Глава 11 — Небо на память

В то же время.

Там, где нас нет.

Крановщик Станислав Евгеньевич не особо любил стрелять. В деревне охота как-то мимо него проходила, а если и отправлялся в лес с братьями или иными охотниками по-соседски, то больше на грибы и ягоды переключался.

Не желая делиться дарами природы, однажды пришлось от кабана убегать по дубовой роще. А в другой раз пристально смотрел на медведя глаза в глаза, пока косолапый предпочёл не уйти в лес поглубже. Повезло самца повстречать. Будь медведица с детёнышами, так просто не ушла бы.

Срочную же службу Стасян больше бегал кроссы и висел на турниках, чем пропадал на стрельбищах. В их мотострелковом батальоне в Сибирской глуши не охотно выделяли боеприпасы, как на любой периферии. Гранатомётчикам так вообще доставался «хер да маленько». Если стрелкам по рожку-другому ещё находилось, а связистам выделяли пару раций на учения и заправляли БТР с исправной ходовой, то выстрелы к РПГ старались беречь до лучшего случая, проверок или оставлять до ключевой даты. Пока весь мир большой страны говорил «не трогай, это на Новый Год», в иных батальонах говорили «не трогай, это на 9 мая».

Всё изменилось, когда Станислав по распределению попал на «передок» в зону спецоперации. В потрёпанном мотострелковом батальоне, который восьмой месяц решал поставленные задачи, толком не имея на это достаточных средств, быстро оценили ширину плеч Стасяна. А заглянув в медкарту, даже обрадовались. Что же касалось лица пехотинца, то по одному виду понятно — пизда врагам. А опыт прошлого достаточен, чтобы выдать РПГ-7.

Выделив помощника мощному гранатомётчику со страшной рожей вместе с бронником и каской, закинули обоих в окопы так называемого боевого соприкосновения, где разумное сочетание родов войск защищало отечество от фашизма, нацизма и прозападных взглядов. Их плюсов было то, что в помощники Стасяну достался младший брат Коля-Колясик. Из минусов то, что срочку служил тот только год и буквально в соседней к ним деревне, где больше отвечал за газон в части, чем за получение боевых навыков на практике.

Но родня — есть родня. Никто не выступает против, когда рядом члены семьи служат. Тем более, что распределением загодя занялся старший брат — Петр-Петро. Он в зоне СВО уже месяц. Ушёл добровольцем в конце октября ещё до получения повестки и весь ноябрь учился выживать под залпами «трёх топоров». Они же 777 — обозначение буксируемой 155-милимметровой британской гаубицы M777.

Хотя матери Петро сказал, что отправился на заработки в город. Семья и не в курсе, что на фронт уехал.

Как добровольцу с ещё полноценной двухлетней военной срочкой в конце «девяностых», которую закончил в чине Старшины, Петру постепенно доверили мотострелковый взвод.

Обжившись на линии соприкосновения и постепенно сориентировавшись на местности, он уже примерно представлял положение дел. Рад бы братьев подальше в тыл засунуть, но Стасян поступил «с пометкой» в личном деле. Так что не только годен, но и даже известно — где пригодится.

И вот где-то здесь, что именно — то самое ГДЕ, он сразу и пригодился. Картина «утро в окопе» разворачивалась неспешно. Разведка засветло рванула на БТР в ближайший лесок, а Колясик отложив сапёрную лопатку, вгрызся в галеты сухпая.

Сухие губы младшего брата обронили:

— Стасян, чайку бы.

— Ты чего жрать сел? Копай до обеда. Там у комода в блиндаже погреемся и чайку ебанём.

— Что мне твой командир отделения? У меня в животе урчит! А руки уже к херам перемёрзли. Я пальцев не чую! — пожаловался Колясик, жадным взглядом окидывая зелёную пачку со звездой, коих выдали сразу три штуки на день, но посоветовали растянуть на два дня.

Сухпай оставлять лучше с запасом. Мало ли, будет ли подвоз вовремя — большой вопрос.

— Перемёрзли, тютя ты, — буркнул Стасян, передразнив и отобрал лопатку. — Следи за обстановкой, малой. Прилетит — некуда будет прятаться. Окапываться надо.

— Бля, да мы же уже в окопе! Куда ещё окапываться-то?

— Ты не догнал, что Петро сказал? Без «лисьих нор» нам пиздец. Миномёт по тепловизору бьёт. Аккурат на голову и прилетит. Хули ему твой окоп или траншея? Потолка нет! Вот как дождь на макушку капать перестанет, тогда можно успокоиться.

— Не услышим обстрел, что ли?

— Ну ты деревня, — улыбнулся средний брат. — Как ты до двадцати-то дожил?

— С трудом, брат, с трудом, — улыбнулся Колясик, протягивая галету.

Пришлось разделить, по-братски.

Призвали их в один день. Только одного забрали с городского военкомата после драки, а второго сдал под белы рученьки участковый, устав ловить при езде в пьяном виде без прав и на летней резине.

Особые призывники — особые условия. Перелёт. Распределение. Инструктаж. Передовая.

Мотострелковая рота «сдерживания и маневрировала» на пятачке в полях отражала контрнаступы неприятеля траншеями и рвами на расстояние пяти километров. А также сама потихоньку вгрызаясь в высоко эшелонированные укрепления противника вместе со штурмовиками спецчастей при поддержке арты и вертушек. При особо удачном контрконтрнастулпении даже удавалось ещё немного продвинуть линию обороны.

Конкретно в составе отделения из тринадцати человек, Стасян и рассматривал низкие кучевые облака. Во времена, когда вылезал из бокового ответвления в окопе в половину роста и давал отдых рукам и коленкам.

Прислонившись спиной в бронике под бушлатом к стенам окопа, сидя на корточках, он мечтал о куреве. А думал о доме.

— Колясик, есть сига?

— Да откуда? Ночью последнюю скурил, — ответил брат.

Стасян поднялся с корточек, дополз до края окопа и немного выглянул наружу. Каска к грязи. А рожа так вообще слилась с местностью так, что хоть в Рэмбо иди. К коммандос возьмут не глядя. Но Петро говорил, что солнцепёк два дня назад накрыл группу британских коммандос. Даже сапог в поле не осталось.

«И хули толку с этих коммандос?» — ещё подумал Стасян, погладив гранатомёт в углублении.

Затем вздохнул. Природа хороша. Заметно теплее зимой, чем в Сибири. Говорят, радиация повышена. Но кто бы её мерил?

Однако, за пару дней призванный подустал от перепаханного снарядами поля и простреленной насквозь лесополосы. Глазам не за что зацепиться. Местность с стиле — бери и сажай. Палку воткни — весной прорастёт.

Но насколько хватало глаз, ни одной посадки на зиму. Поля вокруг заминированы. В лесах растяжки. А по воронкам и ямкам можно заметить, что область пристрелена. Это уже не говоря о работе снайперов.

Но вместо того, чтобы яро ненавидеть врага, Стасян больше думал о многострадальном Донецке и Кате-Катёнке. О маленькой девочке, которую пытался вытащить из-под обстрела в районе вокзала, впервые попав под «прилёты».

Пока он, здоровый мужик, трясся за углом массивного здания, прижимая к себе ребёнка в полной боевой выкладке, Катя засмеялась и заявила приезжему:

— Дядя, ты чего? Это в соседнем районе только стреляют. Далеко до нас. Не достанет. Я точно знаю.

Ребёнок неполных семи лет, выросший под звуки войны не знал другого мира. И на слух мог определить, как расстояние до выстрелов, так и тип используемых снарядов. Конкретно эти — новёхонькие хаймарсы. Американская реактивная система залпового огня на колёсном шасси. И чаще всего её использовали для обстрела мирных городов с гражданским населением, чем на передовой.

— Подарок от янки, чтоб им всем пусто было, — повторил эмоциональное восклицание сиротки Стасян, перед тем как вернуть её воспитательнице.

Он не обещал ей ничего, но точно знал, что вернётся за ней. Воспитательница сказала — одиночка. Отца шахтёра при обстрелах погребло. Мать числилась пропавшей без вести под Мариуполем.

Донец Стаяну запал в душу. Говорили, что это город роз. И летом там вполне могли цвести розы в клумбах. Климат позволял. Но вместо них расцветали воронки взрывов.

Город продолжал жить под обстрелами вопреки всему девятый год. В том числе работали детские дома, группы в которых с каждым месяцем лишь ширились и ширились. Законодательную базу об ускоренном усыновлении обещали ввести в строй, но чаще на словах. Безнадёжно буксовала бюрократическая система. И детей часто вывозили подальше из города по другим причинам: отдых в туристических группах, санатории, дома-пансионаты. Но рано или поздно детей приходилось возвращать обратно. И вновь выстрели, и вновь гадания детей «что летит?».

Стасян моргнул, вглядываясь в лесополосу, откуда давно должны были вернуться разведчики. В лесополосе той не осталось ни одного целого куста. То — работа артиллерии с обоих сторон. Одни бьют, другие отвечают. Одни пугают, другие пугают в ответ. Боекомплект берегут, конечно. Но он не закончится ни у одной стороны.

Это сами — слёзы войны.

У объединённых сил запада достаточно точек подвоза, что прибывали финские миномёты, шведские вездеходы, немецкие БТРы, польские танки, американские системы залпового огня, французская артиллерия, литовские автоматы, норвежские снайперские винтовки, латышские гранаты, датские прицелы с телевизорами, турецкие дроны и БПЛА, южнокорейские самоходные гаубицы, израильские системы борьбы с дронами, голландские медикаменты и эстонская исключительность, проявленная в советском наследии. Не говоря уже о канадских бронежилетах, касках и иных систем защиты.

Ребята в окопах то и дело поминают чешские, итальянские, испанские, португальские и прочие системы, которые так или иначе можно считать «наступательным вооружением». В трофеях пистолеты, шевроны, лимонки, но самые практичные — швейцарские ножи.

Однако, хватало и своего подвоза. Тонны всевозможных тыловых грузов в виде еды, воды, топлива, боеприпасов, медикаментов, запчастей и боекомплектов почти каждый день доставляли грузовики на передовую, пока бойцы в блиндажах мастерили печки-буржуйки, организуя солдатский быт.

Хороший командир должен обеспечить минимальные условиях. Смекалистый — обязан. Стасян быстро понял, что без бани солдату тяжело. А без снарядов так просто смерть. Его РПГ вчера на ночь глядя долго выцеливал по кустам ещё советский БТР-80 и будь у него тепловизор, один выстрел — одна цель. Но больше приходилось надеяться на ПТУРы. Ребята, провожая выстрел вручную дистанционно, умели бить любую технику днём и ночью. И теперь в лесу видно лишь опалённый остов.

«Их разведка тоже не дремлет», — быстро понял Стасян: «Всем интересно по кустам лазить».

— Гробовщик, — крикнул пулемётчик Март с точки.

В отделении предпочитали использовать позывные, чем имена даже между собой. Конкретно, Март, воевал с марта 2022 года, успев побывать под Киевом и мог много чего интересного рассказать про дружбу народов, пока грелись в блиндаже.

А Гробовщиком прозвали Стасяна за мрачный вид, что должен был внушать ужас противнику даже на радиочастотах.

— А? — ответил гранатомётчик с лопатой.

— Хуй на! — добавил задорно Март. — Закурить есть?

— Да откуда?

— И то верно, — вздохнул пулемётчик, сполз с точки и углубился в чтение письма с тыла.

Тылом вдруг стала вся страна на десятки тысяч километров, где разброс градаций поражал невероятно. Пока горел Донбасс и польские танки рвали гусеницами подмёрзшие чернозёмы, ожидая прибытия немецких с чёрными крестами, в стране встречались индивидуумы, которые старались не замечать никаких войн и бормотали «пропаганда! Пропагандоны!».

Пока солдаты-контрактники, резервисты и мобилизованные читали детские письма в окопах, они читали Архипелаг Гулаг, создавая альтернативную реальность. А углубляя её, вместо Константина Симонова цитировали диссидентов и распивали популярные маргинальные песни.

Стасян понимал, что там, в каких-то 500-1000 километров спокойно смотрят анимэ с ушастыми няшками, мечтая засадить им под хвост, дрочат на порно с трангендерами и жалеют себя, что не могут вкусить полных свобод, а здесь только голубое небо и дымка от холодной земли. Здесь нет телефонов. И любой звонок домой может реально оказаться для тебя последним.

Да, здесь яйца куриные дешевле и есть даже гусиные. Здесь брага и овощи с ягодой за копейки в сезон. В то же время здесь — ничего лишнего. Враг в траншее напротив. Ты его или он тебя. Другого выбора уже не будет. Выбор был сделан, когда подняли чёрные кресты.

— Беркут, гамадрил, мне пачку торчит, — добавил пулемётчик, отгоняя от мыслей. — Куда только делся с самой утряндии? Все кусты уже обосрали. Да я и сам жопу не прочь помыть. Скорей бы четверг.

Стасян молча почесался и затих. На каждодневный душ рассчитывать не приходится. Но и чушками ходить так просто не будут. Закрепиться бы на районе. А там — печка, бочка, вода, мойся, грейся, чай пей.

В полях костры жечь — дураков нет.

На подвоз воды и дров для банных процедур и снарядов для скорой победы сильно влияла погода. Рядом много не нарубишь. Больше шансов, что без ноги принесут, чем хвороста наберёшь. Колодцев нет, скважину не пробить. А если какие водоёмы и попадаются, то могут быть отравлены. Лучше не рисковать. Противник хитрит. И при случае пускает в ход химическое оружие, яды. Диверсии — одним словом. Он здесь жить уже не собирается. Рад бы всех потравить по окопам, да кто ему даст?

А вот они — собираются. Потому не каждый мост в пыль, не каждая железнодорожная станция в щебёнку. По энергетике сработали, заводы военного назначения остановили — и будет.

Все ждали, что на смену весенней распутице придёт снег и дороги задубеют, но чернозём смеялся над этими планами. Отчего грузовые Камазы и Уралы наматывали на колёса такой слой грязи, что порой удивлялись и танкисты.

Но об этом думать не надо. Надо — копать.

«В любую свободную минуту — копайте», — говорил Петро братьям.

Солдаты как могли приспосабливали под себя условия местности, не особо полагаясь на возможности военного и иного транспорта. Когда журналистам надо на передовую, их доставят хоть на вертолётах. Но чаще авиацию будут беречь. Самим пригодится.

Передовые вертолёты, лучшие в мире, но не столь многочисленны, как хотелось бы. Поэтому танки ездят по полям, устраивая артиллерийские дуэли, БТРы проносятся по дорогам, парят дроны и БПЛА, из глубин работают Искандеры, ближе подъезжают Ураганы, Грады, Смерчи. А пехота — копает.

Любая пехота окапывается. Иного укрытия порой не бывает.

Когда арта пристреливается по окопам навесам, выбора нет. Копай «лисьи норы», умножая свои шансы на выживаемость или лови осколок в бок, шею, собирай ногами, руками. Бронник спасёт лишь живот и спину, если, конечно, снаряд разорвёт не в близи. Тогда сразу — контузия.

Стасян вздохнул, не доверяя утреннему затишью. Миномёты, кладя снаряды на голову при корректировке тепловизоров с дронов или в ночи с приборов дальнего обнаружения, каску игнорируют. А без каски ты вообще не жилец. Поправил каску, дожевал галету и — копай.

Над головой пронеслись вертолёты Ми-28Н. Пузатые, никогда не перепутать с Камовыми. «Ночные охотники». Работают в паре. Отработали по целям за лесом, дали круг и отстреляв тепловые ловушки, вновь пронеслись над головами, вернувшись на аэродромы. Их основные задачи — поддержка сухопутных войск, уничтожение наземной бронированной техники, живой силы и мало скоростных воздушных целей противника. Но в небе у врага редко что-то летает. Да и средства ПВО в основном подавлено.

Едва Стасян об этом подумал, как из-за леса с позиций противника за вертолётами помчались стрелы, оставляя белёсый след в небе. Сработали переносные зенитно-ракетные комплексы. Есть поновее системы, вроде британских старстриков и американских стингеров, есть постарше, вроде советских игл и французских мистралей. Один хрен ни один не попал в цель. Угодили в тепловые ловушки. В лучшем случае сбивают БПЛА, чаще — дроны. Но их ещё разглядеть надо.

Глянув на расслабившегося Колясика, который сухпай держал в руках чаще, чем автомат, Стасян уже собирался высказать всё, что думает о таком напарнике и вручить лопату в руки, но тут небо засвистело.

Стасян уже слышал такие звуки в Донецке.

— Быстро, в нору! — крикнул он, первым пихая в низкий проход младшего брата.

Сколько бы лет ему не было, всегда будет младшеньким. Жалеют его всю жизнь. Оно и понятно — соседский. Свой бы вырос повыше, посильнее и точно — умнее. А этот — приёмный. Вот те крест.

Колясик спорить не стал, покорно прилёг в свежеоткопанную грязь. И даже подумывал достать горелку из сухпая, чтобы разогреть перловку с мясом, но тут земля загудела.

— Чё, бля, пригодилась нора-то? — буркнул Стасян с усмешкой.

Брат насупился и потянулся за лопатой. Аппетит пропал, так хоть покопает.

Загрузка...