Глава 17

— Тебе лучше? — донесся из кухни голос Юнис.

Дэйзи сидела в полупустой передней дома Юнис с зажатой в руках чашкой с чаем. Ее подташнивало. Единственное, что представало перед ее внутренним взором, было кладбище.

Церковный двор и надгробие.

Надгробие с именем Мэдлин Поул.

— Даже… не знаю, — пробормотала Дэйзи. Ей показалось, что ее собственный голос прозвучал откуда-то издалека. Или, возможно, из далекого прошлого. Что-то случилось с ушами: все звуки были приглушенными, далекими и неотчетливыми. Руки дрожали.

— Может, вызвать доктора?

— Нет. — Она проглотила слюну, чтобы избавиться от неприятного ощущения в ушах, но оно не уходило. — Нет, со мной все будет в порядке. Думаю, мне просто напекло голову.

Дэйзи не хотела думать о Мэдлин Поул, но теперь, увидев это имя на надгробии, поняла, что ничего с собой поделать не может. У нее кружилась голова, и было трудно дышать — точно так же, как в ее представлении ощущал себя пес Юнис, Джаспер, у которого была напичкана ядом еда. Непрошеные, нежеланные, в ее мысленном взоре появлялись лица. Лица и имена.

Много имен.

До Дэйзи Уилсон была Вайолет Чэмберс, до Вайолет Чэмберс была Энни Моберли, до Энни Моберли была Элайс Коннелл, до Элайс Коннелл была Джейн Уинтерботтом, до Джейн Уинтерботтом была Дейдр Финчэм, до Дейдр Финчэм была Элиз Уайлдерстен, до Элиз Уайлдерстен была Рона Макинтайр, а до Роны Макинтайр был кто-то, чье имя теперь оказалось затерянным в прошлом, и другие до нее — уже лишь тени во мраке. Но раньше всех, в самом начале, была Мэдлин Поул.

Дэйзи сидела в передней Юнис и слегка покачивалась. Чай выплескивался в блюдце, а из блюдца на пол, но она этого не замечала. Прошлое, давно отброшенное, не отпускало ее от себя.

— Дэйзи? — Юнис стояла возле нее. — Дорогая, что случилось? — Она взяла из рук Дэйзи чашку с блюдцем и поставила на стол.

— Я когда-то здесь жила, — тихо проговорила Дэйзи. — Я совсем забыла, но в детстве я здесь жила. У отца был дом возле Нейза, и я ходила в школу в городе. Я подумала: что-то не так, когда вернулась сюда. Я все же узнала некоторые дома, улицы, пирс и церковь. Но многое изменилось. Такое впечатление, что я вижу город таким, каким он был, и в то же время таким, какой он есть сейчас. Если я наклоню голову или прищурю глаза, то даже могу увидеть их оба одновременно. Разве не странно?

— Дэйзи, я думаю, тебе нужно прилечь. Давай отведу тебя наверх, в свободную комнату. Ты можешь остаться на ночь у меня.

Юнис отвела Дэйзи наверх и усадила на односпальную кровать с белыми простынями и бледно-голубым пуховым одеялом. Дэйзи была настолько потерянной, что не могла понять, что происходит. Юнис сняла с Дэйзи туфли и уложила ее в постель.

— Поспи немного, — сказала она. — Когда проснешься, тебе будет лучше.

— Моя сумочка… — пробормотала Дэйзи.

— Я принесу. — Юнис спустилась вниз и через несколько секунд вернулась с сумочкой Дэйзи. Положила ее на стул возле кровати, задвинула шторы и ушла.

Дэйзи потянулась и схватила сумочку. Открыв ее, стала рыться внутри, пока не нашла то, что искала. А потом, прижав секатор к груди, опустила голову на подушку и уснула.

И ей приснилась Мэдлин Поул и летний сад из далекого-далекого прошлого…

На зеленой лужайке все еще оставались следы похожей на ржавчину крови, хотя сестер и братьев Мэдлин уже давно увезли. Их уносили обмякших и беспомощных, с безвольно висящими руками. Руками, которые казались странно деформированными.

Она понимала, что больше не увидит их. Хоть они и выглядели так, словно спят, их глаза были открыты и смотрели вверх на яркое-яркое солнце. Еще их глаза были сухими. Сухими и широко открытыми.

Былинки травы слиплись от крови. Это напомнило Мэдлин, как то же самое бывало с ее волосами, когда на них попадал сок с деревьев в саду: они становились клейкими и жесткими, и их невозможно было расчесать. Она не понимала, как они собираются очистить сад. Может, будут ждать дождя. Похоже, никого не заботит сад. Все теснятся вокруг матери и бабушки или просто молча стоят.

Мэдлин притаилась в тени куста, трогая красные ягоды. Ядовитые ягоды. Время от времени она бросала взгляды туда, где мать рыдала на груди соседки. Люди разбрелись по саду, они словно не вполне понимали, что делают здесь. И никто не обращал на нее внимания.

В стороне, на плетеном стуле у стола, сидела ее бабушка. Один полицейский разместился рядом с ней, другой стоял у нее за спиной. Сидящий с ней полицейский задавал вопросы, но бабушка не отвечала. Лишь накручивала на пальцы кончик своего кардигана, отчего на ткани образовывались маленькие спиральки. Ее лицо походило на маску, под которой скрывалось что-то дикое.

Бабушка сделала что-то плохое. Мэдлин знала это, однако не понимала, что именно. Бабушка часто делала плохие вещи. Она била Мэдлин и ее братьев и сестер, когда мать была на работе. Перед матерью Мэдлин она притворялась, что не делает этого, но она лгала. Иногда она выворачивала им руки за спину или стегала хворостиной, а потом кричала, что если они пожалуются матери, то она сделает еще больнее. И вот теперь она это сделала, хотя они ничего не рассказывали ни единой живой душе.

Мэдлин сорвала с куста горсть ягод и медленно размяла их в ладони. Между пальцев потек сок, красный и вязкий. Он начал капать на траву, склеивая былинки.

Мэдлин бросила взгляд туда, где был приготовлен стол для чая. Чашки, забытые и одинокие, выглядели неприлично ярко на накрахмаленной белой скатерти.

Она посмотрела на свои перепачканные ладони.

«Возможно, бабушке захочется попить», — подумала она.

День сменился ночью, и сны скользили один за другим, словно глубоководные рыбы, которые по пути поднимали муть с морского дна. Но по мере того как ночь проходила, муть постепенно оседала, а рыбы прятались среди камней и пучков водорослей. К тому времени, когда солнце взошло и просунуло свои лучи-пальцы в щель между шторами, Дэйзи Уилсон позабыла, кем была, и помнила лишь то, кто она сейчас.

Юнис принесла чашку чая, когда Дэйзи еще была в постели.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила она.

— Слабой, как котенок. Что случилось?

— У тебя было что-то вроде приступа. Видимо, переутомление во время прогулки к церкви и солнце. Для тебя это было слишком. Бедняжка.

— Похоже, ты права. — Дэйзи попыталась вспомнить, что произошло накануне, но попытка встревожила ее.

— Ты сможешь позавтракать? — спросила Юнис.

— Подкармливай простуду и заставляй голодать лихорадку, — ответила Дэйзи. — Может, только чашку чая и кусочек тоста без масла. Прости, что стала для тебя обузой.

— Никакой не обузой, — возразила Юнис, спеша к двери. — Приятно, что рядом кто-то есть. Мне и в самом деле здесь одиноко. — Она остановилась и оглянулась: — Я не стану сегодня открывать Центр искусств и ремесел. Думаю, тебе нужно отдохнуть.

— Чепуха, — отозвалась Дэйзи. — Господь укрощает ветер для постриженного ягненка. Я уверена, день будет тихим, и хлопоты по дому дадут мне время прийти в себя. — Она мгновение помедлила. — Возможно, утром я бы полежала здесь немного, а потом, попозже, приду к тебе в сарай. Мне пока еще немного нездоровится.

После завтрака Юнис открыла Центр искусств и ремесел, а Дэйзи, убедившись сначала, что Юнис не является помехой, занялась обследованием содержимого ее спальни и гостевой комнаты. Она уже давно заподозрила, что Юнис ведет дневник — по ее опыту, у всех людей, связанных с искусством, есть дневники, — и она нашла его через несколько минут в ящике прикроватного шкафчика. На самом деле нашла их, так как за все годы дневников набралось много. Полистав самый свежий, Дэйзи поняла: это фактически все, что ей нужно, помимо финансовых бумаг, в сарае. Здесь было все, о чем Юнис думала, переживала и во что верила. Всякое воспоминание было сохранено, как цветок между страницами книги. Теперь ей не нужно тратить время на вытягивание информации из Юнис — она вся у нее имеется. Все, что представляла собой Юнис, теперь доступно для Дэйзи.

Это означало, что в действительности нет причин больше сохранять Юнис жизнь.

Решив про себя все, Дэйзи вышла из дома Юнис — он скоро станет ее домом — и направилась через двор в сарай, приютивший Центр искусств и ремесел. У нее еще немного кружилась голова, но ей предстояла работа, и не было смысла валяться в постели. Нужно увеличить дозу молотых абрикосовых ядрышек, которую она подсыплет в еду Джасперу, и посмотреть, как скоро он сдохнет. Таким образом она сможет рассчитать точную дозу для убийства Юнис.

Джаспера не стало через три дня.

В течение двух дней он задыхался и бился в судорогах, а Дэйзи постоянно увеличивала дозу ядовитого порошка, который подсыпала ему в еду. Наутро третьего дня он лежал в своей корзинке в сарае, не желая или не в состоянии пошевелить лапой.

— Бедняжка, — пробормотала Юнис, наклонившись, чтобы погладить его по голове. — Бедняжечка. Мы вызовем ветеринара, обязательно вызовем.

— Позволь, я это сделаю. — Дэйзи подошла к телефону и изобразила, будто нажимает кнопки одной рукой, в то время как ее другая рука вытащила шнур из гнезда под дном телефона. — Алло? — произнесла она в молчащую трубку. — Это ветеринарная клиника Тендрин? Мне нужно срочно записаться на прием с собакой, она задыхается. — Дэйзи для большего эффекта сделала паузу. — Это чрезвычайно срочно, да. Ничего не получится до завтра? Совсем ничего? — Она вздохнула. — Хорошо. Мы привезем его завтра. Кличка Джаспер. Простите… да, понятно. Имя владельца Юнис Коулмэн. К-О-У-Л-М-Э-Н. Да, спасибо. — Положив трубку, она повернулась к Юнис, сделав печальное лицо: — Они не принимают заказы до завтрашнего дня. Предлагают держать Джаспера в тепле и давать побольше жидкости.

На глаза Юнис навернулись слезы.

— Не знаю, что я буду делать без Джаспера. Он для меня все.

— Всему свое время под небесами, — смиренно отозвалась Дэйзи. — Если пришло время Джаспера, мы можем лишь утешать его и быть рядом. А когда его не станет, я буду твоей постоянной спутницей.

«До тех пор, пока не настанет твой черед умирать, задыхаться в параличе», — подумала Дэйзи, но оставила эту мысль при себе.

Дыхание Джаспера становилось все слабее. В какой-то момент в то утро, пока Юнис хлопотала в поисках одеял, чтобы его укутать, пес испустил последний вздох.

В отличие от него Дэйзи вздохнула с облегчением. Она всем сердцем возненавидела этого маленького монстра. Как говорится, у всякой собаки свой день, и день этого конкретного пса наступил. И теперь Дэйзи прекрасно известно, сколько нужно толченых косточек абрикоса, чтобы убить Юнис. Судя по тому, как тихо только что ушел Джаспер, смерть не будет грязной. Никакой рвоты, никакого поноса — нечего убирать. После проблем, с которыми Дэйзи столкнулась в прошлый раз, она была довольна.

Юнис безутешно рыдала над тельцем Джаспера. Как и надеялась Дэйзи, смерть собаки так опечалила его хозяйку, что это поставит ее в еще большую зависимость от единственного оставшегося рядом человека. От Дэйзи.

Дэйзи вынесла трупик Джаспера в деревянной коробке. Она пообещала Юнис отвезти пса к ветеринарам и убедиться там, что Джаспер получит достойное погребение. На самом же деле Дэйзи, уходя, собиралась забросить коробку за ближайший забор. Она так же мало хотела заниматься собакой теперь, когда она сдохла, как и тогда, когда она была жива.

Остаток дня Юнис провела в постели. Дэйзи закрыла центр и вернулась в дом. Пока Юнис спала, Дэйзи успела обшарить ящики шкафов и просмотреть фотографии. Все будет приспособлено к делу.

Позднее она заглянула к Юнис. Женщина еще спала, издавая носом звуки, как пузыри, прорывающиеся сквозь жидкую грязь. Дэйзи немного посидела на стуле возле кровати, наблюдая за лицом Юнис: запоминая каждую морщинку, пору, каждую прядь волос и родинки. Во сне мышцы Юнис утратили упругость, сила тяготения так оттягивала мягкие ткани, что казалось, плоть медленно сползает с черепа на подушку. Лицо было сухим и чересчур напудренным. Кожа вокруг накрашенных губ была изборождена тысячами вертикальных трещинок толщиной в волос, напоминающих порезы миниатюрной бритвой. Признак старости. Признак того, что плоть начинает сдаваться.

Дэйзи потратила некоторое время, пытаясь придать своим губам форму губ Юнис; они чуть приоткрыты, нижняя губа с загнутыми вниз уголками выпячена вперед. Она вовсе и не думала, что постепенно начнет походить на Юнис, взяв себе ее имя, скорее, хотела запечатлеть в памяти лицо этой женщины, пока еще могла. Теперь, когда она собиралась стать Юнис, когда она становилась Юнис, ей хотелось отличаться от Дэйзи, от Вайолет и всех тех, кто был до них. А лучше всего для этого, как она обнаружила, держать лицо в памяти и никогда не смотреться в зеркала.

Некоторое время спустя она встала со стула и направилась на кухню. Кофеварка, злобно умостившаяся на мраморной рабочей поверхности, пугала, но нужно было подчинить ее себе. Она подозревала, что молотые ядра косточек абрикоса горьки на вкус, и его нужно каким-то образом замаскировать. Крепкий кофе показался хорошим выбором.

Собравшись с духом, она подошла к прибору и для пробы потянула на себя стеклянный кувшин, стоящий на круглой металлической нагревательной пластине. Он подался на удивление легко. Приободрившись, Дэйзи осмотрела воронкообразное образование над местом, куда ставится кувшин. Наверху находился клапан, под которым, если его открыть, было видно отверстие, куда, видимо, наливают воду. Ниже была пристроена изогнутая секция, которая повернулась, когда Дэйзи потянула за торчащий рычажок, открыв сетчатый пластиковый фильтр, еще влажный после того, как Юнис мыла его. Значит, вода сверху, молотый кофе в фильтре, кувшин внизу.

Повеселев после того, как поняла принцип работы кофеварки, Дэйзи набрала в кувшин воды и налила ее в верхнюю часть аппарата. Открыв несколько дверок шкафа, она нашла банку белого фаянса с пробковой крышкой, в которой оказался молотый кофе и пластмассовая ложечка. Прежде чем засыпать кофе в фильтр, она достала из сумочки склянку, которую прихватила с собой. Ложка кофе, ложка перемолотых абрикосовых косточек, потом ложка кофе и опять ложка перемолотых абрикосовых косточек. Фильтр наполнился наполовину. Дэйзи не знала, сколько кофейного порошка нужно положить, чтобы получить чашку крепкого кофе, и потому добавила еще по ложке того и другого — просто наудачу. Она не сразу отыскала выключатель на основании кофеварки. Когда надавила на него, выключатель загорелся желтым. Через несколько секунд она услышала где-то внутри шипение пара, за которым последовало успокаивающее «буль, буль, буль». Кофе побежал в кувшин тонкой струйкой. Кофе и кое-что еще.

Кухня начала наполняться густым, резким ароматом свежего кофе, подбитым чем-то более сухим и горьким. Дэйзи втянула его в себя и быстро отскочила. Ей и в голову не приходило, но что, если пары абрикосовых ядрышек смертельны? Нелепее не придумаешь — погибнуть от собственного яда!

Дэйзи постояла в передней, дожидаясь, пока кофе вскипит. Когда она убедилась, что из аппарата больше ничего не выделяется, то вернулась на кухню, задержав на всякий случай дыхание, и открыла окно. За несколько минут любые пары точно должно выдуть наружу.

Дэйзи сняла кувшин с нагревательного диска, смахнув последнюю каплю с расположенной выше фильтрующей системы. Капля упала на горячую пластину, пошипела секунду-другую, оставляя на поверхности пятно высохшего осадка.

На поверхности кофе плавала маслянистая пленка, тусклыми радужными разводами отражая падающий из кухонного окна свет. Дэйзи поболтала кувшин в надежде смешать ее, но пленка лишь плеснулась по кругу, словно что-то живое.

Дэйзи налила для Юнис кружку кофе — кружку, а не чашку, так как хотела, чтобы доза была как можно больше. Она подумала было о том, чтобы добавить в кофе молока, однако ей не хотелось еще сильнее разбавлять яд. Юнис по-разному пила кофе — иногда с молоком, иногда без, в зависимости от того, как себя чувствовала. Она всегда пила кофе с сахаром, поэтому Дэйзи старательно размешала в кружке две ложки с горкой.

Поставив кружку с кофе на поднос, Дэйзи уже собралась нести его наверх, как ей в голову пришла мысль. Бисквиты! Если Юнис с кофе съест бисквит, он устранит любое послевкусие, которое может остаться от абрикосовых косточек.

Когда она вошла в комнату, Юнис сидела на постели.

— Ты просто чудо, — улыбнулась она Дэйзи. — Я действительно не представляю, что бы делала без тебя. Теперь, когда не стало Джаспера, я не знаю, как буду жить. Он давал мне силы держаться.

— Оставь все мне, — отозвалась Дэйзи. — Позволь мне быть твоими силами. Ну-ка выпей кофе и поспи немного. Я зайду к тебе позже.

Дэйзи немного понаблюдала за ней, но Юнис лишь откинулась на изголовье кровати и закрыла глаза. Дэйзи не хотелось настаивать, чтобы она пила кофе; теперь, хорошо узнав Юнис, она понимала, что эта женщина заупрямится, если почувствует, что ей приказывают. Она сама должна захотеть выпить кофе.

Дэйзи оставила ее в покое и побрела в спальню, где Юнис держала одежду, вывешенную на металлической перекладине, которую когда-то раскрасила в цыганской манере — красные и желтые цветы на глянцевом черном фоне. На стене напротив висело зеркало в полный рост. Дэйзи провела рукой по блузкам с жабо, длинным юбкам, кафтанам, которые считала «богемной» одеждой. Хотя придется привыкать. Когда она станет Юнис Коулмэн, то должна будет носить что-то вроде этого. Не затем, чтобы кто-то принял ее за Юнис, а потому что она собиралась стать Юнис, а та носит не такую одежду, как Дэйзи, не так двигается и говорит.

Через полчаса Дэйзи пошла проведать Юнис. Женщина снова спала, тяжело дыша. Кружка была пустой.

Подчиняясь внезапному порыву, Дэйзи вернулась в спальню. Выбрав на вешалке кое-что из одежды, которая, как она решила, ей подойдет, Дэйзи приложила ее к себе и посмотрела в зеркало.

Она взглянула на дверь. Это рискованно, но ей захотелось увидеть, как она выглядит. Захотелось порепетировать роль Юнис.

Она быстро переоделась. Чуть великовато, но можно ушить. И кроме того, артистические натуры носят просторную одежду, не так ли?

Дэйзи чувствовала себя в чужой одежде неуютно, пока Юнис еще в доме. Она тихонько прошла через лестничную площадку и заглянула в дверь лишь для того, чтобы посмотреть, как действует яд.

Кровать была пуста.

Дэйзи влетела в комнату, бросила взгляд на другую сторону кровати на тот случай, если Юнис упала, но там никого не было. Юнис исчезла.

Внизу зазвонил дверной звонок.

Загрузка...