Глава 9

В этот вечер на мосту Золотые ворота произошло множество событий, последовавших почти сразу одно за другим.

Сначала прибыла специальная машина, она увезла тело усопшего министра. Предстояло сделать вскрытие, которое в данных обстоятельствах было напрасной тратой времени и сил, но этого требовал закон — человек умер при необычных обстоятельствах. Тело сопровождали в морг доктор Киленски и его коллега, не стремившиеся уклониться от выполнения этой не слишком приятной обязанности.

Потом обитатели импровизированного городка на мосту поужинали. Журналисты и заложники ели без особого аппетита, что было объяснимо. Их всех страшно мучила жажда, что тоже было вполне понятно. Немного позже пришлось даже командировать микроавтобус для пополнения запасов вина. Два грузовика телевизионщиков покинули мост почти сразу после ужина, и вскоре после них уехали оба микроавтобуса с едой. Последними отбыли вице-президент Ричардc и начальник полиции Хендрикс. Перед отъездом Ричардc долго и увлеченно беседовал с президентом, а генерал Картленд — с Хендриксом. Брэнсон без особого интереса поглядывал на обе пары беседующих. По мрачным выражениям их лиц было ясно, что обе дискуссии совершенно бесполезны. Но другого и нельзя было ожидать.

Возможно, после вечерней телепередачи Брэнсон пребывал в состоянии эйфории, но это никак не отразилось на его лице.

Когда, наконец, Ричардc и Хендрикс направились к ожидавшей их патрульной машине, Брэнсон подошел к Ковальски.

— Ну что?

— Я ни на минуту не терял из виду всех четверых. Жизнью ручаюсь, Ревсон не подходил к ним ближе чем на двадцать ярдов.

Брэнсон чувствовал, что его подчиненный, умный и наблюдательный молодой человек, смотрит на него с нескрываемым любопытством.

— Хочешь понять, почему меня беспокоит Ревсон?

— Конечно. Я знаю вас уже три года. Вы не из тех, кто боится собственной тени.

— Минутку, мистер Ричардc! — окликнул Брэнсон вице-президента и продолжил беседу с Ковальски.

— Ну и что ты думаешь?

— Так вот, что касается Ревсона. Его тщательно обыскали. Его проверяли. Нигде никакой зацепки. Может быть, если бы мы с ребятами знали, что вы...

— Да, этот человек прошел все проверки. И при этом был абсолютно спокоен. Фигурально выражаясь, он идет с поднятым забралом. Но временами мне кажется, что делает это уж слишком нагло. Вот ты, например, стал бы пробовать отравленную еду?

— Нет, не стал бы, — неуверенно произнес Ковальски. — Ну, может быть, если бы вы мне приказали...

— А под дулом пистолета?

Молодой человек не ответил.

— Возможно, Ревсон выполняет чьи-то указания, — заметил Брэнсон после некоторого размышления. — Очень может быть. Поэтому смотри в оба.

— Если нужно, я могу не спать всю ночь.

— Это было бы неплохо.

Брэнсон направился к патрульной машине.

— Вы не забыли о сроках, господа?

— О сроках?

— Не прикидывайтесь глупее, чем вы есть, мистер Ричардc. Речь идет о переводе денег в Европу. Пятьсот миллионов долларов. Плюс, конечно, еще четверть миллиона — как компенсация моих расходов. Завтра в полдень.

Вице-президент бросил на Брэнсона такой взгляд, словно хотел убить его на месте, но тот не обратил на это никакого внимания.

— И не забудьте об увеличении выплат при просрочке. По два миллиона за каждый час. И, конечно, полное прощение. Конгресс не сразу примет подобное решение. На это потребуется некоторое время. А пока он будет думать, мы — я и ваши друзья, — будем отдыхать на Карибских островах. Желаю вам хорошо провести вечер, джентльмены!

С этими словами Брэнсон направился к открытой двери третьего автобуса. Там стоял Ревсон, которому только что вернули его фотоаппарат. Крайслер улыбнулся Брэнсону.

— Чист, как стеклышко, мистер Брэнсон! Хотел бы я иметь такой аппарат.

— Очень скоро ты сможешь завести хоть дюжину таких. У вас ведь есть еще один аппарат, да, Ревсон?

— Есть, — вздохнул Ревсон. — Принести?

— Лучше не надо. Ты не мог бы за ним сходить? — обратился Брэнсон к Крайслеру.

— Пятый ряд, место у прохода. Фотоаппарат лежит на сиденье, — покорно сообщил Ревсон.

Молодой человек вскоре вернулся и показал аппарат Брэнсону.

— Это «Асахи-Пентакс». У меня тоже такой есть. В нем столько микроэлектроники, что даже горошину не спрячешь.

— Конечно, при условии, что это настоящий аппарат, а не пустой корпус.

— Ну да, конечно, — молодой человек посмотрел на Ревсона. — Заряжен?

Журналист отрицательно покачал головой. Крайслер открыл заднюю крышку и показал Брэнсону. В этот момент к ним подошел ван Эффен.

— Аппарат настоящий, — Крайслер закрыл крышку.

Ревсон забрал у него свою собственность и обратился к Брэнсону.

— Не хотите ли взглянуть на мои часы? В них может оказаться радиопередатчик. Все шпионы в комедиях носят такие, — ледяным тоном предложил он.

Брэнсон ничего не ответил. Крайслер взял журналиста за запястье и нажал на кнопку часов. Появились красные цифры, показывающие дату и время. Молодой человек отпустил руку Пола.

— Нормальные часы. Внутри и песчинку не спрятать.

Окинув присутствующих презрительным взглядом, Ревсон повернулся и пошел прочь. Крайслер вошел в автобус.

— Ты все еще сомневаешься? Конечно, парня разозлили все эти проверки. А ты бы на его месте не разозлился? Кроме того, если бы ему было что скрывать, он бы держался скромнее, не выказывал так явно свою неприязнь к нам, — заявил ван Эффен.

— Может быть, Ревсон делает это сознательно. Или он и в самом деле чист, — Брэнсон на некоторое время задумался. — И все же я не могу отделаться от ощущения, что что-то у нас не так. Что-то идет не так, как надо. Никогда прежде у меня не было подобного ощущения. Я совершенно убежден, что на мосту есть человек, который имеет возможность связываться с берегом. Нужно обыскать все и вся, включая высокопоставленных гостей и дам. Обыскать все личные вещи, каждый дюйм поверхности в каждом из автобусов.

— Мы сейчас же начнем, мистер Брэнсон, — без особого энтузиазма согласился ван Эффен. — А туалеты?

— Их тоже.

— А «скорую помощь»?

— Конечно. Пожалуй, я сам ею займусь.

О'Хара удивленно посмотрел на Брэнсона, когда тот вошел в его машину.

— Неужели еще кто-то отравился?

— Нет. Я собираюсь обыскать «скорую помощь». Доктор поднялся со стула.

— Я не позволяю посторонним касаться лекарств и инструментов, — решительно заявил он.

— Вам придется это пережить. Если хотите, я могу позвать моих ребят, они приставят вам пистолет к виску и будут держать его в таком положении, пока я не закончу обыск.

— Но что, черт возьми, вы здесь ищете?

— Это мое дело.

— Ну что ж, я не могу вам воспрепятствовать. Но должен предупредить, что здесь есть стерильные хирургические инструменты и немало опасных лекарств. Если вы отравитесь или перережете себе артерию, я не стану вас спасать.

Брэнсон кивнул на Эйприл Венсди, мирно спавшую на койке.

— Поднимите ее!

— Поднять ее? Неужели вы думаете...

— Поднимите или я приглашу своих ребят.

О'Хара взял девушку на руки. Она оказалась не очень тяжелой. Брэнсон ощупал каждый дюйм тонкого матраца, потом посмотрел под ним.

— Можете положить.

Брэнсон самым тщательным образом обыскал все медицинское оборудование внутри машины.

Он знал, что искать, но ничего не нашел. Оглядевшись, Брэнсон заметил на стене фонарик. Взял его в руки, пощелкал выключателем, посмотрел на узкий световой луч.

— Странный у вас фонарик!

— Ничего странного. Врачи всегда пользуются такими, чтобы осмотреть глаза пациента. По тому, насколько расширен зрачок, можно диагностировать множество болезней.

— Он нам пригодится. Пройдемте со мной.

Брэнсон вышел через заднюю дверь, обошел машину и рывком открыл дверцу водителя. В слабом сумеречном свете водитель рассматривал иллюстрированный журнал. Он удивленно уставился на Брэнсона.

— Выходите!

Водитель вышел, и Брэнсон без долгих объяснений молча обыскал его с головы до пят. Затем он забрался в кабину и с помощью фонарика заглянул во все укромные уголки.

Ничего не найдя, он велел водителю открыть капот.

И снова с помощью фонарика Брэнсон тщательно все осмотрел и ничего не нашел. Тогда он вернулся в машину через заднюю дверь. О'Хара вошел следом за ним, осторожно забрал у незваного гостя фонарик и положил на место.

Брэнсон указал на металлический баллончик, прижатый к стенке специальным зажимом.

— А это что?

— Вы же грамотный, — по голосу доктора чувствовалось, что его терпение на пределе. — Это аэрозоль, освежитель воздуха.

Это тот самый баллончик, который содержал отравляющий газ и был замаскирован под продукцию знаменитой фирмы.

— Обычное гигиеническое средство. Когда пациента рвет, приходится использовать освежитель воздуха — не всегда можно быстро проветрить.

Брэнсон взял баллончик в руки.

— "Сандал". Вас тянет на экзотические запахи, — заметил он, потряс баллончик, послушал, как булькает внутри жидкость и поставил его на место.

Доктор надеялся, что Питер Брэнсон не заметит выступивший у него на лбу пот.

В конце концов Брэнсон обратил внимание на большой металлический ящик, стоявший на полу.

— А это что такое?

О'Хара не ответил. Брэнсон посмотрел на доктора.

Тот стоял, прислонившись к стене, не глядя на гостя. На его лице было смешанное выражение сдерживаемого нетерпения и скуки.

— Вы меня слышали?

— Слышал. Я устал от вас, Брэнсон. Вы что же, ждете, что я буду покорно подчиняться вашим причудам и при этом стану относиться к вам с уважением? Да вы из ума выжили! Можно подумать, что вы неграмотный. Разве не видите эти большие красные буквы? «Реанимационное оборудование». Этот прибор используется в том случае, когда у пациента случился или вот-вот случится сердечный приступ.

— Зачем здесь большая красная печать?

— Для того чтобы показать, что комплект герметично запечатан. Внутри этого ящика находится контейнер с абсолютно стерильным прибором. Работая с пациентами-сердечниками, мы используем только стерильное оборудование.

— Что произойдет, если сломать печать?

— С вами — ничего, но с точки зрения персонала больницы вы совершите смертных грех. Содержимое станет бесполезным. Вы так обращаетесь с президентом, что он здесь первый кандидат в пациенты. У него вот-вот будет сердечный приступ.

О'Хара сознавал, что баллончик с аэрозолью находится в нескольких сантиметрах от его руки. Доктор решил пустить его в дело, если Брэнсон взломает печать и начнет рыться в ящике. В таком случае терять ему будет нечего: увидев воздушный пистолет, Брэнсон сразу поймет, что к чему.

— Вы думаете, что президент...

— Я предпочту отказаться от лицензии практикующего врача, но не стану давать никаких прогнозов относительно здоровья президента. Вы постоянно унижаете этого уже немолодого человека, довели его до состояния, близкого к апоплексическому удару. Два унижения он уже пережил, третье может его доконать. Ну что ж, ломайте эту дурацкую печать. Еще одна жизнь будет на вашей совести.

— На моей совести нет ни одной жизни, — сказал Брэнсон и неожиданно покинул «скорую помощь», даже не взглянув на доктора.

О'Хара подошел к задней дверце и задумчиво посмотрел ему вслед. Навстречу Питеру неторопливо шагал Ревсон. Как ни странно, Брэнсон, постоянно подозрительно поглядывавший на всех, не удостоил журналиста ни словом, ни взглядом. Пол удивленно посмотрел ему вслед и быстро зашагал к «скорой помощи».

— У вас, кажется, был обыск? — обратился Ревсон к О'Харе. — Дефибрилятор тоже осматривали?

— Ох, и не говорите! Но, кажется, и вас не миновала чаша сия?

— Ну, лично меня это мало волнует. Меня столько раз обыскивали, что я давно перестал волноваться по этому поводу. Хотя многие очень переволновались. Я слышал, как некоторые джентльмены возмущались, словно женщины, — Ревсон посмотрел вслед удаляющемуся Брэнсону. — Кажется, наш вождь краснокожих полностью поглощен своими мыслями.

— В конце обыска Брэнсон повел себя довольно странно.

— Видимо, ничего не нашел.

— Конечно.

— Он не заглядывал в ваш запечатанный ящик? Я имею в виду реанимационное оборудование.

— Я был уверен, что Брэнсон взломает печать и сказал ему, что, нарушив герметичность, он сделает бесполезным этот комплект. Я также заметил, в ближайшее время у президента вполне может быть сердечный приступ. Брэнсон повел себя очень странно — выслушал меня и ушел, не сказав ни слова.

— Ничего удивительного. Он не хочет терять своего главного заложника.

— У меня создалось другое впечатление. Кстати, последнее, что сказал Брэнсон: «На его совести нет ни одной жизни».

— Насколько мне известно, это правда. Может быть, для него это важно.

— Кто знает! — озадаченно проговорил доктор.

Ван Эффен посмотрел на Брэнсона, умело скрывая свое любопытство. Ему показалось, что обычное спокойствие покинуло его шефа.

— Ну, как ты нашел «скорую помощь» и доктора? Все чисто? — спросил он у Брэнсона.

— Машина чиста. Черт возьми, я забыл обыскать доктора.

— Кому-то придется это сделать, — улыбнулся ван Эффен. — Я сам им займусь.

— А как прошел обыск у вас?

— Я привлек к этому делу десять человек. Мы все очень тщательно проверили, хотя это мероприятие было крайне непопулярно у нашей публики. Если бы на мосту был серебряный доллар, мы бы его нашли. Но обыск ничего не дал.

Брэнсон и его люди искали не то и не там. Им следовало обыскать начальника полиции Хендрикса, прежде чем отпускать его с моста.

Хегенбах, Мильтон, Картер, Ньюсон и Квори сидели за столом в автобусе, где разместился центр связи. В боковом шкафчике стояло множество бутылок. Судя по состоянию рюмок и уровню жидкости в бутылках, они были там не для декоративных целей. Все пятеро молчали, созерцая донышки своих рюмок и не глядя друг на друга. По сравнению с этой компанией похороны можно было считать развлекательным мероприятием.

Неожиданно в автобусе раздался звонок. Сидевший у телефона полицейский поднял трубку.

— Мистер Квори, — окликнул он секретаря казначейства, — вас вызывает Вашингтон!

Квори встал с видом французского аристократа, отправляющегося на гильотину, и подошел к телефону. Его реплики больше напоминали рычание. В конце концов он сказал: «Да, как планировалось» и повесил трубку.

— Деньги приготовлены на случай, если они понадобятся, — сообщил секретарь казначейства, вернувшись к столу.

— А вы думаете, что они могут не понадобиться? — удивился Мильтон.

— Казначейство предлагает отложить перевод денег до второй половины завтрашнего дня, — продолжал Квори.

— Согласно требованиям Брэнсона при такой задержке сумма возрастет на пятьдесят миллионов долларов, — мрачно заметил Мильтон. — Впрочем, плевать на его требования, — он попытался улыбнуться. — Кто знает, может быть, одному из наших великих умов придет в голову блестящая идея... — он замолчал, оборвав себя на полуслове.

Казалось, ни у кого из присутствующих не было желания прерывать наступившее молчание. Хегенбах взял бутылку и снова налил себе виски, положил льда и пустил бутылку по кругу. Через некоторое время вся компания вновь занялась созерцанием своих рюмок.

Прошло несколько минут, и бутылка снова пошла по кругу. Вошли Ричардc и Хендрикс. Оба тяжело опустились на свои места. Вице-президент потянулся к бутылке на секунду раньше начальника полиции.

— Как мы выглядели в последней телепередаче? — обратился к присутствующим Ричардc.

— Ужасно! Но еще ужаснее то, что мы сидим здесь все вместе и никому ничего не приходит в голову! — вздохнул Мильтон. — Все, что мы можем, — это пить. Ни у кого нет ни одной идеи.

— Думаю, у Ревсона идеи есть, — заметил Хендрикс. Он достал из носка клочок бумаги и передал его Хегенбаху. — Это для вас.

Хегенбах развернул бумажку, выругался и крикнул оператору:

— Мой декодер, быстро!

Обернувшись к Хендриксу, директор ФБР спросил:

— Как там дела? Есть новости? Почему умер Хансен?

— Причиной его смерти, грубо говоря, стали голод и жадность. Министр схватил поднос до того, как его успели предупредить.

— Бедняга всегда любил поесть, — вздохнул Мильтон. — Мне кажется, у него было неладно с обменом веществ. О мертвых ничего, кроме хорошего не говорят, однако я часто говорил Хансену, что он роет себе могилу собственными зубами. Так и вышло.

— Вы считаете, что Ревсон не виноват?

— Никто вообще не виноват. Хуже другое. Ревсон под подозрением. Мы знаем, что Брэнсон очень умен. Сейчас он уверен, что на мосту работает агент ФБР, и почти уверен, что это Ревсон. Думаю, Брэнсоном движет инстинкт, и ему не в чем обвинить Ревсона.

— Который так же очень умен, — Хегенбах помолчал, потом бросил взгляд на Хендрикса. — Если бы Брэнсон подозревал Ревсона, то не дал бы ему и на милю приблизиться к вам. Ведь он прекрасно знал, что вы отправляетесь на берег, не так ли?

— Ревсон ко мне не подходил. Записку мне передал генерал Картленд. Он получил ее от Пола.

— Значит, Картленд в курсе?

— Он все знает. Ревсон собирается передать ему пистолет с отравленными пулями. Никогда не думал, что наш генерал столь кровожаден — ему не терпится пустить оружие в дело.

— Вы же знаете, что во время Второй мировой войны Картленд был командиром танка и прославился своей смелостью. В то время он уничтожил немало немцев и итальянцев, многие из которых были порядочными людьми. Думаете, что он станет волноваться из-за кучки обычных преступников?

— Поживем — увидим. Итак, я зашел в туалет и сунул записку в носок. Я опасался, что нас с вице-президентом могут обыскать перед тем, как мы покинем мост. Но этого не произошло. Ревсон прав. Брэнсон слишком самоуверен, и ему недостает чувства опасности.

Ревсон и О'Хара смотрели в след уходившему ван Эффену. Ревсон отошел на несколько шагов от машины и подал знак доктору следовать за ним.

— Наш друг добросовестно вас обыскал. Вряд ли ему пришлось по вкусу ваше замечание, что в один прекрасный день он станет вашим пациентом.

О'Хара посмотрел на темное грозовое небо. Тучи были уже почти над головой. Подул свежий ветер. На волнах появились белые гребешки.

— Похоже, ночью пройдет гроза. Пройдемте в машину, там нам будет уютнее. У меня есть прекрасные лекарства от всех невзгод — шотландское виски и бренди. Как вы сами понимаете, и то и другое предназначено исключительно для больных и страждущих.

— Вы далеко пойдете, доктор! Зрите в корень. Я сейчас как раз и больной и страждущий. И все же нам лучше остаться здесь.

— Почему?

Ревсон с жалостью посмотрел на собеседника.

— Вам повезло, что я здесь, иначе вы бы стали главным подозреваемым. Разве вам не приходило в голову, что во время тщательного обыска Брэнсон мог поставить жучок в вашу машину? Вы его ни за что не найдете, даже если неделю искать.

— Что ж, это возможно.

— У вас есть джин?

— Странно, что вы об этом спрашиваете. Да, есть.

— Тогда налейте мне лучше джину. Я говорил Брэнсону, что практически не пью и поэтому у меня нос, как у гончей. Мне бы не хотелось, чтобы он застал меня с рюмкой чего-нибудь темного.

— Хорошо, хорошо!

О'Хара скрылся в машине «скорой помощи» и скоро вернулся с двумя рюмками. Ту, что была с прозрачной светлой жидкостью, он протянул Ревсону.

— Ваше здоровье!

— Думаю, через сутки Брэнсону придется пополнить свои запасы спиртного.

— Загадочная личность!

— Псих! — Ревсон задумчиво посмотрел на вертолет. — Хотелось бы знать, будет ли пилот спать в вертолете?

О'Хара усмехнулся.

— Да вы сами-то бывали в вертолете?

— Как ни странно, нет.

— Я был несколько раз. Исключительно в связи с выполнением врачебного долга. В этих военных машинах установлены полотняные кресла с металлическим каркасом. Это хуже, чем спать на гвоздях.

— Верю. В таком случае пилот наверняка устроится на ночь вместе со своими в третьем автобусе.

— Вы проявляете повышенный интерес к вертолету.

Ревсон осторожно огляделся. Поблизости никого не было.

— В нем находится устройство инициации взрыва по радио. Я собираюсь — заметьте, я сказал всего лишь «собираюсь» — вывести его из строя.

О'Хара некоторое время помолчал, потом добродушно заметил:

— Думаю, мне пора дать вам лекарство. Что-нибудь для просветления мозгов. Подумайте сами: всю ночь вертолет будет охранять, по крайней мере, один человек. Вы прекрасно знаете, что всю ночь мост освещен, как днем. Однако, если вам удастся дематериализоваться...

— О часовом я позабочусь. Свет выключат, когда мне это понадобится.

— Бред!

— Я уже отправил сообщение на берег.

— Я и не знал, что секретные агенты по совместительству волшебники. Вы что, достали из шляпы почтового голубя...

— Хендрикс отвез на берег мою записку.

О'Хара внимательно посмотрел на собеседника.

— Хотите еще выпить?

— Спасибо, но сегодня ночью мне нужен ясный ум.

— А я, пожалуй, выпью.

Доктор забрал обе рюмки и вернулся с одной.

— Послушайте, этот парнишка, Ковальски, на редкость наблюдателен. Я, слава Богу, и сам не близорукий. Так вот, он с вас глаз не спускал, пока вице-президент и начальник полиции были здесь. Уверен, он выполнял приказ Брэнсона.

— Я тоже обратил на это внимание, но это не важно. Я не подходил к Хендриксу. Свое послание я отдал Картленду, который, в свою очередь, передал его Хендриксу. Ковальски был слишком занят мной, чтобы думать о Картленде и Хендриксе.

— В какое время выключат свет?

— Я пока не знаю. Я подам сигнал.

— Значит, Картленд в курсе дела?

— Ну и что? Кстати сказать, я обещал ему пистолет с отравленными пулями. Не могли бы вы передать его генералу?

— С удовольствием.

— Вы можете заменить печать, после того как она будет сломана?

— Вы хотите сказать: в том случае, если подозрительный мистер Брэнсон снова придет в мою машину? Нет, не могу, — улыбнулся доктор. — Но совершено случайно у меня в том ящике два запечатанных комплекта.

— Да, трудно все предвидеть. Итак, доктор, вы все еще на стороне закона и порядка? И все еще желаете увидеть Врэнсона в блестящих новеньких наручниках?

— Да, такое желание имеет место.

— Но его осуществление, возможно будет связано с некоторыми нарушениями ваших медицинских этических норм.

— Черт с ними, с нормами!

Хегенбах с удовлетворением вытащил из своего декодера страницу отпечатанного текста, быстро просмотрел документ и удивленно приподнял бровь.

— Как по-вашему, Ревсон выглядел нормальным, когда вы уезжали?

— Кто может понять Ревсона?

— Это верно. Я из этого письма уж точно ничего не могу понять.

— Хегенбах, вы могли бы поделиться с нами вашим маленьким секретом, — ядовито заметил Ричардc.

— Итак, джентльмены, я прочту вам, что пишет Ревсон, — объявил Хегенбах.

"Похоже, ночка будет бурная, это нам на руку. Мне нужно, чтобы вы имитировали пожар нефтепродуктов или нефтепродуктов и одновременно старых покрышек в юго-западном направлении, скажем, в парке Линкольна. Второй пожар должен быть в восточном направлении, допустим, в Форт-Мейсоне, и пусть там он будет побольше. Начните с парка Линкольна в двадцать два часа. Чуть позже используйте лазерный луч, чтобы вывести из строя радиосканер на третьем автобусе. Дождитесь моего сигнала — я подам SOS. Через пятнадцать минут нужно выключить свет на Золотых воротах и в северной части Сан-Франциско. Будет лучше, если к этому времени начнется фейерверк в китайском квартале.

Подводную лодку поставьте под мост к полуночи. Подготовьте рацию, которая могла бы поместиться в донышко чехла моего фотоаппарата. Сделайте так, чтобы мы с вами были настроены на одну волну с подводной лодкой".

Наступило продолжительное молчание. Хегенбах, по вполне понятной причине, потянулся за бутылкой шотландского виски. К нему присоединились остальные. Бутылка вскоре опустела. В конце концов Ричардc взял слово.

— Ваш сотрудник сошел с ума. И, по-моему, довольно основательно.

Ему никто не возразил. Вице-президент сейчас фактически являлся главой страны, и кому, как ни ему принимать решения, но мистер Ричардc явно был не склонен что-либо решать. Тогда заговорил Хегенбах.

— Думаю, что Ревсон в здравом уме, во всяком случае он не больше похож на сумасшедшего, чем мы с вами. У этого человека блестящий ум. Он уже не раз это доказал. Просто у него не было времени объяснить нам все подробнее. Если у кого-нибудь из нас есть идеи, мы можем их воплотить, но есть ли они?

Если у кого-то и были какие-то идеи, то он держал их при себе.

— Хендрикс, свяжитесь, пожалуйста, с заместителем мэра и с начальником пожарной службы. Пусть сделают все так, как просит Ревсон. А как насчет фейерверка? — обратился к начальнику полиции директор ФБР.

Хендрикс улыбнулся.

— Фейерверки запрещены в Сан-Франциско с 1906 года. Однако нам повезло. Совершенно случайно мы знаем одну подпольную фабрику, выпускающую все, что нужно для подобных развлечений. Ее хозяин настолько любезен, что не откажется помочь полиции.

Ричардc покачал головой.

— Все это чистой воды сумасшествие!

Загрузка...