Лор Ван Ренсбург Только ты и я

Маме, которая мечтала увидеть мои книги опубликованными. Прости, что на это ушло так много времени.

Я страстно желаю вещей, которые

меня в конце концов погубят.

Сильвия Плат, «Полный дневник»


Laure Van Rensburg

NOBODY BUT US

Copyright © 2022 by Laure Van Rensburg. All rights reserved.


Перевод с английского Владимира Гришечкина


В коллаже на обложке использованы фотографии: © il21, Nina Buday, Pixel-Shot, AVOCADO FAM, 55th / Shutterstock.com Используется по лицензии от Shutterstock.com



© Гришечкин В., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022


Эти стены знают, что произошло. Они расскажут. Каждая вещь в доме станет уликой. Говорят, правда делает человека свободным.

Как бы не так.

Все начинается со вспышек синего света, который беззвучно пульсирует за стеклами окон. Потом внешний мир вторгается в дом топотом и стуком. Холод врывается в распахнутую дверь и устремляется вверх по лестнице второго этажа. Дом вздрагивает и просыпается.

Голоса заполняют пространство комнат, прогоняя тишину. В нарастающем шуме все отчетливее звучат слова: «жертва», «не реагирует», «Господи Иисусе». Их произносит полицейский с усами как у Берта Рейнольдса [1]. На его груди блестит значок помощника шерифа с именем черными буквами Д. Х. Уилкокс. Буква «о» процарапана и похожа на второе «с». Уилкскс. Уилл-кыс-кыс. В его глазах стоит вопрос он очень хочет поскорей разобраться, что здесь произошло. От него пахнет кофе, да и на усах поблескивает кофейная пенка, между потрескавшимися губами видны желтоватые зубы, которым не помешало бы отбеливание. Взявшись рукой за подбородок, Уилкокс разглядывает открывшуюся ему картину, которую, несомненно, редко встретишь в этих спокойных краях. Автомобильная авария, несчастный случай на лесопилке вот, наверное, и все, с чем ему до сих пор приходилось сталкиваться. Но такое… Подобное могут делать друг с другом дикие звери, да и то где-нибудь в мрачной чащобе, а не в комнатах модернового особняка. То, что здесь произошло, испятнало ковер и стены кровью, насытило воздух тошнотворными запахами. На мгновение Уилкокс даже закрывает глаза, но увиденное не отпускает его, вставая с обратной стороны опущенных век словно на экране, следуя за ним, даже когда он спускается на первый этаж. Но и там обстановка напоминает декорации из «Ужасов по дешевке» [2].

На третьей снизу ступеньке валяется брелок в виде сердца. Серебряная цепочка порвана. Это подарок девушке, которой больше нет. Один из коллег Уилкокса поднимает брелок и опускает в прозрачный пластиковый пакетик, где он превращается в улику, в еще один ключ к мрачным событиям, которые развернулись здесь несколько часов назад. Запечатанный пакет отправляется к другим, побольше, которые до упора набиты обрывками одежды. Еще в одном пакете лежат осколки белой фаянсовой кружки.

На первом этаже работают сразу несколько полицейских. Здесь еще больше вопросительных взглядов, взволнованных восклицаний, больше хаоса и суеты. Сверкает фотовспышка, шипят полицейские рации, щелкают натягиваемые перчатки. Воняет здесь еще сильнее, и шериф Уилкокс старается дышать через рот. Густой запах смерти и физиологических жидкостей неподвижно висит в воздухе. Стены и дверные косяки покрыты брызгами крови, кровь размазана и по разделочному столику в кухне; ее капли и потеки на дереве и штукатурке похожи на шифр, который ему предстоит разгадать. В гостиной, словно раненое животное, валяется на боку инвалидное кресло на колесах, а в камине дотлевают остатки женской сумочки.

Каждая деталь, каждая вещь здесь рассказывают свою историю.

Повернувшись к разгрому спиной, шериф Уилкокс медленно бредет к распахнутой, как рот, входной двери.

Холодный воздух снаружи обжигает кожу. Солнце окрашивает горизонт в оранжевый и бледно-желтый цвета наступает новый день. Облака разошлись еще ночью, ясное голубое небо кажется бездонным, и в нем кувыркаются серебристые чайки, которые сердито покрикивают на незваных гостей, осквернивших своим присутствием безмятежную тишину побережья.

На снегу перед крыльцом чернеет кровавый след. Один из полицейских проходит по нему до конца и рукой в перчатке извлекает из снежной могилы длинный кухонный нож. Чуть дальше зияют распахнутые ворота гаража. Полицейский заходит внутрь и, присев на корточки, разглядывает глубокие порезы на спущенных передних колесах.

Среди стоящих вкривь и вкось полицейских машин выделяется фургон «Скорой помощи». Позади его высокого кузова с работающей мигалкой наверху виден лес, но это уже не та мрачная чащоба, что была здесь раньше. Освободившись от объятий тьмы, деревья утратили свой зловещий вид, да и все остальное с наступлением дня стало другим. Дует свежий ветер. Снежный покров сверкает под лучами солнца, но замерзшая земля под снегом все еще мертва.

Два санитара выпрыгивают из задних дверей «Скорой». В кузове сильно пахнет нашатырем. Меня укладывают на носилки. Тонкий матрас поскрипывает при каждом движении.

Куда повезете? спрашивает Уилкокс.

В Центральную, на авеню Милосердия, отвечает один из санитаров. У него длинные светлые волосы, стянутые резинкой в конский хвост. Выглядит он совсем юным. Даже странно, как такому молодому парню можно доверять чужие жизни.

Дверцы захлопываются, «Скорая» отъезжает, и только одно слово остается висеть в воздухе, словно едкий дымок от зажженной спички. Единственное слово, которое кажется здесь абсолютно неуместным.

Это слово «милосердие».

Загрузка...