Глава 1. Двое в ночи

Я бы на вашем месте хоть раз в театр сходил.

М. Булгаков, «Собачье сердце»

Сумерки плывут над Москвой. Вдоль улиц протянулись цепи желтых огней, в черном небе холодная пятнистая луна то спрячется за облако, то выглянет из него. Громада ЦУМа – бывшего «Мюр и Мерилиз» – топорщится во тьме, как готический замок, каким-то чудом перенесенный в центр советской столицы. На улице Горького, бывшей Тверской, уже начинают закрываться шумные рестораны, иссякают льющиеся из дверей волны джаза. Изредка проносятся машины, прорезая ночь светом фар. Сквер напротив Большого театра тих и темен, и молчит выключенный в эту пору года фонтан. Зеленую квадригу в вышине уже не видно. Тает в сумерках Аполлон, и полощется над ним на ветру красный флаг.

Припозднившиеся прохожие зябко поднимают воротники и ускоряют шаг. Впрочем, есть и такие граждане, которым ночь нипочем. К ним, очевидно, принадлежал молодой человек, который неспешно шел по Петровке в сопровождении барышни. Она висла у него на рукаве, блестела глазами и трещала, не закрывая рта. Из-под синего беретика выбивались лихие рыжеватые кудряшки, миловидное личико светилось оживлением, а на ногах, несмотря на осеннее время, красовались туфли на небольшом каблучке. Свободной рукой барышня прижимала к себе маленькую сумочку. Окажись поблизости недоброжелательный наблюдатель, он бы не преминул заметить, что и сумочка, и темное пальтишко барышни не отличаются красотой и вообще бросают вызов моде. Впрочем, наблюдатель менее придирчивый удовольствовался бы соображением, что незнакомка просто очаровательна, а что касается ее вещей, то они все равно не могут испортить общего впечатления. В конце концов, в 1936 году мало кто мог позволить себе шиковать и одеваться согласно последним предписаниям заграничных журналов.

– Ой, Ваня, как же хорошо посидели-то! – говорила барышня, зачарованно глядя на своего высокого темноволосого спутника. – И люди культурные, и обслуживание приличное. Знатная ресторация! А ты много получаешь? Ты не подумай, – поспешно спохватилась она, – я просто так спрашиваю. Мне любопытно. Вот у Катьки муж – пожарный, но у него работа опасная… Ой, Ваня! – Барышня хихикнула и крепче прижалась к своему спутнику. – Я и забыла, что у тебя тоже работа не сахар. Ты вообще не похож… Я хочу сказать, ты такой серьезный! Как профессор!

Серьезный Ваня ограничился тем, что только улыбнулся. Улыбка у него была замечательная, открытая, что называется, от всей души – и заставляла забыть о страшном шраме, который шел наискось рядом с правым виском и был отчетливо виден даже сейчас, в октябрьских сумерках, разбавленных светом редких фонарей.

– Нет, ты лучше, – увлеченно продолжала барышня, – в самом деле! Профессора все старые. Правда, получают ужас как много! Я однажды видела профессора, так у него даже своя машина была.

– Люся… – смущенно начал ее спутник.

– Ну что Люся? Я же сказала: ты лучше! Не машина же главное, в конце концов…

Уловив какой-то посторонний шум, Ваня машинально повернул голову. Навстречу им по тротуару от Большого театра шла женщина. Она двигалась очень быстро, стуча каблучками, и в ночи ее шаги казались особенно громкими. По Петровке проехал грузовик, и на несколько секунд его фары осветили незнакомку целиком. Она пробежала мимо Вани, бросив на него один-единственный взгляд, а через несколько минут свернула в какой-то переулок и скрылась из глаз. Ночь съела ее без остатка и поглотила ее шаги.

– Ишь ты! – фыркнула Люся.

Ей инстинктивно не понравилась незнакомка, точнее, не понравилось, как Ваня на нее посмотрел. Люся уже считала его чем-то вроде своей собственности, и ее невольно кольнула ревность.

– Знакомая, что ли? – спросила она, стараясь говорить как можно более небрежно.

– Нет, – просто ответил ее спутник.

– Духами брызгается, – пробормотала Люся, втянув носом воздух. – Фу-ты ну-ты! – Ее осенила неожиданная догадка: – А может, она из театра?

Ваня только плечами пожал, всем своим видом показывая, что его это совершенно не касается.

– Я в театры не хожу, – продолжала Люся, совершенно успокоившись. – Ну как не хожу? Была один раз, не понравилось мне. Место далеко, неудобно, видно плохо, а на сцене кривляются чего-то. Хорошо еще, что билет был даровой, от нашей комсомольской ячейки… Вань, скажи, а ты бы мог перейти на другую работу?

– Зачем? – уже недовольно спросил ее спутник.

– Ну как зачем? Мне же страшно. Бандиты всякие, уголовники, а ты их ловишь. А если с тобой случится что?

– Кто-то должен и бандитов ловить, – буркнул Ваня, и по его мгновенно замкнувшемуся виду Люся поняла, что зря затронула эту тему.

– Ваня, ну разве я против говорю? Я же пошутила! – Совершив этот типично женский маневр, Люся решила, что одних слов недостаточно. – Ты не сердишься? Нет? Точно нет? Тогда целуй меня. Целуй, а то не поверю!

Ваня наклонился к Люсе, но тут послышался шум машины, которая мчалась, разрезая ночь светом фар, и молодой человек увлек свою спутницу в темный переулок за театром, где можно было без помех целоваться сколько угодно.

– Ой, Ваня! – хихикнула девушка после того, как ее поцеловали не то в пятый, не то в шестой раз. – Погоди… дай дух перевести… – Она оторвалась от своего спутника, сделала шаг назад, покачнулась и ойкнула. – Ваня!

– Ну что? – спросил молодой человек, улыбаясь во весь рот.

– Ваня, я на что-то наступила, – обиженно сказала Люся, хлопая ресницами. – Я сейчас чуть не упала!

Ее спутник наклонился, рассматривая то, на что она наступила, потом внезапно посерьезнел и стал хлопать себя по карманам, вполголоса бормоча ругательства.

– Вань, ты чего? – пролепетала девушка, струхнув. Она ничего не понимала.

Достав коробку спичек, Ваня зажег одну из них и осветил то, что бесформенной грудой лежало у стены. При ближайшем рассмотрении груда оказалась телом, и было не похоже на то, что оно принадлежит живому человеку.

– Ваня! – завизжала Люся, хватая спутника за локоть.

– А, ч-черт…

Спичка упала на асфальт и погасла. Дернув рукой, Иван стряхнул пальцы девушки и зажег следующую спичку.

– Ваня… – заныла Люся. – Ванечка!

Она сделала попытку снова вцепиться в него, но на сей раз Иван отвел ее руку.

– Ты можешь подержать коробку? – спросил он.

– Зачем? – в ужасе пролепетала девушка.

– У меня только две руки. Я хочу его осмотреть.

– Я… я…

Не слушая Люсю, Иван вручил ей коробку спичек, а сам наклонился над телом, осветив его спичкой. Свободной рукой потрогал пульс, нахмурился, зачем-то осмотрел шею лежащего, а затем и голову. Спичка догорала, и Иван задул ее уже тогда, когда пламя стало обжигать ему пальцы.

– Дай сюда коробку…

Он зажег новую спичку. Выражения его лица Люся не понимала – и не хотела признаться себе в том, что он ее пугает.

– Какая-то странная у него одежда, – пробормотала она, дрожа всем телом.

На лежащем было белое обтягивающее трико и нечто вроде пестрого короткого камзола, богато украшенного вышивкой и позументом. Глаза мужчины были открыты и смотрели мимо молодых людей в никуда. Закончив осмотр, Иван осветил спичкой циферблат часов на своем запястье.

– Семнадцать минут первого… Хотя что это дает? Ничего не дает…

– Ваня, – пробормотала Люся, совершенно растерявшись, – он что, умер?

– Да не умер, а убит, – буркнул Иван, распрямляясь. Он задул спичку, бросил ее и спрятал коробок в карман.

– Ваня, я боюсь. Ваня…

– Не надо бояться, он тебе ничего не сделает. Вот что, я иду к метро, там на посту стоит милиционер. Я приведу его сюда. А ты…

– Ваня, я тут не останусь! – отчаянно вскрикнула Люся и зарыдала. – Ваня, не бросай меня…

– Люся, перестань… Люся!

– Почему мы вообще должны им заниматься? Пусть кто-нибудь другой его найдет! Такой хороший вечер был… ресторан… так славно посидели… Зачем все портить?

– Люся, ты в своем уме?! – рассердился Иван. – Я муровец, между прочим… Я не могу его бросить и сделать вид, что ничего не было!

– Я тут не останусь!

– Люся, послушай…

– Нет, нет, я пойду с тобой! Если его убили… Вдруг тот, кто убил, все еще здесь? Нет, Ваня, я не хочу оставаться одна!

Признав, что в ее словах есть резон, Иван смирился.

– Хорошо, идем со мной… Я расскажу милиционеру, что случилось. Еще опербригаду с Петровки вызывать придется… Пошли! Чем быстрее мы со всем этим разберемся, тем лучше…

Однако когда через несколько минут Иван в сопровождении милиционера и спотыкающейся от ужаса Люси вернулся в переулок за Большим театром, труп исчез. И более того – ничто, ни одна деталь не указывала на то, что тут недавно произошло преступление.

Загрузка...