«Укрепление тыла»

Об интриганстве и мухах на сладком

Понятное дело, для подготовки к войне необходимо укреплять тыл. И этот процесс шел! О подготовке чистки партийного Олимпа от «деморализованных» Молотовых и Микоянов уже сказано. Но ими дело отнюдь не ограничивалось.

Еще в феврале 1946 г. Берия констатирует, что больше трех миллионов коммунистов погибло в войну, причем «из них не меньше 200 тысяч это была партийная молодая гвардия… это все те же в будущем руководители экономики. Грамотные, честные, преданные…».

Тут мы прервем цитирования бериевского дневника и вспомним хотя бы сосидельца А. Солженицына по первой камере крупного инженерного работника Леонида 3-ва. Отметив узость кругозора 3-ва, не интересовавшегося ничем, кроме основной работы («Он считал, что существует американский язык…, о Пушкине не знал ничего, кроме скабрезных анекдотов, а о Толстом — только то, что тот — депутат Верховного Совета» (т. е. явно путал Льва Толстого с Алексеем Толстым. — Д. В.), Солженицын затем спрашивает:

«Но затото был он стопроцентный? Но затото был он тот самый сознательный пролетарский, которых воспитывали на смену Пальчинскому и фон Мекку («буржуазные» инженеры, расстрелянные в 1929–1930 гг. — Д. В.). Вот поразительно: нет! Как-то обсуждали мы с ним ход войны, и я сказал, что с первого дня ни на миг не сомневался в нашей победе над немцами. Он резко взглянул на меня, не поверил: «Ах, Саша, Саша, а я уверен был, что немцы победят. Это меня и погубило!»[196] Вот вам и «преданный»!

Скажете, он и в тюрьму попал? Отвечаю: так ведь не за это: погубило его совсем другое, а именно то, что, зазнавшись, отказал какому-то прокурору в стройматериалах для дачи.[197]

Но продолжим цитирование бериевских дневников: «…а сейчас лезет всякая ср. нь, как мухи на сладкое» (3. С. 13). Ну, насчет послевоенных, может, и верно (хотя вопрос: а те, кто «пролез» по многочисленным «сталинским» призывам 1924–1940 гг. вместо сначала оттесненных от власти, а потом и репрессированных «старых большевиков» — лучше ли были в массе своей? —Д. В.), однако почему Берия при этом умалчивает о тех, кто вступил в партию на фронте? Уж там-то точно не «лезли, как мухи на сладкое»: в ту пору единственной привилегией коммуниста (рядового члена партии, а не функционера, естественно) действительно зачастую было первым подняться в атаку.

Зато высшее партийное руководство у Кремлева в комментариях — просто ангелы во плоти. С пеной у рта он отрицает наличие в руководстве того времени интри г в борьбе за власть и карьеризма (ну, только расстрелянные в 1950 г. Кузнецов и Вознесенский «этот гнусный и гнилой дух» в партийное руководство при Сталине и вносили да еще Абакумова этими «бациллами» заразили, к чему тот, впрочем, и без их влияния был склонен (3. С. 48), за что, мол, и поплатились и они, и Абакумов, а так все началось с Хрущева).

Хотя из тех же бериевских дневников можно сделать и другие выводы. Так, в конце апреля 1944 г., когда возник вопрос о назначении Берия заместителем председателя Государственного Комитета Обороны, то Молотов, по словам Берия, вел себя так: «Радости не видно, что такой воз свалился. Завистливый все-таки человек. И злопамятный» (2. С. 155).

А теперь — о «ленинградцах». О Кузнецове Берия так и пишет: «Кузнецов парень с большими амбициями и зас. нец».

Характеристика, вообще-то, ко многим видным политикам подходящая, но отнюдь не достаточная для столь резкой оценки («гнусный и гнилой дух… вносили» и т. д.). Впечатление, что логика тут очень проста: кого расстреляли, тот и интриган и карьерист, а все прочие ни-ни! «Добро всегда побеждает: кто победил, тот и добрый». В переводе на сталинский язык: расстрелян — значит, виновен.

Есть, впрочем, и такие интриганы, которых «недорасстреляли», как Хрущева. Ненависть к последнему у Кремлева зашкаливает за все пределы: «Лишь один человек (если его можно назвать человеком) обманул Сталина, и это стоило тому жизни, а России ее державного величия». При этом обманул Хрущев не ум Сталина, а его душу, поскольку Сталин — «сам в своей нравственной основе человек чистый и простодушный» — просто не мог представить себе, что так может продать давний соратник» (3. С. 174–175).

Ну, если так, то на Иосифа Виссарионовича явно старческий склероз напал. Забыл, вероятно, в старческой «чистоте и простодушии», как в конце 1925 г. наехал, например, на Зиновьева и Каменева, которые полутора годами раньше спасли его от поражения в борьбе с Троцким. А на слова Зиновьева и Каменева о том, что неплохо бы, мол, об этом факте помнить и быть благодарным, ответил, что «благодарность — это собачья болезнь».

Впрочем, если все сказанное о «коварном Хрущеве, подло обманувшем чистого и простодушного Сталина», и принять за чистую монету, то возникает вопрос: и чего стоит «державное величие», которое держится на непрерывном терроре (см. выше хотя бы о майоре Ульяниче…) и которое даже и при этом единственный затесавшийся в окружение вождя интриган может порушить? А если таких «затесавшихся в окружение вождя интриганов» было много, то опять-таки вопрос: откуда они взялись? Может, слишком много майоров Ульяничей получали большие лагерные сроки «за длинный язык», то есть в переводе со сталинского «новояза», ни за что? И соответственно испытывали желание порушить созданную Сталиным систему и заменить ее чем-то более безопасным?

И потом: а куда МГБ смотрело (речь не только об МГБ как таковом — его шеф в начале 1950-х гг. Игнатьев, по Кремлеву, тоже «хрущевец», — но о спецслужбах в целом)? Ну, ладно, одного Хрущева проглядели, а если он был не один? Столько народу перестреляли, а настоящих врагов прошляпили? Тут впору цитировать слегка перефразированного Ленина («Падение Порт-Артура»): гроб повапленный — вот чем оказался режим в области госбезопасности, этой наиболее близкой ему, так сказать, специальности. Впрочем, все это относится к той точке зрения, что СССР порушили некие заговорщики. Я лично склоняюсь к тому, что это сделали объективные причины.

Но вернемся к началу 1950-х гг. Объяснение отсутствия интриганства дается с логикой железной: жаждой власти они не страдали, им этой власти хватало по горло, но она для них означала лишь большую ответственность и большую нагрузку, а не «новые акции, дворцы, фабрики, заводы, бриллианты для жен и любовниц» (3. С. 17–20, 48–50, 82). Кузнецов и Вознесенский, очевидно, были исключением — им власть все указанное давала…

Говорят, что эти двое (и Хрущев, надо думать) были «потенциальными сибаритами» и им было более чем соблазнительно возглавлять страну, которая будет через десять лет, — мощную и современную военную державу, уверенно обладающую ядерным оружием (3. С. 49).

Кстати, Вознесенский, получив за свой «научный труд» (кавычки Кремлева с припиской «его собственная «скромная» оценка». — Д. В.) Сталинскую премию (200 тыс. руб.), отдал ее на нужды четырех детских домов в Горьковской и Тульской областях. Так вот, по Кремлеву, это был «акт саморекламы» (3. С. 82). Ну да, тут хочется добавить: а принадлежавшие холдингу «Кузнецов, Вознесенский и K°» СМИ тут же начали пиар-акцию. Кремлев тут явно перепутал 1948 г. с 1998-м или 2008-м.

А если серьезно, то народ (если бы его мнение в сталинском СССР что-то и значило) узнать о таком поступке Вознесенского мог только с разрешения самого Сталина. А самого же Вождя такой «саморекламой» было не пронять — слишком дешево для него. Так что скорее Вознесенским двигал не расчет. А что-то другое.

Попутно Кремлев лягает некоего Гатовского (1903 г. — не ранее 1996 г.), которого Сталин снял в 1949 г. с поста главного редактора журнала «Большевик» за «угодливое восхваление» в журнале «книжки» (оценка явно Сталина) Вознесенского (3. С. 82–83). Так вот, в 1958–1965 гг. Гатовский — главный редактор журнала «Вопросы экономики», с 1965 г. — директор Института экономики АН СССР. Когда и почему он утратил свой пост, непонятно, но еще в 1996 г. оставался в Институте экономики уже Российской академии наук («антикоммунистической») главным научным сотрудником.

Никаких сведений о том, чем конкретно Гатовский в указанные годы занимался, Кремлев не сообщает, однако пишет: «Мы все удивляемся: с чего бы это советская экономика стала с какого-то момента пробуксовывать? А вот с подачи таких «ученых» и стала» (3. С. 83). Ну, ясен перец, раз в «антикоммунистической» РАН работал, да еще и врага народа Вознесенского похвалил, то он в развале советской экономики и виноват!

Вот только, возвращаясь к амбициям Кузнецова и Вознесенского, не было уверенности, что СССР через десять лет будет представлять из себя «мощную и современную военную державу, уверенно обладающую ядерным оружием». Просто потому, что одним оружием силен не будешь. Да и потом, о соотношении ракетного вооружения СССР и США через десять лет после «ленинградского дела», в 1959–1960 гг., мы вроде уже говорили.

Но ракет для державной мощи мало. Кушать тоже что-то надо! А, скажем, что было бы с нашим сельским хозяйством, продлись сталинская политика еще лет пять? Хрущев в 1953–1958 гг. сильно его поднял, это потом снова развалил. Кто при Хрущеве работал в сельском хозяйстве, те так и говорят: «Хрущевского десятилетия не было, было два по пять», причем первое пятилетие от второго отличалось как небо от земли. А если бы первого хрущевского пятилетия не было?

Кстати, о Хрущеве и сельском хозяйстве. Кремлев, силясь измазать разоблачителя «культа личности» как можно ббльшим количеством черной краски, сообщает о печальном состоянии сельского хозяйства в Московской области, обвиняя в этом персонально Хрущева (3. С. 169). Но что, только в Московской области сельское хозяйство находилось в таком состоянии? Например, в октябре 1948 г. группа руководителей колхозов Кировской области написала анонимное письмо в ЦК ВКП(б) о печальном состоянии этой отрасли экономики в Кировской области.

Так вот, пишут они о том, «как живет и чем питается рядовой колхозник, влачащий в преобладающем большинстве случаев полуголодное существование… В большинстве колхозов области весь хлеб выкачивается в порядке хлебозаготовок, не оставляя зерно на семена, не говоря уже о фуражном фонде… Много председателей и бригадиров колхозов посажены в тюрьму только за то, что они выдавали зерно сверх 15 % от сданного государству, удовлетворив минимальные потребности… Если бы не приусадебные участки… много колхозников умерло бы от истощения… В сельскохозяйственных районах отмена продовольственных карточек не чувствуется. Раньше хлеб продавали по продовольственным карточкам, теперь по спискам и только работающим в учреждениях и организациях. Куда пойти колхознику за хлебом? Только в областной центр — город Киров. И идут… колхозники за 60–100 км, чтобы купить одну-две буханки хлеба. Далее констатируется, однако, что в Кирове — промышленном городе! — положение немногим лучше».[198] Что, и тут тоже Хрущев виноват? Или все-таки те, кто индивидуальное хозяйство непосильными налогами обложил?

Между прочим, в «Правде» от 25 апреля 1950 г. вышла статья Хрущева с принципиально новыми положениями по укреплению и подъему благосостояния колхозов, причем есть основания полагать, что опубликована она была при поддержке Берия и Маленкова. Через год статья была напечатана повторно, за что «Правда» получила выволочку; тогда пришлось оговориться, что «статья тов. Хрущева печатается в дискуссионном порядке». Кончилось же тем, что напуганный Хрущев тоже бросился в объятия Берия и Маленкова. Кстати, сбылось пророчество Берия от 1 марта 1947 г.: мол, Мыкыта, когда один, может обос. ться, ему лучше быть в Москве при Кобе (читай: при Берия. — Д. В.) (3. С. 56–57). Испугался и бросился в союз с Берия и Маленковым и снятый в марте 1949 г. с поста министра обороны Н. А. Булганин.[199]

Своим — можно?

А что касается интриганства, то, если говорить серьезно, смысл интриговать и добиваться большей власти был. «Номенклатурия» — страна горная: чем выше занимаемая должность, тем больше привилегий.[200] Кроме того, после войны появилась большая возможность тащить много всего из покоренной Восточной Европы, в первую очередь, естественно, из Германии.

Например, интересно, почему в дневнике практически не упоминается заместитель Берия (с 25 февраля 1941 г.) И. А. Серов. Только Кремлев вскользь упоминает, что «Серов был близок с Хрущевым» (3. С. 128). Может быть, именно потому, что Серов тащил трофейное добро вагонами?[201]

Кстати, если Серов уже при Хрущеве покровительствовал Пеньковскому, то вот отличный шанс лягнуть и Серова, и Хрущева. Ан нет: Серов — заместитель Берия. А Хрущев Пеньковского расстрелял, а Серова разжаловал из генералов армии в генерал-майоры. Не вписывается в стройную концепцию по Кремлеву: все, мол, развалили предатели хрущевы-серовы-пеньковские!

А теперь — снова к ворам. Скажете, воров периодически отлавливали и отстреливали или как минимум сажали — как, например, помощника Жукова по политчасти генерал-лейтенанта К. Ф. Телегина, получившего 25 лет лагерей за целый эшелон награбленного добра?[202]

Вот тут мы подходим еще к одной причине интриг в сталинском руководстве: в те времена никому, кроме Самого Главного, ничего не было гарантировано. Поэтому интриговать приходилось в том числе и за Его расположение, за то, чтобы Он решил, что интриганы — «друзья народа», а вот их противники — «враги».

Вот пример: в 1948–1951 гг. «абакумовские» хватали и сажали «бериевских» (и «жуковских» до кучи) за чрезмерное воровство в Европе. Кроме Телегина и другого генерал-лейтенанта В. В. Крюкова (мужа певицы Руслановой), сел, например, министр ГБ Татарской АССР генерал-майор ГБ Сиднев, в прошлом видный чин в советской оккупационной администрации в Германии.

Так вот, на квартире Сиднева в Ленинграде обнаружили около 100 золотых и платиновых изделий, тысячи метров шерстяной и шелковой ткани, около 50 дорогостоящих ковров, большое количество хрусталя, фарфора и другого добра, а также пять уникальных большой ценности гобеленов работы французских и фламандских мастеров XVII и XVIII вв. А кроме того, дамскую сумку, сделанную из чистого золота, 15 золотых часов, 42 золотых кулона, колье, брошей, серег, цепочек, 600 серебряных ложек и вилок (рекомендую почитать протоколы допроса).[203]

Но вот в 1951 г. Берия сумел убедить Сталина, что враг не он, а Абакумов. В июле 1951 г. того арестовали, и теперь «бериевские» стали хватать и сажать «абакумовских». И «сразу выяснилось», что у тех тоже «рыльце в пушку» («слитки золота и драгоценные каменья, штабеля золотой и серебряной посуды»).

Объяснять еще, кому и зачем нужны были интриги?

Интересно, что Кремлев ни слова не говорит о причастности Берия к аресту Абакумова, хотя и упоминает, что отстранение последнего было выгодно и Серову, и Хрущеву, не говоря уже о «кремлевских «кротах» и их зарубежных хозяевах». То есть получается, что, кроме Серова и Хрущева, имелись еще какие-то «кроты»? И кто же? И как МТБ их прохлопало? Опять «гроб повапленный…»?

Как бы то ни было, Кремлеву приходится признать, что Хрущева не было в кабинете Сталина в ночь на 5 июля 1951 г., когда проходил «первичный разбор» с Абакумовым.

Приходится признать и то, что «объективные основания для обвинений против Абакумова тоже имелись» и он «мог быть замешан в дрязгах ряда представителей «молодой» части советского руководства» (3. С. 128–129). Ага, значит, среди «молодой» части (к которой Хрущева уж никак не отнесешь) дрязги таки были и после расстрела Кузнецова с Вознесенским (и до прихода к власти Хрущева)? Уже прогресс, г-н Кремлев!

Сам Берия пишет, что от барахольства через разложение, безответственность и манкирование делом — прямой путь к измене и выполнению заданий врага (3. С. 185) — никак не оправдывая барахольщиков, хочется в этой связи напомнить анекдот о ссоре молодых супругов: «Значит, я не понимаю, да? Я ничего не понимаю? Я дура, да? Собака, да? Мама, он меня сукой обозвал!»

Если в кране нет воды…

Не обходится дневник, и особенно комментарии, естественно, и без «вечной» темы. Вспомним: еще в мае 1939 г. Берия писал о Литвинове: «Он хитрый еврей, осторожный. В самом деле, половина полпредов была в заговорах, а на Литвинова никаких материалов нет» (1. С.121). Отметим: простое соображение, что Литвинов не был в заговорах замешан вообще (как и большинство других «признавшихся» дипломатов), в голову ни автору, ни комментатору не приходит вообще.

Итак, от евреев страну тоже надо было чистить; Кремлев не отказывает нам в объяснении, почему. Например, когда в октябре 1948 г. приехала в Москву Голда Меир, первый посол Израиля, то, если верить его комментариям, собралась толпа в 50 тыс. чел. и кричала: «Шолом, Голда! Живи и здравствуй!» (3. С. 134).

Ну, понятно, за такое им, поганцам, новый Бабий Яр устроить мало, а их всего только в Биробиджан собрались депортировать! Ну там половина должна была не доехать до места, пав жертвой «стихийного гнева советских трудящихся». Не говоря уже о том, что сам факт 50-тысячной демонстрации в сталинские времена вызывает, мягко говоря, большие сомнения.

А еще «евреи в Чехии копали под Готвальда, тут сомнений нет. А кто должен был Готвальда заменить? Сам Сланский» (это уже не Кремлев, это сам Берия, запись 4 декабря 1952 г.). Ну, и у нас они, естественно, «копали под Кобу». И пол сотни тысяч евреев — это потенциальная уже не пятая, а по крайней мере 50-тысячная антигосударственная колонна (3. С. 134).

Так и хочется добавить: а еще они Бога распяли, и украли, я знаю, они у народа весь хлеб урожая минувшего года! Далее Берия рассуждает: «Если они хотят убрать Кобу, то какой-то кандидат должен быть. А кто?» Он перебирает Молотова, Маленкова, Ворошилова, Кагановича, Микояна, Хрущева и приходит к выводу, что никто из них. Кстати, вот мнение Берия о Хрущеве: «Мужик простой. Ума нет и работает все хуже, но не подлец». Естественно, Кремлев комментирует последние слова: как, мол, Лаврентий Павлович ошибался… (З. С.171).

Да и родственники у московских евреев были не только в Жмеринке и Бобруйске, но и на Западе (это опять Кремлев). Из последнего, по мнению Кремлева, неопровержимо следует, что «объективные корни у дела врачей» были (3. С. 176–177). Что же, железобетонная сталинская логика (мы с ней уже сталкивались на примере репрессий в послевоенной Грузии): родственников за границей имеешь — значит, враг.

Впрочем, в данном случае еще хуже: если даже не сам имеешь родственников за границей, а твои соплеменники. Хотя это общий подход антисемитов: у каждого народа есть свои мерзавцы, только евреям в этом праве отказано, и за преступления (или просто некрасивые поступки) каждого должен отвечать весь народ. Впрочем, разве Сталин такой подход применял только к евреям? А другие репрессированные народы? А раскулаченные крестьяне? А многочисленные другие спецпоселенцы, лагерные «члены семей врагов народа» (ЧСВН), «члены семей изменника Родины» (ЧСИР)? Ведь ограничения в правах распространялись и на тех, кто родился уже в ссылке и кого по-любому репрессировать было не за что.

Еще вопрос: а зачем при этом евреев держали в СССР? Казалось бы, чего проще: не хочешь терпеть тут — разреши уехать (даже Гитлер до начала Второй мировой войны выезду евреев и прочих недовольных режимом из Германии препятствий не чинил…). И в СССР, начиная с Брежнева, правители примерно так и делали.

А может, в свете подготовки к мировой войне не хотели усиливать врага притоком к нему «еврейских мозгов», потому и планировалось уничтожить (или как минимум нейтрализовать) их «дома» в биробиджанской тайге?

И в самом деле, Гитлер и Муссолини сделали подарок Америке, разделив даже физику на «арийскую» и «еврейскую», в результате чего самые продуктивные ученые-ядерщики оказались в США. Но ведь десять лет спустя такой же подарок Америке сделал и Сталин. Вернее, созданная Сталиным атмосфера национальной нетерпимости, вопреки тому, что не разрешали уехать — просто гнобили мозги.

Антисемитская кампания, развязанная в последние годы жизни «вождя народов», привела к тому, что нашлись научные работники (в основном группировавшиеся в МГУ), утверждавшие, что теория относительности Эйнштейна «чужда советской науке». (А ведь и Гитлер против этого возражал…) Есть основания думать, что на самом деле этих товарищей просто раздражало обилие еврейских фамилий среди разработчиков атомной бомбы. Подтверждением тому служит, например, реакция генерала госбезопасности Павлова на предоставленный ему И. Е. Таммом список талантливых молодых физиков, которых академик планировал привлечь к разработкам ядерного оружия. Генерал спросил, почему в списке так много евреев. И работники МГУ, зная о таких настроениях, писали и писали «наверх» в надежде, что их услышат…

Советскую атомную бомбу спас Курчатов. Когда Берия (курировавший, как мы уже знаем, создание советского атомного оружия) обратился к нему с запросом, Игорь Васильевич ответил, что в случае если квантовая механика и теория относительности будут объявлены «лженаучными», то об атомной бомбе придется забыть. Берия, понимавший, что с ним сделает Сталин, если атомная бомба не будет создана, сумел по своим каналам остановить намечавшееся «осуждение» теории Эйнштейна.[204]

Кстати, в дневнике Берия в записи от 10 февраля 1953 г. (правда, очевидно, из-за технических погрешностей не совсем ясно, писал это сам Берия или это комментарий Кремлева. Так или иначе, 13 июля 1952 г. в газете «Красный флот» была опубликована статья члена редколлегии журнала «Вопросы философии» А. А. Максимова «Против реакционного эйнштейнианства в физике».

В. А. Фок ответил на этот опус статьей «Против невежественной критики современных физических теорий»; группа физиков (в т. ч. И. В. Курчатов, И. Е. Тамм, Л. Д. Ландау, А. Д. Сахаров и т. д.) направила эту статью Берия, который, если верить Кремлеву, передал ее Маленкову — не в свои сани, мол, Лаврентий Павлович никогда не садился (3. С. 196–197). Непонятно только, почему для персонально ответственного за судьбу Бомбы Берия физика — «не свои сани».

Атомную бомбу спасли — Лаврентий Павлович помог, точнее, помогло то обстоятельство, что он лично головой за нее отвечал. Но сколько спасти не удалось! И почему? Да потому, что принцип концентрации власти в одних руках порочен сам по себе. Не может один человек, даже такая личность, как Сталин, все знать и во всем разбираться.

Подарки

А подарков своим демократическим противникам тоталитарные режимы и в самом деле наделали. И не только в плане Новой Швабии или выдавливания в Америку «еврейских» мозгов.

Гульермо Маркони (тот самый, который оспаривал у А. С. Попова изобретение радио) евреем не был — он был убежденным фашистом. Настолько убежденным, что когда он в 1930 г. после нескольких лет пребывания в США вернулся на родину, то сразу стал членом Большого Фашистского совета. Шесть лет Маркони и Муссолини жили, что называется, душа в душу. И естественно, Маркони работал. Например, в июне 1936 г. он провел очередной опыт — с генератором, который мог останавливать моторы машин на большом расстоянии.

А потом Маркони разругался с Муссолини и 20 июля 1937 г., как принято считать, скончался от обиды и разочарования. Но вот мертвым Маркони никто не видел. Были пышные похороны и вообще «все, что положено» в таких случаях, только вот гроб был закрыт. И есть серьезные основания думать, что изобретатель просто инсценировал свою смерть, чтобы ускользнуть от рук дуче. А может быть, он понял, что служит «дьявольскому» режиму, и решил тайно предложить свои услуги кому-то на Западе (скорее всего, в США)?

А может, и не в США? Есть версия, что вместе с Ландини (итальянский физик) и еще сотней европейских ученых Маркони основал колонию в джунглях Южной Америки — не то на юге Венесуэлы (в кратере потухшего вулкана), не то на востоке Перу. А может, колония была и не одна, а две или больше. Помимо всего прочего, Маркони строил там те же «летающие тарелки».[205]

Но Маркони перечень итальянцев — разработчиков супероружия не ограничивается. Так, Гвидо Таллаи строил дискообразные аппараты с 1932 г.,[206] а Дж. Беллуццо (р. 1876) с 1942 г. разрабатывал в Италии, а затем в Германии дисковидные «летающие бомбы».[207] Опять же — куда это все делось после 1945 г.?

А профессор Н. Геновесе из Калифорнии (тоже физик и тоже итальянец) уверял, что и сам некоторое время жил в таком городе в Андах. Город находился на высоте 4000 м над уровнем моря, в густых джунглях, вдалеке от дорог. С 1952 г. в этом городе разрабатывались летательные аппараты, способные передвигаться со скоростью миллион километров в час (!), т. е. в 15–25 раз быстрее, чем еще в 1948 г., а иными словами, способные добраться в любую точку планеты в считаные минуты.[208]

А уже летом 1952 г. норвежские летчики во время учений обнаружили на Шпицбергене потерпевший крушение НЛО, способный летать на высоте свыше 160 км на расстояние более 30 000 км, с русскими буквами на измерительных приборах. Чей это был аппарат — советский? Но почему тогда, с учетом того, что Шпицберген фактически являлся совладением СССР и Норвегии, советская сторона первой не добралась до своего потерпевшего крушение летательного аппарата? Так ставит вопрос М. Б. Герштейн.[209] А мы спросим себя: а может, это были не советские, а антисоветские русские, проявившие себя враждебно Сталину и после (или еще во время) войны сбежавшие в какую-нибудь Южную Америку или Новую Швабию и от Сталина, и от союзников, от которых они вполне резонно могли опасаться выдачи на расправу Сталину?

В общем, выходил тоталитаризм боком и по части технических изобретений!

Без большей крови…

Но вернемся к проблемам предстоявших в 1950-х гг. «чисток». Берия и его комментатор оговариваются, что чистка (не только евреев, а всех) планировалась «без большой крови». Со слов самого Сталина: «Раньше против нас были внутри страны политические враги, которые готовили форменные заговоры (ну да, вроде упоминавшихся выше свердловских учителей, которые жгли школы, или винницких школьников, которые «терроризировали комсомольцев, издевались над детьми еврейской и украинской национальности». — Д. В.). А сейчас основной враг — бюрократ и разложившийся шкурник».

Сам Берия, приведя эти слова, пишет 27 октября 1952 г.: «Этих к стенке ставить незачем, уволить, а самых злостных — под суд» (3. С. 167). И Кремлев с ним согласен: теперь расстрелы «пятой колонны» имели бы не массовый, а знаковый характер: применять высшую меру социальной защиты (Кремлев так и пишет, без кавычек. —Д. В.) пришлось бы кдесяткам, а не к десяткам тысяч (3. С. 204).

Начнем с того, что и в 1936–1939 гг. репрессированы были не «десятки тысяч», а миллионы. И тогда (на пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б) в январе 1933 г.) Сталин тоже говорил, что «мы хотим покончить с этими элементами («недорезанными буржуями». — Д. В.) быстро и без особых жертв».[210] А потом…

Выше мы уже говорили, что было потом, подробно разбирали вопрос об общих масштабах репрессий с 1917 по 1953 гг., теперь добавим пару фраз о Большом Терроре. Так вот, были 18,86 млн арестованных только с 1 декабря 1934 г. по 22 июня 1941 г., из которых 7 млн было расстреляно (в том числе за два «ежовских» года — 7,5 млн арестованных и 3 млн расстрелянных), а из остальных до середины 1950-х дожило 200 тысяч. Плюс примерно столько же было жертв коллективизации и Голодомора.

Кстати, и сам Берия в 1951–1952 гг. минимум дважды намекает на возможные предстоящие «перегибы». Вот 6 ноября 1951 г. в дневнике появляется запись: «Головы будут лететь. Вряд ли дойдет до расстрела, но дров там Коба наломает. Жалко Рапаву (А. Н. Рапава — до 1948 г. министр госбезопасности, в 1948–1951 гг. — министр юстиции Грузинской ССР, в ноябре 1951 г. арестован по «менгрельскому делу», или «делу Барамия», после смерти Сталина реабилитирован и назначен министром государственного контроля Грузинской ССР, летом 1953 г. снова арестован и в 1955 г. расстрелян. — Прим. Кремлева). Попал под горячую руку» (3. С. 137).

А 4 августа 1952 г. появляется запись по Тито: «Он, может быть, и му…к, но это же другое государство. Коба по национальному вопросу перегибает» (3. С. 155). Отметим, кстати, что нашумевшая статья в американском журнале «Кольере» от 27 октября 1951 г., которую мы уже упоминали, начинает Третью мировую войну именно с убийства сталинскими агентами Тито и последовавшего на другой день нападения СССР на Югославию.

Загрузка...