72


На дворе стоял октябрь 1920 года. Первые ночные заморозки прихватили землю, в воздухе изредка кружили снежинки. Свежесть была приятной.

Захар Подберёзкин пришёл домой в каком-то странном возбуждении. Жена Мария, кормившая восьмимесячного сына, от удивления даже отняла у ребёнка грудь. И только после того, как мальчик, приоткрыв сонные глазки, захныкал, стала вновь его укачивать и опять дала грудь.

— Захарка, что-то случилось? Ты какой-то...

— Какой? — хитро полюбопытствовал он.

— ... светящийся весь!

— Будешь тут светиться, Маша, — довольно громко начал было он, но тут же осёкся, увидев поднятую вверх руку жены.

Захар присел на край кровати и заглянул в лицо малыша.

— Как он?

— Животиком опять мучился. Молоко, видать, слишком жирное.

— Ничего! Переборем любой недуг с таким вождём, как в нашей стране.

— Погоди маленько!

Мария встала, подошла к детской люльке, бережно и аккуратно положила ребёнка, предварительно поцеловав и поглаживая его по животику. Затем выпрямилась, оправила платье, подошла к мужу, взяла его за руку.

— Пойдём в другую комнату.

— Представляешь, Маша! Мы едем в Москву, в Кремль. Сам Ильич вызывает нас.

— Кого вас? — не поняла Мария.

— Нас, всё руководство губернии. И партийное, и исполком, и чека. Короче, совещание будет с нами по вопросу, что делать с антоновщиной. Представляешь, Маша, предисполкома товарищ Шлихтер поручил мне сделать доклад, как председателю комиссии по борьбе с кулацко-эсеровским мятежом.

— Самому Ленину докладывать будешь?

— В том-то и дело! А ты спрашиваешь, почему я такой. А каким же мне быть сейчас!?

— И когда едете?

— Поезд через два часа.

— Ой ты, господи, что же мы сидим тогда. Тебя же собрать нужно в дорогу. Путь-то неблизкий.

Всё тамбовское руководство сидело в одном из залов Совнаркома в ожидании московских товарищей. Они молчали: во-первых, сказывалось волнение, поскольку в том, что сейчас происходило в губернии, и они, частично, были виноваты — не предусмотрели заранее и не предотвратили вовремя; во-вторых, всё, о чём хотелось сказать друг другу, обсудили в дороге. Роли были распределены заранее: первое слово скажет председатель губисполкома Шлихтер, затем секретарь губкома Райвид дополнит. Основной доклад за Подберёзкиным и, коли понадобится, председатель губчека доложит ситуацию последних дней.

Наконец, дверь открылась и в зале появился Феликс Эдмундович Дзержинский, невысокий, с едва заметным животиком, но подтянутый и с узнаваемой издалека бородкой клинышком. За ним член Совета труда и обороны и заместитель председателя Реввоенсовета республики Эфраим Маркович Склянский, и начальник ВНУС, член коллегии ВЧК Василий Степанович Корнев.

— Здравствуйте, товарищи! — поздоровался Дзержинский. — Владимир Ильич с минуты на минуту подойдёт.

Тамбовчане поднялись, приветствуя вошедших. Поздоровались каждый с каждым, при этом называя себя. Едва все расселись по своим местам, высокая двустворчатая белая дверь отворилась и в зал вошли Калинин, Антонов-Овсеенко и Ленин. Быстрой, решительной походкой предсовнаркома направился к заранее известному ему креслу, бросив на ходу:

— Здравствуйте, товарищи!

— Здравствуйте, товарищ Ленин.

— Ну-с, можем приступать! Прошу заметить, товарищи, что данное совещание архиважно для всех нас и для судьбы революции и советской власти в самом центре России. Мы должны положить конец кулацко-эсеровским бандитским выступлениям, чтобы другим неповадно было. Я бы хотел услышать товарищей из Тамбова. Свежие новости да ещё из первых уст — всегда архиценны.

Ленин замолчал и своим характерным прищуром глаз осмотрел тамбовчан.

— Я попрошу выступать коротко, чётко давать свои оценки и предлагать выход из создавшегося положения, — взял слово Дзержинский.

— В котором, кстати, есть доля вины и присутствующих товарищей, — добавил Склянский.

— А вот мы сейчас и разберёмся, есть ли в этом доля вины товарищей из Тамбова, — вступился за гостей Ленин.

Как заранее и предполагалось, первым слово взял руководитель делегации Александр Григорьевич Шлихтер, которого, кстати, Ленин очень хорошо знал по прежней работе: в первые годы советской власти Шлихтер был наркомом земледелия и наркомом продовольствия РСФСР, чрезвычайным комиссаром по продовольствию в Сибири, наконец, наркомом продовольствия Украины.

— Откровенно говоря, Владимир Ильич, мятеж в губернии застал нас врасплох. Конечно, мы знали о существовании банды Антонова — немало коммунистов и советских активистов погибло от его рук. Но то, что её действия примут такой размах, было для нас совершенно неожиданным. Отсюда и трудность борьбы с ним. Боюсь, что мы не справимся местными силами.

Разговор складывался правильный, деловой. Ленин и Дзержинский неоднократно прерывали выступавших, задавая интересующие их вопросы по ходу, или прося уточнить те или иные детали. Наконец, дошла очередь и до Захара Подберёзкина.

— Вот тут товарищ Склянский пытался обвинить нас в том, что и мы-де виноваты в создавшейся у нас в губернии обстановке, — начал своё выступление Подберёзкин. — Но я скажу так: виновата, скорее, экономическая ситуация, исторически сложившаяся в Тамбовской губернии. Нашу губернию по её хозяйственным условиям надо считать исключительно аграрной. Промышленность у нас слабо развита, рабочий класс слишком малочислен. Из трёх миллионов шестисот тысяч жителей Тамбовской губернии крестьяне составляют 92, 7 процента. Подавляющая же часть рабочих (из общего числа пятьдесят пять с половиной тысяч человек) занята на мелких и средних предприятиях, которые находятся в сельской местности и носят кустарный характер. Посему партия эсеров и пустила в губернии глубокие корни. Тамбовская же организация социалистов-революционеров наиболее крепкая из всех...

Захар посмотрел на Ленина. Тот, иногда согласно кивая, что-то строчил своим мелким бисером на лежавших перед ним листках бумаги.

— Я бы даже сказал, — перебил Подберёзкина председатель Тамбовской губчека Тараскович, — что на губернскую организацию эсеров не повлияло даже известное дело Азефа десять лет назад.

— Да, да, — кивнул Ленин. — С такими лидерами, как Виктор Чернов, Мария Спиридонова, Архангельский, можно пережить любого Азефа. Ведь все они, если я не ошибаюсь, из Тамбова?

— Из Тамбова, — кивнул Подберёзкин.

— Продолжайте, продолжайте, товарищ... Подберёзкин, — Ленин на какой-то миг замялся, но тут же, без чьей бы то ни было подсказки, вспомнил фамилию докладчика, и у Захара от этого по телу разлилась приятная сладость.

— На нашу губернию руководящие круги эсеров обратили внимание ещё и потому, что мы являемся основной сырьевой и продовольственной базой, питающей Красную Армию и советскую промышленность. И эсерам всегда удавалось влиять даже на выборы сельских и волостных Советов, в результате чего председателями этих Советов оказывались кулаки, враждебно относящиеся ко всем мероприятиям центральных властей. Именно жертвой эсеров стал и товарищ Губанов, наш предгубисполкома. Я предлагаю товарищам ознакомиться с Анкетой обследования Управляющего делами Тамбовского губисполкома, из которой очень многое становится ясным.

Подберёзкин встал и положил перед Лениным несколько листков жёлтой бумаги с анкетой.

— Ну-ка, ну-ка! — Ленин заинтересованно придвинул к себе анкету. — А вы продолжайте, товарищ Подберёзкин.

Быстро пробежав глазами по анкете, Ленин передал её Дзержинскому, тот — пустил по кругу. Захар, между тем, продолжал:

— Потому и кампания комбедов в губернии в виду жестокого сопротивления эсеров и их приспешников и кулаков, не дала положительных результатов и на ответственных местах в сельских и волостных советах по-прежнему продолжают крепко сидеть кулаки...

— У меня есть данные о массовых вхождениях эсеров в коммунистическую партию, — вставил Дзержинский и устремил свой колючий, выворачивающий наизнанку взгляд на секретаря Тамбовского губкома.

— Да, Феликс Эдмундович, — грустно кивнул головой секретарь губкома Райвид. — Были у нас случаи, когда почти целиком эсеровская ячейка переходила в ряды РКП. Впоследствии же выяснилось, что многие из них вошли с исключительной целью дискредитации коммунистов в глазах населения. Во всех советских органах, не исключая и губчека, эсеры имели своих агентов.

Дзержинский теперь уже грозно посмотрел на председателя губчека, но тот, не опуская глаз, выдержал взгляд Дзержинского и заверил:

— Это была наша недоработка, Феликс Эдмундович, но мы её исправили.

— Ну, коли исправили, то хорошо, — успокоился Дзержинский.

— Однако я бы на вашем месте не успокаивался, товарищи, — взял слово Ленин. — Вы уверены, что выявили всех предателей в ваших рядах?

— А мы и не успокаиваемся, товарищ Ленин, — ответил Тараскович, — мы теперь ещё зорче следим за каждым человеком.

Ленин кивнул. Подберезин продолжал:

— До осени 1920 года антоновское движение не имело характера широкого массового движения, а носило характер скорее политического бандитизма, имевшего целью тормозить на каждом шагу политическую, хозяйственную и культурную работу Советов, причинить максимальный ущерб делу обороны на фронтах гражданской войны, переходя часто в чисто уголовный бандитизм с издевательствами, пытками и убийством коммунистов и совработников, ограблением школ, клубов, и других культурно-просветительских учреждений. Теперь же это движение приобрело целенаправленный массовый характер. И произошло это именно потому, что его подготовила и возглавила реакционное, контрреволюционное движение партия социалистов-революционеров. Совсем недавно, как вы знаете, эсеровское ЦК приняло программу "Союза трудового крестьянства", которая опробуется именно в Тамбовской губернии. Потому и не одолеть нам Антонова без помощи центральных властей, товарищи!

Склянский что-то усиленно писал на лежавшем перед ним листке бумаги, затем поднял голову, обвёл присутствующих и произнёс для всех, но глядя на Ленина:

— Я вот тут, товарищи, всё внимательно слушал. И вот какая мысль мне пришла в голову. А что, если нам провернуть операцию по дискредитации бандитов. Ну, якобы под их флагом, от имени Антонова пройтись по сёлам и тихонько нашёптывать мужикам о том, чтобы расправляться с кулаками и попами, как с якобы несогласными с его политикой.

— Вы имеете в виду провокацию? — уточнил Дзержинский.

— Её именно, — кивнул Склянский.

И тут Ленин вмиг повеселел, откинулся на спинку стула и заложил большие пальцы обеих рук за поля жилетки.

— Прекрасный план! Доканчивайте его вместе с товарищем Дзержинским. Под видом "зелёных" (мы потом на них и свалим) пройдём на 10-20 вёрст и перевешаем кулаков, попов, помещиков. Премия: сто тысяч рублей за повешенного.

— Что нужно сделать, по-вашему, для подавления мятежа, для обеспечения продразвёрстки? И вообще, какими силами располагает губерния? — Ленин вновь обратился к тамбовчанам.

Подберёзкин глянул на Шлихтера и тот кивнул: отвечать будет он, Шлихтер. Буквально несколько секунд председатель губисполкома собирался с мыслями, затем ответил:

— Наши силы составляют в настоящий момент около трёх с половиной тысяч человек. В это число входят отряды тамбовских курсантов, продовольственные отряды и подкрепления, присланные по нашей просьбе ВЧК из Рязани, Тулы и Саратова.

Ленин внимательно слушал и моментально делал нужные пометки на листе бумаги.

— С такими силами мятеж, конечно, можно подавить, но на это уйдёт много времени, — продолжал Шлихтер. — А главное, из-за военных действий продовольственная работа во всём огромном районе мятежа уже прекращена. Если меры не будут приняты в ближайшее время, то выполнить продразвёрстку будет невозможно.

— И какой же помощи вы ждёте от нас? — спросил Ленин.

— Нам необходимы, во-первых, надёжный батальон войск внутренней охраны, во-вторых, продовольственные отряды численностью до двух тысяч и два эскадрона кавалерии и, в-третьих, вооружение для коммунистов: тысяча винтовок, сто револьверов, не менее двадцати пяти тысяч патронов. Только тогда могут быть использованы имеющиеся местные силы. Лишь при этих условиях мы, местные работники, считаем обеспеченной не только действительную ликвидацию мятежа путём окружения его участников в местах скопления, но и выполнение наряда Наркомпрода по развёрстке.

— Оформите, пожалуйста, высказанные соображения в виде докладной записки Совнаркому и Реввоенсовету Республики, — ответил Ленин. — Что же касается военной помощи, товарищи, то вы же знаете, что обстановка на фронтах сейчас напряжённая, и рассчитывать надо, прежде всего, на местные силы, искать резервы, усилить агитационно-массовую работу, больше разъяснять крестьянам сущность Советской власти, её политику, трудности текущего момента.

Совещание продолжалось допоздна, пока не приняли соответствующую резолюцию и наметили конкретные шаги по ликвидации антоновского мятежа. Ленин поручил Дзержинскому и его заместителям Склянскому и Корневу ускорить разгром Антонова. В декабре 1920 года Ленин подписал постановление Совнаркома о создании штаба войск Тамбовской губернии для, как было сказано в постановлении, "ликвидации бандитизма". В январе 1921 года Оргбюро ЦК РКП с участием Дзержинского, Корнева и главнокомандующего Вооружёнными силами РСФСР Сергея Сергеевича Каменева обсудило с руководством Тамбовской губернии ход борьбы с Антоновым. В феврале в Тамбов была направлена комиссия ВЦИК во главе с Владимиром Антоновым-Овсеенко, бывшим ещё до апреля 1920 года председателем Тамбовского губисполкома (тем самым Антоновым-Овсеенко, который в октябре семнадцатого года арестовал Временное правительство). По итогам работы этой комиссии, Совнаркомом и Советом трудовой обороны, который также возглавлял Ленин, было принято специальное постановление о досрочном прекращении взимания продразвёрстки в Тамбовской губернии. ЦК РКП(б) срочно мобилизовал в помощь тамбовчанам около трёхсот коммунистов из Москвы, Петрограда и Тулы. Антонов-Овсеенко был назначен председателем Полномочной комиссии ВЦИК по борьбе с бандитизмом в Тамбовской губернии.

К 1 марта 1921 года силы тамбовского командования Красной Армии были доведены до 32,5 тысячи штыков, 7948 сабель, 463 пулемётов и 63 орудий. К 1 мая силы были увеличены ещё на 5 тысяч штыков и 2 тысячи сабель. Сюда же необходимо добавить 3 бронепоезда, 3 бронеотряда, несколько пулемётных отрядов на грузовиках и целый авиаотряд. Однако бездарность красных командиров не позволяла им, даже при таком преимуществе, добиться впечатляющих успехов в борьбе с Антоновым.

Загрузка...