12 Бедный Вильям!

— Так… Повторяй за мной: «Я не знаю, как мне себя по имени назвать. Мне это имя стало ненавистно…»

— Это уж точно. Ты не представляешь, Кристинка, как меня достало мое прозвище. Я ведь с некоторых пор терпеть не могу все американское. Знаешь, эти американцы — такое говно. Весь мир заполонили своими сраными мультяшками и боевиками. Самое классное искусство было и остается в Европе…

— Слушай, хватит меня сбивать, а? — нахмурилась Кристина. — Так мы до вечера не выучим этот кусок, а мне еще работать идти в фотосалон…

После вчерашнего Кристина проснулась на удивление бодрой и жизнерадостной. День абсолютного везения завершился достойно — как и должен был завершиться. Кристина в конце концов завербовала Монтану играть роль Ромео. Конечно, некоторое время ей пришлось потратить на уговоры и объяснения. Но потом он все-таки согласился — когда понял, что в другом случае ему здесь ничего не светит. В тот вечер благонравная Кристина позволила ему немного: проводить ее до дома и поцеловать на прощание в щечку. На самом деле она просто слишком устала, чтобы думать о чем-то еще, кроме мягкой постели…

Для Вени же этот вечер завершился весьма печально: девица с серебряными завитками умудрилась выпотрошить из него вторую половину дневной выручки. Впрочем, некоторое утешение все же было. Пока Кристина мирно спала в своей комнате под шум дождя (видно, обещанный циклон пытался отстоять свои права), Веня и девица «утешались» во флигельке. С утра после бурной ночи Веня ходил хмурый и подавленный. Кристина решила, что подходить к нему с разговорами лучше не стоит.

Первая репетиция Шекспира была назначена на утро. Монтана еще вечером обещал отвести Кристину в одно пустынное ущелье на берегу, где даже днем не бывает народу и никто не будет мешать им учить роли. Теперь они сидели там вдвоем с томиком Шекспира, который Кристина чудом раздобыла, используя связи хозяйки — «стопроцентной хохлушки» (ей она тоже сказала, что она актриса, но велела хранить это в строжайшей тайне).

Ночной дождь кончился, и теперь напоминанием о нем была лишь мутноватая вода в море да не успевшие высохнуть лужицы в ложбинках между камнями.

— «Как ты попал сюда? — продолжала Кристина, и Монтана вздрагивал от естественности ее интонации. Получалось, как будто она обращается непосредственно к нему, к Монтане, а вовсе не заучивает написанную Шекспиром роль. — Скажи, зачем? Ведь стены высоки и неприступны. Смерть ждет тебя, когда хоть кто-нибудь тебя здесь встретит из моих родных…»

— «Я перенесся на крылах любви: ей не преграда — каменные стены…» — плоско, по-школярски декламировал Монтана, который был, кажется, начисто лишен актерского таланта.

Кристине приходилось показывать ему каждую интонацию — как в лингафонном кабинете. Единственное, на что она уповала — это на то, что в ярком костюме, с распущенными по плечам светлыми волосами он будет так красив, что публика не заметит его плохой игры.

Когда оба устали, Монтана предложил искупаться. Совершенно без всякого стеснения он скинул с себя всю одежду, включая плавки, и прямо со скалы «ласточкой» нырнул в воду. Кристина пожала плечами и тоже разделась догола. Купальника-то у нее не было вообще. С тех пор как попала в аварию, Кристина ни разу не заходила в море. Перед тем как залезть в воду, она придирчиво осмотрела свои раны и синяки. Ободранный локоть заживал буквально на глазах, лиловые кровоподтеки были еще видны, но уже не так сильно.

Подойдя к краю обрыва, Кристина некоторое время понаблюдала за дельфиньими прыжками Монтаны. Он заметил ее и поманил рукой в воду. Нырять вниз головой Кристина не умела, поэтому она разбежалась и, крепко прижав руки к бокам, прыгнула «солдатиком». После сухого жара, идущего от камней, вода в первую секунду показалась ей обжигающе холодной.

Кристина открыла в воде глаза и увидела мутную изумрудную зелень, пронизанную солнечным светом. Дно тоже было видно, но где-то далеко внизу. Видимо, здесь, у скалы, было очень глубокое место. Кристина почувствовала, что ей не хватает воздуха, и стала рывками подниматься наверх. Вода приятно обтекала ее со всех сторон, щекоча кожу и забираясь в самые потайные уголки ее тела. Вдруг она увидела огромную сиреневую с белым медузу, и ей пришлось резко вильнуть в сторону, чтобы ненароком не столкнуться с этой красоткой. Когда Кристина наконец вынырнула на поверхность, она тут же торопливо втянула в легкие воздух.

Больше всего на свете Кристина любила опрокинуться в море на спину и лежать без движения, ощущая, насколько легкое у нее тело. Она могла принимать в воде любые позы — как на кровати — и каждый раз удивлялась своей неспособности пойти ко дну. Кристина приоткрыла веки и посмотрела в небо — прямо над ней посреди лазурной бездны висело маленькое одинокое облачко. На миг Кристина остро почувствовала свое одиночество в этом мире, но тут же чьи-то мягкие ладони обхватили ее за грудь.

Кристина поспешно приняла в воде вертикальное положение, однако настойчивые руки ее не отпускали. Она даже не стала оглядываться назад, чтобы посмотреть на того, кто захватил ее в плен, — это, конечно же, был Монтана. Кристина чувствовала спиной и попой близость его обнаженного тела — прикосновение жестких лобковых волос и того, что болталось ниже…

— Послушай, если мы купаемся голыми, это вовсе не повод для того, чтобы меня лапать, — строго сказала она.

— А я тебя и не лапаю, — невозмутимо ответил тот, — я просто решил немного тебя погладить.

— До чего же вы все наглые… — тряхнула мокрыми волосами Кристина и, освободившись от него, кролем поплыла в море. В памяти ее опять возникло мимолетное свидание со Славиком.

— Кто это — все? — крикнул ей вдогонку Монтана.

— Мужики — кто же еще… — бросила через плечо она, переходя на брасс.

— Но я вовсе не имел ничего в виду, Кристинка, — стал оправдываться Монтана, — просто приобнял тебя в воде — и все.

— Мы так не договаривались, — прищурилась на него Кристина, — я тебя пригласила сюда, чтобы учить роль, а не заниматься черт знает чем! Если ты не согласен на такой расклад, скажи лучше прямо. Я тогда найду кого-нибудь другого…

— Да согласен я, согласен… — поспешил уверить ее Монтана.

— Тогда без глупостей.

— Совсем? — разочарованно протянул он.

— Вот отыграем премьеру — и тогда уже посмотрим. Понятно?

— Понятно, — вздохнул Монтана, — это называется — «я тя поцалую. Потом. Если захочешь».

— Называй как хочешь. А я все сказала. — Кристина, сверкнув голой попой, ушла под воду.

Когда она вынырнула, Монтана уже подплыл к берегу и теперь ленивой походкой выходил из воды. Кристина невольно залюбовалась его стройной фигурой. Бедра у него были узкие, как у мальчика, и от них к острым плечам тянулся плавный изгиб. Она вдруг поймала себя на мысли, что ужасно хотела бы очертить этот красивый изгиб рукой… Пока она выходила из воды, Монтана прыгал по камням, вытряхивая воду из ушей и отжимая свой намокший русый хвост.

На берегу оба молча оделись и вновь приступили к репетиции. Теперь Кристина кое-как, по своему разумению выстраивала мизансцены.

— Вот это место ты произносишь, стоя боком к зрительному залу и припав на одно колено, — говорила она Монтане, — а на словах «Клянусь тебе священною луной…» ты должен броситься к балкону…

— К какому еще балкону? Ты что, собираешься городить там целый балкон?

— Я думаю, мы поступим проще… — Кристина принялась в подробностях рассказывать ему о декорациях, материал для которых она надеялась выпросить у Вени.

Через час солнце поднялось в зенит, и жара стала совершенно невыносимой.

— Пора закругляться, — сказал Монтана и достал из вытертого почти добела джинсового рюкзака небольшую железную коробочку. Там аккуратно, словно драгоценности в футляре, одна к одной лежали папиросы «Беломор». Кристина сразу поняла, что простые папиросы никто бы так хранить не стал.

— Шмаль? — смакуя это красивое слово, спросила она.

Монтана молча кивнул.

Кристина встала и принялась разминать затекшие от сидения на камнях ноги.

— Будешь? — Монтана протянул ей дымящуюся папиросу с «травкой».

— Не… Меня от нее мутить начинает. И желудок болит. Как вспомню — так вздрогну. Ужасная гадость — я ее еще в десятом классе попробовала.

— Кому как… — пожал плечами Монтана. — А по мне — очень даже ничего. Для разгона очень даже ничего…

Если бы Кристина сразу обратила внимание на эту фразу, то потом все, может быть, повернулось бы иначе. Но она не придала ей должного значения. Поэтому, когда наступил долгожданный день спектакля, внешний вид и состояние Монтаны явились для нее полным сюрпризом…

Два утра они потратили на репетиции. Сцена из Шекспира была небольшая, страниц на шесть негустого текста, поэтому отработать ее было относительно легко. Монтана намертво заучил все слова, хотя при его злоупотреблении «травкой» это было совсем непростым делом. Кристине каким-то образом удалось увлечь его, а может быть, ему было просто нечем заняться. Словом, ничто не предвещало беды…

Однако в день, на который Кристина назначила первое выступление, Монтана явился к ней с опозданием на час и в совершенно непотребном виде.

— Господи, да что же мне теперь делать! — кричала Кристина, мечась по комнате, как обезумевшая от горя Офелия.

В кресле у шкафа сидел понурый Веня и следил за ней испуганным взглядом. А на полу, прислонившись спиной к дивану, сидел Монтана с сигаретой в зубах и лениво пускал дым, стряхивая пепел прямо на ковровую дорожку.

— Веня, ты только посмотри на его глаза! Нет, ты посмотри!

Глаза у Монтаны, без всякого преувеличения, смотрели в разные стороны. Как он ни пытался по просьбе Кристины собрать их в кучку, у него ничего не получалось.

— Ну прости меня, Кристинка, прости, — улыбался он в мушкетерские усы, — я просто не мог поступить иначе… — Он снова старательно стряхнул пепел на ковер. — Такое случается раз в год… Чувак приехал из Тувы… Ты хоть знаешь, что такое Тува?.. Тува — это такая вещь… Там такое растет…

— Да заткнись ты со своей Тувой! — рявкнула на него Кристина. — Связалась с наркотой, идиотка! Господи, Веня, ну что же мне теперь делать? Они ведь даже билеты на нас продавали. И люди даже их раскупили. Представляешь, все соберутся к семи часам, а артистов нет…

— Может, он к семи-то оклемается? — спросил Веня.

— Какое там! Уже пять. А нам еще реквизит везти, костюмы надевать… Тьфу ты, скотина наркоманская! — неожиданно для себя выругалась она и, подойдя к Монтане, вырвала у него из руки горящую без толку сигарету. Тот только блаженно улыбнулся в ответ.

— Кристинка! Какая ты красивая!..

Только сейчас она заметила, что все это время на голове у нее была расшитая жемчугом шапочка. Когда явился Монтана (с опозданием на час против того, как они договаривались), Кристина в очередной раз прилаживала перед зеркалом свой фирменный головной убор. Теперь она сердито дернула за тесемки, сдернула с головы шапочку и отбросила ее на диван.

Она снова стала нервно прохаживаться из одного угла комнаты в другой, судорожно соображая, что можно предпринять. На глаза у нее наворачивались слезы.

— Ну что ты тут расселся! Давай вали отсюда! — развязно выкрикнула она, резко обернувшись к Монтане, как вдруг обнаружила, что тот… мирно спит. Может быть, он не спал в обычном смысле этого слова. Но глаза его были закрыты, голова покачивалась на тонкой шее.

— Никогда еще такого не видел… — со вздохом покачал головой Веня.

— Послушай, — неожиданно встрепенулась Кристина, — а может, ты меня выручишь?

— Как это?

— Ну, сыграешь вместо этого козла? — Она со злостью покосилась на Монтану, который опять поднял веки, в результате чего стало видно, что один его глаз наполовину закатился куда-то под веко, ближе к виску, а другой завис в районе переносицы. — Тьфу! — не выдержала Кристина и с гадливостью отвернулась.

— Подожди, подожди… Ты про что говоришь-то? — не понял Веня.

— Ну, про роль Ромео. Я все объясню администраторше — что, мол, актер заболел. Пришлось временно заменить на другого.

— Но я же не умею играть! — испуганно вытаращил на нее глаза Веня. — К тому же я совершенно не знаю слов…

Кристина, заламывая руки, бросилась к фотографу.

— Ну Венечка, ну миленький! — жалостливо запричитала она. — Я еще никогда тебя так ни о чем не просила… Понимаешь, если я сорву сегодняшнее выступление, то на этом проекте можно будет поставить жирный крест. Они же тут все друг друга знают — слухом земля полнится…

— Кристина, ты только подумай, что ты мне предлагаешь. До спектакля осталось всего два часа. Я не знаю роли… Господи, даже не в этом дело… Ты посмотри на меня — ну какой из меня Ромео? Мне уже под пятьдесят. Старого синьора Капулетти или Монтекки я бы еще смог изображать…

— Но мне ведь надо Ромео! Знаешь что? Я придумала… Ты встанешь спиной к публике, положишь перед собой книгу и будешь спокойно считывать весь текст. Со спины никто не догадается, сколько тебе лет. Фигура у тебя стройная, жилистая, шевелюра богатая. А? Здорово я придумала? Сейчас я быстренько объясню тебе, как строится эта сцена… В конце тебе надо будет немного приподняться… Я свешусь вниз, и мы сделаем вид, что целуемся…

— О-о-о… Господи, ну за что мне это наказание! — застонал Веня, воздевая руки к небу. — Маша, милая, прости меня, ради Бога…

— Маша бы тебя обязательно простила, если бы узнала, что ты выступал на одной сценической площадке с самой Кристиной Быстровой, — сказала Кристина и, взяв за плечи выбранный для костюма Ромео малиновый камзол, подошла к Вене с таким видом, будто в руках у нее была сеть для ловли птиц.

— Да она у меня и артистов-то не знает, кроме Никулина, Вицина и Моргунова.

— Ничего, скоро узнает. Вот пройду пробы у Кончаловского… — Кристина в очередной раз укусила себя за губу, после чего, возбужденно сопя, принялась прилаживать на курчавую Венину голову небольшой берет с пышным пером.

— Нет, это невозможно… Я не буду… Я не хочу… — бормотал Веня, напяливая прямо поверх брюк узкие штаны типа белых лосин, сверху на которые еще полагалось надевать пышные короткие штанишки с бантами — под цвет камзола.

— Не бойся — прорвемся! — утешала его Кристина. — Зато ты увидишь, как хорошо у меня получается роль Джульетты. Жалко, что, когда снимался фильм, меня еще не было на свете. Если бы за экранизацию взялись сейчас, я бы уж точно не осталась без работы… — Кристина бросила взгляд на часы. — Все! Примерка окончена. Нам пора бежать и устанавливать декорации…

Народу на открытой площадке собралось неожиданно много. Видимо, заведующая культурной частью сделала Кристине хорошую рекламу. А может быть, погода помогла — всем вдруг захотелось посидеть в теплый вечерок на скамеечках и послушать старого доброго Шекспира.

После пятнадцатиминутного ожидания потертый занавес из бордового бархата наконец раскрылся — и взорам зрителей предстала до боли знакомая картина: белые пластмассовые решетки, увитые искусственными цветами — такими здесь была отделана чуть ли не половина шашлычных и кафе. А люди искушенные вообще могли бы узнать в этом «интерьере» убранство небезызвестного фотосалона — с той разницей, что теперь вместо столика с креслами перед решетками было установлено нечто накрытое красной ковровой дорожкой, какие стелют в коридорах учреждений. Зрителям не полагалось знать, что именно на этот импровизированный холмик Веня будет класть раскрытую книгу с подсказкой.

Кроме решетки, сцена была декорирована живым деревом — вернее, теперь уже полуживым, потому что еще вчера Монтана по заданию Кристины выкорчевал его где-то на диком пляже. Дерево воткнули в ведро с землей, а ведро Кристине пришлось задрапировать зеленым шифоновым платьем-туникой. Это был еще один акт вандализма по отношению к взятой напрокат шикарной одежде Марго.

Постановка началась с того, что под шипящие звуки пластинки «Голоса птиц» (ее Кристина откопала в местной радиорубке) из-за дерева бочком вышел смущенный Веня в надвинутом на самые брови берете и неуверенно сказал:

— «Над шрамом шутит тот, кто не был ранен…»

После этого последовало секундное замешательство — и сверху из-за решетки, словно кукла в кукольном спектакле, появилась девушка в ослепительно белом платье и расшитой жемчугом шапочке. Длинные, завитые в крутые локоны волосы ее были небрежно разбросаны по плечам. Девушка высунулась по пояс и встала, приняв поэтически-мечтательный вид.

В зале захлопали. Кристина еще не произнесла ни слова из своей роли — аплодисменты, видимо, предназначались ее костюму и юной, всепобеждающей красоте. Веня потоптался, пережидая шум, а затем повернулся к залу спиной, вытащил из складок черного плаща томик с закладкой и, раскрыв его, уютно пристроился на одном колене перед накрытым ковром возвышением. Теперь из зала был виден только ниспадающий черный плащ, выше — кудрявый Бенин затылок, а еще выше — красный берет с белым пером. Зрителям предлагалось запомнить Ромео именно таким.

Когда Веня, изо всех сил стараясь правильно выговаривать текст, начал читать первый длинный монолог влюбленного, из зала тут же раздались крики и свист.

— Громче! — кричали зрители с последних рядов. — Что он там бормочет?

Кристина обеспокоенно взглянула в зал. «Господи, скорей бы начались мои слова… Скорей бы…» — заклинала про себя она.

Тут Веня начал безбожно путаться в тексте и пригибаться, чтобы получше рассмотреть непонятные слова. Положение становилось все более отчаянным. «Нет, надо немедленно прекращать эту парашу», — подумала Кристина, имея в виду первый монолог Ромео. Перебежав по подставленной внизу скамеечке с одного конца своего «балкона» на другой, она мгновенно завладела вниманием зрительного зала и выкрикнула свою реплику раньше, чем положено:

— О, горе мне!

Она произнесла эти слова без ожидаемого пафоса, а со всей досадой и злостью, которые в данный момент испытывала. К счастью, образ «оторвы», который она хотела воссоздать из классической Джульетты, вполне допускал такую реакцию юной дочери Капулетти.

Перехватив удивленный взгляд «Ромео», Кристина глазами сделала ему знак, чтобы он перескочил к тексту после ее реплики. Но, видимо, Веня ее не понял — и стал дальше ковыряться в первом длинном монологе. Тогда Кристина снова, теперь уже более настойчиво, воздев к небу руки, воскликнула:

— О горе, горе мне!

Веня замолчал, а потом почти с вопросительной интонацией произнес свою следующую реплику:

— Она сказала что-то?.. О, говори, мой светозарный ангел!.. — Кристина усиленно заморгала ресницами в знак одобрения, и Веня угрюмо продолжал: — Ты надо мной сияешь в мраке ночи…

После этого дело пошло немного поживее. Реплики Джульетты стали более длинными, и, пока Кристина их произносила, зал сидел, не шелохнувшись. Веня тоже проглотил первое волнение, и теперь в его «игре» появилась даже некоторая пылкость.

Когда Веня дошел до слов «Я не знаю, как мне себя по имени назвать…», Кристина мгновенно вспомнила Монтану и почувствовала, как горло ей сжимает волна ярости. Наверное, если бы в эту секунду он подвернулся ей под руку, она бы задушила его собственными руками…

Кристина отбросила посторонние мысли и вновь полностью отдалась роли. Кое-как они с Веней добрались до финальной сцены с прощанием и поцелуем.

— «Ужель, не уплатив, меня покинешь?» — спросил, в кои-то веки подняв глаза от книжки, «Ромео».

Кристина вдруг представила себе, как Веня говорит эту фразу кому-нибудь из своих клиентов, и едва удержалась, чтобы не засмеяться.

— «Какой же платы хочешь ты сегодня?» — лукаво продолжала игру она.

— «Любовной клятвы — за мою в обмен».

— «Хм… — артистично пожала плечами Кристина. — Ее дала я раньше, чем просил ты… Но… хорошо б ее обратно взять!»

Дело неумолимо шло к поцелую. И вот в самый ответственный момент, когда Кристина уже собралась, балансируя на одной ноге, перегнуться через решетку, вдруг кончилась пластинка, и игла стала прыгать на месте, производя невообразимый скрежет.

— Черт бы ее побрал! — шепотом выругалась Кристина.

Надо было срочно что-то делать. В зале уже начинались первые смешки. И вдруг ее осенило.

— «В доме шум! — вскричала она, тревожно оглядываясь. — Прости, мой друг… Кормилица! Иду! Прекрасный мой Монтекки, будь мне верен! Но… подожди немного — я вернусь…» — И Кристина исчезла за решеткой, сорвав бурю аплодисментов. Никто из зрителей не догадался, что для того, чтобы спасти положение, Кристине пришлось опять пропустить несколько реплик.

Когда она вернулась, пластинка снова играла, оглашая сцену трелями и чириканьем. Началась сцена с бесконечными уходами и приходами сначала Джульетты, а потом Ромео. Веня уже читал текст с таким видом, будто был не рад очередному появлению на балконе своей возлюбленной. Возможно, это он подействовал на Кристину своим напряженным биополем, но только в один из «уходов» она с криком «Ромео!» запуталась в подоле своего длинного платья и, всплеснув в воздухе руками, с грохотом рухнула со скамейки.

В зале поднялся шум. Трудно было разобрать, каких возгласов было больше — возмущенных или сочувствующих. Однако Кристина быстро исправила ситуацию. Вылезая из-за решетки и поправляя спутанные волосы, она произнесла фразу, которой на самом деле у Шекспира не было:

— Ромео! Милый! На балконе, с тобой беседуя, я до утра стоять готова… Но только ноги уж меня не держат… — После этого она продолжала уже по тексту: — «Когда мне завтра прислать к тебе?»

Зал с удовольствием принял такое объяснение ее падения, и спектакль продолжался. Кристина уже готова была облегченно вздохнуть и перекреститься… Но тут последовал самый страшный и сокрушительный удар, которого не ожидал никто. В разгар игры на сцене вдруг появился длинноволосый молодой человек в джинсах и футболке. Кристина растерянным голосом закончила свою реплику:

— «Забыла я, зачем тебя звала…» — и застыла с вытаращенными глазами.

Ни слова не говоря, Монтана снял с Вени берет и плащ, после чего вежливо попросил его удалиться вместе с книжкой. Взглянув в сверкающие от наркоманского зелья глаза, фотограф предпочел не перечить. Между тем Монтана принял позу, соответствующую данной мизансцене, и громко произнес свою реплику:

— «Позволь остаться мне, пока не вспомнишь».

— Господи, идиот! — шепотом воскликнула Кристина. — Откуда ты здесь взялся!

— Давай доигрывать — потом поговорим, — тихо отозвался Монтана.

Однако долготерпению публики пришел конец. В зале стоял невероятный шум. Зрители свистели и прыгали на стульях.

— Еще билеты продавали! — возмущенно кричали они. — Не спектакль, а полное дерьмо!

Монтана повернулся к залу и сделал успокаивающий жест руками, требуя тишины.

— Господа! — галантно обратился он к публике. — Произошло маленькое недоразумение. Сейчас мы сыграем вам всю сцену с самого начала… «Над шрамом шутит тот, кто не был ранен!!!» — что есть сил проорал он.

Но теперь уже никто его не слушал. Зрители валом повалили к выходу, не переставая свистеть и выкрикивать самые нелестные отзывы в адрес артистов.

Спектакль был окончательно сорван.

Загрузка...