Глава 2

Вскоре произошло беспрецедентное событие – в Гатчине не осталось ни одного величества.

Я отбыл в Подольск, где завершались сдаточные испытания первого и в России, и в мире борта номер один. То есть дирижабля, на котором я собирался летать на расстояния примерно до двух тысяч километров. Он был сравнительно небольшим, объемом всего семнадцать тысяч кубов, и мог поднять две тонны полезного груза, не считая полной заправки топливом.

Пока это был единственный аппарат, который предполагалось надувать гелием – больно уж дорогое это оказалось удовольствие. Для заправки конкретно этого дирижабля, например, требовалось восемь двадцативагонных эшелонов с монацитовым песком, так что остальные пока подождут хоть какого-то удешевления гелия, которое сможет произойти не раньше, чем добыча природного газа приобретет промышленные масштабы.

А Рита наконец-то отправилась погостить на родину, в Германию. Причем без меня – пусть в европейских столицах гадают, между кем и кем пробежала черная кошка. Я поссорился с Вильгельмом или Маргарита поругалась со мной? Опять же надо облегчить французам подход к Рите – мало ли, а вдруг они догадаются ей что-нибудь предложить. Да и засиделась жена дома, пусть маленько развеется, возраст детей уже позволяет оставить их на пару недель с няньками и воспитателями.


Дирижабль мне понравился, хотя ничего нового я не увидел, ибо сам принимал деятельное участие в его проектировании. По уровню комфорта он, конечно, до царского поезда не дотягивал, но я надеялся, что этот борт превзойдет поезд по уровню безопасности. А то ведь под ним эсеры однажды уже ухитрились взорвать мину! Правда, меня в числе пассажиров того поезда не было, я ехал в обычном коротком техническом составе, следующем первым, да и ущерб получился не очень серьезный, но все равно неприятно. Зато дирижабль, летящий на высоте двух-трех километров, сейчас с земли не достанешь. Да и летает он все же раза в два быстрее, чем едет поезд. А если спешить, невзирая на повышенный расход топлива, то и в три.

В общем, я возвратился в Гатчину почти как советский человек, то есть с чувством глубокого удовлетворения в душе, а через три дня вернулась жена из Германии.


Естественно, сразу по возвращении из вояжа Рита дотошно отчиталась обо всем, могущем представлять интерес. И в самом конце отчета заявила:

– Если бы я была просто твоей женой и ездила только повидаться с братьями и сестрами, то, пожалуй, об одной интересной встрече умолчала бы. Но так как я еще и директор особой сервисной службы при твоем величестве, то докладываю: в Берлине мне удалось познакомиться с одной очень интересной женщиной, к тому же давно тебе знакомой, и она согласилась работать на нас. Собственно, ее даже и уговаривать не пришлось, сама предложила. И сразу сообщила, что за это ей уже выплатили аванс французы. Догадываешься, о ком речь?

– О Марине?

– Разумеется.

– Само собой, ты допускаешь, что на самом деле она работает именно на Францию, а может, даже на кого-то другого, и ее подход к тебе есть просто выполнение задания.

– Дорогой, неужели ты все еще подозреваешь меня в доверчивости? Очень даже допускаю, и над планом проверочных мероприятий уже работают. Но интуиция мне подсказывает, что Марина была со мной искренна – она хочет вернуться в Россию, причем не просто так, а с оцененными заслугами. Кстати, у тебя еще бывших любовниц не осталось? У меня вечный кадровый голод, а тут какую ни возьми – ценнейшее приобретение.

– К сожалению, нет. Хотя… вот ведь зараза, чуть не забыл! Была одна такая, настоящего имени не помню, все ее звали Лиззи. Восемьдесят пятый год, если не путаю. Она примерно на год старше меня.

– Так ты что, ухитрился забыть свою первую женщину? – поразилась Рита. – Нет, я, конечно, за одиннадцать лет совместной жизни тебя неплохо узнала, но такого все-таки представить не могла. И можешь не трудиться, я знаю, что ты мне собираешься сказать.

– М-м?

– Ну, в моем присутствии ты готов забыть не только про первую, но и вообще про всех женщин на свете. Угадала?

– Как всегда. И план проверки, когда он будет готов, ты мне покажи.

– Обязательно. А на ее фотографию посмотреть не хочешь? Сделано при мне, по методу Прокудина-Горского, в цвете. Или боишься?

– Боюсь, но смотреть все равно буду.

Причина для опасений у меня действительно была, но не совсем та, какая наверняка пришла в голову Рите. Дело в том, что аналог Марины в будущем, Маришка Вереш, была несравненной красавицей только до двадцати восьми лет. Потом как-то быстро стала просто сравнительно интересной дамой, причем выглядевшей старше своего возраста, но продержалась в таком виде не очень долго, а дальше стало совсем плохо. Вот я и опасался увидеть первые признаки чего-то подобного.

Как выяснилось, зря. В свои тридцать с небольшим лет Марина уже не очень напоминала тридцатилетнюю Вереш. Она была гораздо красивее. Конечно, следовало учесть, что Марина наверняка тщательно подготовилась к съемке, но результат все равно поражал воображение. Во всяком случае, мое. Но так как не только мне, но и моему организму было уже далеко не восемнадцать лет, я грозно сказал воображению «брысь!», и оно послушно сдулось.

– А ведь тебе повезло, что вы с ней вовремя расстались, – заметила жена.

– Да, я в курсе, но ты, если не трудно, все-таки обоснуй.

– Я, как ты знаешь, спокойно отношусь к тому, что в нашем союзе главный – ты, а я ведомая. Меня это вполне устраивает. Для Марины же такой подход неприемлем. Она – лидер, как и ты. И если бы ваши отношения продлились еще хотя бы года три, вы или возненавидели бы друг друга, или, что менее вероятно, ты оказался бы у нее под каблуком. Как сейчас Георгий, но он не имеет ничего против и поэтому счастлив. Кстати, ты, по-моему, и без ее инициативы обещал им со временем разрешить вернуться в Россию, я ничего не путаю?

– После рождения второго наследника.

– Ну так и чего ж мы сидим, как неродные? Двенадцатый час ночи, а мы тут беседуем о возвышенном. Я, между прочим, соскучилась.


Надо сказать, что и в России, и в мире уже больше года продолжался экономический кризис. Так как я не удостоился чести оказаться в числе готовивших его лиц, то и сверхприбылей мне получить, естественно, не удалось. Да и не больно-то хотелось. Гораздо более важным для меня было взятие под полный или частичный контроль новых предприятий в ключевых отраслях, а с этим все обстояло неплохо.

После резкого обвала акций удалось довольно дешево приобрести контрольный пакет «Бакинского нефтяного общества», и на его предприятиях уже началась модернизация. Вот с «Товариществом братьев Нобель» так пока не получилось, но все же мне через подставных лиц удалось приобрести и некоторое количество их акций. Правда, хотя предприятия и скупались по дешевке, но все же не задаром, поэтому я, как говорится, уже слегка поиздержался. В общем, кризис развивался стандартно – бедные становились еще беднее (а по сравнению с семейством Ротшильдов я действительно был бедноват), богатые богатели. Ну и денег, естественно, не хватало многим, не только мне. Причем некоторым их не хватало очень сильно. Например, заказ у Крампа в конце концов обошелся нам почти на треть дешевле, чем предполагалось в девяносто восьмом году, правильно я тогда решил не спешить. И оборудование для Русско-американской геолого-технической компании тоже встало не в такую копеечку, как могло бы, а она ведь расширяла золотодобычу в Южной Африке, где пока так и не началась война.

Правда, кризис обострил социальные противоречия в России, из-за чего мне и моим доверенным родственникам опять пришлось перейти в режим показного аскетизма. Маман была не очень довольна, но я не пожалел двух часов на обоснование необходимости подобного шага, и она, кажется, в конце концов поняла. Сандро – тоже, а остальные, похоже, собирались продолжать наступать на те же грабли, что были впервые опробованы ими во время голода десять лет назад.

Понятное дело, рост социальной напряженности привел к росту популярности Чрезвычайной комиссии по правам человека, возглавляемой Ульяновым. Уж что-что, а значение пиара он понимал прекрасно и не упускал случая отметиться на страницах прессы. И вот, значит, в середине лета тысяча девятьсот первого года он представил мне обширный доклад, посвященный еврейскому вопросу в России. Так как я прочитал его, пока он был еще в черновике, то, быстро просмотрев – не появилось ли чего нового, – вопросил:

– И каковы, Владимир Ильич, будут ваши предложения?

– Как можно быстрее отменить черту оседлости, как не соответствующую…

– Спасибо, я в курсе, что это не образец национально-религиозной терпимости, однако хотел бы услышать более весомые аргументы, нежели те, что вошли в доклад. Более прагматичные и не столь возвышенные, ведь они у вас наверняка есть.

– Ну конечно, Александр Александрович. Первый из них – черта оседлости все равно толком не работает. Мало ли иудеев в Москве и Питере? По-моему, уж всяко больше, чем в Бердичеве. И второй – как вам, наверное, уже донесли, недавно я имел беседу с господином Львом Нойманом, представителем французской ветви Ротшильдов. Так вот, он сообщил, что его поручители не пожалеют денег на улучшение положения своих соплеменников в России. До согласования конкретных сумм дело еще не дошло, но Лев Иосифович заявил, что они будут шестизначными. В рублях, разумеется, а не франках.

– Жалко, что не в фунтах, – вздохнул я. – Надеюсь, вы понимаете, что на личные и партийные нужды можно будет тратить только половину полученного, а остальное сразу передать мне?

– Да, Александр Александрович, хотя, скажу честно, такое положение дел особого восторга у меня не вызывает.

– Это просто оттого, что вам пока не требовалась моя защита. Как понадобится, небось подумаете, что не грех было бы заплатить и побольше. А она обязательно понадобится в связи с вашими все увеличивающимися разногласиями с партией социалистов-революционеров, это люди серьезные. По поводу самой черты я с вами согласен, однако отменять ее следует поэтапно – естественно, сразу же обнародовав график той самой отмены. Начнем с востока и пойдем на запад по два часовых пояса в год.

– По три, – мгновенно отреагировал Владимир Ильич. – Пять лет для столь актуальной программы – это непозволительно много.

– Ладно, не буду торговаться, три так три. А вы, пожалуй, потихоньку начинайте кампанию в прессе на тему о том, как ваша РСДРП совместно с ЧК намерены бескомпромиссно бороться с самодержавием за права угнетаемых наций.

– Александр Александрович, дорогой, я же не первый день в политике! Статьи уже пишутся. Но было бы неплохо, чтобы на некоторые из них наложила запрет цензура.

– Не вопрос, свяжитесь с Зубатовым и уточните, какие именно следует не пропустить, я его предупрежу.


Когда Ильич ушел, я встал и прошелся по кабинету. Нет, с первого взгляда мотивы председателя ЧК и по совместительству главы РСДРП понятны – на борьбе за права угнетаемых евреев его партия доберет популярности, а если учесть, что за это еще и заплатят, то все совсем замечательно. Но дело в том, что будущий вождь пролетариата не мог не учитывать долгосрочной перспективы, а она не столь безоблачна, как может показаться. Он почти правильно заметил, что на самом деле черта оседлости почти не работает. Вот только забыл уточнить, что не работает она очень избирательно и большей частью вполне официально. В соответствующих документах черным по белому написано, что селиться за пределами этой черты имеют право купцы первой гильдии, лица с высшим образованием, медицинский персонал и даже, блин, «лица свободных профессий»! То есть реальная граница возможного жительства определялась исключительно толщиной кошелька, и запрет касался только тех евреев, чья бедность находилась в процессе перехода в откровенную нищету. Сейчас эти слои населения являются кадровым резервом для социал-демократов, но при отмене черты оседлости партия может большее число из них потерять, причем Ильич этого не понимать не может. Похоже, тут где-то зарыта собака, и меня собираются слегка, так сказать, использовать в личных целях. Вот только как именно это будет происходить?

А, ладно, мысленно махнул рукой я. То, что черту оседлости надо отменять, давно ясно и без Ленина. Интересно, Ильич уже догадался о той функции, которую выполняет его ЧК в механизме управления империей? Вообще-то не обязательно, он же по образованию и складу характера гуманитарий, а функция чисто техническая. Называется – гаситель колебаний, то есть демпфер. Очень полезная вещь, особенно в механизмах, или склонных к автоколебаниям, или испытывающих хаотические внешние нагрузки, а ведь империя – это как раз такой механизм, в котором есть оба признака. Кстати, в другой истории Ильич как-то сравнил российское самодержавие с телегой. Так вот, если телегу снабдить нормальной подвеской и хорошими амортизаторами, то есть демпферами, то она поедет заметно лучше. И, наоборот, если с хорошего автомобиля снять амортизаторы, то автомобилем он, конечно, останется, зато хорошим быть перестанет.

То есть как только в обществе обнаруживался очередной перекос, Чрезвычайная комиссия поднимала шум, привлекала всеобщее внимание и тем самым заметно снижала скорость развития процесса. Что мне, собственно говоря, и требовалось. Но все же, что такое хитрое потенциальный Ленин хочет замутить с евреями, хотелось бы знать? Неужели в нем дали о себе знать гены матери, в девичестве Марии Бланк?

А Владимир Ильич все никак не унимался и через несколько дней даже предложил мне принять товарища Арона Кремера, члена РСДРП и одного из основателей Бунда.

– Это сразу покажет евреям, что власть всерьез намерена отойти от политики их угнетения к налаживанию диалога, – заявил он.

– Таки вы в этом уверены? Хорошо, зовите. Надеюсь, его для беседы не придется вытаскивать с каторги или из тюрьмы? Я хоть и самодержец, но все равно злоупотреблять подобным не стоит.

– Нет, он недавно освободился.


В общем, после беседы с этим ленинским протеже численность ЧК увеличилась еще на одно лицо. Кремер оказался умным человеком, да к тому же с инженерным образованием, так что мы быстро нашли общий язык. Правда, поначалу ему слегка мешало лицезрение моей самодержавной морды при мундире средней степени парадности, а мне – то, что визитер выглядел, как помесь Троцкого с обезьяной, но оба, будучи сравнительно культурными людьми, предпочли не обращать внимания на мелкие внешние недостатки собеседника. И, значит, в конце концов Арон Иосифович согласился принять участие в подготовке документов о поэтапной отмене черты оседлости в России. А потом, если я в нем не ошибся, в ЧК появится новый отдел – экономический, и Кремер его возглавит.

Уже через пару месяцев стало ясно, что это довольно перспективный кадр – даже странно, что в прошлой жизни я о нем ничего не читал и не слышал.

Загрузка...