СЕРГЕЙ КРАСИКОВ ЗАЗЕРКАЛЬЕ

Оглядываясь назад, понимаешь, что становление киберпанка в конце семидесятых — начале восьмидесятых стало реакцией на взрывное развитие компьютерных технологий того времени. Причем ранний киберпанк, описывавший мир цифровых мегакорпораций, — скорее наследие прошлого; будущее, как водится, было за повседневным применением персональных компьютеров. Однако вернемся к истории.

В конце семидесятых молодые авторы Гибсон, Стерлинг, Шайнер, Кэдиган и другие выясняют, что будущее представляется им отличным от настоящего прежде всего взрывным применением новых технологий, причем технологий в первую очередь информационных; эти авторы формируют круг по интересам — «Движение». Смещается мечта, видение грядущего: от экстенсивного внешнего космоса — к интенсивной информационной вселенной. Изменяется герой: от бесстрашного покорителя инопланетных джунглей — к задохлику, вершащему судьбы терабайт. Появляется новая дихотомия: реальность — виртуальность, которая в конце концов оказывается ложной, поскольку виртуальность ничуть не избавляет от человеческих взаимоотношений, но в начале восьмидесятых это было не столь очевидно, как сейчас.

Изменение охватывает не только фантастику, но и кинематограф, философию, литературоведение. Деррида в «Грамматологии» указывает на исключительно текстуальный характер компьютерных программ. Уорррик в книге «Кибернетическое воображение в НФ» отмечает, что «большая часть НФ, написанной после окончания Второй мировой войны, реакционна в своем отношении к компьютерам и искусственному разуму, зачастую неверно сориентирована в области теории информации и компьютерных технологий и тащится в хвосте новейших исследований, вместо того чтобы предсказывать будущее».

Наконец в 1980-м «Движение» получает название — киберпанк, так Брюс Бетке назвал свой новый рассказ, который будет опубликован в 1983-м. Тогда же главный пропагандист нового направления начинает издавать компьютерную газету «Дешевая правда», посвященную обзору жанра с точки зрения нового направления. В 1984-м опубликован роман Гибсона «Нейромант». Опубликован для начала в мягком переплете — издательство «Эйс» не было уверено в коммерческом потенциале книги. Однако реальность превзошла все ожидания: роман собрал престижнейшие жанровые премии, приобрел культовый статус. Не отставали и собратья по цеху. В 1986-м Стерлинг публикует антологию «Зеркальные очки», вы ее держите в руках. Здесь впервые представлены вместе основные авторы направления в естественных условиях наиболее характерных для жанра произведений и тем. Представлены рассказами, имеющими как несомненные литературные достоинства, так и отличающимися весьма редко встречающейся даже в НФ плотностью новых тем, притом не скатываясь в стэплдоиоподобные трактаты: их интересно читать. Можно сказать, что киберпанк подмял под себя традиционную научную фантастику. Писатели, которых Суэнвик назвал «гуманистами» в известном эссе, скорее, пытались применить старую форму к изменившемуся миру, что, естественно, было обречено на провал. И лучшие из них — как, например, Иэн Макдональд, Пол Макоули — начали себя пробовать в новом жанре. Другое дело, что параллельно развивалось другое направление НФ, близкое скорее к магическому реализму, породившее таких титанов, как Джин Вулф, Нил Гейман, Тим Пауэрс, Джон Краули…

Но жизнь не стоит на месте. Еще в 1987 году Джон Кессель писал: «К середине 1987-го, хотя читатели и критики все еще находились в возбужденном состоянии, дискуссии относительно киберпанка завершились, движение более или менее ассимилировалось в мейнстрим НФ». Возможно, высказывание прозвучало рановато, да и мейнстрим НФ, скорее, интегрировался в «Движение», но парадигма «революционер против системы мегакорпораций», чем-то напоминавшая парадигму ранних пятидесятых, так ярко представленную Полом и Корнблатом в «Торговцах космосом», перестала соответствовать реальности. Тогда, в начале шестидесятых, ее сменила Новая волна. Теперь, в восьмидесятых, посткиберпанк и стимпанк.

Поворотным пунктом, наверное, стала публикация романа «Разностная машина» Гибсона-Стерлинга (в русском переводе — «Машина различий»). Здесь яркая социальная критика все еще имеет место, но отнесена она уже в прошлое, в викторианский XIX век, в настоящем ей места не остается. Так появился главный текст стим-панка: ностальгической, технологически насыщенной фантастики. Следует сказать, что стимпанк зародился гораздо ранее: еще в 1979-м К. У. Джетер опубликовал «Ночь Морлоков», а в 1976-м Кристофер Прист — «Машину пространства». Но популярность направление обрело лишь после публикации «Разностной машины». Впрочем, настоящую революцию в жанре произвели «Трилогия моста» (1993–1999) Гибсона и романы Нила Стивенсона «Лавина» (1992) и «Алмазный век» (1995). Лоуренс Персон пишет, что посткиберпанк «использует ту же самую технику построения мира, увиденного изнутри, но выдвигает новых протагонистов и, что самое важное, представляет будущее в совершенно иных красках. Герои посткиберпанка более не являются отверженными одиночками, они интегрированы в общество (даже работают где-то!). Будущее посткиберпанка — не обязательно дистопия (более того, оно может быть описано в более или менее оптимистическом ключе), но ежедневная жизнь проходит в условиях быстрой смены технологий и вездесущей компьютерной инфраструктуры».

Но жизнь не стоит на месте, посткиберпанк видоизменился, превратившись из литературы фантастической в технологически насыщенное повествование о каждодневной реальности. И опять основными фигурами здесь стали Гибсон с трилогией «Распознавание образов» (2003–2010) и Стивенсон с «Криптономиконом» (1999) и «Барочным циклом» (2003–2004). Вряд ли можно говорить о том, что информационно-ориентированная фантастика выдохлась, — скорее, наоборот: жизнь догнала мечту. Например, главная героиня романа Гибсона «Идору» (1996) — виртуальная певица, представлявшаяся в момент написания сугубо фантастическим персонажем, — обрела реальность. Настоящие герои нового романа Гибсона «История ноль» — разнообразные гаджеты фирмы «Эппл», представить которые в восьмидесятых могли лишь хардкорные киберпанки, а компьютерные войны перенеслись, к несчастью, в реальную жизнь новых средств массовой информации — электронную журналистику, в то время как киберреволюционеры, отвлекшись на минутку от борьбы за «прекрасный новый мир», с упоением высаживают алюминиевые огурцы на своих виртуальных грядках, расписывают друг другу виртуальные стены.

Жизнь, как водится, предстала сложнее всякой схемы, предложенной писателями. Но то альтернативное будущее, которое, к счастью или к сожалению, не случилось, заслуживает внимательного изучения. Может быть, оно не умерло, но лишь дремлет, подсматривая время от времени из-под зеркальных очков.

Загрузка...