Глава XXII Похищение

Чем меньше во мне оставалось человеческого, чем машинальнее я исполнял свои обязанности, тем меньше мучили меня те сны и полузабытые видения. Меня словно заставили исполнять эту роль безмозглого существа, пообещав, что, если я буду по-прежнему лишен совести и разума, они наградят меня своим отсутствием. Если же снова проявлю признаки обычного человеческого характера, то сны появятся вновь.

Но это так, между прочим. Мои предположения, которые столь же близки к истине, как и любые другие. Можно с тем же успехом утверждать, что мне, например, было бы только полезно пережить некий катарсис, ибо он помог бы избавиться от этой двойственности и от ночных кошмаров.

В течение того месяца, который я провел в подготовке к великой войне против элдренов, я крайне редко виделся со своей нареченной и в конце концов просто перестал искать ее общества, сосредоточившись исключительно на планах готовившихся военных кампаний.

Я развил в себе качества, совершенно необходимые настоящему воину: холодный, полностью контролируемый рассудок. Я не позволял никаким чувствам, что бы это ни было — ненависть или любовь, — брать над собой верх.

Я очень укрепился душой и телом. И, обретя эту силу, стал как бы вовсе не человеком. Я знал, что многие замечают это, но знал и то, что люди ценят во мне именно качества великого военачальника, и пусть по отдельности они избегали моего общества, но в целом — были счастливы, что Эрекозе ведет их на бой.


Арджав и его сестра вместе вернулись к своим кораблям, а затем поплыли назад, в свою страну. Теперь они, без сомнения, уже ждали нас, готовясь к следующему сражению.

Мы продолжали действовать согласно ранее намеченным планам и вскоре готовы были отплыть к Внешним Землям, воротам в Призрачные Миры. Мы намеревались навсегда захлопнуть эти ворота.

И вот наступил день отплытия.

И плавание было долгим и полным опасностей, пока впереди не завиднелись острые утесы Внешних Островов. И тогда мы стали готовиться к вторжению.

Ролдеро был все время рядом, но то был мрачный Ролдеро, молчаливый Ролдеро; он, точно так же как и я, превратился в некое безгласное военное орудие.

Мы осторожно причалили, но, похоже, элдрены уже знали о нашем прибытии заранее: ни одного человека в их городах не осталось. На этот раз там не было ни женщин, ни детей. Там мы обнаружили всего горстку элдренов-мужчин, которых тут же перебили. Что же касается волшебных существ, то их видно не было. Арджав говорил тогда правду: видимо, ворота в Призрачные Миры действительно были закрыты.

В городках мы не оставили камня на камне, грабя и сжигая дома как бы походя, однако не испытывая при этом никаких особых чувств. Мы до смерти пытали захваченных в плен элдренов, пытаясь выведать причину их исчезновения, а сам-то я втайне уже знал эту причину. Теперь нашими воинами владело совсем иное настроение: наступила реакция, и, хотя в городах не осталось ни одного целого здания, ни одного живого элдрена, люди не могли отделаться от ощущения, что все их планы рухнули, а сами они обмануты — так пылкий любовник, наверное, чувствует себя обманутым игривой и неверной любовницей.

И еще: поскольку элдрены не пожелали вступить с нами в кровопролитное сражение, мы стали ненавидеть их еще больше.


Когда с Внешними Землями было покончено, города обратились в прах, как и все живое, мы почти сразу погрузились на корабли и взяли курс на Мернадин. Мы бросили якоря в порту Пафанаал, который по-прежнему удерживали наши силы под командованием лорда Каторна. За то время к ним присоединился король Ригенос и ждал нашего прибытия. Наши войска высадились на берег, и мы сразу устремились в глубь континента, горя жаждой победы.

Я хорошо помню лишь некоторые детали этого похода. Дни были похожи один на другой, они мелькали безостановочной чередой, мы с мрачным упорством продвигались все дальше и дальше, убивали элдренов, уничтожали их города и укрепления, и казалось, что ни одна крепость не способна противостоять нашей силе…

Убивая, я не знал усталости; ничто не могло удовлетворить моей жажды крови. Человечеству нужен был такой вот кровожадный волк, и они его получили, они послушно следовали за ним, хотя и боялись его.

Весь тот год был заполнен пожарами и звоном стали, континент Мернадин порой казался морем крови с висящими над этим морем тучами дыма. Армия была чудовищно измотана, но все еще жаждала убивать, и это единственное владевшее людьми желание придавало им сил.

То был год боли и смерти, и повсюду, где знамена Человечества встречались в бою со знаменами элдренов с изображенным на них василиском, последние неизменно оказывались сорванными и втоптанными в грязь.

Все вопросы решались силой, с помощью оружия. Мы безжалостно расправлялись с собственными дезертирами: используя насилие, мы приучали людей терпеть.

Мы как бы стали вестниками смерти — король Ригенос, лорд Каторн, граф Ролдеро и я. Мы исхудали, как голодные псы, и казалось, что пищей нам служит плоть элдренов, а питьем — их кровь. О да, мы были свирепыми псами. Дикие глаза, прерывистое дыхание, острые клыки и вечные поиски свежепролитой крови.

Там, где мы проходили, оставались горящие развалины городов, прах, пепел, трупы элдренов, и самыми надежными и постоянными нашими спутниками были стервятники и шакалы.

Год кровопролитий. Год разрушений. Если я не мог заставить себя любить, то, по крайней мере, мог заставить ненавидеть, и это мне удалось отлично. Все боялись меня, люди и элдрены, когда я превращал прекрасный Мернадин в погребальный костер и рыскал потом на пожарище, страдая от чудовищного разочарования и невыносимой скорби, словно сжег на этом костре свое собственное племя.


Король Ригенос был убит в Долине Калакита, близ города-сада под названием Лакх.

Этот город выглядел таким мирным и совсем пустым, что мы вошли в него почти без опаски. С дикими воплями и гиканьем ворвались мы туда — то было уже не отлично вымуштрованное войско, что некогда высадилось в Пафанаале, но кровожадная орда в перепачканных кровью доспехах, толпа вонючих, пропыленных насквозь завоевателей, которые, размахивая оружием, на полном скаку влетели в город Лакх, топча копытами своих коней его прекрасные сады.

Город оказался ловушкой.

Элдрены ждали в окрестных холмах, использовав прекрасный Лакх как приманку. Их серебристые пушки внезапно рявкнули где-то совсем поблизости, обрушив на головы наших обезумевших воинов свои страшные снаряды. Скрывшиеся среди деревьев и холмов элдренские лучники тоже не теряли времени даром: их тонкие стрелы непрерывно свистели в воздухе.

Падали убитые и раненые лошади. Кричали и стонали люди. Наше обескураженное войско повернулось лицом к невидимому противнику, но наши собственные лучники почему-то стали отвечать, сконцентрировав свое внимание не на лучниках элдренов, а на их артиллерии. В какой-то степени это дало результаты: постепенно смолкли залпы серебристых пушек, элдренские лучники исчезли, словно растворились в зелени холмов, видимо, отступив к одной из нескольких последних оставшихся под их контролем крепостей.

Я обернулся к королю Ригеносу, который был рядом со мной. Он, застыв, сидел на огромном боевом коне и смотрел остановившимися глазами куда-то в небо. И тут я заметил, что стрела насквозь пробила его бедро и как бы пригвоздила короля к седлу.

— Ролдеро! — крикнул я. — Скорей, врача королю, если врач остался в живых!

Ролдеро в это время подсчитывал наши потери. Он примчался тут же, откинул забрало на шлеме короля и пожал плечами. Потом с каким-то странным выражением посмотрел на меня.

— Он уже довольно давно не дышит, судя по его виду.

— Ерунда. Не могла же его убить стрела, попавшая в бедро. Во всяком случае, такое случается крайне редко, да и не мог он умереть от подобной раны за несколько минут. Приведи доктора.

Бесстрастное лицо Ролдеро исказила загадочная улыбка.

— По-моему, он умер просто от страха. — И тут он засмеялся каким-то сатанинским смехом и с такой силой толкнул закованный в латы труп, что даже стрела выскочила из раны, а тело Ригеноса рухнуло в грязь у нас под ногами. — Теперь твоя невеста стала королевой, Эрекозе, — проговорил Ролдеро, все еще продолжая смеяться. — Так что я тебя поздравляю.

Мой жеребец дрожал, стоя над трупом, а я смотрел на мертвого Ригеноса. Потом я пожал плечами и поехал прочь.

Таков был наш обычай — оставлять мертвецов там, где они пали, вне зависимости от того, кто был убит.

А коня Ригеноса мы забрали с собой. Это был отличный конь.

Гибель короля нисколько не огорчила наших воинов, хотя несколько встревожила Каторна. Но, видимо, только потому, что сам он пользовался чрезвычайным влиянием на нашего правителя. Впрочем, для всех уже король был лишь марионеткой в руках Каторна, особенно в этот последний год, ибо фактически людьми правил совсем другой человек — мрачный завоеватель Эрекозе, и народ шел за ним и беспрекословно ему подчинялся.

Мертвый Эрекозе — так люди называли меня теперь. И еще: карающий меч Человечества.

Мне было безразлично, как они еще меня назовут: Грабитель, Кровопийца, Неистовый Рыцарь, — ибо теперь прежние сны перестали меня терзать и конечная моя цель была близка.

До тех пор, пока не пала последняя крепость элдренов. После этого я тащил за собой свои войска, словно на веревке. Я тащил их к главному городу Мернадина, через Долины Тающих Льдов — к столице принца Арджава. К Лус Птокаи.

И наконец мы увидели неясные силуэты башен Лус Птокаи на фоне красного закатного неба. Башни из черного гранита и мрамора высились, могучие и неколебимые, над нашими головами. Но я знал, что мы должны взять этот город.

В конце концов, так сказал мне и сам Арджав. По его словам, мы должны были победить в этой войне.


На следующую ночь после того, как мы разбили лагерь у стен Лус Птокаи, я сидел, вытянувшись в походном кресле, и не мог уснуть. Я глядел во тьму и думал. Это было не совсем обычно для меня. В последнее время я едва успевал добраться до постели, как тут же засыпал и храпел до рассвета, утомленный бесконечными убийствами, которые совершал в течение дня.

Но в ту ночь я размышлял.

А потом, на рассвете, с застывшим, как камень, лицом поскакал верхом в лагерь элдренов. На поднятом вверх копье развевался мой боевой флажок. И, как и год назад, рядом со мной скакал гонец.

Мы подъехали к главным воротам Лус Птокаи и остановились. С крепостных стен на нас смотрели элдрены.

Гонец поднял свой золотистый горн, и его призывные звуки эхом отдались от черных и белых башен Лус Птокаи.

— Принц элдренов! — воззвал я своим мертвым, потухшим голосом. — Арджав из Мернадина, я пришел, чтобы убить тебя.

И тут на привратных башнях я заметил какое-то движение, и появился сам Арджав. Он смотрел на меня оттуда, и в его странных глазах светилась печаль.

— Здравствуй, старый враг, — крикнул он. — Вам придется долго осаждать этот город, последний наш оплот, прежде чем вы ворветесь сюда.

— Да будет так, — сказал я, — но мы все же ворвемся в город.

Арджав помолчал. Потом снова заговорил:

— Когда-то мы условились с тобой вести сражение в соответствии с Кодексом Эрекозе. Не хочешь ли снова обсудить условия?

Я покачал головой:

— Мы не остановимся до тех пор, пока не уничтожим всех элдренов до единого. Я поклялся очистить Землю от вашего племени.

— В таком случае, — сказал Арджав, — прежде чем начнется сражение, я приглашаю тебя посетить Лус Птокаи в качестве моего гостя и отдохнуть в моем доме. Мне кажется, что отдых тебе совершенно необходим.

Я не сразу ответил ему, а мой спутник, гонец, фыркнул:

— Они, видно, почуяли, что им грозит, господин мой, и думают, что смогут так просто обмануть тебя!

Однако приглашение Арджава подняло в моей душе целую бурю таких противоречивых эмоций, что я рявкнул:

— Помолчи!

И с тяжелым вздохом вновь погрузился в раздумья.

— Что же ты мне ответишь? — крикнул Арджав со стены.

— Я принимаю твое предложение, — медленно проговорил я. И прибавил: — А леди Эрмизад в городе?

— Да, в городе, и очень хочет снова тебя увидеть. — Эти последние слова Арджав выговорил с такой странной интонацией, что в душе моей проснулись подозрения. Может быть, гонец прав? Я знал, что Арджав очень любит свою сестру.

Может быть, он знает о моем тщательно скрываемом чувстве по отношению к ней? Я и самому себе бы не признался в тех чувствах, что испытывал к Эрмизад, но именно они исподволь воздействовали на мое решение принять приглашение Арджава.

— Господин мой, неужели ты серьезно намерен войти в этот город? Да стоит тебе только оказаться за воротами, как они убьют тебя. Раньше ходили, правда, слухи, что для заклятых врагов у вас с принцем Арджавом слишком хорошие отношения, но после тех побоищ, которые ты учинил в Мернадине, он непременно сразу же убьет тебя. Как и каждый на его месте, это ведь ясно! — удивленно проговорил мой спутник.

Я покачал головой. Настроение у меня совершенно переменилось, я стал гораздо спокойнее.

— Он меня не убьет, — сказал я гонцу. — В этом я уверен. А попав в город, я смогу оценить силы противника, что было бы для нас очень полезно.

— Но ведь для нас будет настоящей катастрофой, если они убьют тебя, господин мой…

— Не убьют, — снова сказал я и почувствовал, как улетучивается моя свирепость и ненависть, как гаснет в душе моей жажда битвы. И я отвернулся от своего спутника, чтобы он не заметил блеснувших в моих глазах слез.

— Открывайте ваши ворота, — крикнул я каким-то не слишком уверенным голосом. — Я войду в Лус Птокаи как твой гость, принц Арджав.

Загрузка...