Глава седьмая. Ангел-хранитель

Странник

С Ариной Михайловной у него установились добрососедские отношения, какие завязываются только в старых московских домах, где квартирами дружат из поколения в поколение. Сошлись быстро, несмотря на разницу в возрасте. Очевидно, оба ощущали потребность в нормальном человеческом общении. Дом их был типовой блочной многоэтажкой, густо населенной бывшими ударниками коммунистического труда с завода имени Войкова, что не могло не сказаться на нравах и чистоте прилегающей территории. Детишки чуть ли не с песочницы вставали на учет в детской комнате милиции, подростков периодически целыми компаниями грузили в «воронки», а более старших дружно провожали всем двором то в армию, то на очередной срок. Остальные, отслужившие и отсидевшие, дружно пили, о чем громогласно извещали весь двор каждый вечер.

Арина Михайловна, которой по возрасту полагалось лузгать семечки у подъезда, смотрелась белой вороной. Местные ее за свою не считали: мужа-алкоголика нет, сыну передачи собирать не надо, дочка пьяных дружков в дом не водит. К тому же сериалы не смотрит. О чем с ней говорить? А когда прознали, что новая соседка имеет два диплома и свободно говорит на четырех языках, вообще стали считать блаженной. И давно бы обчистили квартиру, если бы не странная дружба с таким же непонятным жильцом с пятого этажа: Максимова во дворе почему-то побаивались.

По взаимной договоренности они с Ариной Михайловной присматривали за квартирами друг друга в период отлучек. Максимов пропадал неожиданно и надолго, Арина Михайловна часто, но, как правило, на несколько дней. Как раз сегодня утром она предупредила, что собирается к дочке на дачу. В обязанности Максимова входило покормить живность, обитавшую в квартире, и полить цветы. Чем он и собирался заняться до тех пор, пока подъезд не загудит от приезда милиции.

Открыв дверь — ключами они давно обменялись — Максимов вошел в прихожую. И сразу же на всю квартиру картавый голос заорал: «Венсеромос, камарадос! Ар-риба, Куба!». Следом хриплая труба, безбожно фальшивя, протрубила первые такты «Марша двадцать шестого июня».[15]

Из комнаты, треща крыльями, вылетел огромный попугай. Спикировал на вешалку, уселся, целя черным глазом в голову гостя.

— Силенсьо, Че Гевара, — приказал по-испански Максимов, погрозив попугаю пальцем.

Попугай поднял хохолок, повертел головой, разглядывая гостя то одним глазом, то другим. Наконец узнал и успокоился. Твердый, как зубило, клюв и луженая глотка делала его прекрасным сторожевым псом. Говорят, что в бригаду для негласного проникновения в жилище, если в доме жил пес, комитетчики включали кинолога. Собака, как правило, безропотно подчиняется опытному дрессировщику. С попугаем такой номер не проходит. Особенно с Че Геварой. Его склочный от природы характер был окончательно испорчен революционным воспитанием, полученным при общении с латиноамериканскими студентами, от которых он и перенял весь свой темпераментный словарный запас.

Че перебрал пупырчатыми лапками, устраиваясь поудобнее, прочистил горло и приготовился к выступлению.

— Силенсьо! — прикрикнул на него Максимов. По опыту уже знал, если вовремя не остановить, то Че на радостях выдаст знаменитую речь Фиделя Кастро «История нас оправдает». Молодой Фидель добрых два часа блистал красноречием в зале суда, где ему вешали срок за вооруженный налет на казармы Монкада. И слушать его речь в вольном переложении попугая у Максимова сейчас никакого желания не было.

Попугай обиделся. Раздраженно цокнул клювом и вздыбил хохолок. Из комнаты выглянул рыжий кот, второй обитатель квартиры, вверенный заботам Максимова. Попугай сразу же переключил внимание на кота. Затрещал крыльями, вводя себя в раж.

— Гринго, гринго! Контр-р-революцион!! — истошным голосом проорал он и сорвался в крутое пике.

Кота действительно звали Гринго. Так презрительно называют американцев в Латинской Америке. И ему приходилось каждый день отдуваться за экономическую блокаду Острова Свободы, от чего шерсть бедолаги торчала клочьями.

Из комнаты донесся шум отчаянной схватки.

— Эй, хватит тут Залив Свиней[16] устраивать, звери! — без особого энтузиазма попробовал вмешаться Максимов.

— Да бог с ними, Максим, сами успокоятся, — раздался из кухни голос Арины Михайловны. — Иди сюда, кофе угощу.

«Вот попал!» — подумал Максимов. Он рассчитывал, что хозяйку дома не застанет.

Стоило чуть повернуть голову и бросить взгляд в левую половинку трюмо, чтобы убедиться, что хозяйка на кухне. Как давно уже заметил Максимов, все отражающие поверхности в этой квартире были отрегулированы так, чтобы без труда просматривались все углы.

— Сейчас, Арина Михайловна, только руки сполосну, — ответил Максимов.

В ванной комнате он открыл кран и внимательно осмотрел себя в зеркале. Пришел к выводу, что для человека, только что столкнувшегося с киллером и оставившего на лестничной клетке его труп, он выглядит неплохо. Во всяком случае, видимых следов не осталось.

Арина Михайловна, сухонькая седовласая женщина, уже поставила на плиту турку.

— Эквадорский кофе, — прокомментировала она густой горьковатый запах, поплывший по кухне.

Максимов понимающе кивнул. Экзотические сорта кофе появлялись у нее с завидной периодичностью, точно совпадая с кратковременными отлучками. Арина Михайловна подрабатывала переводами и давала уроки английского, французского, португальского и испанского бестолковым абитуриентам. И еще существовала некая категория учеников, после занятий с которыми в шкафу появлялись красивые банки с кофе.

Между ними давно уже не существовало секретов, хотя оба умело дозировали информацию. Двух чаепитий оказалось достаточно, чтобы Арина Михайловна точно вычислила в Максимове бывшего кадрового военного, имевшего касательство к спецоперациям за кордоном. И ему не составило особого труда догадаться, откуда у дамы с манерами университетского профессора навыки конспирации и почему летающая тварь шпарит по-испански не хуже хозяйки. Ловил себя на мысли, что кое-кого, кто учился у Арины Михайловны одному из четырех известных ей языков, давно днем с огнем ищут контрразведки по всему миру А тех, кого она натаскивала в русском и кто научил попугая Че Гевару революционным речам, он вполне мог встретить в Анголе или Эфиопии.

«Идеальное алиби», — решил Максимов. Поначалу он не особо обрадовался присутствию хозяйки дома, но здраво рассудил, что ей, ветерану невидимого фронта, поверят больше, чем безмозглому попугаю.

— Ты чем-то расстроен, Максим. — Арина Михайловна через плечо вскользь оглядела Максимова.

— У деда неприятности.

— Что-то серьезное?

— Время покажет. Но уже сейчас радоваться нечему. — Он уселся на свое привычное место на краю углового диванчика. — Дача в Пионерском сгорела. Была бы своя, еще полбеды, а она — чужая. Теперь не расплатимся.

— Бог ты мой! — участливо вздохнула Арина Михайловна. Объяснение плохого настроения гостя выглядело вполне логичным, и она ослабила бдительный прищур глаз. — А я в газетенке одной, кажется, про ваш пожар читала. И заголовок такой мерзкий дали: «Профессору крупно повезло». Когда пожар был?

— Вечером в воскресенье.

— Значит, про вас. — Она отвернулась к плите. Арина Михайловна, очевидно, по старой привычке обрабатывала всю прессу на всех известных ей языках, аккуратно вырезала нужные статьи и раскладывала по папочкам, помеченным специальными индексами.

Она разлила кофе по чашкам, придвинула к Максимову плетеную корзиночку с печеньем.

— О, что у меня для тебя есть! — Арина Михайловна привстала на цыпочки и достала с холодильника пачку сигарет. — Узнаешь?

— «Лигерос», — усмехнулся Максимов, покрутив в пальцах темно-лиловую пачку с треугольным парусником.

Любой курильщик со стажем помнит времена социалистической интеграции, когда в каждом ларьке свободно лежали кубинские сигары «Ромео и Джульетта» и сигареты «Лигерос». Стоили они сущие копейки, чему жутко удивлялись туристы из мира загнивающего капитализма. Советский народ помощь братской Кубы не оценил и привычно смолил «Приму». Лишь тонкие эстеты и школьники полюбили сигареты «Лигерос». Первые — за неповторимый сигарный аромат и невероятную крепкость, вторые — за дешевизну. Сигареты были без фильтра, и сладковатая бумага из сахарного тростника вечно липла к губам так, что отдирать ее приходилось с кровью, и у многих первый опыт курения на всю жизнь запомнился этим кровяным привкусом, приправленным душистым дымом.

— Настоящий мачо курит именно такие. Чтобы горло драло и в голове звенело, — авторитетно заявила Арина Михайловна. — Всякие там «Парламенты» и «Мальборо-лайт» оставим комплексушникам из банковской челяди. Ты не стесняйся, кури. Если честно, мне целый блок подарили. Но буду тебе выдавать по пачке, чтобы был стимул приходить в гости.

Максимов прикурил сигарету. Бумага сразу же прилипла к губам, оставляя на них сладкий привкус, а в голове от первой затяжки действительно зазвенело. Запил табачную Горечь густым горьким кофе.

— Интересно, что они о нас думают? — Он указал на пачку.

— Кубинцы? — догадалась Арина Михайловна. — Да, плохо они думают, Максим. Мы даже не представляем, кем мы были для половины мира. Особенно для Латинской Америки… Знаешь, один товарищ мне недавно сказал: «Вы не нас предали, а самих себя. За доллары предали. А в августе доллар предал вас». И крыть нечем, потому что марксистская диалектика в чистом виде, как учили. Кстати, да будет тебе известно, Куба на третьем месте в мире по развитию системы здравоохранения. Бесплатного, конечно. И продолжительность жизни на пятнадцать лет больше, чем у нас.

В коридор вальяжной походкой вошел попугай, волоча по полу длинный хвост. Следом показался понурый кот.

— Ревизионистос, траиторос! — проорал Че, налегая на «эр».

— Что я тебе говорила, — грустно улыбнулась Арина Михайловна. — Даже попка знает, что предательство оправдать нельзя.

Попугай на правах победителя уткнул клюв в миску, стал жадно клевать кошачий корм. Гринго зашипел от возмущения, но связываться с пернатым революционером не решился. Сел невдалеке и стал вылизывать торчащую клочками шерсть.

— При тебе они так же воюют? — спросила Арина Михайловна.

— Нет. — Максимов посмотрел на Че.

Попугай, перехватив брошенный в него взгляд, задом попятился от миски. Обиженно нахохлившись, отвернул носатую морду. Гринго сразу же воспользовался ситуацией, оттеснил попугая и жадно набросился на еду.

— Ты извини, я не успела предупредить, сегодня мог не приходить. И завтра не надо. — Арина Михайловна прикрыла ладонью глаза.

— Что-то случилось? — чутко отреагировал Максимов.

— Женечка Рубальская умерла. — Арина Михайловна промокнула уголки глаз. — Ты о ней, конечно же, не слышал…

— Почему же? Если не изменяет память, в Мексике она была связной у Наума Эйтингона.[17] — Максимов не хуже хозяйки умел работать с «открытыми источниками информации», скрупулезно выбирая из книг и СМИ нужные факты и кропотливо выкладывая из них мозаику.

— Вот уж не думала, что мы кому-нибудь интересны. — Ее губы тронула грустная улыбка.

Арина Михайловна принадлежала к немногочисленной когорте ветеранов невидимого фронта. С каждым годом редели их ряды, становилось на одну изломанную, но честно прожитую судьбу меньше, и вместе с ними, крепкими стариками и седыми старушками, что-то очень важное уходило из жизни. Они прятали костюмы, густо увешанные наградами, в шкафах, а боль глубоко в сердце. И не их вина, что они пережили страну, которой преданно служили и искренне любили.

— Может, помянем, ты не против? — Арина Михайловна неуверенной рукой потянулась к холодильнику.

— Конечно, — кивнул Максимов.

На столе появилась запотевшая бутылка «Гжелки», тарелка с ломтиками ветчины и миниатюрные стопочки.

— О Раечке можно вспомнить только хорошее, — помолчав, сказала Арина Михайловна.

Выпили молча, не чокаясь. Максимов вместо закуски глубоко затянулся сигаретой. В горле запершило от крепчайшего табака.

— Вот этого ты точно не знаешь… О таком не пишут. — Арина Михайловна вновь прикрыла ладонью глаза. — В шестидесятых Раечка работала нелегалом в Парагвае. Центр послал связного, а он оказался законченной сволочью. Сразу же по прибытии побежал в контрразведку. Сдал всех, кого мог. Под контролем вышел на контакт с Раей. Передал посылку, побеседовал с мужем, поиграл, подлец, с детьми. А наутро всех арестовали. Рая с девятимесячным малышом и пятилетней дочкой полгода провела в тюрьме. И никого не выдала.

Максимов сжал в пальцах хрустальную стопку так, что острые грани впились в кожу.

— А с этим гадом что было? — спросил он.

— А ты бы что сделал?

Максимов разжал пальцы, поставив стопку на стол и чиркнул ладонью по горлу.

— Такому благородному делу не жалко и жизнь посвятить, — добавил он.

— Ну, жизнь — это чересчур долго. Через три года в маленьком отеле в Вирджинии он уснул в ванне. И не проснулся. Говорят, инфаркт случился, — потупилась Арина Михайловна.

— Есть бог на небе, — сказал Максимов. — А на земле те, кто ему помогает.

Арина Михайловна посмотрела на него так, как старенькие учительницы смотрят на повзрослевших учеников. Максимов понял, что только что выдержал какой-то очень важный экзамен.

— Ты посиди немножко один. Мне собираться пора. — Арина Михайловна встала. — Похороны завтра, а сегодня помочь надо. Хлопоты, сам знаешь… Все из рук валится, а надо стол накрыть.

— Да, да, конечно.

Максимов передвинулся к окну. Судя по всему, вечерняя активность во дворе сохранялась в пределах нормы: детишки посыпали друг друга песком в песочнице и болтались на качелях так, словно сдавали нормативы для зачисления в отряд космонавтов. Их разновозрастные мамаши судачили о своем, о женском, бросая тоскливые взгляды на гараж-«ракушку», у которого мужская половина двора устроила сбор средств на вечернюю порцию спиртного. Первая смена блюд ежедневного банкета на свежем воздухе уже состоялась: низкий покосившийся столик украшали пустые бутылки и растерзанная на газетах закуска. И выгул собак уже начался. Первым, как водится, вывалился во двор алкоголик дядя Коля. Сейчас он уже подпирал собой высохшую березку, а его полоумный доберман нарезал круги по окрестностям, облаивая всех подряд. Все шло раз и навсегда заведенным порядком. И никакой паники по случаю обнаружения бесхозного трупа не наблюдалось.

В коридоре раздался тупой удар и следом за ним оглушительный рев кота. Это Че Гевара воспользовался тем, что Максимов отвлекся, и вцепился в хвост Гринго, пытаясь оттащить его от миски. Кот скреб по полу когтями и шипел от боли и обиды.

Метко брошенная баранка восстановила справедливость. Че разжал клюв и ошарашено стал трясти контуженной головой, хохолок при этом никак не хотел становиться в вертикальное положение, то и дело заваливался на бок. Гринго метнулся в комнату и уже оттуда послал врагу непечатную тираду на кошачьем языке. Че Гевара сначала потыкал клювом баранку, потом уставился на Максимова зло блестящим глазом. Хохолок все-таки встал в боевое положение, и попугай всем видом показал, что за оскорбление он будет мстить, причем немедленно.

— Даже не думай! — предостерег его Максимов, показав кулак.

Попугай, вопреки сложившемуся мнению, оказался птицей умной. А может, вспомнил предыдущие короткие и жесткие расправы. Сразу же напустил на себя независимый вид и вразвалочку пошел в комнату. Длинный хвост скрылся за поворотом. Почувствовав себя в безопасности, Че громко захлопал крыльями и проорал:

— Венсер-р-ремос![18]

— Ага, размечтался, — оставил за собой последнее слово Максимов.

За окном все еще не разразилась буря. Максимов чувствовал, как уходят последние секунды до первого крика. А потом начнется культурно-развлекательная программа с участием следственной бригады. Бытовуха в их дворе случалась регулярно, но незнакомца с пулевым ранением на памяти Максимова еще не находили. Надо думать, такого информационного повода выпить и поорать соседи не упустят.

«С киллером поговорить не удалось, это — минус. Хотя какой от него толк, такой же одноразовый, как и его пушка. Не я, так заказчик сегодня же зачистил бы… Плюс в одном — на добивание они сейчас не пойдут, не хоккей все-таки. Пока будут выяснять причину провала, пока спланируют новый заход, пройдет не один час. Но от греха подальше не помешает исчезнуть до утра. Качественно исчезнуть», — решил он.

Достал сотовый, набрал номер.

— Привет, это я. Если есть желание пообщаться, подъезжай в гараж. Через сорок минут.

Желание у абонента было таким, что у Максимова заложило ухо от радостного крика, вырвавшегося из трубки.

«Детская непосредственность». — Он покачал головой и отключил связь.

Вошла Арина Михайловна, успевшая переодеться в скромный темный костюм.

— Так, я уже готова. Больше не будешь? — Она указала на бутылку.

— Нет, спасибо.

— Странно, пьешь мало, здоров, умен — и до сих пор свободен. В смысле, не женат.

— Поэтому и свободен, что не пью, здоров и голова работает, — попробовал отшутиться Максимов.

Единственным недостатком общения с Ариной Михайловной было то, что она всячески пыталась устроить его личную жизнь. Уже не раз он заставал у нее очередную ученицу, как бы случайно задержавшуюся после занятий. И тогда приходилось степенно пить кофе и вести непринужденную беседу под многозначительные взгляды Арины Михайловны. Знакомства продолжения не имели, но резервы молодых лингвисток казались неисчерпаемыми, число кандидаток на руку и сердце Максимова не убывало. Складывалось впечатление, что Арина Михайловна продолжает сватовство из чисто спортивного интереса.

— Сейчас ажиотаж спал, кто хотел, тот поступил. Думала, до октября отдохну. Но знакомые просили позаниматься испанским с одной девочкой. Приличная, умница, из хорошей семьи. — Арина Михайловна выжидающе посмотрела на Максимова.

Но он не проявил никакого интереса.

— Ты, кстати, не хочешь подтянуть свой испанский? — перешла в открытую атаку Арина Михайловна. — Вдвоем заниматься легче.

— Я бы с радостью, но некогда.

— Балбес, — с материнской тоской вздохнула Арина Михайловна и принялась убирать со стола.

Максимов знал, что движет ее стремлением упорядочить его жизнь. Арина Михайловна как-то раз разоткровенничалась и поведала печальную историю своей жизни, заклейменной печатью «сов. секретно». Десять лет нелегальной работы прошли под одной крышей с человеком, которого она называла Петрович. Он играл роль удачливого коммерсанта, а она — его верной жены. По «документам прикрытия» они числились супругами, хотя в советском ЗАГСе не расписались. «Обвенчал» их Центр, не особо спрашивая согласия. Так десять лет и прожили, ни разу не вызвав подозрения. Вернулись, написали отчет о командировке — и разошлись в разные стороны. Своей семьи Арина Михайловна так и не создала, посчитала, что поздно. А может, никто не тянулся, никто после стольких лет общения с мужчинами, не знающими, что такое жить от зарплаты до зарплаты и от бутылки до бутылки. Семью ей заменили Че и Гринго, благо дело, что домочадцами они были шебутными и скучать с ними не приходилось.

Правда, у Максимова было еще одно объяснение, но его он вслух не высказывал, чтобы не травмировать Арину Михайловну. «Документы прикрытия» — в них все дело. Откуда у разведки может взяться жизнеописание дона Игнасио или Ганса Либермана, подкрепленное надежными и подлинными документами? Только в случае смерти дона Игнасио или Ганса Либермана, не зарегистрированной должным образом. Просто пропадает человек в одном месте и выныривает на другом конце земли, но уже в новом обличий. И не велик грех, если смерть произошла от естественных причин.

Если ходят слухи, что людей разбирают «на органы», то сам черт велит предположить, что кому-то может потребоваться чья-то биография. Разведка — организация бюрократическая, и пока одни «шлифуют» будущего нелегала, другие расписывают его «легенду», третьи подбирают нужную биографию, а четвертые делают грязную работу, устраняя владельца. Знать об этом не обязательно, но, вживаясь «легенду», нужно твердо отдавать себе отчет, что карма воя навсегда отягощена. Что ты примерил на себя чужую жизнь, как вещи покойника. И не удивляйся, если твоя жизнь с этой минуты пойдет наперекосяк.

— Вот и все. — Арина Михайловна закончила мыть посуду. — Готов?

— Как пионер, — бойко откликнулся Максимов, оторвавшись от невеселых размышлений. — Хотите, я вас подброшу? У меня машина во дворе.

— Ну, ты же выпил, — с сомнением протянула Арина Михайловна.

— Пятьдесят капель — не смертельно, — отмахнулся он.

— Нет, Максим, не возьму грех на душу. В центре движение сумасшедшее. Лучше в другой раз.

— Ну, хотя бы до метро довезу. Все равно по дороге к гаражу

Он решил, что лучше всего будет появиться перед дворовой публикой под руку со степенной пожилой дамой, чем одному. Не так подозрительно. А в том, что у соседей в ближайшее время вспыхнет шпиономания, отягощенная длительной алкогольной интоксикацией, он не сомневался.

— Пообещай, до гаража — и ни метра дальше, — строго, как школьная учительница, произнесла Арина Михайловна.

Максимов взял со стола сигареты и первым вышел в прихожую. Гринго сразу же принялся тереться о его ноги, снизу с тоской заглядывая в глаза. Коту явно не улыбалось оставаться один на один с революционно настроенным попугаем. Че Гевара, устроившись на подлокотнике кресла, с садистским блеском в глазах точил клюв.

— Адиос, камарад, — попрощался с ним Максимов, толкнув дверь.

Попугай заискивания ревизиониста проигнорировал, только гневно задрал хохолок. Как мог, продемонстрировал, что затаенная на Максимова обида в ближайший час боком выйдет рыжему прихвостню Гринго.

Первый эшелон дворовой контрразведки — бабки на скамейке у подъезда — встретил их появление сосредоточенным молчанием. На вежливое «добрый вечер» Арины Михайловны ответили синхронным поклоном. И зажужжали, как улей, стоило Максимову с соседкой удалиться на минимальное расстояние.

— Ты не думаешь переехать в более престижный район — спросила Арина Михайловна.

— Без вас — ни-ни. Вы же мой ангел-хранитель, — ответил Максимов.

Арина Михайловна держалась за его локоть, и он почувствовал, как напряглись ее пальцы. Огромный доберман с безумными глазами пронесся мимо и рванул через кусты к детской площадке. Там сразу же поднялся крик возмущенных мамаш. Дядя Коля, хозяин пса, задумчиво шаркающий ногами по асфальту, качнувшись вправо, свернул на шум.

Матом дядя Коля не ругался, он им разговаривал. Он сразу же заглушил мамаш своим испитым тенором. Общий смысл его речи сводился к двум тезисам: недоношенные дети, страдающие дизентерией и недержанием мочи, должны сидеть дома, а их мамаши, ведущие разнузданную сексуальную жизнь, права слова не имеют. При этом дядя Коля утверждал, что неоднократно вступал в половые контакты в извращенной форме как с самими мамашами, так и со всеми их родственницами по женской линии. Дворовой актив в лице бабок у подъезда тут же вступил в полемику с дядей Колей, напирая на его ничтожные мужские качества. Нелицеприятные эпитеты достались и собаке. Доберман в перепалке людей не участвовал, потому что в этот момент сосредоточенно гадил в песочницу.

— Какой ужас, — возмущенно выдохнула Арина Михайловна. — Это же дети слышат!

— Не бойтесь, ушки у них закаленные, — успокоил ее Максимов.

Максимов подвел ее к машине со стороны пассажирского места, открыл дверцу. Помог устроиться в салоне. Не успел обойти машину и взяться за ручку дверцы, как из кустов вылетел доберман. Ошалевший от свободы и безнаказанности, пес зарычал и стал скалить зубы. По бугристому загривку пошли гулять нервные волны. Пес ярил сам себя, скребя когтями по земле.

Арина Михайловна с неподдельным ужасом на лице оглянулась на Максимова.

Он втянул носом воздух и встряхнул расслабленными кистями рук. Потом открыл дверцу. Наклонился в салон.

— Все в порядке. Не волнуйтесь. Дверь не открывать, стекло не опускать, — ровным голосом произнес Максимов.

Пес бросился в атаку, чавкнул слюнявой мордой по стеклу. Арина Михайловна, вскрикнув, шарахнулась в сторону от налитых кровью глаз и желтых клыков, прижатых к стеклу.

Максимов взял большую отвертку, всегда лежащую у рычага переключения скоростей. Спрятал ее в левой руке, прижав жало к внутренней стороне запястья. Знал, что пса дядя Коля так и не удосужился выдрессировать, доберман остался бестолковой и безмозглой горой мышц, такой нарвется на удар и даже не поймет, что умер. Захлопнув дверь, Максимов тихо свистнул. Пес зарычал, еще раз ткнулся мордой, заляпав стекло слюной.

— Ко мне иди, тварь бестолковая! — поманил его Максимов.

На зов явился не пес, а его вечно пьяный хозяин.

— Ты чо собаку дразнишь! — процедил он, смерив Максимова взглядом. Глаза у дяди Коли были такие же, как у пса, навыкате и налитые кровью.

Останавливаться ради разговора с малохольным интеллигентом он не собирался. Разобравшись с мамашами, шел к скамейке завершить дискуссию со старшими представительницами женского населения.

— Минутку, — остановил его Максимов.

Дядя Коля затормозил, долго покачиваясь, ловил равновесие. Наконец, удержав изможденное алкоголизмом тело в вертикальном положении, уставился на Максимова. Пес, обежав машину, пристроился к ноге хозяина и тоже смотрел на чужака глазами, глупыми, как шарики от пинг-понга.

Пахло от дяди Коли перегаром, псиной и рыбными консервами. Максимову пришлось отступить на шаг назад. Точно на дистанцию прямого удара рукой.

Он критически осмотрел противника. Хотя дядя Коля и был в застиранной майке и спортивных штанах, его спортивная форма оставляла желать лучшего. Максимов не нашел ни одного места на его теле, состоящем из выпирающих костей и дряблых мышц, куда можно было бы ударить без риска моментально отправить собаковода на тот свет. И решил воздействовать словом.

— Дядя Коля, я не виню вас за тот образ жизни, который вы ведете. Потому что понимаю, вы жертва трагического стечения обстоятельств. Алкоголизм — заболевание генетическое. Пил ваш дедушка, мама с папой злоупотребляли алкоголем, и теперь вы просто не можете не пить. В силу того, что болезнь вступила у вас в стадию полного распада личности, вы не можете принимать ответственных решений. Я хочу сказать, что ваше решение завести собаку такой опасной породы, как доберман, ошибочно и чревато серьезными последствиями как для окружающих, так и для вас лично. — Эту тираду Максимов произнес ровным, спокойным голосом, глядя прямо в глаза дяде Коле. — Я ясно выразился?

На морщинистом, как сухофрукт, лице дяди Коли отразилась такая мучительная работа мысли, что Максимов сжалился и перевел все сказанное на более понятный ему язык.

— Слушай, геракл усушенный! Если я еще раз увижу эту шавку рядом с собой без намордника, убью на месте. А тебе, орел плюшевый, вырву башку вместе с позвоночником. Понял? — Все было сказано вежливым тоном, с мягкой улыбкой на губах.

Дядя Коля еще больше выпучил глаза, но смысл фразы хотя и медленно, но проник в отравленный алкоголем мозг. Он разлепил белесые губы и процедил, скорее по глупости, чем в приступе смелости:

— Чо ты гонишь, мужик!

Доберман угрожающе зарычал и потянулся вперед. С оскаленных клыков на асфальт закапала вязкая слизь.

— Ясно, слов мы не понимаем, — сделал вывод Максимов. Следом носок туфли врезался в грудь доберману. От резкого удара пес рухнул мордой в асфальт и затих. Отвертка выпорхнула из укрытия, и дядя Коля вздрогнул, почувствовав укол в живот.

— Только дернись, вспорю, как кабана, — не повышая голоса, предупредил Максимов. — Повторяю для дебилов. Еще раз увижу без намордника — удавлю обоих. Понял?

Дядя Коля кивнул. С отверткой, уткнувшейся в ребро, он трезвел на глазах.

— Все. Можешь гулять дальше, — разрешил Максимов.

Сел в машину, осторожно, чтобы не зацепить задним колесом лежащего в нокауте пса и его остолбеневшего хозяина, выехал со стоянки. Насколько мог судить по поведению бабок у подъезда, на его беседу с собаководом никто внимания не обратил.

«А нам дешевая популярность ни к чему. Не Киркоров все-таки», — с улыбкой подумал Максимов, представив визит любимца перезрелых дам в родной двор.

Арина Михайловна, прижав сухонький кулачок к губам, несколько секунд разглядывала Максимова.

— Странно, ты все время улыбался, — наконец обронила она.

— Дурацкая привычка, — усмехнулся Максимов. — Ничего не могу с собой поделать. Знаю, что надо страшную морду делать, но не получается.

— Но ты же мог его ненароком убить, — с тревогой в голосе сказала она.

— Алкаша — нет, а пса его собирался. И в следующий раз обязательно убью. Мне детей больше жалко, чем эту тварь. Или прикажете ждать, когда он кого-нибудь покалечит? В милицию сто раз звонили, им там все некогда.

Арина Михайловна промолчала.

На выезде из двора машина Максимова чуть не уткнулась в бампер милицейского «уазика». Пришлось сдать задом, уступая дорогу солдатам правопорядка.

— Ну, легки на помине! — проворчал Максимов.

— Разве ты не знаешь, что доброе дело безнаказанно не проходит? С наших кумушек станет вызвать наряд, чтобы защитить невинного дядю Колю. Погоди! — Она накрыла пальцами руку Максимова, лежащую на руле. — Посмотрим, куда они поедут.

«Уазик» остановился напротив их подъезда. Из его распахнутых со всех сторон дверей высыпали люди в форме и бросились в подъезд.

«Не прошло и полгода, — злорадно подумал Максимов. — За что им только зарплату платят?»

Не без удовольствия отметил, что это явно не следственная бригада, обычный наряд. Значит, до прибытия прокуратуры и экспертов всю пожарную лестницу истопчут так, что ни одного следа не останется.

— Думаю, это не по наши души. Опять, видимо, бытовуха. — Максимов повернулся к Арине Михайловне. — Поехали?

Она по старой привычке бросила взгляд на часы, запоминая время, и кивнула.

— Максимушка, учти. Если возникнут проблемы, я буду твоим свидетелем. Хоть под присягой, хоть — без, покажу, что ты оборонялся. Как это называется, необходимая оборона, да?

— Что-то в этом роде.

Он знал, что она имела в виду дядю Колю. Но все сделал для того, чтобы Арина Михайловна могла подтвердить его алиби, когда закрутятся шестеренки следствия по факту обнаружения бесхозного трупа в подъезде.

«Кстати, можешь особо не радоваться, — осадил сам себя Максимов. — Сначала наезд на деда, и сразу же попытка ликвидировать тебя… Если это эпизоды одной операции, то положение хуже некуда. Потому что они все распланировали и ко всему готовы, а ты — нет. Как тот бык на арене, думал, что выскочил бодаться, а оказалось, что его там будут убивать».

* * *

Оперативному дежурному ГУВД

В подъезде жилого дома по адресу ул. Космодемьянских, 24 обнаружен труп неизвестного мужчины.

Смерть наступила в результате слепого огнестрельного ранения в область брюшной полости. Пуля под углом прошла через нижнюю часть левого легкого с повреждением сердечной сумки. По мнению эксперта, смерть наступила моментально. На моторной части правой кисти в области подъема большого пальца обнаружена гематома, предположительно полученная в результате заднего хода затвора пистолета. Также на правой руке убитого обнаружены характерные пороховые следы от близкого выстрела. Пистолет «ТТ» с глушителем находился в сумке убитого. Наложение пулевых отверстий позволяет предположить, что смерть наступила в результате саморанения.

Дело по факту убийства принято прокуратурой СВАО.

Загрузка...