Дэвид Вебер, Стив Уайт Восстание

1. Штормовое предупреждение

Политика – лоно, в котором зреет война.

Генерал Карл фон Клаузевиц. ‘О войне’

Ладислав Шорнинг с недовольным видом посмотрел на часы и еще раз пристально оглядел пустовавший в этот поздний час зал перед дверьми Палаты Миров. Гройнера нигде не было. Тот никогда не опаздывал, а судя по присланной им краткой кодовой фразе, у него были крайне важные новости. Так куда же он запропастился?!

Ладислав почувствовал чье-то прикосновение к своему плечу, не спеша повернулся и незаметно нащупал в широком рукаве своей куртки из шерсти бофортской морской овцы небольшой пистолет. Перед ним стоял человек, одетый в строгий повседневный костюм, модный среди зажиточных обитателей Нового Цюриха. Но это был не коротышка Гройнер! Великан Шорнинг оказался лицом к лицу с мужчиной почти такого же роста, как и он сам. Кроме того, в отличие от большинства обитателей Индустриальных Миров этот человек был по-военному подтянут и выглядел весьма агрессивно. Стараясь скрыть сразу возникшую неприязнь, Ладислав оглядел незнакомца, незримым движением направив прямо на него ствол спрятанного в рукаве пистолета.

– Смею полагать, господин Шорнинг?

– Верно. Шорнинг есть я. – Голос Ладислава, очень низкий по сравнению с писклявой манерой речи жителя Нового Цюриха, прозвучал как гудок судна, вышедшего в тумане на ловлю нарвалов-убийц.

– Господин Гройнер передает вам свои извинения.

– Он не станет прийти? – неторопливо спросил Ладислав, не утратив невозмутимости, когда в ироническом взгляде «индустриала» промелькнула насмешка над его провинциальным диалектом. Не обращая внимания на презрительную гримасу незнакомца, Шорнинг продолжал:

– А он не просил передавать, почему он не станет прийти?

– Насколько я знаю, ему нездоровится. – «Индустриал» еще раз с головы до ног оглядел стоявшего перед ним огромного бородача, и его тонкие губы искривились в брезгливой усмешке. Шорнинга сочли бы великаном в любом из миров – особенно на планетах с повышенной гравитацией и на планетах с холодным климатом, обитатели которых отличались высоким ростом. Но его руки были натруженными, неказистыми, кожа на них огрубела еще в детстве, которое прошло в работе с рыболовными сетями, и в юности, познакомившей его ладони с гарпунами и кошельковыми неводами.

– Надеюсь, он скоро станет поправиться, – изобразив на лице сочувствие, сказал Ладислав.

– Боюсь, что он серьезно захворал. Насколько мне известно, он решил вернуться на Новый Цюрих, чтобы… пройти там курс лечения.

– Я могу понимать. Что ж, хочу благодарить вас за то, что вы стали мне это сообщить, господин?…

– Фуше, – сквозь зубы обронил высокий незнакомец.

– Ну вот и прекрасно, господин Фуше! Я стану запомнить ваше имя. – Шорнинг кивнул с грацией утомленного вола и удалился. Фуше проследил за тем, как он вошел в мужской туалет, пошел было за ним, но почти сразу остановился и с презрительной усмешкой отвернулся. Что бы там ни воображал себе Гройнер, этот тупой провинциал был явно не опасен!

Дверь туалета тихо приоткрылась, и показавшийся в щели голубой глаз внимательно наблюдал за Фуше, пока тот не скрылся из виду. Нехотя убрав автоматический пистолет в прикрепленную внутри рукава кобуру, Шорнинг вышел из туалета.

– Да уж, мистер Фуше, – негромко сказал он почти совсем без акцента, – я запомню ваше имя.

***

Фиона Мак-Таггарт оторвала взгляд от экрана, потерла уставшие глаза, взглянула на часы и криво усмехнулась. Земные сутки раздражали своей скоротечностью выходцев с Бофорта, совершавшего оборот вокруг оси за тридцать два часа. Атмосфера Земли казалась им отвратительно разреженной, а гравитация – невыносимо низкой. Впрочем, привыкнуть можно было к чему угодно, даже к чувству усталости в столь нелепо ранний час. Фиона встала, налила себе чашку земного кофе и подумала, что его-то ей все же будет не хватать, когда она навсегда вернется на Бофорт.

Со стороны входной двери прозвучал мелодичный сигнал, Фиона недоуменно подняла брови, но сразу нажала на кнопку. Дверь с шипением отворилась, и на пороге возникла гигантская фигура недовольного Ладислава Шорнинга.

– Сколько раз тебе говорить?! – Куда только девался так насмешивший господина Фуше провинциальный акцент? – Проверяй, кто к тебе пожаловал!

– Вот еще! – ледяным тоном парировала Фиона. – На территории нашего представительства я этого делать не буду. Ты что, хочешь, чтобы я встречала посетителей с бластером в руках?! – Она покачала головой с притворно суровым видом. – Иногда мне кажется, что ты помешался на мерах безопасности!

– Возможно… И все-таки с Гройнером что-то случилось. – Не в силах больше сердиться, Ладислав тяжело опустился в одно из низких кресел и устало закрыл глаза.

– Он что, не явился? – внезапно нахмурившись, спросила Фиона, встала коленями на сиденье соседнего кресла и стала массировать напряженную спину Шорнинга.

– Нет, не явился, – негромко ответил Ладислав.

– Значит, они его вычислили? – столь же тихо спросила Фиона.

– Похоже на то… Будем надеяться, что его просто отослали на Новый Цюрих, хотя из-за денег «индустриалы» способны на все…

Фиона чувствовала, как тугие мышцы Шорнинга расслабляются под ее сильными пальцами, но внезапно прекратила массаж и оперлась обеими руками о его мощное плечо.

– Конечно, ты прав. Но все-таки интересно, что он хотел нам сообщить?

– Еще бы! – в свою очередь нахмурившись, пробормотал Ладислав. – Впрочем, спасибо ему и за то, что сообщал раньше. Подумать только! Ведь он предал своих и стал помогать нам, поняв, что правда на нашей стороне. Я не сомневался, что рано или поздно он попадется.

– Ты прав, – с извиняющейся улыбкой сказала Фиона, сжала руку Шорнинга и почему-то внезапно почувствовала себя виноватой.

Руководить делегацией одного из Дальних Миров было очень нелегко, и Фиона дорожила мнением каждого из ее членов, особенно такого как Ладислав. Кроме того, у нее были все основания для беспокойства. Сообщение Гройнера состояло только из кодовой фразы «Штормовое предупреждение», которая по договоренности между Шорнингом и маленьким человечком с Нового Цюриха должна была предварять новости о полномасштабной акции Индустриальных Миров, направленной против Звездных Окраин.

– Но я все-таки узнал кое-что полезное, – примирительным тоном сказал Шорнинг. – Если не ошибаюсь, громилу с Нового Цюриха, пришедшего на встречу со мной, зовут Фуше. Этакое высоченное порождение земляной пиявки с мордой, как воспаленный мочевой пузырь!

– Он что, новый начальник их службы безопасности? – сузив глаза, спросила Фиона.

– Ты же понимаешь, что «индустриалы» не пользуются такими терминами – они для них слишком вульгарны. Эта горилла определенно называется у них начальником аппарата главы администрации или каким-нибудь подобным образом. И все-таки это несомненно его рук дело. Будь он полюбопытнее или поглупее – не знаю даже, что хуже, – и сунься ко мне, я бы схватил его за шкирку, как щенка, и душил до тех пор, пока он не выложил мне, что именно хотел нам сообщить Гройнер.

– Лад! – строго сказала Фиона. – Я же тебе говорила, что это не наши методы! Нас и так прозвали «варварами», а представь, что о нас будут говорить, если ты начнешь душить всех направо и налево!

– Ну, не буду сказать, что это станет меня очень расстроить! – с сильным бофортским акцентом ответил Ладислав. – Я лучше буду стать «варваром», чем «индустриалом». А чем «индустриалы» лучше? Эти гады нанимают убийц, а я, по крайней мере, не побоялся бы убить одного из них своими руками!

Фиона хотела было сделать Ладиславу резкое замечание, но передумала. Они с ним выросли вместе на продуваемых холодными ветрами берегах бофортских морей, и женщина прекрасно понимала, как ему надоело корчить из себя тупого провинциала перед людьми вроде Фуше. Впрочем, она знала, что Шорнинг отдает себе отчет в том, до какой степени он может быть ей полезен в этой роли.

За время службы в федеральном Военно-космическом флоте Ладислав повидал столько миров, что давно уже не походил на сложившийся у обитателей Внутренних Миров стереотип жителя Звездной Окраины. Впрочем, в критической ситуации он, как и любой нормальный человек, часто переходил на диалект своего далекого детства. Чисто бофортская медлительная манера речи Ладислава резала слух даже на борту кораблей Военно-космического флота, хотя там и служили выходцы из всех областей Земной Федерации, и ему волей-неволей пришлось научиться говорить на безупречном английском. Однако благодаря превосходному чувству юмора он умел неподражаемо изображать из себя типичного провинциала и делал это так хорошо, что его собеседники почти никогда и не подозревали, что их водят за нос. Шорнинг понял, что образ неотесанного деревенского парня помогает ему справляться с обязанностями начальника службы безопасности делегации Бофорта в Палате Миров, и с удовольствием играл эту роль. Впрочем, последние события, судя по всему, сильно его потрясли. Он привязался к Гройнеру намного больше, чем Фиона предполагала… И было из-за чего! Этот маленький банкир безоглядно рисковал карьерой и, возможно, даже жизнью, чтобы помочь мирам, в которых никогда не бывал. И теперь ему придется заплатить за это страшную цену!…

Фиона внезапно ощутила, что у нее на глаза наворачиваются слезы, сжала руками плечи Шорнинга и не отпускала, пока не почувствовала, что Ладислав и она постепенно успокаиваются…

***

По залу прокатился низкий ропот голосов, Фиона Мак-Таггарт оторвала глаза от экрана монитора и взглянула на подиум, возвышавшийся в центре огромного полукруга Палаты Миров. От ее кресла в центре бофортской делегации до этого подиума было более двухсот метров пола из черного мрамора, покрытого сетью молочных прожилок, похожих на паутину созвездий. После двадцати пяти лет работы в Законодательном собрании Земной Федерации, двадцать из которых она возглавляла делегацию своей родной планеты, Фиона не питала ни малейших иллюзий по поводу не очень честных и довольно неуклюжих методов управления Федерацией, но помещение Палаты Миров по-прежнему производило на нее огромное впечатление. Как ей хотелось бы дожить до того момента, когда Палата Миров наконец оправдает чаяния ее создателей! Но даже теперь, хотя в этом зале все делегации тащили одеяло на себя и старались поживиться за чужой счет, Палата Миров одним своим видом напоминала о великих идеалах ее основателей.

Фиона подняла глаза на взметнувшиеся ввысь стены, увешанные флагами и знаменами десятков звездных систем, и на реявшее над ними черное, как космическая даль, знамя Федерации, на котором сияли лучи восходящего солнца и голубая планета с ее белой луной – прародина всех заседавших в Палате Миров депутатов. Вентилятор приятно ласкал лицо Фионы волнами прохладного воздуха, шевелил ее рыжие волосы. Она поправила на голове наушники внутренней связи и подумала, что Ладислав обязательно опоздает, если не поторопится.

На панели вспыхнула маленькая лампочка. Это парламентский пристав предупреждал о прибытии члена ее делегации. Она подняла глаза и сразу же склонила голову, пряча улыбку при виде Шорнинга, двигавшегося по проходу с изяществом слона в посудной лавке. Слава богу, их избиратели практически не появлялись на своей прародине-Земле! Любой из них пришел бы в ужас, узрев талантливую пародию на самого себя в исполнении Ладислава.

Великан со смущенным видом кое-как пробрался сквозь толпу, с заметным облегчением на лице опустился в кресло по левую руку от Фионы и неуклюже наклонился вперед, чтобы включить внутреннюю связь.

– Что-нибудь узнал, Лад? – негромко спросила Фиона.

– Нет, – одними губами ответил Ладислав. – Мы знаем только кодовую фразу. И по-моему, нам крупно повезло, что мы знаем хотя бы ее!

Фиона нахмурилась, кивнула и только собралась что-то сказать, как прозвучал негромкий удар колокола.

Началось очередное заседание Палаты Миров Земной Федерации.

Фиона ерзала в кресле, не прислушиваясь к предварительным дежурным фразам. С ее места была видна делегация с Голвея, но среди ее членов не было Саймона Тальяферро. Делегация с Нового Цюриха сидела в каких-то десяти метрах от нее, и она с замиранием сердца заметила, что Оскара Дитера также не было среди его коллег. То, о чем Гройнер пытался ее предупредить, наверняка имело отношение к Дитеру и Тальяферро. Фиона застучала по клавиатуре информационного компьютера. Она ввела имена Тальяферро и Дитера, а также названия комитетов, в которых они заседали, потому что давно поняла, что Индустриальные Миры плетут свои интриги именно на закрытых заседаниях комитетов.

Информация, появившаяся на экране, не сообщила ей ничего нового: Тальяферро и Дитер были депутатами густонаселенных миров. Благодаря своей длительной работе в Законодательном собрании Земной Федерации и правилу «участия в работе комитетов по количественному составу делегации», протащенному в собрании Индустриальными Мирами двенадцать лет назад, они оба входили в состав десятка разнообразных структур, в том числе в комитет по иностранным делам и в комитет по военному строительству. Фиона нахмурилась, вспомнив, что они не просто участвовали в их работе, – Тальяферро был председателем комитета по иностранным делам, а Дитер возглавлял комитет по военному строительству. Такая комбинация не сулила ничего хорошего.

Секретарь завершил формальности, касавшиеся протокола предыдущего заседания, и уступил место Дэвиду Хейли. По давней традиции спикером Палаты Миров был гражданин Земли. Фиона с удовольствием слушала его безукоризненный английский, на котором он объявил повестку дня заседания, сожалея про себя о том, что спикер больше не обладает той властью, которая когда-то была сосредоточена в его руках. В отличие от большинства выходцев из Коренных Миров Хейли побывал на Звездных Окраинах и был знаком с ненавистью, которую их обитатели питали к Индустриальным Мирам. Он понимал, что скрывается за внешне любезными отношениями между членами разных делегаций. К сожалению, от него в этом отношении почти ничего не зависело.

– Достопочтенные депутаты, – начал Хейли, – председатель комитета по иностранным делам попросил провести расширенное заседание своего комитета с участием всего Законодательного собрания в закрытом порядке. Есть возражения?

Фиона нажала на несколько клавиш и увидела, как Хейли посмотрел на свою информационную панель, где рядом с ее именем загорелась лампочка. Потом он нашел ее взглядом среди депутатов бофортской делегации, и его лицо исчезло с возвышавшегося за подиумом огромного экрана. Теперь с него смотрела Фиона. Впрочем, депутаты по-прежнему видели Хейли на своих персональных экранчиках.

– Председательствующий предоставляет слово достопочтенной представительнице Бофорта, – сказал он, и в наушниках Фионы прозвучал звуковой сигнал: теперь она могла обращаться со своего микрофона ко всей Палате Миров.

– Господин спикер, – спокойным голосом сказала Фиона, – меня удивляет такая просьба. Я хотела бы знать мотивы, по которым председатель комитета по иностранным делам хочет провести расширенное заседание и почему он не предупредил нас заранее.

Взглянув на свой экранчик, Фиона заметила, что у Хейли очень расстроенный вид. Конечно, спикер был достаточно опытен, чтобы не демонстрировать своих эмоций, но депутаты слишком хорошо его знали, чтобы он мог скрыть от них свои чувства.

– Госпожа Мак-Таггарт, мне известно лишь то, что председатель комитета по иностранным делам и министр иностранных дел Ассад совместно обратились к Палате Миров с просьбой рассмотреть какое-то дело чрезвычайной важности. Больше я ничего не знаю. Вы желаете протестовать против закрытого заседания?

Фиона, разумеется, испытывала такое желание, но протест ничего бы не дал: если бы закрытое заседание не состоялось, она ничего не узнала бы о планах Тальяферро. Вот мерзавец! Хотя Фиона и получила своевременное предупреждение о том, что Тальяферро что-то замышляет, ей так и не удалось проникнуть в суть его намерений!

– Нет, господин спикер, – негромко сказала она. – Я не возражаю против закрытого заседания.

– Кто-нибудь еще желает высказаться? – спросил Хейли. Желающих не нашлось, и спикер ударил молотком, объявив закрытое заседание Палаты Миров.

Депутаты вполголоса говорили о своем, пока парламентский пристав и его люди выводили из помещения Палаты представителей прессы. Огромные двери с глухим стуком захлопнулись, и заработала сложная система борьбы с подслушивающими устройствами. Теперь внешний мир сможет узнать о том, что произойдет на закрытом заседании, только если об этом проговорится один из депутатов. Когда-то такие «случайные утечки информации» были чем-то из ряда вон выходящим, но теперь все изменилось. По мере того как население Дальних Миров росло и численность их делегаций стала угрожать численному преимуществу делегаций Индустриальных Миров, взаимная клевета стала принимать угрожающие размеры. Первоначально представителям Звездных Окраин приходилось туго, но теперь Фиона с прискорбием констатировала, что и они прекрасно усвоили правила игры. Впрочем, на этот раз простых «утечек информации» будет явно недостаточно. Об этом красноречиво свидетельствовало исчезновение Гройнера.

Рядом с Хейли выросли две фигуры. Фиона сразу узнала Оскара Дитера, хотя тот, как всегда, старался оставаться на заднем плане. Вторым был Саймон Тальяферро, пожалуй самый ненавистный обитателям Звездных Окраин депутат Палаты Миров.

Тальяферро вполне мог бы претендовать на пост премьер-министра, но считал, что во главе своей делегации обладает большей реальной властью. Для того чтобы занять кресло премьера, ему пришлось бы покинуть Законодательное собрание. С другой стороны, кресло президента ему не светило, потому что на эту щедро оплачиваемую должность по-прежнему выбирали прямым голосованием. Тальяферро же был из династии владельцев верфей для строительства космических кораблей, использовавших свою политическую власть, чтобы прибрать к рукам торговлю на Звездных Окраинах, и ему ни за что было бы не собрать достаточно голосов простых избирателей. Девяносто процентов товаров всей Федерации перевозилось в трюмах кораблей, принадлежащих кораблестроительным магнатам из Индустриальных Миров, а большая часть звездных систем Земной Федерации относилась к Дальним и Пограничным Мирам. Вот почему Тальяферро ненавидели, а он сам был готов пойти на все, чтобы отсрочить тот стремительно приближавшийся день, когда делегаты Дальних Миров станут достаточно многочисленны и смогут призвать Индустриальные Миры к ответу за два столетия экономического грабежа.

– Дамы и господа, – сказал Хейли, – председательствующий предоставляет слово достопочтенному Саймону Тальяферро, депутату от Голвея и председателю комитета по иностранным делам. Господин Тальяферро…

– Благодарю вас, господин спикер! – Смуглый Тальяферро смотрел с огромного экрана на депутатов непривычно доброжелательно. Губы Фионы искривились в брезгливой усмешке.

«Какая неуклюже скроенная маска! – подумала она. – За этой улыбкой скрывается безжалостный и беспощадный человек, но правила игры требуют, чтобы мы притворялись, будто верим в его благие намерения!»

– Достопочтенные депутаты! – начал Тальяферро. – У меня потрясающая новость! После многомесячных переговоров я наконец имею возможность объявить, что нам было сделано, пожалуй, самое эпохальное предложение в истории Галактики. Президент Жи и премьер-министр Минг получили направленное на их имя послание от Хана Ориона, доставленное чрезвычайным и полномочным посланником. – Тальяферро замолчал, понимая, что теперь его жадно слушают и пожирают глазами все депутаты. – Хан предлагает не больше не меньше как слияние Земной Федерации и Орионского Ханства!

Произнося последние слова, Тальяферро говорил все громче и громче, и тем не менее они практически потонули в оглушительном шуме, поднявшемся при слове «слияние». Фиона тоже вскочила на ноги, ударив кулаком по своему компьютеру.

– Ни за что! – воскликнула она, но ее протест потонул в хоре голосов депутатов. Она сразу поняла, что это к лучшему, ведь она председательствовала в политическом объединении делегаций Дальних Миров и ей полагалось вести себя сдержанно. И прежде всего, обдуманно. Тем не менее предложение Тальяферро было неприемлемым для ее избирателей, и депутаты от Индустриальных Миров прекрасно это понимали. Только тупые, слепые в своем либерализме и погрязшие в бюрократизме представители Коренных Миров могли наивно полагать, что Дальние Миры безропотно согласятся с таким предложением!

Прищурив глаза, Фиона опустилась в кресло. Разумеется, депутаты от Индустриальных Миров все прекрасно понимали, и нескрываемая злая радость Тальяферро имела очень простое и страшное объяснение. Какова будет доля огромного населения Орионского Ханства в новом монструозном объединении?! Неужели все орионцы впервые в своей истории внезапно получат право голоса?! Звездным Окраинам пришлось более сотни лет мучительно ждать увеличения своего населения, чтобы их делегации смогли сравниться по численности с делегациями Индустриальных Миров. При таком колоссальном притоке избирателей Законодательному собранию неизбежно придется увеличить количество жителей, избирающих одного депутата, в результате чего малонаселенные Дальние Миры лишатся большинства депутатских мест, которых с таким трудом добились.

«У кого и зачем родился этот план? – размышляла Фиона. – Неужели он пришел в голову самим орионцам? Или к ним поступило сепаратное предложение от Индустриальных Миров? А может, «индустриалам» удалось убедить ханских посланников, что такая идея будет с радостью принята всеми членами Земной Федерации?!»

Гипотез было множество, но правильного ответа не было. Пока не было!

Фиона нажала на кнопку, желая взять слово. Вся панель перед Хейли наверняка и так была расцвечена красными лампочками рядом с именами депутатов, и Фиона почти с облегчением подумала, что Тальяферро не обратит на нее внимания. Но он, конечно, не пропустил возможности позволить ей забить гвоздь в собственный гроб. Фиона даже обрадовалась, что наконец может вступить с ним в схватку, каким бы ни стал ее окончательный исход. У нее не было выбора, она была обязана изложить позицию Звездных Окраин по этому вопросу. В глубине души Фиона понимала, что время дипломатии прошло и депутаты должны узнать всю правду.

– Господин спикер! – Многократно усиленный динамиками голос Тальяферро покрыл шум в зале. – Я временно уступаю слово достопочтенной представительнице Бофорта.

Когда сверкающие зеленые глаза Фионы появились на огромном экране, депутаты мгновенно умолкли.

– Господин спикер! – начала Фиона громким, звучным голосом. – Я вынуждена сообщить достопочтенному депутату от Голвея, что он заблуждается, полагая, что все граждане Федерации примут его предложение с распростертыми объятиями. Никто в нашей Федерации не относится к орионцам с большим уважением, чем Дальние Миры. Ведь мы сражались как против них, так и бок о бок с ними. Мы восхищаемся их мужеством, упорством и боевым духом. Орионцев с полным правом можно назвать великой нацией, ведь именно они первыми задумались о возможности использования для космических перелетов узлов искривленного пространства, они создали первую звездную империю, первыми осознали бесперспективность слепого милитаризма и отказались от него. Но, господин спикер, они все-таки орионцы, а мы все – земляне или потомки землян. Мы представляем собой общество, сплотившееся, в частности, в сражениях с орионцами и ставшее сильнейшим в известной нам части Галактики. Поэтому, господин спикер, – продолжала Фиона, вложив в свои последние, адресованные Тальяферро слова весь свой гнев и все негодование, – Дальние Миры никогда не согласятся на это так называемое слияние. – С этими словами она опустилась в кресло, а в Палате Миров воцарился неописуемый хаос.

***

Негромкая и немного грустная музыка, как приглушенный звук прибоя, звучала в зале, где Фиона, улыбающаяся и элегантная, несмотря на смертельную усталость, готовилась принимать прибывших на прием гостей. Прошедшая неделя была сплошным кошмаром, и лишь благодаря нечеловеческим усилиям Фионы политический блок Дальних Миров не распался. На самом деле делегаций, высказывавшихся в пользу слияния, не было. Наоборот, многие депутаты упрекали Фиону в том, что она не заняла еще более жесткую позицию.

Однако за двадцать пять лет работы в Законодательном собрании Фиона поняла, что Коренные Миры совершенно не понимают Звездные Окраины. Индустриальные Миры гораздо лучше знали своих ставших политическими противниками отдаленных сородичей, чем Земля и ее первые звездные колонии. Впрочем, Фиона подозревала, что даже Индустриальные Миры не до конца понимают, какое возмущение вызвало их предложение.

Коренные же Миры окончательно позабыли те времена, когда они были границей известной Галактики. Они позабыли страх того, что любой внешний удар, направленный в центр Федерации, должен пасть сначала на них. Они точно так же позабыли – или никогда не знали, – как себя чувствуешь, когда жизненно важная для твоего общества торговля находится в руках рвущихся к власти беспринципных и алчных грабителей.

Коренные Миры все это позабыли или вообще никогда не знали и поэтому теперь представляли собой смертельную опасность для Звездных Окраин. У Фионы была возможность познакомиться с «новым либерализмом» ее коллег-депутатов, представляющих Коренные Миры. Она с горечью подумала, что Коренным Мирам всегда слишком хорошо жилось; слишком самодовольно они упивались благами цивилизации. Индустриальным Мирам ничего не стоило убедить их в том, что Звездные Окраины действительно населены неотесанными варварами, почти ничем не отличающимися от дикарей. Их даже можно было убедить в необходимости определенных действий «на благо» Дальних Миров, даже если эти действия подразумевали истребление объектов благодеяния!

Отдавая себе в этом отчет, Фиона также понимала, насколько необходимо убедить Коренные Миры в полноценности Звездных Окраин или, по крайней мере, в их способности к диалогу. Фиона выбрала наиболее разумную в данных условиях тактику. Горячие головы, желавшие открыто заклеймить Индустриальные Миры и обрушиться со справедливыми обвинениями на тех, кто их в полной мере заслуживал, только помогли бы Тальяферро и Дитеру осуществить их планы, но объяснить им это мог только их соотечественник. Фиона Мак-Таггарт не страдала тщеславием, но понимала, что среди представляющих Звездные Окраины депутатов она одна обладает необходимыми для этого авторитетом и властью, которые сознательно зарабатывала в ожидании этого рокового дня.

Среди Дальних Миров Бофорт, пожалуй, больше всех презирал «индустриалов». Высокая гравитация стала суровым испытанием для колонистов, но от желающих подняться на борт отправлявшихся туда космических кораблей отбою не было. Люди, не желавшие смириться с ролью винтиков огромной машины Индустриальных Миров, понимали, что Бофорт слишком бедная и отдаленная колония, чтобы быть объектом махинаций и манипуляций. Они бежали на Бофорт от прежней жизни, но для многих он стал могилой. Там погибло столько людей, что бюро колонизации приостановило эмиграцию на Бофорт на целых шестьдесят лет.

Родители Фионы и их родители рассказывали ей об этом тяжелом времени. Генетический банк был беден, условия существования суровые, а бюрократы из бюро колонизации в Индустриальных Мирах палец о палец не ударили, чтобы помочь Бофорту. На протяжении шестидесяти лет полной изоляции и формировался тот своеобразный диалект, над которым так смеялись обитатели Внутренних Миров, а в сердцах говоривших на нем разгоралась неукротимая ненависть к «индустриалам».

Потом неожиданно обнаружилось, что обитающий в бофортских морях нарвал-убийца настолько ценен для фармацевтической индустрии, что может произвести настоящий переворот в медицине, и Индустриальные Миры вместе с Законодательным собранием внезапно проявили огромный интерес к колонии, существование которой они так долго игнорировали. На Бофорте появились концерны «индустриалов», и для его жителей возобновился уже почти забытый кошмар.

Однако холодная и негостеприимная планета стала хорошей школой для своих обитателей, и ее правительство немедленно приняло ряд решений, регламентирующих промысел нарвалов-убийц, хотя компании Индустриальных Миров и угрожали экономическими санкциями. Эти угрозы не возымели действия, потому что присутствие промысловиков-«индустриалов» на Бофорте само по себе было хуже любых экономических санкций, и впервые более чем за полтора столетия плутократам пришлось плясать под экономическую дудку одного из Дальних Миров. Это пришлось им не по вкусу, но успешное сопротивление натиску извне невероятно повысило престиж бофортской делегации. Бофорт доказал, что Индустриальные Миры можно остановить. Затем пришло время показать, что их можно поставить на свое место, и Фиона Мак-Таггарт посвятила всю свою жизнь и работу достижению этой цели. И все же она чувствовала себя очень одинокой и невероятно уставшей. Стоило закончиться одной схватке, как начиналась другая, и с каждой новой битвой Фиона чувствовала себя все более и более утомленной и измученной.

Фиона Мак-Таггарт постаралась взять себя в руки и прогнать черные мысли. Может, у нее было плохое настроение, потому что день оказался очень тяжелым, а может, его портил предстоящий прием, который был назначен еще до сенсационного заявления Тальяферро. Его было уже не отменить, а вежливо улыбаться представителям Индустриальных Миров было сейчас мучительно трудно.

«Впрочем, – с легкой иронией подумала Фиона, – им, наверное, тоже хочется меня убить!»

Она взглянула на часы. Через десять минут можно будет взять бокал шампанского и начать переходить от одного гостя к другому. Может, ей станет полегче. Иметь дело с человеком в небольшой тесной компании всегда проще, чем присутствовать на людных форумах с их атмосферой непримиримой вражды. В этот момент Фиона обернулась и чуть не выругалась, увидев в дверях Оскара Дитера в сопровождении отныне неразлучного с ним Фуше.

Фиона почувствовала, как рядом с ней выросла фигура Ладислава. «Спасибо тебе, старина Лад!» Он искусно дурачил жителей Внутренних Миров, но его земляки-бофортцы прекрасно знали, что он на самом деле собой представляет. Иногда Фиону даже расстраивало то, что она так хорошо его знает. Как было бы здорово махнуть на все рукой и полюбить такого сильного и честного мужчину! Но они с Шорнингом прошли через испытания, сплотившие их настолько, что связь с ним показалась бы Фионе почти посягательством на родного брата.

Дитер стоял в дверях, сверкая темными глазами. Фиона никогда не любила Дитера и знала, что он отвечает ей тем же. В отличие от Тальяферро Дитер почти не умел скрывать своих чувств, а Фиона часто вызывала его раздражение во время дебатов в Палате Миров. Он ненавидел ее за это, и ненависть его была особенно сильной, потому что речь шла о женщине. Хотя конституция и отменила дискриминацию женщин, она была одним из самых святых неписаных законов на Новом Цюрихе, и Фиона подозревала, что ее персона не только задевает амбиции Дитера, но и оскорбляет его до глубины переполненной предрассудками души. Тем не менее она должна была проявить хотя бы внешнее гостеприимство и с улыбкой протянула ему руку:

– Господин Дитер!

– Госпожа Мак-Таггарт! – ответил Дитер ледяным голосом и, игнорируя протянутую ему руку, смерил презрительным взглядом Фиону, которой ужасно захотелось влепить ему пощечину.

– Рада вас видеть, – сквозь зубы процедила она. – Насколько я понимаю, в предстоящих завтра прениях вам отводится очень важная роль?

– Совершенно верно, – ответил Дитер. – И насколько мне известно, вам тоже. Вы, разумеется, как всегда, встанете на пути прогресса и цивилизации.

Ближайшие к ней с Дитером гости замолчали и обернулись в их сторону. Фиона почувствовала, что стоявший рядом с ней Ладислав напрягся, и незаметно коснулась его руки.

– Мне больше нравится считать себя защитницей эволюции Дальних Миров, – таким же ледяным голосом сказала Фиона. – Мы тоже имеем право на свою точку зрения, на свои ценности и мечты.

– Какие ценности и мечты могут быть у грязной деревенщины! – внезапно прошипел Дитер с такой злобой, что Фиона уставилась на него широко открытыми глазами. Он что, больной? Где это слыхано, чтобы на официальных приемах говорили такие вещи?!

– Да, господин Дитер, – услышала она свой голос, – у нас тоже есть мечты и стремления. А может, Индустриальные Миры хотят обложить их пошлиной?

В зале воцарилось гробовое молчание. Фиона не осмеливалась обернуться, чтобы посмотреть, какое впечатление произвел на гостей этот обмен колкостями, но отступать было поздно. Конечно, в подобной перебранке не было ничего хорошего, но проявить нерешительность было смерти подобно.

– Да в гробу мы видели ваши мечты и стремления! – язвительно проговорил Дитер. – Для жительницы Дальних Миров вы, сударыня, неплохо говорите с трибуны, но не думайте, что Законодательное собрание будет вечно закрывать глаза на ваше варварство и вашу ксенофобию. Вы и вам подобные слишком долго преграждали путь цивилизации!

Дитер так яростно выплюнул последнее слово, что Фиона внезапно уловила запах у него изо рта. Да он же совершенно обкурился новоафинским мизирем! Как же он мог явиться сюда в таком виде! Впрочем, каждый сходит с ума по-своему! Теперь Фионе было важно парировать его выпад.

– Милостивый государь! – прозвенел в мертвой тишине ее голос. – Возможно, мы действительно варвары, но мы все-таки не позволяем себе являться на официальные приемы в таком непотребном состоянии!

Среди гостей раздался шепот одобрения, а лицо Дитера исказила гримаса ярости. Даже сквозь дурман мизиря до него дошел весь идиотизм собственного положения. Впрочем, понять свой промах еще не значит его исправить, а затуманенный мозг Дитера явно не был сейчас на это способен.

– Ну ты и шлюха! – внезапно прошипел он прямо в лицо Фионе. – Да что ты из себя изображаешь! Убирайся на свою вонючую планету и плоди там в грязи паршивых щенят!

Фиона и ее гости окаменели. Неприязнь в отношениях между политическими лидерами была обычным делом, но ничего подобного на их памяти еще не случалось!… Трудно было поверить, что Дитер был до такой степени не способен держать себя в руках, но его слова повисли в воздухе, как критическая масса плутония, и все, затаив дыхание, ожидали взрыва.

И взрыв не заставил себя долго ждать. Своей огромной ладонью Ладислав Шорнинг влепил Дитеру оглушительную пощечину.

Депутат от Нового Цюриха отлетел назад, прямо в объятия Фуше. Несколько мгновений, вытирая кровь на губах, он с ужасом смотрел на Ладислава, потом, изрыгая проклятия сдавленным голосом, кое-как поднялся на ноги. Фуше сунул руку за пазуху, и у Фионы все поплыло перед глазами, когда она услышала слова, произнесенные громовым голосом Ладислава, привыкшим выкрикивать команды на борту космического крейсера: «Вы будете стать мне за это ответить!»

Дитер замер, разинув рот, пока смысл брошенного ему вызова доходил до одурманенного парами мизиря мозга. Он вдруг осознал, что находится на территории представительства Бофорта и, следовательно, на бофортской территории, а на этой планете дуэли были самым обычным делом. Дитер уставился на возвышавшегося перед ним великана и впервые в жизни понял, чем вол, терпеливо склонившийся под ярмом, отличается от разъяренного быка.

– Я… я… – Дитер судорожно подыскивал слова. – Это совершенно… нелепо. Это какое-то варварство! Вы же не собираетесь?!

– Да, кое-кому это может показаться варварством, – мрачно произнес Ладислав. – Но вы все равно будете стать со мной драться.

– Я не буду! – в ужасе пропищал Дитер.

– Не будете?! – Ладислав схватил депутата от Нового Цюриха за лацканы пиджака одной рукой, и все увидели, как заиграли мускулы, привыкшие к гравитации, на треть превышающей земную, и оторвал его от пола. – Значит, я, по-вашему, варвар, но вы все равно не станете посметь встретиться со мной в честном поединке?! Не забывайте, что вы на территории Бофорта и тут действуют наши законы.

– Отпустите его, Шорнинг! – Прозвучал голос Фуше, все еще державшего руку за пазухой. Ладислав направил ледяной взгляд своих голубых глаз на напряженное лицо телохранителя.

– Что с ним сделать? – негромко спросил Фиону могучий бофортец.

– Господин Фуше! – сказала Фиона голосом, разнесшимся по всем уголкам зала. – Вы находитесь на территории Бофорта, и, как глава бофортской делегации в Палате Миров, я убедительно прошу вас ничего не доставать из-за пазухи и опустить руки по швам.

Фуше бросил на нее презрительный взгляд, но побледнел, увидев за ее спиной трех мрачных ликторов Палаты Миров, которые, сверля его свирепыми взглядами, стояли наготове с электрическими дубинками в руках. Фуше не заметил, как они появились в зале, но прекрасно понимал, чьи приказы они будут выполнять, и опустил руки по швам, показав ликторам раскрытые ладони.

– Благодарю вас! – ледяным тоном произнесла Фиона, а потом слегка коснулась руки Ладислава.

– Отпусти его, Лад, – негромко попросила она.

Несколько секунд казалось, что белокурый великан ее не послушается, но вдруг он разжал пальцы и отпустил Дитера, который, оказавшись на полу, с трудом устоял на ногах. Зеленые глаза Фионы излучали ледяной свет, но голос был еще холоднее.

– Господин Дитер, вас только что вызвал на честный поединок Ладислав Шорнинг. Вы принимаете вызов?

– Я? Разумеется нет! Это просто…

– Замолчите! – оборвала его Фиона, и брызгавший слюной Дитер подавился собственными словами. – Ну что ж! У вас полное право отклонить вызов на дуэль. Но, как представительница Бофорта на нашей прародине-Земле, считаю своим долгом объявить, что отныне вы не имеете права вступать на бофортскую территорию. Немедленно покиньте наше представительство. Если вы снова здесь появитесь, вас выдворят силой.

Дитер беззвучно хватал воздух ртом, как выброшенная на берег рыба. На его побледневшем лице все еще был виден красный отпечаток ладони Ладислава. В полной растерянности он осмотрелся по сторонам, но увидел только пылавшие ненавистью лица. Никто из присутствовавших не усомнился в правильности принятого Фионой решения. Дитер открыл было рот, но Фиона опередила его.

– Еще одно слово, господин Дитер, – негромко проговорила она. – И я прикажу ликторам вывести вас вон. Прошу вас удалиться!

Оскар Дитер повернулся и стал неуклюже пробираться сквозь толпу гостей к выходу.

Фионе было не в чем упрекнуть Ладислава. Разве что в поспешности. Ведь это она сама должна была бросить вызов Дитеру, поведение которого было неприемлемо на Бофорте и на других планетах, обитатели которых выросли в борьбе с враждебной средой и привыкли носить оружие, не прощая оскорблений. И все же, хотя Фиона и считала поступок Ладислава совершенно обоснованным, она заранее сожалела о возможных последствиях.

Последствия эти, впрочем, оказались неожиданными. «Индустриалы» могли убедить Коренные Миры в варварстве Звездных Окраин, но даже «индустриалы» не посмели бы утверждать, что можно безнаказанно посягать на обычаи, бытующие в том или ином обществе. Такого рода нетерпимость давным-давно разрушила бы Федерацию, и все обитатели Коренных Миров единодушно осуждали поступок Дитера. Даже состояние наркотического опьянения (вполне обычное в большинстве Коренных Миров, но недопустимое на Звездных Окраинах) не могло служить оправданием его непростительной грубости. Полемика между Индустриальными и Дальними Мирами стала видна обитателям Коренных Миров совсем в ином свете.

Реакция же жителей самих Дальних Миров еще больше удивила Фиону. Она ожидала бурного всплеска слепой ярости, но Дальние Миры только теснее сплотились вокруг своего лидера. Разумеется, они вполне обоснованно воспылали к «индустриалам» безумной ненавистью, но уважение к Фионе и Ладиславу оказалось сильнее этого чувства.

Благодаря нелепому поступку Дитера авторитет Фионы на Звездных Окраинах и в Коренных Мирах вырос как никогда, а позиция Индустриальных Миров в разгоревшемся споре пошатнулась. Вопрос о слиянии по-прежнему оставался нерешенным, но под руководством Фионы Дальние Миры превратились в умеренную и целенаправленно действующую политическую силу. Дни шли за днями, и Фиона чувствовала, как чаша весов постепенно склоняется на их сторону.

***

Саймон Тальяферро сбросил маску напускного дружелюбия. Он смерил холодным взглядом Оскара Дитера и Франсуа Фуше, появившихся в его офисе.

– Ну ты и дурак! – заорал он. – Ну нельзя же быть таким идиотом!

– Я… Я был вне себя! – заикаясь, пробормотал Дитер. – Меня спровоцировали!

– Никто тебя не провоцировал! Ты просто обкурился! На, посмотри! – Тальяферро швырнул на стол пачку бумаг. – Ты хоть понимаешь, что натворил?!

– Господин Тальяферро! – В раскалившейся атмосфере, царившей в офисе, спокойный голос Фуше прозвенел, как лед на дне стакана. – Мы не отрицаем, что совершили промах, но поиском крайних теперь делу не поможешь. У вас есть все основания быть нами недовольным, но не лучше ли подумать о том, как помочь делу?

Хладнокровие Фуше, судя по всему, остудило гнев Тальяферро, который перевел дух и расправил плечи.

– Вы правы, Франсуа, – наконец произнес он. – Я постараюсь больше не упоминать об этом прискорбном… инциденте. Однако уверяю вас, он повлек за собой почти катастрофические последствия. Вот здесь, – он ткнул пальцем в пачку бумаг на столе, – все написано. На прошлой неделе дело уже было на мази, а теперь эти варвары торжествуют победу.

Дитер вытер лоб бумажной салфеткой и промолчал. За одну эту ужасную неделю он скатился с позиции второго по влиятельности лидера Индустриальных Миров почти до положения парии. В политических кругах все знали, что теперь от имени Нового Цюриха выступает Фуше, и большинство ожидало, что Дитера отзовут, а Фуше официально займет его место. На карьере Дитера можно было ставить крест, и он сверлил взглядом спину Фуше, вспоминая, что именно тот завел в тот вечер разговор о наркотиках и даже раздобыл ему зелье намного сильнее того, к которому Дитер привык.

Дитер знал, что мизирь не вызывает галлюцинаций и не может побудить человека к бреду, но собственные слова поразили его, пожалуй, еще больше, чем Фиону Мак-Таггарт. Выходило, что он сам себе не отдавал отчета в том, до какой степени ненавидит эту женщину. Но Фуше то все понимал. Именно он и подтолкнул Дитера на этот поступок, но обвинять сейчас в чем-либо Фуше было не только бесполезно, но и небезопасно. В Индустриальных Мирах не очень жаловали дураков, а простофиль там откровенно презирали.

– Эти прогнозы составлены достаточно тщательно? – спросил Фуше и, когда Тальяферро кивнул, добавил:

– И они, разумеется, учитывают существующие реалии.

– Все прогнозы учитывают существующие реалии, которые в нашем случае нельзя изменить. Короче говоря, мы утратили первоначальное преимущество. В открытых прениях по столь жгучему вопросу, как слияние, Дальние Миры скорее всего одержат над нами верх, даже если мы будем молчать о перераспределении количества депутатских мандатов… Подумать только! Этой безмозглой деревенщине Шорнингу посчастливилось случайно нащупать наше единственное слабое место!

– А что если он не совсем безмозглый? – глухо проговорил Дитер.

– Ну конечно! – язвительно ответил Тальяферро. – Признай я за Шорнингом титанический ум, ты стал бы утверждать, что взять верх над таким сильным противником невозможно.

Убийственная ирония Тальяферро заставила Дитера сжаться как от удара.

– Он безмозглый дурак и действует по принципу: сила есть – ума не надо. И как назло, именно тогда нужно было применить силу…

– В конечном итоге все упирается в Шорнинга и Мак-Таггарт, – задумчиво пробормотал Фуше.

– Пожалуй, да, – ответил заинтересовавшийся Тальяферро. – Впрочем, от Шорнинга мало что зависит. Все дело в Мак-Таггарт. Она уже четверть века формирует себе окружение политических союзников. Она лучший политик в Дальних Мирах. Там это прекрасно понимают и следуют за ней, как стадо баранов. Однако ее позиции уже ослабевали. Через несколько дней я бы поставил вопрос на голосование, и все прогнозы предвещали, что горячие головы из Дальних Миров не поддержали бы Мак-Таггарт. Теперь же они питают к нам еще больше ненависти, чем раньше, а ее авторитет почти непререкаем. Сейчас эти безумцы пойдут за ней в огонь и воду.

– Вы правы, – не торопясь проговорил Фуше. – А что если бы ее не стало?

– Если бы ее не стало, – без обиняков объяснил Тальяферро, – ее сторонники из Дальних Миров безрассудно бросились бы на нас, и нам ничего не стоило бы с ними разделаться. Но от Мак-Таггарт нам не избавиться. Ее не подкупить, не запугать и нечем шантажировать. Кроме того, она уже пятнадцать лет возглавляет политическое объединение делегаций Дальних Миров. А после событий на прошлой неделе у нее появились все основания считать себя любимицей фортуны.

– Все это верно, – с легкой усмешкой проговорил Фуше. – Но ведь никто не застрахован от несчастного случая. А Гран-Йорк – это вам не какой-нибудь Бофорт! Мы же в самом центре конгломерации городов Северо-западного коридора. Это такие джунгли, в каких обитателям Звездных Окраин просто не выжить…

– Что ты имеешь в виду?! – с ужасом воскликнул в воцарившемся молчании Дитер. – Ты же не предлагаешь…

– От господина Фуше не поступало никаких предложений, Оскар, – ледяным тоном прервал его Тальяферро. – Он просто рассуждал о возможных событиях, к которым мы не имеем и не можем иметь никакого отношения. Разумеется, он совершенно прав: если бы с госпожой Мак-Таггарт случилось… несчастье, это очень способствовало бы нашему успеху в политической борьбе. Конечно, если нашим противникам удалось бы… измыслить какую-либо связь между этим несчастьем и нами, это не пошло бы нам на пользу.

– Совершенно верно, – согласился Фуше. – Я полностью с вами согласен.

***

Фиона Мак-Таггарт критически изучала отражение своего лица. Она была уже не так молода, как ей бы хотелось, и никогда не считала себя красавицей, и все же ей было не стыдно смотреть на себя в зеркало, и она заговорщически подмигнула своему отражению.

– Ну что, подруга! – негромко произнесла она. – Сделаем так, чтобы никто не догадался, сколько нам пришлось поработать! – Она рассмеялась и потянулась за своей парадно-выходной сумочкой. Господи, как же было приятно собираться не в Палату Миров на очередную схватку с политическими противниками!

Впрочем, Индустриальные Миры перешли к обороне. Теперь они постараются отложить голосование, хотя Фиона и не понимала, ради чего. Сейчас любое промедление с голосованием было ей только на руку. Несомненно, у «индустриалов» был какой-то коварный план, который еще предстояло разгадать если не ей самой, то Ладиславу или кому-нибудь другому из числа ее сторонников… Впрочем, сейчас Фиона чувствовала себя внезапно помолодевшей и предвкушала приятный вечер. Разумеется, в здешней разреженной атмосфере дышалось не очень легко, но впереди ее ожидало прекрасное зрелище. Опера возникла на Земле, и, по мнению Фионы, ее земное исполнение по-прежнему было неподражаемо.

Фиона взглянула на неказистый двухмиллиметровый игломет, лежавший у нее в сумочке, и подумала, не выложить ли его, ведь, несмотря на маленький размер, он был тяжелым, как кирпич. Кроме того, она же идет не в поход по джунглям! Гран-Йорк был сердцем суперцивилизованных Коренных Миров, но Фиона решила, что Лад очень расстроится, если она выйдет из дома безоружной, тяжело вздохнула и захлопнула сумочку.

Она включила монитор, стоявший у изголовья ее кровати. На несколько секунд экран украсила цветная заставка, призывающая к вниманию, а потом возникло лицо Ладислава.

– Я готова, Лад! – радостно сообщила ему Фиона. - Пожалуйста, пришли за мной машину!

– Сейчас… А ты захватила с собой игрушку? – подозрительно спросил Ладислав.

– Ну конечно же! – Фиона рассмеялась и постучала тяжелой сумочкой по кровати. – Смотри, какая я послушная!

– Смейся, смейся! – с легкой усмешкой проговорил Ладислав. – Но мне спокойнее, если ты вооружена, Фиона!

– Я знаю, Лад! – Ее тронуло, что он назвал ее по имени, ведь Ладислав всегда старался называть Фиону «боссом», чтобы посторонние не думали, что, благодаря их старинной дружбе, он пользуется ее особой благосклонностью. – Порой мне кажется, что у тебя легкая форма паранойи. Но ведь я сама назначила тебя начальником службы безопасности. Если прикажешь, я поеду в оперу с гранатометом и в каске.

– Шутки шутками, но, захвати ты гранатомет, я был бы стать намного спокойнее, – почти всерьез ответил Ладислав. – Впрочем, стервятники вроде немного угомонились. Так что желаю приятно провести вечер, босс!

– Большое спасибо, Лад! Постараюсь! – взмахнув ресницами, пропела Фиона и прервала связь.

Через двадцать минут монитор Ладислава снова подал признаки жизни. Шорнинг приказал, чтобы его никто не беспокоил, и теперь раздраженно оторвался от документа, который изучал, но, взглянув на экран, нахмурился. Его вызывали по горячей линии. Ладислав ответил на вызов и ошеломленно уставился на покрытую каплями пота физиономию Оскара Дитера.

– Прошу прощения за беспокойство, господин Шорнинг! – Дитер воспользовался тем, что Ладислав онемел от удивления, и затараторил, опасаясь, что тот прервет связь. – Мне обязательно надо с вами поговорить. У меня для вас важнейшая информация.

– Да что вы говорите?! – Лихорадочно обдумывая ситуацию, Ладислав старался выглядеть как можно невозмутимее. По понятиям Бофорта, Дитера для него больше не существовало, и он представить себе не мог, о чем с ним говорить. Однако омерзительный «индустриал» наверняка сам это понимает. Следовательно, речь идет о чем-то чрезвычайно важном, но о чем?

– Да, да! Я просто не знаю, к кому еще с этим обратиться. – Дитер говорил крайне взволнованно, и Ладислав внезапно понял, что он почти шепчет. Неужели он боится, что его подслушают?!

– Ну и что же у вас за информация?

– Сначала обещайте, что никому не расскажете, от кого ее получили! – вытирая потный лоб, выпалил Дитер.

– Я не очень хорошо стал понять, о чем вы?

– Умоляю вас, господин Шорнинг! Вы можете водить за нос других, но не меня! Впрочем, признаю, притворяетесь вы очень ловко.

Ладислав настороженно прищурил глаза. Так значит, этот «индустриал» догадался, что Шорнинг не так прост, как кажется? Тем не менее Дитеру явно было все равно. А что если у него действительно какая-то важная конфиденциальная информация?

– Ну ладно, господин Дитер, – сказал Ладислав, – обещаю, что о нашем разговоре никто не узнает.

– Благодарю вас, господин Шорнинг! – От этого обещания Дитеру явно полегчало, но теперь он как будто не знал, с чего начать. Шорнинг почти физически ощущал, как Дитер собирается с мужеством, чтобы продолжить.

– Господин Шорнинг, вчера вечером я поступил очень глупо, и мы оба это знаем, но, ей-богу, я не знал, к чему приведет мой поступок.

– О чем вы? – нахмурившись, спросил Ладислав. «Неужели Дитер опять обкурился?!» – подумал он.

– Из-за моего поведения рухнуло множество планов, – затараторил Дитер. – Не сомневаюсь, вы понимаете, что я имею в виду. И все-таки я и представить себе не мог, что некоторые из моих соратников в буквальном смысле слова готовы на все. Господин Шорнинг, они ведь собираются ее убить!

Дитер обмяк, словно с его плеч упало тяжелое бремя, но Ладислав несколько секунд пребывал в полной растерянности. Потом до него дошел смысл услышанных слов.

– Вы что, серьезно? На депутата Мак-Таггарт готовится покушение?

– Да! То есть мне так кажется! – Дитер опять обеспокоено заерзал. – Я знаю только то, что это обсуждалось. Ну вы сами понимаете: как было бы удобно, если бы с Мак-Таггарт что-нибудь случилось и все такое… Я пытался протестовать, но теперь меня никто не слушает…

– Кто и когда? – прервал его Ладислав.

– Я даже не знаю, пойдут ли они на это! – Дитер выглядел крайне озабоченным. – По-моему… Мне кажется, всем руководит Франсуа Фуше, но я не знаю, где и как он хочет это осуществить.

– Вам больше нечего мне сказать?

– Да… То есть Франсуа что-то говорил о том, каким опасным может быть Гран-Йорк.

– Боже мой! – Ладислав побледнел и потянулся было к кнопке, чтобы прервать разговор, но передумал и еще раз взглянул на жалкого «индустриала». – Благодарю вас, господин Дитер. Я на вас больше не в обиде.

Дитер слегка приободрился, поняв, что Шорнинг берет назад вызов на поединок.

– Спасибо, – прошептал он. – И прошу вас, не дайте им ее убить! Я и представить себе не мог, что… – Дитер умолк и, став на мгновение таким, каким Ладислав всегда его знал, погрозил пальцем. – Ну все! Спасите ее, господин Шорнинг! И скажите, что… я прошу у нее прощения!

– Непременно! Всего хорошего!

Бросив взгляд на часы, Ладислав сразу переключился на другой канал. Если ему повезет и на улицах Гран-Йорка обычные пробки, Фиона еще не доехала до Метрополитен-Опера.

***

– Вот это да, Крис! Неужели мы так быстро доехали! – воскликнула Фиона, когда автомобиль остановился у поребрика.

– Я и сам удивляюсь, босс, – ответил молодой охранник, разглядывая элегантно одетую публику у дверей оперного театра.

– Ну и прекрасно! Ненавижу пробираться на свое место по ногам зрителей.

Крис Фельдерман распахнул дверцу, Фиона вышла из машины и следом за ним стала пробираться сквозь толпу к входу.

– Держи вора!

Фиона и Фельдерман обернулись на крик и увидели, как кто-то из толпы вырвал сумочку из рук жены руководителя Делегации с планеты Шанхай и бросился наутек. Вор прошмыгнул рядом с Фионой, та дернула за рукав своего телохранителя.

– Хватай его, Крис! Он украл сумочку госпожи By!

– Есть! – Длинноногий Фельдерман ринулся за вором и уже почти настиг его, но тут Фиона почувствовала затылком чей-то взгляд, обернулась и с тревогой разглядела двух человек, шедших прямо к ней. Она не видела их раньше, но у них были такие суровые лица, что ей стало не по себе. Недоброе предчувствие охватило ее, переросло в панический ужас, но она тут же опомнилась и взяла себя в руки.

Фиона и не думала бежать, а Криса звать было поздно. Мысли мелькали в ее мозгу как молнии, но реакция оказалась еще быстрее. Она сунула руку в сумочку, нащупала игломет. Не пытаясь вытащить оружие, она подняла его вместе с сумочкой.

Наемные убийцы были с Шилоха. Они не ожидали, что их жертва вооружена, а в первую очередь их застала врасплох быстрота ее движений. Недаром она выросла на планете с большой силой тяжести! И все же они были профессионалами и сразу все поняли.

Треск двух пистолетов-пулеметов слился с пронзительным визгом игломета.

Фиона лежала на тротуаре. «О боже! Какая невыносимая боль!» Она негромко застонала. Лежа в луже какой-то горячей жидкости, почувствовала, как ей под голову подложили что-то вроде подушки. Она открыла глаза и с трудом поняла, что над ней наклонился Крис Фельдерман. Но почему он плачет?

– Крис? – прошептала она ослабевшим до неузнаваемости голосом. У нее что-то капало с подбородка, и внезапно Фиона поняла, что это кровь. Впрочем, особого впечатления это на нее не произвело.

– Фиона, прошу тебя, молчи! Сейчас приедет «скорая».

– «Скорая»? – Фиона непонимающе заморгала. Над тротуаром вилась какая-то легкая дымка, из-за нее мало что было видно. На улице вдруг заметно похолодало. Лишь потом до Фионы дошло, зачем нужна «скорая».

– Не волнуйся! «Скорая» уже ни к чему! – прошептала она.

– Сейчас! Они сейчас приедут! – всхлипывая, бормотал Крис, словно подгоняя «скорую помощь».

– Ну и хорошо! – Фиона понимала, что врачи ей уже не помогут, но на удивление ясное сознание подсказало ей, что Криса лучше не расстраивать. – А что с…

– Покойники! – сквозь зубы прошипел Крис. – Ты прикончила их обоих.

– Здорово!

Дымка сгустилась. Фионе становилось все холоднее и холоднее. Вдруг темнота, маячившая за туманной пеленой, показалась ей теплой и уютной. Там ей больше не будет больно! Но, может, она что-то не успела сказать? Фиона собрала все оставшиеся силы и улыбнулась Крису окровавленными губами. Неподалеку со свистом приземлились два полицейских аэромобиля, но она даже не обратила на них внимания, а только крепче сжала руку Криса.

– Передай… Ладу… огромный привет! – пробормотала она. – И скажи ему… что я пристрелила их об…

И тут для Фионы Мак-Таггарт свет погас навсегда.

***

Ладислав Шорнинг восседал в Палате Миров, как огромный валун из бофортского гранита. Его мысли были чернее задрапированного крепом кресла рядом с ним. Это он во всем виноват. Виноват перед своей планетой, перед собой и прежде всего перед Фионой. Крис Фельдерман считал во всем виноватым себя, но он, Ладислав, знал настоящего убийцу. Остальные члены бофортской делегации были в шоке, но, в отличие от Ладислава, старались не унывать.

Он же вспоминал, как рос вместе с Фионой на продуваемых всеми ветрами берегах моря, лилового в лучах оранжевого бофортского солнца. Он вспомнил, как они ходили под парусом и ловили рыбу. Тот день, когда она подала заявление о приеме на службу в Силы по защите морей, тот день, когда она убедила его баллотироваться на пост депутата от Бофорта в Палате Миров.

«Мне нужен надежный друг, защита и опора», – сказала она ему, и он защищал ее десять лет, вплоть до того дня, когда отпустил Фиону одну на улицы прародины человека, где ее и умертвили, как скотину на бойне.

Когда его захлестнули невыносимо болезненные воспоминания, Ладислав стиснул зубы, и вдруг его мозг, как раскаленная игла, пронзила одна-единственная до предела отчетливая мысль: существование Земной Федерации не стоило жизни Фионы.

«Четыре с половиной века человеческой истории в конечном итоге ничего не стоят! – с горечью подумал он, глядя на мраморные полы и увешанные знаменами стены. – Мы сумели построить только этот пышный театр, этот мавзолей умерших идеалов, это вместилище для правительства, в котором заседают убийцы!»

Широкое лицо Ладислава помрачнело. Вместе с Фионой умерли все его иллюзии. Теперь речь уже не шла о постепенном поступательном развитии, о медленной эволюции. С гибелью Фионы политический блок Дальних Миров оказался обезглавленным. Лишившись лидера, он стал разваливаться, по мере того как разъяренные власти в Дальних Мирах требовали найти заказчиков убийства. Однако те прекрасно замели следы.

Убийцы же были обитателями Звездных Окраин, а не Внутренних Миров, и тем не менее все понимали, кто их нанял. Ладиславу об этом сообщил Дитер, но Шорнинг дал слово никому об этом не рассказывать. Впрочем, его сторонники и не нуждались в этой информации, ведь Звездные Окраины прекрасно знали, кто их недруги. И все же бездоказательно никого обвинить было нельзя, а не доказав вину, никого нельзя было наказать. Не погасив жажду мести, политический блок Дальних Миров скоро распался бы в припадках слепой ярости, и его смела бы с пути хорошо отлаженная политическая машина «индустриалов». Шорнинг хорошо это понимал и все-таки радовался этому. Такая перспектива совершенно его не удручала.

Он поднялся и нажал на клавишу, прося предоставить ему слово. В зале на мгновение воцарилась тишина. Депутат от Занаду взглянул вниз с огромного экрана, чтобы посмотреть, кто прервал его выступление.

– Господин спикер, – медленно сказал депутат, – я уступаю трибуну достопочтенному депутату от Бофорта.

На главном экране появилось угрюмое лицо Ладислава, и в зале воцарилось молчание, потому что Шорнинг попросил слова впервые за десять лет.

– Господин спикер! – Шорнинг говорил хриплым голосом, практически без акцента, и среди депутатов, понявших, что он много лет только притворялся необразованным провинциалом, прокатился ропот удивления. – Я бы хотел, чтобы вы пролили свет на одну проблему юридического характера.

– С удовольствием, господин Шорнинг, – ответил Хейли с сочувственным выражением лица.

– Господин спикер, если я не ошибаюсь, много лет назад, а точнее в две тысячи триста пятьдесят седьмом году, Винстона Ортлера с Голвея обвинили в убийстве его любовницы с Земли.

Депутаты застыли в немом изумлении, лицо Саймона Тальяферро исказила злобная гримаса, а Хейли уставился на Ладислава с совершенно ошарашенным видом.

– Я прав, господин спикер?

– Да, вы правы. Но официального обвинения ему так и не было предъявлено…

– Совершенно верно, господин спикер, – сказал Ладислав с непроницаемым лицом. – Официального обвинения ему не было предъявлено точно так же, как никого официально не обвинили в гибели Фионы Мак-Таггарт, а точнее, в ее убийстве по политическим мотивам. Тем не менее, насколько мне известно, в упомянутом мною случае вина была доказана, но депутаты, коллеги Ортлера, постановили, что, согласно конституции, он, как депутат Палаты Миров, пользуется неприкосновенностью и против него ни в коем случае не может быть возбуждено уголовное дело, не правда ли?

– Да, господин Шорнинг, – негромко ответил Хейли. – Думаю, что дело обстояло именно так. – Потом Хейли набрал полную грудь воздуха и решил поставить все точки над «i»:

– Можно мне поинтересоваться, почему вы об этом спрашиваете?

– Конечно можно! – Ладислав выпрямился во весь рост, поднявшись над остальными депутатами, как разгневанный титан. – Я считаю, что теперь, как и тогда, виновные не понесут наказания, потому что убийцы Фионы Мак-Таггарт заседают вместе с нами в Палате Миров!

Этих слов Шорнинга уже давно ждали, и все равно они произвели эффект разорвавшейся бомбы. Призывая депутатов к порядку, спикер ударил по столу молотком, но Ладислав повернул регулятор громкости на своем пульте до конца. Его могучий бас перекрыл хаос голосов и заставил депутатов замолкнуть.

– Фиону Мак-Таггарт раздавила политическая машина, направляемая Саймоном Тальяферро! – В зале послышались невнятные возгласы возмущения и одобрения одновременно, но Ладислав еще не закончил. – На спусковые крючки нажали пальцы обитателей Дальних Миров, но их купили на деньги «индустриалов». Возможно, это так и не удастся официально доказать, но убийство было спланировано Франсуа Фуше, потому что Фиона Мак-Таггарт встала на пути Саймона Тальяферро.

Страстное выступление Ладислава настолько шокировало Палату Миров, что депутаты наконец замолчали; только некоторые представители Индустриальных Миров продолжали с места выкрикивать опровержения. Ладислав уменьшил громкость репродуктора.

– Впрочем, что там! – проговорил он негромко, но его усиленный динамиками голос разнесся по всему притихшему залу. – Мы, обитатели Дальних Миров, хорошо усвоили преподнесенный нам урок. Мы не можем обратиться за помощью к Законодательному собранию, лишившему нас всех прав… Впрочем, и это не важно. Теперь все не важно, потому что, когда вы убили Фиону, – с этими словами Шорнинг смерил негодующим взглядом делегацию Нового Голвея, – а остальные депутаты Внутренних Миров спустили вам это, не призвав вас к ответу, вы уничтожили саму Палату Миров. Вы все мертвецы в зале, наполненном призраками, и, проснувшись одним прекрасным утром, вы обнаружите, что остались здесь в полном одиночестве…

Ладислав замолчал и при гробовом молчании зала уже отвернулся было от экрана, но передумал и остановился. Он сжал кулаки, а когда снова повернулся к камере, было видно, как по его лицу, искаженному лютой ненавистью и горем утраты, перекатываются желваки.

– Однако ваша вонючая конституция станет сослужить последнюю добрую службу Фионе, – сказал он с сильным бофортским акцентом. – Может, она будет защитить и жителя Дальнего Мира, как однажды стала защитить «индустриала»?!

Депутаты в немом изумлении смотрели, как он перепрыгнул через низкие перила вокруг мест, занятых бофортской делегацией. Не успели те встать со своих мест, а длинноногий Шорнинг уже преодолел десять метров мраморного пола, отделявшие его от делегации Нового Цюриха.

Фуше заметил его приближение и вскочил, сунув руку за пазуху, но Ладислав оказался быстрее. Одним прыжком Шорнинг, привыкший к силе тяжести, на тридцать процентов превышающей земную и почти на сорок процентов – силу тяжести на Новом Цюрихе, оказался в центре делегации с этой планеты, схватил стальными пальцами Фуше за запястье и резко крутанул его. Вопль Фуше заглушил хруст раздробленных костей. Ладислав одним рывком вытащил подвывавшего «индустриала» к низким перилам, играючи расшвыривая левой рукой депутатов Нового Цюриха, бросившихся было на помощь своему коллеге, и проревел, заглушив раздававшиеся вокруг вопли:

– Может, конституция станет защитить и простого жителя Звездной Окраины, собравшегося свершить правосудие?!

На глазах депутатов, вскочивших на ноги в немом изумлении, Ладислав схватил Фуше за горло. К нему бросились два ликтора, но было слишком поздно. Громовой голос Шорнинга заглушил визг Фуше, почувствовавшего стальные пальцы на своей шее:

– Может, ваша вонючая конституция станет защитить и меня за то, что я сейчас буду сделать!

С этими словами он свернул Фуше шею, как куренку.

Загрузка...