ГЛАВА 6

— Нда-а, действительно, чуден Днепр при ясной погоде — почесал Шишагов в затылке. До противоположного берега больше двухсот метров, на песчаный пляж набегают вполне себе приличные волны. Не море, конечно, но на Припять уже похоже. Чайки орут, кулик вдоль воды бегает. Течение спокойное, русло реки петляет, огибая многочисленные холмы. Берега почти на всём протяжении заросли камышом и рогозом, заболочены. Пешком вдоль берега идти — сплошная полоса препятствий получится, и на неприятности в зарослях легко нарваться, там и кабаны стадами бродят, и те, кто ими питается. Топать по холмам тоже неохота. Надо изобретать флот. Хорошо хоть материала навалом, причём в прямом смысле этого слова. На лугу в месте впадения в большую реку той речки, вдоль которой Роман топал до сих пор, после паводка обсохло множество древесных стволов. Осталось только решить, что именно строить, и отобрать подходящие брёвна.

Сначала Роман хотел делать плот, несколько часов лазил по завалу, выбирал брёвна, которые легче было достать, и проще перетаскивать. Мимо неохватного дубового ствола, лежащего у самой воды, сначала прошёл, не приглядываясь, слишком толстый и тяжёлый, не сдвинуть в одиночку. Потом вернулся, несколько раз обошёл его вокруг. Видно, когда дерево несло потоком, сильно ударило о скалу, и ствол раскололся практически пополам, от корней до вершины. Пришедшая в голову Шишагова мысль сначала показалась глупой, была с негодованием отвергнута, но оказалась настойчивой и уходить отказалась.

— Вот если здесь и здесь отделить лишнее, и выдолбить середину, то получится классная лодка. А лодка намного удобнее плота — утверждала мысль.

— Это ж работы сколько! — возмущался здравый смысл.

— Мы куда-то торопимся? — ехидно удивилась провокаторша — А ствол можно пережечь в двух местах, тогда и нос с кормой обтёсывать почти не придётся…

— Ещё и нос с кормой обтёсывать?

— А иначе какая это нафиг, лодка? И вообще, нечего свою лень выдавать за здравый смысл, самозванец, работай давай! — победно заявила мысль и Роман послушно поплёлся собирать дрова для костров.

Первый блин вышел комом, и более тонкую половину ствола Роман испортил, причём лодка была почти закончена. Жалея свои ножи, сердцевину ствола он выжигал. Разводил огонь, ждал, пока прогорит, потом стёсывал угли и разводил огонь снова. Всего раз оставил огонь без присмотра, отошёл по нужде в камыши, и не смог вовремя вернуться — поссорился с семьёй кабанов. Когда удалось удрать, борт уже прогорел. Жалко было ужасно. Для успокоения выследил этих паскудных родственников Пятачка, и поджёг камыши, в которых они прятались. Пока свиньи в панике разбегались, завалил одного подсвинка. Свежая печёнка и запечённый в земляной печи окорок несколько пригасили горечь потери.

Наученный горьким опытом, вторую половину ствола Роман обрабатывал не спеша, осторожно и тщательно. К тому моменту, когда свинина подошла к концу, лодка была почти готова. Пять метров от носа до кормы, полтора метра от борта до борта в самом широком месте. Тяжёлая, как совесть чиновника, зато крепкая, как его лоб. Для спуска на воду пришлось катки делать. Чуть спину не свернул, пока сталкивал. Вёсла получились кривоватые, но грести вполне можно, попробовал. Даже мачту поставил, небольшую, и парус сплёл из рогожки, уж чего-чего, а рогоза по берегам хватало. На носу, на помосте из сучьев, уложил толстый слой сырой глины, обложенной камнями — очаг для костра. Ближе к корме место для ночлега, там можно тент натянуть. Когда выжигал, на корме скамеечку оставил, удобную. Анатомическую, можно сказать. Вместо якоря — большой камень на лыковой верёвке.

Управляемость у Роминой лодки оказалась лишь самую малость лучше, чем у плота, не хватало ему сил на то, чтобы разогнать вёслами массивное судно, так что в основном плыть придётся со скоростью течения, зато находиться в лодке всяко приятнее, чем на заливаемых волнами брёвнах. Борта над водой поднимаются сантиметров на тридцать — сорок, не должна речная волна внутрь захлёстывать.

Перед отплытием Роман сходил в степь, добыл небольшую антилопу. Постное мясо дольше сохранится, чем свинина, даже если его сильно не солить. На следующее утро сложил в лодку все свои нехитрые пожитки, запас дровишек, и отчалил. Так получилось, что Шишагов никогда не имел дела с большими реками, самое большее — ночные марши вдоль Днепра, ещё в военном училище, но вся оставшаяся в памяти информация — плеск чёрной воды и ненавистные извивы дамбы. Тем интереснее будет путешествовать. Роман спокойно, не напрягаясь, грёб коротким веслом, перебрасывая его с борта на борт, выводя лодку на стрежень. Прохладный ветер с верховьев заставил набросить на себя кожаную куртку, заслуженную спутницу его приключений. Выгреб на середину, направил нос вниз по течению, и успокоился. Поехали.

Река несет свои воды много быстрее, чем топает пешеход. Проплывают мимо бортов обрывы глинистые и песчаные, пляжи сменяются заболоченной крепью. В прибрежных зарослях крякают и шумят утки, гуси и прочая водоплавающая пернатость. Оставляя на воде характерный след, плывут бобры или ондатры, а может быть нутрии, ни разу не удалось рассмотреть ближе, осторожные зверьки ныряют при приближении лодки. Роману нравится река. Поток то широко разливается, замедляясь, завивается водоворотами, пытаясь закружить лодку, то разгоняется на неглубоких местах. На одном из бродов пришлось бросить якорь, пережидать пока пересечёт реку стадо диких быков, голов пятьдесят. Этот вид не походил на зубров, звери были намного крупнее, массивнее, покрыты короткой шерстью чёрного цвета, бычьи головы украшают большие острые рога, изогнутые вперёд и вверх. Зайдя в воду по колено, животные пили, потом двигались дальше. Быки и коровы пересекали реку, задирая морды, в самом глубоком месте вода доходила им до середины боков. Поднятые ими волны ощутимо раскачивали лодку. Подростки держались выше по течению, и в некоторых местах им приходилось пускаться вплавь. Вниз по течению потянулась широкая полоса мутной воды, в воздухе запахло мочой. Роман вытащил якорь и заработал веслом раньше, чем последние звери вышли из воды, ему почему-то захотелось поскорее убраться с этого места.


***

Для того чтобы сделать ловушку для рыбы, нужно совсем немного материалов и несколько часов работы. Сначала из лозы или ивы сгибаются обручи разного диаметра, самый большой, до метра — центральный, вдвое меньше — концевые и парочка промежуточных, среднего размера. Затем к обручам лыком или еловыми корешками привязываются гибкие прутья или тонкие палки. При этом нужно не забыть сделать сбоку дверцу для извлечения попавшейся рыбы. Завершает дело изготовление входов. Из тех же палок, привязанных к внешним обручам, формируется направленный вовнутрь открытый конус. Если палочки около двух сантиметров в диаметре, их связанные между собой внутри ловушки концы образуют кольцо, не нужно делать отдельный обруч.

Такую морду, или вершу Роман изготовил на второй день путешествия, прямо на ходу. Осталось придумать причину, по какой рыба должна в неё заплывать. Земные рыболовы набивают сосновую шишку хлебным мякишем, но у Ромы с хлебом напряжёнка. Пришлось напрягать мозг под девизом «почувствуй себя рыбой». На привале наварил корней лопуха и аира, размял в кашу. Мелко нарубил дождевых червей, добавил цветочной пыльцы, смешал с остальной массой. Получившуюся смесь натолкал в раскрывшуюся шишку, шишку забросил в ловушку, а ловушку вечером установил в камышах, там, где в их зарослях остался просвет, ведущий в одну из стариц. Приткнул лодку к мели посреди реки, и уснул под плеск воды и утиное кряканье. Утром вытащил из ила вёсла, удерживавшие корму на месте, столкнулся с мели и стал выгребать к своей верше. Ого! Столько рыбы в одном месте Роман ещё не видел. Затаскивая ловушку, чуть не опрокинул лодку. Высыпав рыбу на дно, старательно выбрал из трепыхающейся массы и выбросил в реку всю рыбу меньше локтя длиной, и всё равно осталось много. Понял, что сегодня уже никуда не поплывёт, и направил лодку к берегу, стараясь выбрать место, где растёт много ольхи.

Чистить окуней ещё та морока. Но пару штук Рома обработал довольно быстро. Порезал на куски, и почти до верха наполнил ими свой походный котелок. Залил чистой водичкой из небольшого родничка и поставил на очаг, поддерживая махонький огонёк, лишь бы варево чуть-чуть булькало. Выкопал в береговом откосе печурку, нажёг углей. Пока прогорали дрова, выпотрошил ещё несколько рыб, не сдирая чешуи. Слегка присолив тушки изнутри, щедро обмазал их полужидкой глиной, завернул в лопухи, уложил на угли и засыпал сухим песком. Сверху снова развёл огонь. Нашёл целую плантацию черемши, нарвал большой пук и вернулся к лодке. Снял с огня котелок, слил юшку в миску и начал жадно хлебать, дуя в ложку, щурясь от удовольствия, прикусывая от зажатого в левой руке пучка зелени. Доел, прямо из миски выпил остатки, вытер пот со лба и после этого не торопясь, аккуратно выбирая косточки из разварившейся рыбьей плоти, начал поедать окуней.

Процесс чревоугодия был прерван непонятной вознёй в ближних кустах. Шишагов и сам не заметил, как оказался на берегу в боевой стойке. В полусогнутой правой руке прямым хватом зажат нож, в левой, отведённой чуть назад, тесак — обратным. Шум повторился, и из раздвинувшихся веток на Романа уставились два ярко-голубых глаза. Лохматый зверёныш потянул носом воздух, и решительно направился к источнику вкусного запаха, не обращая на человека никакого внимания. Одно ухо порвано, на спине дымчато-серая шерсть в нескольких местах слиплась от засохшей крови. Лапы заплетаются, но этот комок шерсти сосредоточенно топает к котелку с рыбой. Лодочный борт оказался для него неодолимой преградой. Лапы не держали зверёныша, он срывался, падал на спину, но упорно вставал и опять пытался добраться до еды. Разгневанная мамаша, визита которой ждал Шишагов, всё никак не появлялась. Роман осторожно осмотрел заросли — никого. Вернулся к лодке, подхватил зверя под живот, и посадил в лодку. Выбрал кости из самого большого куска рыбы и, отщипывая, стал кормить нежданного гостя. Тот, не смущаясь, брал пищу из рук и глотал, практически не жуя. Кусок рыбы умял, и вякнул, требуя добавки.

— Обойдёшься — проворчал Шишагов — Сначала это перевари.

Собеседник недовольно зашипел в ответ, развернулся и полез дальше в лодку. Добрёл до лежащей на дне рыбы и вцепился в голову ближайшей. Живая рыбина дёрнулась, но зверёнок только крепче сжал зубы и обхватил добычу лапами.

— Ну ты нахал! — Рома отобрал рыбу, снова подхватил детёныша под живот и посадил к себе на колени.

— Нельзя тебе пока добавки, откуда я знаю, как долго ты нежравши по кустам лазил?

Он осмотрел пострадавшее ухо, осторожно раздвинул мягкую шерсть, разглядел начавшие заживать ранки на плечах и спине. Нагноения не нашёл, уже хорошо. Похоже, его нового знакомца кто-то пытался достать из укрытия лапой с очень серьёзными когтями. Роман никак не мог понять, чьё дитя лежит у него на коленях, пытаясь поймать руку передними лапами. Размерами и пропорциями зверек похож на взрослого фокстерьера, только лапы длиннее, широкие, с мягкими подушечками. Когти втягиваются, но не полностью. Куцый хвост, с другой стороны — крупная круглая голова, на кончиках треугольных ушек намёк на кисточки. Мордашка почти кошачья, но чем-то отличается. Челюсти массивнее, череп крупнее? Может быть. Теперь Ромину руку поймали и передние, и задние лапы. Найдёныш ласково урчал, пытаясь прихватить молочными полупрозрачными клыками за пальцы. Роман ласково почесал голое пузечко.

— А это что у нас? — раздвинул он задние лапы — О, да ты девка, оказывается! Смелая, наглая, бесстыжая деваха. Ты мне нравишься, мелкая. Будешь Машкой. Поедешь со мной?

Будто понимая, о чём его спрашивают, зверёк лизнул человеку руку. Через пару минут поевший и угревшийся детёныш уснул, и Роман, уложив его на тёплую шкуру, продолжил заниматься своими делами. Выкопал из углей запечённые в глине рыбьи тушки, и стал потрошить оставшуюся рыбу, стараясь не шуметь. Мелкая спала, свернувшись клубком, изредка подёргивая лапами и ушами. Роман то и дело отрывался от работы, чтобы посмотреть на лохматое чудо.

Через час — полтора малышка проснулась, подошла к борту, и требовательно мяукнула. Роман помог ей перебраться через борт. Когда лохматая девочка сделала свои дела и вернулась, вывалил перед ней кучку рыбьих молок и набитых икрой ястыков.

Оставил самую маленькую рыбу сырой — для Машки, остальную подвесил на связанном из жердей каркасе над дымоходом земляной печи. Обтянул конструкцию куском кожи, превратив в подобие дымохода. И стал на горячие угли подбрасывать влажную ольховую стружку. Наевшаяся Машка приковыляла к нему и улеглась рядом, привалившись тёплым бочком к бедру.

Роман увлёкся процессом получения дыма, добавлял стружек и щепы, следил, чтобы топливо тлело, а не горело открытым огнем, и перестал следить за окружающим пространством. Только когда найдёныш зашипел, прижавшись к ноге, соизволил оглянуться.

— Так вот ты какой, северный олень! — процедил сквозь зубы Роман — Вот и верь всяким киплингам после этого. Вы ведь с ним одной крови, да, мелкая?

У кустов, из которых не так давно вылезла Машка, стоял тот, чьи когти оставили отметины на её шкурке. Стоял неподвижно, не обращая на человека ни малейшего внимания, уставившись на детёныша жёлтыми гляделками. Больше всего он был похож на рысь, над которой долго экспериментировали всякие генетики. Скрещивая со львом. От последнего зверю достались размер, короткая грива и мощные челюсти. Над гривкой торчат треугольные уши с кисточками, шерсть стального оттенка с тёмными пятнами, короткий толстый хвост дергается из стороны в сторону. Могучие длинные лапы скорее рысьи, с поправкой на разницу в размерах. Опасный противник.

Маха отчаянно боится, но гнёт спину, скалит зубы и пытается рычать, собираясь дорого продавать свою маленькую жизнь.

— Что, Машка, в вашем прайде сменился папик, и решил обойтись без усыновления сирот? Будешь жить, мелкая, я так хочу.

Роман встал, проваливаясь в боевой режим, и в качестве вызова швырнул под ноги новому повелителю камышовых джунглей горящую головню. Машкин отчим попятился и зарычал. Вроде негромко, но у Романа волосы на затылке зашевелились. В ответ человек молча шагнул вперёд, закрывая собой детёныша и чуть разводя в стороны руки с оружием. Оба замерли, уставившись в глаза друг другу.

«Молодой. Крупный, сильный, но совсем молодой ещё. Драка с Машкиным папой была утром и далась нелегко, правую переднюю лапу бережёт. «Уходи, Серый. Я не хочу драки, но девку убить не дам, моя добыча». И Роман снова на полшага сместился вправо, закрывая собой выглядывающего из-за сапога детёныша. Остатки прошлогодней травы вокруг брошенной Романом головни начали разгораться. Роман качнул отполированной плоскостью ножа, пустил противнику в морду солнечный зайчик. Хищник не рискнул напасть. Он ещё раз зарычал, и отступил в кусты. Шишагов попятился, и, не поворачиваясь к зарослям спиной, отступил к лодке, по дороге подхватив Машку на руки. Ударом тесака перерубил чалку, задницей оттолкнул долблёнку от берега, забросил в неё звереныша и только потом запрыгнул на борт сам. Подхватил шест, и в несколько толчков вывел лодку на глубину. Холодный пот струйкой стекал по спине. Кровь — по кисти правой руки, клыки у Махи молочные, но не маленькие, когда с земли поднимал, хватанула на совесть. На берегу удалялась импровизированная коптильня и вместе с ней принесенный из дальнего далека на собственном горбу кусок выделанной кожи.

— Фигня, не жалко, будет своя шкура цела, чужую с кого-нибудь обдерём, правда, Машка?

Но зверёныш забился под носовой помост и настороженно зыркал оттуда глазищами, отказываясь вылезать. Шишагов гнал лодку стоя, вкладывая все силы в каждый гребок, и позволил себе расслабиться только через час, когда между лодкой и Машкиной родиной было не меньше десяти километров. Сел на кормовую скамью, положил весло под ноги. Машка плотно засела в своём убежище, и вылезать не собиралась. Опустил правую руку за борт, смывая свежую и засохшую кровь, рассмотрел ранки от укуса.

— Ну ты и засранка, Маха, до кости прокусила. Нервы у неё, видите ли. Рано тебе ещё нервы показывать, подрасти сначала.

Роман ворчал, постепенно понижая тембр голоса, и уменьшая громкость, давал время зверьку привыкнуть к человеческой речи и успокоится. В его ворчании не было даже тени намёка на угрозу. Шишагов передвигался по лодке, занимался рутинными делами, укладывал на места разбросанные вещи, возился с парусом, благо ветер был попутный и несильный, и всё время что-то говорил. Негромко, спокойно, с убаюкивающими интонациями. Со временем шипение под помостом стихло, и не включилось, даже когда Рома забрал с очага котелок с вареной рыбой. Ел нарочито медленно, смакуя каждый кусок, тщательно выбирая косточки — из-под помоста даже нос не показался.

Машка не забыла, что в лодку её бросили грубо, считала это наказанием за укус, ждала продолжения, и вылезать не собиралась. Не на такую, мол, напал. Из её укрытия большой зверь, дававший еду, был виден целиком. Он не обращал на неё никакого внимания, и постоянно издавал какие-то звуки. Злой запах от него становился всё слабее. И есть уже хочется. Она и сутки может без еды просидеть, не в первый раз, но рыба-то лежит на виду, только лапу протянуть…. И этот отвернулся, спиной сидит…

«Не выдержала» — понял Роман, услышав, как зверушка поволокла в убежище оставленную им у помоста рыбу, — «очухалась».

Под помостом довольно урчало, трещала под когтями чешуя. Интересно, она что, всю рыбину за раз сожрать собирается? Роман уже собирался спасать котёнка от переедания, но возня в носу лодки затихла. Он аккуратно заглянул под сучья помоста. Лохматая попутчица сопела, обняв передними лапами обгрызенную рыбью тушку.

Ближе к вечеру путешественники добрались до небольшого симпатичного островка, горбом возвышающегося над водой. На его вершине росла одинокая сосна с пышной, раскидистой кроной, ива полоскала листву в речных струях ниже по течению. И всё. Голый песок, немного травы. Если Маха и уйдёт, найти её будет нетрудно. Удивительно, но встретив её сегодня утром, к вечеру Шишагов ужасно боялся потерять это лохматое существо. Роман приткнул лодку к берегу, от греха привязал её к толстому сосновому корню. Разделся, долго и с наслаждением плавал. Костёр развел на берегу, в выкопанной в песке ямке. Вскипятил воду, заварил травяной чай. Над краем борта появилась заспанная мордашка попутчицы. Машка уставилась на пламя костра, оглядела окрестности. Довольно уверенно забралась на помост, чуть неуклюже спрыгнула на берег и с деловым видом направилась к травке. Через какое-то время спустилась к воде и долго лакала, проворно работая розовым языком. Роман сидел, не шевелясь, краем глаза наблюдая за зверёнышем. Напившись, Маха обошла небольшую территорию, подошла к нему с подветренной стороны и довольно долго что-то вынюхивала. Было видно, как в небольшой головёнке шевелятся какие-то мысли. Что-то решив для себя, мелкая вернулась к лодке, зацепилась передними лапами за причальную верёвку и залезла внутрь. Рома облегчённо перевёл дыхание.

На всякий случай на ночь перегнал лодку вниз по течению и оставил на плаву, длинным ремнём привязав к стволу ивы. Всё-таки не все кошки боятся воды, кто знает, выбрались они за пределы территории Машкиного прайда, или нет. Не хотелось бы проснуться под внимательным взглядом её мамочки.

На следующий день вымотавшийся Роман проснулся, только когда свет поднявшегося солнца упал ему на лицо. Осторожно приподнялся на локтях, и широко улыбнулся — Маха спала, крепко прижавшись спиной к его ноге, положив голову на бедро. Почувствовала шевеление, и лениво приоткрыла один глаз:

— Мррр?

— Не мррр, а вставать пора — ответил Роман, не удержался и почесал мелкую под горлышком.

Наглое животное ме-е-дленно перевернулось на спину, демонстративно потянулось, зевнуло и легонько тронуло протянутую руку передней лапой.

— Ну, ты даёшь — восхитился Роман.

Выбрал причальный ремень, и перевязал так, чтобы корма лодки утыкалась в берег. Выпустил девушку погулять, а сам полез в воду, поплавать. В горах негде было, соскучился.

Наплававшись вдоволь, взобрался на бугорок, прислонился к сосне и стал медитировать, подставив тело солнечным лучам, растворился в их согревающем сиянии, птичьем щебете и шуме ветвей. Очнулся, ощутив в мире какую-то непривычную перемену. Рядом с ним, совершенно по-кошачьи, столбиком, сидела Маха, также подставив мордочку солнечным лучам. Только лапы хвостом не обвела, короток для этого её хвостик.

Посидели вдвоём, погрелись, ночи всё ещё прохладные, особенно под утро, и вода в реке далеко не парное молоко. Потом перекусили, кто печёной рыбкой, а кто и сырую доел. Загрузились на судно, и двинулись дальше. Где-то через час добрались до места слияния рек, их река с небольшим промежутком с левого берега приняла в себя два полноводных притока, и стала вдвое шире. Мелей убавилось, а острова выросли в размерах. Иной раз особо крупная волна, разбившись о лодку, окатывала экипаж брызгами.


***

Не было у бабы забот, так купила порося. С появлением попутчицы кончилась Ромино беззаботное существование. Думай теперь, чем ребёнка кормить да как растить. В лавку не сходишь, витаминов-прививок не прикупишь, нужно натуральными средствами обходиться. А природа предписывает хищникам парное мяско кушать, и обязательно с кровью. Может, его ещё жевать надо, и потом отрыгивать? Роман с сомнением посмотрел на сидящую на лавке под мачтой пассажирку. «Рыбу ела сама, понос не прихватил, не буду ей пайку отрыгивать, обойдётся. Ещё собакам трубчатые кости птиц нельзя давать, а ей? Наверно, нельзя. Или это только к вареным относится? Ни холеры не помню. Кошки голубей целиком жрут, и ничего им от этого не бывает. Блин, мозги вывихнешь».

— Какая это мука, воспитывать! — явно пытаясь кому-то подражать, заявил он, скорчив недовольную рожу, и подмигнул подопечной. Машка вцепилась в лавку когтями и вертит любопытной мордашкой на триста шестьдесят градусов, так ей всё кругом интересно. Судя по всему, детёнышу месяца два — три от роду, поэтому и безбашенная такая. Бояться не умеет, с такой семьёй чего ей было бояться? Когда власть в прайде переменилась, и новый самец детишек предыдущего убивать начал, это в её жизни первый страх был. Машке повезло, видно забилась куда, он её из укрытия не достал, а пока остальными занимался, везучая мелочь сумела удрать, потом напоролась на человека. Может, так всё было, может не так, но для себя Роман версию выстроил. У Махи ведь не спросишь.

Река извивается, как змея в камышах, только что кольцами не сворачивается, но несёт лодку к югу. Неспешно, зато без остановок уплывают за спину берега. Машка за две недели стала заправской путешественницей, научилась свои дела на ходу делать, за борт. Роман для неё водоплавающих грызунов приловчился из пращи бить, в голову, чтобы подранков не оставлять. Они тут большие, как зайцы, Машке на день за глаза хватает, и сам не голодный. Рыба опять же. Можно было бы и быстрее плыть, да капитан дубовой коряги принял решение двигаться только в первой половине дня — ребёнку нужно много двигаться, а в лодке не побегаешь.

Поэтому ближе к обеду Роман начинает выбирать место для стоянки, желательно на большом острове. Требования стандартные — хороший пляж с привязью для лодки, деревья, желательно чтобы и дрова в наличии были. Большая часть островов под это описание подходила. После высадки десанта каждый член экипажа занимался выполнением своих обязанностей, строго закреплённых в неписаном уставе корабельной службы. Роман обустраивал бивак, готовил ночлег, очаг, дрова для костра заготавливал. Машка бегала по острову в поисках достопримечательностей, потом возвращалась с докладом, заодно путаясь под ногами и внося в процесс здоровую, я бы даже сказал, здоровенную порцию рабочего беспорядка.

Нападала на приготовленные дрова, разгоняя их трусливую стаю по всему берегу, и не успокаивалась, пока не перегрызала горло самому жирному полену. Пока Роман собирал и стаскивал в кучу деревянные трупы, она отыскивала в шалаше неправильные ветки и старательно вытягивала их из стенок, рыча от усердия, упираясь в землю всеми лапами. Подкрадывалась к расстеленной в шалаше шкуре, прячась в траве и замирая после каждого шага, только куцый хвост при этом метался из стороны в сторону, полностью демаскируя грозную охотницу. Не выдерживала напряжения, и бросалась в атаку, не преодолев и половины расстояния до цели. После двух- трёх неуклюжих прыжков атака всё равно заканчивалась успешно, глупая шкура ни разу не успела броситься наутёк.

Потом начинались другие игры. Человек подбрасывал шишки, а Машка пыталась шишки ловить и убивать. Или шишка бегала за кожаным шнурком, а она бегала за шишкой. Если находилось подходящее бревно, Роман сажал Маху сверху, и требовал по бревну ходить. Страшно было, аж глаза закрывались. Потом понравилось, смекнула, что всё равно упасть не дадут, поймают. Она иногда специально на человека спрыгивала, только он за это ругал и на Маху сердился. И обратно на бревно сажал. Ещё ей не нравилось на ветке висеть. Человек подсадит так, чтобы передние лапы за ветку зацепились, и отпустит. Попробовал бы сам задние лапы на ветку забросить. А отпустить ветку и падать страшно, земля далеко. Висит Машка, ругается, головой вертит, задними лапами дрыгает. Потом лапы устают, и даже когти удержаться не помогают. Приходится падать, но человек и тут ловит, не даёт об землю удариться.

Набегавшись, напрыгавшись не грех искупаться и подкрепиться. После еды Машка спит, а Роман всякими непонятными делами занимается — то стружки из палок делает, то со шкурками возится. Со шкурками Машка хотела помочь, только он не даёт. Противный. После сна опять игры, только чаще всего плавать приходится. Маху несут в речку, далеко, и отпускают в воду, а она к берегу плывёт, фыркает. Плавать ей нравится, и иногда она плывёт не к берегу, а начинает плавать вокруг человека. Тогда он смеётся, и начинает плавать вместе с ней. Хорошо плавает, быстро. Маха быстро устаёт, выбирается на берег, долго и шумно отряхивается, вылизывает свою дымчатую шёрстку. Под солнцем становятся видны пятна на её шкуре, как у леопарда. Но разглядеть их можно только под солнцем, и только под определённым углом.

До вечера человек опять возится с разными неживыми штуками, Машка дремлет недалеко, приглядывает за ним, время от времени открывая один глаз. Вечером они разводят огонь, и жгут в нём разные палки. Роман жжёт, а Маха лежит поодаль, следит, чтобы всё по правилам было. На костре варится уха. Уха вкусная, только Роман любит уху горячую, а Машка холодную, поэтому человек свою часть выливает в миску, и ест сразу, а Машкину порцию прямо в котелке относит на реку и в воду ставит. Как остынет юшка, в Машкино корытце перельёт. Однажды Машка попробовала из его миски полакать, вдруг там вкуснее, но Ромина уха её за язык укусила, больно, пришлось бежать к речке, лакать холодную воду. С тех пор миску Маха не любит, обходит стороной и рычит на неё, на всякий случай.

Когда огонь в костре становится маленьким, а от дров остаются красно-серые камни, Машка подходит к Роме, садится рядом, и они долго смотрят, как засыпает пламя, а камни превращаются в серый порошок. Человек иногда замирает, дышит очень редко и медленно, и невидимая часть его становится большой, забирает в себя Машку, лодку, остров и может быть, всю их реку. Машке нравится быть внутри человека, она замирает и тоже начинает медленно дышать, и внутри становится тепло и приятно, даже приятнее, чем от тёплого мяса с кровью. Тепло, как от мамы….

Затем они залезают в шалаш, спать. Человек сначала ворочается, но в конце концов засыпает. Машка сначала лежит рядом, только спать не хочется, и она идёт гулять по острову. Хорошо, если на острове живут весёлые мышки, которые ночью вылезают из норок и играют с ней в прятки. Маха тоже прячется, сжимаясь в комок и замирая. Тогда грызун может подбежать близко, и можно на него прыгнуть и поймать. Начинается игра в догонялки. Когда мышка быстрее, когда Машка. Иногда хвостатая устаёт, и не хочет больше бегать, лежит, не шевелится, даже не дышит. Тогда Маха бросает ленивую мышку, и идёт искать другую. Наигравшись, она тихонько заползает к человеку в шалаш, прижимается к тёплой ноге и кладёт голову на бедро. И засыпает.


***

По обоим берегам реки тянется степь, невысокие холмы до самого горизонта. Почти исчезли рощицы, встречавшиеся раньше, деревья жмутся к рекам и ручьям, прячутся в оврагах и ложбинах. На отросшей траве пасутся тысячные стада копытных. Взамен брошенного куска кожи Роман добыл новую, содрал шкуру с чёрного быка, целый шатёр получился. Бычья кожа, конечно, толстая и тяжёлая, так не на своём же горбу её переть, река несёт.

Недавно Роман, обходя окрестности стоянки, напоролся на группу товарищей, доедавших в овраге лошадь. Волки поворчали для проформы, но добычу уступили, поджав облезлые по летнему времени серые хвосты. Собственно, лошадь ему была ни к чему, а вот длинный хвост он обрезал, и теперь плетёт из конского волоса верёвочку, она крепче лыковой, и не размокает, как сыромятный ремень. Лесу Шишагов связал ещё раньше. Поэтому за лодкой частенько тянется небольшая рыбка, с укреплённой вдоль тела крепкой щепкой. Хитро привязанная деревяшка при рывке разворачивается поперёк, и вечерняя уха варится то из щуки, то из судачка. Иногда рыбку заглатывает крупный окунь. Ставить вершу на ночь Роман не любит, слишком много рыбы в неё набивается, возни на целый день. С дорожкой проще, и рыба каждый день свежая.

Маха растёт, на лес глядя, ростом уже с хорошую рысь, только масть другая. И зубы меняться начали, ещё одна головная боль Шишагову. Мяско теперь с жирком ищет, и хрящей чтобы побольше мелкой досталось. А сколько нервов потратил, пока приучил её живым кормом питаться! Принесёшь ей подбитого суслика, так она с ним играет, а есть и не думает. Пришлось потихоньку приучать, сначала полуразделанными тушками кормить, потом только с надрезом, чтобы кровь сочилась. И только после этого голодная Машка очередную «добычу» съела. На вчерашнем привале изловила в камышах утку. Пока Роман заметил, от птички остались клюв, лапки и горсть перьев. Растёт питомица, радует.

От постоянной мелкой работы пальцы у Ромы стали шершавыми, но ловкими и сильными. Последняя работа — рогожный полог на лодку, в дырочки которого только иглу и просунешь. Не от хорошей жизни плёл, комары заставили. Ночи стоят тёплые, и над камышами гнус облаками вьётся, пришлось изгаляться, рукодельничать. В два слоя сплёл, на дугах в центре лодки укрепил, и на день не снимает. Зато теперь хоть и стоит всю ночь комариный звон в ушах, а до тел путешествующих редкая кровососка добирается. Ну, и на ночь лучше всего на якорь становиться, посреди широкого плёса, на ветерке. Хорошо, что опасность под шальной пароход угодить не слишком велика.

Иногда вечером или на рассвете доносит ветер до них рык Машкиных родичей. Тихий поначалу, рык набирает силу, крепнет, заполняет окрестности и внезапно обрывается кодой. Только эхо, отражаясь от обрывистых берегов, мечется над водой. Сначала, услышав такой рёв, Машка сжималась, выгибала спину и тихо шипела, но когда подросла, пугаться перестала. Встаёт, настораживает уши, подаётся вперёд. Диафрагма сокращается, в горле у неё клокочет, но пока ни разу ещё не зарычала в ответ.

В новой своей жизни Роман привык обходиться без многого, мнившегося раньше совершенно необходимым, в том числе и без соли. Но если была возможность соль добыть, предпочитал пищу, хоть и не обильно, но подсаливать. Поэтому, когда в прихваченном в дорогу кожаном мешочке осталась последняя горсть серого порошка, принялся искать солонец. Самому солёную землю найти — та ещё задача, но вот если за травоядными посмотреть, проследить их тропы, время на поиск может значительно сократиться. Им, в отличие от хищников, соли в пище не хватает. Но по левому берегу второй день тянется меловый обрыв, а справа стеной стоят камыш и рогоз, этим плавням конца и края не видно. В болоте соли уж точно не найти. А на обрыв вскарабкаться вполне возможно, вот по этому овражку, например, ещё и удобно будет.

Роман несколькими быстрыми гребками весла развернул лодку, и повёл её к берегу. Кажется, не сильно себя греблей утруждал, но постоянная практика в течение долгого времени в сочетании с обильным питанием нарастила мышцы на торсе, да и ухватка появилась. Долблёнка куда маневреннее стала, чем поначалу.

Днище с разгону зашуршало осокой, затем заскребло по камням. Нос лодки на метр выполз на берег. Из-под носового настила появилась недовольная внезапным пробуждением Машка, морда заспанная, глаза щурит на свету, глядя на Романа с упрёком:

— Тебе что, делать нечего? Только перекусила чуть-чуть, подремать прилегла…. Ты что творишь? — на наглой морде написано. Большими буквами.

— Переживёшь, пожалуй — отвечает Рома, — Перекусывала третий раз за сегодня, и дрыхнешь с утра, как всегда, только для пожрать и просыпаешься.

Маха фыркнула в усы, потянулась сочно, вытянув вперёд передние лапы и выпятив поджарый зад. Краем глаза оценила навешанную на Шишагова экипировку и с деловым видом выпрыгнула на берег. Поднялась выше по течению и принялась лакать из реки.

Роман привычно привязал лодку, обмотав парой витков верёвки крупный чёрный камень, и двинулся в промоину. Несколько вдохов Машка материализовалась справа, чуть выше по склону. Сколько Роман не бился, пытаясь отучить её ходить со стороны рабочей руки, не вышло. Видно, из него вышел плохой объясняльщик.

Наверху обнаружился довольно изрезанный ландшафт. Местность заросла высоким разнотравьем, скрывающим наличие довольно опасных провалов. Ровную, в общем, поверхность в разных направлениях пересекают овраги, овражки и просто промоины. Чёрт ногу сломит, и не убежит. Почему-то здешние края приглянулись лошадям — на обозримом пространстве стригут траву несколько табунов.

Машка вдруг ткнулась носом в ладонь, и направилась в сторону, дёрнув хвостом. Охотится, просит не шуметь. Идёт на цыпочках, высоко задирая лапы. Припала к земле — уши с кисточками скрылись в траве. Роман терпеливо ждёт, на всякий случай вложив в пращу камень. Не понадобилось. Маха прыгнула, послышалась возня, хлопанье крыльев, потом довольное урчание. Через несколько минут из травы появилась серая задница, рывками приближающаяся к Роману. Кого она на этот раз задавила? Сунув пращу в карман, Роман пошёл навстречу добычливой охотнице. Ворча на глупую жертву, цепляющуюся за пучки стеблей, рыся тащит дрофу больше себя ростом. Увидела Романа, приняла гордую позу, не выпуская из зубов длинную птичью шею. Мол, как она я? Цени! А у самой хвост мечется в стороны, будто оторваться собрался.

— Ты у меня молодец, суперхищник и самая красивая кошка на свете! — чистосердечно признался Шишагов, за что был милостиво облит голубым сиянием Машкиных глаз. Бросив добычу, питомица прыгнула к Роме, обхватив лапами его ногу. Потом ногу отпустили, и по-кошачьи пометили, протёршись всем телом сначала в одну сторону, потом в другую.

— Дрофу сама потащишь, или доверишь мне? Наглая девка посмотрела на лежащую тушку, на Рому, улыбнулась, показав отрастающие клыки, и повернулась задом к обоим. Пошла дальше, всем телом демонстрируя отсутствие интереса к происходящему сзади.

«Ах, ты, стервочка!» — Роман, не нагибаясь за птицей, пошёл следом. Маха немедленно развернулась, и растерянно уставилась на Шишагова.

— То-то, девочка. Не нужно берега терять.

Роман вернулся, подхватил тяжёлую птицу и забросил в заплечный короб.

Искомый солончак оказался далеко от реки, в месте, не имеющем и намёка на дрова. Пришлось возвращаться к лодке и начинать плести корзину. На берегу всяких коряг хватает, здесь и соль придётся выпаривать. Только таскать далеко. Уставшая Маха, набив пузик дрофятиной, залезла на камень, к которому привязана лодка, и дрыхнет без задних лап. Если делать нечего, нужно спать. Натуральный солдат — ветеран.

Ивовые ветки послушно сплетаются в проверенную конструкцию, образуют ёмкость для переноски солёного грунта, солнце ползёт по небу, гонит день от утра к вечеру. Заодно и дрова для завтрашнего костра сушит. Большую кучу. Если далеко вперёд не заглядывать, жизнь как жизнь. А задуматься, такое в голову лезет…. Лучше не напрягаться в эту сторону. Хорошо, что Маха нашлась.

Готовить лень было, тонко напластал птичью грудку, отбил парой галек, присолил слегка, да и срубал, под щавель и черемшу. Залез под полог, и уснул. Проснулся под утро, услышав возню, шипение и рычание на берегу. Машка драла какого-то зверя, который попытался остатки дрофы стащить. Хороши остатки, там ещё килограммов десять мяса осталось. Вором оказался местный дикий кот, который после полученной трёпки вспомнил, что у него там, как можно дальше отсюда, есть много срочных дел. Даже не извинился, паразит. Интересно, Маха зубы в ход не пустила, обошлась когтями. Рефлекс?

Соль выпаривать работа знакомая, рутинная, особенно когда всё под рукой. Но в маленьком котелке слишком долгая. Лучше каменную плиту раскалить, потом поливать рассолом и результат соскребать в мешочек. Но, как назло, известняк для этого не годится, а попадающиеся там и тут чёрные камни по форме не подходят. Других нет. А если попробовать чёрный расколоть?

Роман давно отучил себя от эмоциональных срывов, выражающихся в криках, воплях и резких движениях, поэтому всё, что он думает о своей удачливости, высказал не спеша, обстоятельно, на трёх известных ему языках, но с явным перевесом русского, подбирая эпитеты, детально прорабатывая родственные связи и разнообразные извращения. Удивлённая Машка стояла рядом, переводя взгляд с Романа на лежащие перед ним каменные обломки. Изрядная часть которых оказалась тонкими, плоскими пластинками с очень острым краем, стеклянисто поблескивающими на сколе.

У мелового обрыва простояли неделю. Солью Шишагов всё-таки запасся, набив ей не один мешочек, а несколько. Сменил костяные наконечники стрел на кремневые, нагрузил лодку каменными желваками, и теперь, сидя в лодке, учился выделывать из кремня орудия посерьёзнее, вроде тесла и каменного топора. Получалось плохо, но время было, руки целы и материала хватает.

Загрузка...