вам говорил, этот вертолет творит чудеса. — Он указал пальцем на свой лоб. — Посмотрите кто-нибудь, что тут делается?

— Пойдемте в палатку, я полечу вас и перевяжу как следует, — предложил я и, направляясь туда, спросил фотографа:

— Дег, а тут все спокойно?

— Тут — да. Но Даалу, мне кажется, все время был очень обеспокоен. Как только вы улетели, он спрятался в кустах с этой шкурой анаконды, прихватив ружье. Знаете, он даже немного напугал меня…

— Не обращайте на него внимания! — сказал Куба, опускаясь на скамейку. — Он всегда так делает. Он помогал нам"

Я снял платок, пропитавшийся кровью, и смазал рану йодом.

— Ай! — воскликнул Куба, без всяких эмоций, однако. — Мне больно, Мартин.

— Знаю, что больно, но ведь вы умный мальчик и не будете хныкать… — Я наклеил ему пластырь. — Вот и все. Все в порядке, это пустяковая царапина.

Он усмехнулся, вставая:

— Все в порядке; да. Через пять минут мою рану заселят по меньшей мере сотни насекомых, и все разные…

Дег невольно вскрикнул от отвращения, а Куба продолжал:

— Это джунгли. Тут вы можете кричать сколько угодно, да что толку! — Он опять усмехнулся и пошел к вертолету. Мы направились следом за ним и по дороге я рассказал Дегу, что произошло в живарии. Поднявшись в вертолет, Куба выглянул из иллюминатора и крикнул нам:

— Держите!

Дег на лету подхватил вазу доктора Савиля, все еще завернутую в газетную бумагу. Посмотрев на нее, он помрачнел:

— Бедняга, — проговорил он. — интересно, почему…

Тут колокольчики тревоги зазвонили в моей голове все сразу и так громко, что мне даже стало не по себе. Сам не зная почему, я сказал:

— Дай-ка мне сюда эту штуку, Дег.

Он с удивлением протянул мне сверток. Я развернул пожелтевшие газеты и осмотрел деревянную вазу. Ничего! Черт возьми, совершенно ничего. И все же тревога не оставляла меня. Ведь что-то было, и я держал это что-то в руках…

— Что вы делаете, Мартин? — тихо спросил Дег. — Что происходит?

Я посмотрел на него:

— Это тревога.

— Тревога?

Да, это сигнал. Что-то звенит у меня тут, в голове… Знаешь, Дег, — продолжал я, — это началось еще во время войны… Мы завтракали — я и мои солдаты — вдали от передовой. Все было спокойно. Выдалось солнечное утро, птицы щебетали, ну и так далее, и тому подобное. Словом, казалось, что загородная прогулка, а не война… И тут, Дег, я вдруг услышал сотни колокольчиков зазвонили у меня в голове… Я никогда не испытывал прежде ничего подобного. Я испугался и сказал про себя: "Мартин, или тебя стукнули по голове и ты умираешь, либо ты спишь и тебе снится сон". Но меня не убили и я не спал. У меня отчетливо возникло ощущение некоей неминуемой, опасности. Тогда я встал и крикнул: "Тревога, ребята, ложись!" Мои солдаты с изумлением посмотрели на меня, но, естественно, повиновались. Ничего не происходило, но колокольчики продолжали звенеть. Мы полежали так на земле несколько минут… Ну, а потом, когда сержант стал интересоваться, не заболел ли я, знаешь, Дег, как раз в этот момент нас начали обстреливать. В лесу оказались партизаны. Нас не застали врасплох… Короче, мы выкрутились. Вот и все… — Я взглянул на Дега и сказал в заключение: — Я вспомнил эту историю, мой дорогой, потому, что с тех пор, когда что-нибудь не так, я неизменно слышу в своей голове колокольчики тревоги…

— Господи, Мартин!

— И знаешь почему? Потому что на небе есть кто-то, кто любит меня и помогает мне.

Он вздохнул, не зная, улыбаться или нет. Потом почесал затылок.

— А сейчас? — спросил ей.

— Сейчас колокольчике звонят как никогда!

Он посмотрел в сторону леса и взялся за револьвер.

— Нет, там ничего нет, — проговорил я, продолжая осматривать вазу. — Это здесь, Дег, здесь… — Я поднял бумагу, упавшую на землю, и стал заворачивать загадочный подарок доктора Савиля…

И тут мне все стало ясно.

— Вот! — воскликнул я. — Вот, Дег, черт побери! Как же это мы сразу не догадались!

Куба крикнул мне из вертолета:

— Что случилось?

Но я не стал отвечать ему, а бросился в палатку и разложил обрывки газеты на столе. Дег вбежал следом за мной:

— Мартин, черт возьми, что происходит?

— Здесь две газеты, видишь? — ответил я, рассматривая рваные страницы. — Вот! Первая — это "Денвер Трибюн"… А это — старый "Нью-Йорк Геральд". А вот и даты — 31 марта 1934 года и 20 сентября 1956 года, видишь?

Дег стоял в недоумении. Куба подошел, когда я уже обнаружил в "Денвер Трибюн" то, что искал.

— Это здесь, — воскликнул я, невероятно обрадовавшись. — Вот послушайте — И я начал читать: "Денвер, 31 марта. Заведующий отделом пластической хирургии нашей больницы доктор Альберт В. Савиль решил отправиться на Амазонку и поработать там среди местного населения, которое…" Остальное, — прервал я чтение, бегло пробежав текст, — не имеет значения… — Дег и Куба смотрели на меня как завороженные, однако, ничего не понимая. Я начал просматривать другую газету и сразу же нашел информацию, которую искал. Крупный заголовок на три колонки сообщал: "Фриско Мак-Анна уходит от преследования федеральной полиции". Я даже не стал читать дальше, а показал Дегу фотографию Мак-Анны. Газетная страница была выцветшей, пожелтевшей, грязной, но фотография сохранилась прилично.

— Узнаешь его, Дег?

Он взглянул, наморщил лоб и ничего не ответил. Я сказал:

— Мак-Анна — один из самых страшных гангстеров наших дней. Он убил семь человек к моменту, когда его наконец удалось схватить. А потом сбежал из тюрьмы "Сан-Квинтино", убив часового… Его так и не нашли.

Я помолчал в ожидании. Дег щелкнул двумя пальцами.

— Да, конечно, теперь, вспоминаю! Я видел его фотографию у вас в газетном архиве! Да! Это Мак-Анна, черт побери!

— И он тебе никого не напоминает?

Дег посмотрел на меня и перевел взгляд на фотографию.

— Нет, Мартин, — пробормотал он, — никого…

— Посмотри лучше. Посмотри в эти глаза, Дег. Мы с тобой видели их несколько недель тому назад.

Дег отшатнулся.

— Комиссар? — прошептал он.

Куба внимательно следил за нашим разговором. Я подтвердил:

— Помнишь, у нас с тобой было ощущение, будто мы уже где-то видели его!

— Ну, да, черт возьми! Мартин, это… Это невероятно!

— Да, Дег, но это так. И все сходится совершенно точно. Мак-Аниа, гангстер, и Савиль, хирург. Знаешь, что такое пластическая операция, Дег? Это когда тебе изменяют нос, губы… Переделывают все лицо, если хочешь. Так вот, Мак-Анна заставил Савиля сделать ему пластическую операцию. Он вынудил его, наверное, с револьвером в руке. Занял место Рентрероса и затаился в Марагуа…

— Сбежал на Амазонку! Действительно, кто бы тут, в Марагуа, отыскал?

— Конечно. Савиль сделал ему операцию… Однако не смог изменить его взгляд.

Дег в ужасе смотрел на меня. Я продолжал:

— Когда Мак-Анна узнал, что приезжают двое американских журналистов, он, естественно, забеспокоился: журналисты и полицейские — его враги. Сначала он велел обыскать мою дорожную сумку, чтоб узнать, не переодетый ли я полицейский. Потом всеми способами старался запугать нас и заставить убраться… И тут же смекнул, что истинная опасность для него — это Савиль.

— Конечно! Мы ведь не узнали его. Только Савиль мог сказать нам, кто он на самом деле!

— И возможно, Савиль угрожал ему. Бог знает, сколько раз за эти последние годы… Мне кажется, я так и слышу, как он говорит: "Я тебе устрою сладкую жизнь, Мак-Анна!" Или: "Вот приедет кто-нибудь в Марагуа, я открою ему, кто ты такой, и тебе конец"… — Я вздохнул: — А вышло так, что с нашим приездом конец ожидал его самого. Когда он пришел к нам выпить виски, бедняга, наверное, как раз и хотел обо всем рассказать. У него не хватило мужества. Но он знал, что Мак-Анна рано или поздно убьет его, и тогда сделал нам этот подарок… Отправил послание. Остальное мы уже знаем.

Я замолчал. И почувствовал вдруг усталость. Слишком быстро, наверное, я все выяснил. Это было нелегко.

Дег и Куба в задумчивости молчали. Потом Дег спросил:

— А где же в таком случае находится настоящий комиссар Рентрерос?

— Кто его знает! Я думаю, его нет в живых. Возможно, Мак-Анна встретил его в Фосе или в каком-нибудь другом проклятом месте еще прежде, чем прибыл в Марагуа. Узнал, что Рентрерос отправляется в эти забытые Богом края, где его никто еще не знает, и… покончил с ним. Бросил рыбам пираньям, должно быть.

Я почувствовал пристальный взгляд Кубы и повернулся к нему:

— Как вы считаете? — спросил я. Он усмехнулся:

— Похоже на детектив, Мартин… Гангстер, который сбегает на Амазонку, находит хирурга, готового изменить ему лицо, убивает комиссара, направлявшегося в далекий городок… — Его улыбка стала шире, но как будто еще более горькой, — детектив, да… Но, — де он серьезно, — подобные вещи возможны в этих краях. Да, все могло быть именно так, как вы говорите. Вы молодцы, журналисты! — Он одобрительно кивнул и не спеша направился к вертолету.

Больше мы не говорили об этом. Я аккуратно сложил газетные листы. Мы раскрыли тайну Марагуа. И Мак-Анна понимал это. Я не сомневался. Ясно было, почему он нас преследовал и обстрелял вертолет. Возможно, он снова попытается добраться до нас. Он сделает все, чтобы мы не выбрались живыми с Амазонки. Наша жизнь — это его смерть. Он хорошо понимал это. Во всяком случае…

— Во всяком случае, — проговорил я, — мы здесь ради Онакторниса. Сначала надо подумать о газете и об этой курице, которая так дорога полковнику Спленнервилю Да, Дег, это наш долг. Потом решим, что делать с Мак-Анной, — я невольно улыбнулся, — потому что нам ПРИДЕТСЯ подумать о Мак-Анне. Сейчас он знает, что у нас осталось мало снаряжения, и, самое главное, топлива: Он как ни в чем не бывало поджидает нас в Марагуа, Дег, — добавил я. — А полковнику надо будет напечатать экстренный выпуск, когда вернемся.

Он посмотрел на меня, шевеля губами, но ничего не произнес. И тогда я добавил:

— Ну ладно, как хочешь — ЕСЛИ вернемся.

В тот вечер мы почти не возвращались больше к разговору о комиссаре, а занимались инвентаризацией — подсчитывали, что у нас осталось. Выяснилось, что продуктов нам хватит примерно на месяц, а топлива, чтобы вернуться в Марагуа и пролететь, наверное, миль сто вдоль реки. Не больше.

— Не очень-то все это весело, не так ли? — проворчал Дег.

Вместо ответа я откупорил бутылку виски.

— Глотни, и тебе все покажется не таким мрачным, — сказал я не очень весело. Тут вернулся Даалу, ходивший в разведку. Он сказал Кубе, что обнаружил на востоке старую, давно покинутую живарию. Он молча перекусил и, нырнув в кусты, снова исчез в джунглях. Обстановка становилась все более тягостной. Мы решили лечь спать.

Куба первым заступил на ночное дежурство. Я только-только уснул, как вдруг кто-то начал будить меня.

— Что случилось! — приподнялся я.

Куба знаком велел мне молчать.

— Идемте, — шепнул он. Я разбудил Дега, и мы вышли из палатки. Нас обступила плотная, влажная тьма. И полная тишина.

Мы бесшумно прошли за Кубой до середины площадки. Затаив дыхание, сжимая ружья, остановились и замерли. В абсолютной тишине прошло по меньшей мере полминуты. Вдруг Куба поднял голову и прошептал:

— Чувствуете?

Загрузка...