100 великих рыцарей

Глава

КНИГА ПЕРВАЯ

НА ЗАРЕ РЫЦАРСКОЙ ЭПОХИ

РАТЬ ПЕРВАЯ

СЛАВА ФРАНКОВ

1. ОТЕЦ РЫЦАРСТВА

КАРЛ МАРТЕЛЛ (686-741; майордом Австразии в 714-741)

Короли франков из династии Меровингов, известные в истории под названием «ленивых королей», постепенно утратили реальную власть над собственным государством, которая сконцентрировалась в руках их майордомов (управителей дворца). Майордом заведовал королевским имуществом и доходами; он наблюдал за всем, что происходило во дворце; во время малолетства короля майордом заботился о его воспитании; в отсутствие короля он заменял его в качестве председателя королевского суда. Графы и герцоги попали в некоторую зависимость от майордомов; что же касается королей, то они превратились в пустых марионеток при всевластных майордомах, в призраков на троне.

Одним из таких майордомов и был Карл Мартелл из рода Каролингов, сын и наследник майордома Пипина Геристальского, человек, которого с полным основанием можно назвать «Отцом рыцарства».

В VII веке государство франков делилось на три королевства: Австразию, Нейстрию и Бургундию, и в каждом из них был свой король и свой майордом. Пипин Геристальский, майордом Австразии, вел успешную борьбу против майордомов двух других франкских королевств. Его сын продолжал ту же политику, пока над страной не нависла сарацинская угроза.

Арабы, иначе именуемые сарацинами («восточными»), подчинив к началу VIII столетия почти всю Испанию, в скором времени устремились в Южную Галлию. В 719 году они взяли Нарбонн, в 725-м – Каркассон и Ним. Легкая арабская конница, усиленная африканскими берберами, быстро наступала по старой римской дороге, ведущей с юга на Пуатье, Орлеан и Париж.

Одна из арабских хроник изображает сарацинское вторжение в Галлию как ужасное стихийное бедствие, внезапно обрушившееся на землю франков:

«Мусульмане переправились через Гаронну, опустошили всю страну и захватили множество пленных; войско их прошло по стране подобно всеуничтожающему вихрю. Успех сделал воинов ненасытными… все отступало перед их мечами, убивавшими все живое. Все франкские народы трепетали перед этим страшным войском…».

Дальновидный Карл Мартелл заблаговременно оценил размеры опасности и принял необходимые меры по реформированию армии. Пешее франкское войско не могло эффективно противостоять легкой коннице арабов. Это наглядно показали события 725 года под Арлем, где вооруженные секирами франкские солдаты были окружены арабской конницей и почти поголовно полегли под ударами кривых сабель. Учитывая этот печальный опыт, Карл Мартелл в короткий срок сумел создать тяжелую рыцарскую конницу, способную смять и раздавить бездоспешного противника.

Снаряжение рыцаря, состоявшее из лат, щита, каски, кирасы, стремян, копья и тяжелого меча, стоило очень дорого, равняясь по цене стаду из 20-25 коров, поэтому приобрести рыцарское вооружение могли только владельцы земельных феодов. Но свободной земли к тому времени уже не было, и Карл Мартелл принялся раздавать земли из государственного фонда в военные бенефиции, а, кроме того, прибег к секуляризации, отобрав у церкви часть ее земельных владений, чем заслужил яростные проклятия со стороны церковников.

В скором времени рыцарская конница была сформирована. Так началась эпоха рыцарства; в течение семи веков закованные в броню всадники господствовали на полях сражений, сметая легкую кавалерию и вытаптывая пехоту противника.

В 732 году 50-титысячное сарацинское войско под командованием вали Абд-аль-Рахмана, подавив сначала сопротивление баскских горцев, двинулось по старой римской дороге в направлении на Бордо. Разгромив у Бордо армию аквитанского принцепса Эда, закутанные в белые покрывала всадники, похожие на призраков, показались в окрестностях Пуатье. Здесь 25 октября и развернулось грандиозное двухдневное сражение армии Карла Мартелла с арабами, показавшее полное преимущество тяжелой рыцарской конницы.

Основу войска Карла составляло пешее ополчение, набранное из австразийцев, нейстрийцев и прирейнских племен (всего около 30 тыс.). Франкские пехотинцы, вооруженные традиционными францисками (секирами с одним или двумя лезвиями), дротиками-ангонами, мечами и луками, по замыслу полководца, должны были сдержать первый натиск врага, а рыцарской кавалерии (не более 1 тыс.) отводилась главная роль – в решающий момент боя нанести арабам сокрушительный удар.

Место для предстоящей битвы было выбрано почти идеально. Карл перекрыл старую римскую дорогу, ведущую на Тур, удачно расположив войско у слияния рек Клён и Вьенна, прикрывших его фланги, где разместилась рыцарская конница, получившая строжайший приказ не вступать в дело до особого распоряжения. Многочисленная пехота, выстроенная фалангой, заняла позиции в центре. Арабская конница, лишенная, таким образом, возможности маневра, могла предпринимать лишь фронтальные атаки через холмы, сильно осложнявшие ее действия.

Прибыв на место, опытный Абд-аль-Рахман сразу же оценил, насколько сильна позиция противника. Приказав разбить походный лагерь, сарацинский военачальник выжидал целых пять дней, надеясь спровоцировать франков на нападение, но Карл Мартелл, твердо державшийся заранее продуманного плана, не предпринимал ничего, хладнокровно испытывая его терпение.

На шестой день горячий южанин не выдержал и начал сражение. Первыми в атаку поскакали конные лучники, в чью задачу входило нарушить безупречное построение фаланги. Тысячи стрел взвились в воздух и забарабанили по поднятым щитам франков, словно град по деревянной крыше. Но галлы переняли многие приемы из военного искусства римлян, в частности, умение мгновенно создавать «черепаху» из огромного количества тесно сомкнутых щитов, поэтому ущерб от обстрела оказался ничтожным.

Вслед за конными стрелками в бой вступили массы мусульманской конницы, рассыпавшиеся лавой. Волна за волной накатывались они на неподвижную фалангу, стремясь врубиться в неприятельские ряды, разорвать и смешать их, но ополченцы стояли непоколебимо, как исполинская стена. Этот момент битвы замечательно иллюстрирует Исидор Паценский, писавший:

«Северяне замерли стеной, словно воедино смерзшиеся фигуры, изваянные изо льда, и этот лед не способен был растаять, даже когда они своими мечами разили арабов».

Франкские пехотинцы отражали натиск невиданной силы, не сходя с места. Воины передних рядов непрерывно метали во врага дротики и франциски, поскольку их товарищи организованно передавали им свое оружие из глубины фаланги, и вал из сарацинских трупов перед ее фронтом с каждой минутой поднимался все выше и выше, создавая все более серьезную помеху для атакующей конницы.

Сражение продолжалось весь день до захода солнца и прекратилось лишь с наступлением темноты. В этот день франкские рыцари, вынужденные довольствоваться пассивной ролью зрителей, так и не обнажили свои мечи.

Наутро все повторилось сначала, а к полудню наступил переломный момент. Когда рабам, наконец, удалось глубоко вклиниться в ряды пехоты, настало время для рыцарской контратаки. По знаку Карла Мартелла герцог Эд Аквитанский, командовавший при Пуатье рыцарской кавалерией, нанес противнику фланговые удары сокрушительной силы. Железной лавиной смяв отряды сарацинской легкой конницы, рыцари ворвались во вражеский лагерь и захватили его, после чего мусульмане обратились в повальное бегство.

Арабскому летописцу причины поражения соотечественников представлялись несколько иначе:

«Многие из мусульман были озабочены охранением добычи, сложенной в палатках, и когда распространился ложный слух, что некоторые неприятельские воины грабят лагерь, то несколько отрядов мусульманской конницы повернули назад, к лагерю, чтобы защитить свои палатки. Другим показалось, что они убегают, и в войске начался беспорядок. Абд-аль-Рахман хотел его прекратить и опять начал бой, но был окружен франкскими воинами и проколот многими копьями».

Как бы там ни было, картина финального этапа сражения вырисовывается достаточно ясно. Пытаясь переломить его ход в свою пользу, мусульманский полководец лично повел в бой резерв, но был убит. Гибель предводителя довершила разгром его армии; сарацины, разбитые наголову, в полном беспорядке умчались прочь; дальнейшее продвижение арабов на восток было остановлено.

Эта победа майордома Карла спасла народы Европы от порабощения мусульманскими захватчиками. Словно ударом тяжелого боевого молота Карл сокрушил и отбросил непобедимых до того сарацин назад, в Испанию. За это его и прозвали «Мартелл», что означает «Молот».

Храбрый воин и выдающийся полководец, Карл Мартелл, став хозяином всей Галлии, подчинил своей власти также Тюрингию (721), Бургундию (733), Фризию (734), Аквитанию (735), Прованс (737), Аллеманию (738), вел успешные войны с саксами (720, 722, 724, 738).

Королем при майордоме Карле был Тьерри IV, который умер в 737 году. Карл Мартелл не стал заменять его другим «ленивцем», а продолжал управлять, уже от своего имени, всеми делами королевства. Но титула короля он себе не присвоил. Римский папа Григорий III, одарив его множеством подарков, в числе коих были такие бесценные реликвии, как, например, ключи от гробницы св. Петра, в сопроводительном письме называл Карла Мартелла «почти-король».

Так майордом Карл, «Отец рыцарства», заложил основы могущества франкского государства, а его прославленный внук, Карл Великий, опираясь на достижения не менее великого деда, довершил начатое, создав из разрозненных королевств единую Франкскую империю.

Карл Мартелл умер 22 сентября 741 года. После его смерти франкские церковники, озлобленные секуляризацией, сочинили о нем глупые байки. Какие-то «святые» люди, якобы, видели Карла мучающимся в аду, а когда разрыли его могилу (и зачем, спрашивается?), то нашли вместо тела черную шипящую змею. Впрочем, служители культа, как непревзойденные мастера рукотворных «чудес», во все времена и во всех землях отличались исключительно богатым воображением.

2. ВЕЛИКИЙ ИМПЕРАТОР

КАРЛ ВЕЛИКИЙ (742-814, король франков с 768 г.)

Прирожденный воин, Карл Великий почти всю свою жизнь провел в походах и сражениях. Боевое крещение Карл принял в 761 году, сопровождая своего отца, Пипина Короткого, в его аквитанском походе. Став королем франков (768), а затем и императором (800), он, пытаясь расширить пределы своей империи, только и делал, что воевал: с баварами и лангобардами, саксами и басками, вильцами и аварами… В результате его завоеваний образовалась обширная Франкская империя, которая, впрочем, вскоре после смерти великого воителя распалась на отдельные части.

Жизнеописание Карла Великого оставил потомкам Эйнгард, главный камерарий его двора. Из этой биографии известно, что Карл обладал крепким телосложением и высоким ростом. Его открытое веселое лицо с большими выразительными глазами в преклонном возрасте украсила благородная седина. Короткая толстая шея и выпирающий живот несколько портили его в целом пропорциональную фигуру.

Одевался Карл скромно, отдавая предпочтение народному франкскому костюму: на тело надевал полотняное белье, сверху тунику, обшитую бахромой, и штаны. В зимнее время укутывал плечи и грудь пелериной из соболиных шкур. Поверх всего Карл носил зеленый плащ. Король препоясывался мечом с золотой или серебряной рукоятью, усыпанной драгоценными каменьями – единственная роскошная деталь его экипировки, показывающая любовь к оружию.

В нашем распоряжении есть детальное описание одного из мечей великого императора. Легендарный меч Карла Великого имел обоюдоострый клинок длиной около 90 см. Рукоять меча, изготовленная из позолоченного серебра, заканчивалась плоской, вертикально поставленной головкой. Обе ее стороны украшали изображения треугольного щита с эмалевым рисунком: с одной стороны на щите в золотом поле изображен черный орел, с другой – белый лев в красном поле. Ножны меча, выполненные из золотой жести с чеканкой и филигранью, украшены жемчугом.

Если бы не такой меч, наряд Карла мало бы чем отличался от одежды простых франков. Только в особо торжественных случаях император облачался в златотканые одежды, на ноги обувал сапоги, усеянные драгоценными каменьями, и увенчивал голову золотой короной.

Карл любил верховую езду, охоту, музыку, был прекрасным пловцом. Отличали его умеренность в еде и питье. Человек образованный и красноречивый, он высоко ценил ученых, оказывая им свое покровительство. Воспитанный в христианской вере, Карл всю жизнь неуклонно ей следовал.

Любвеобильный Карл пять раз вступал в брак (его жены: Химильтруда, Дезидерия, Хильдегарда, Фастрада и Лютгарда), а после того еще имел четырех незаконных жен – Мальдегарду, Герцинду, Регину и Аделаиду. Разумеется, все эти женщины наградили его многочисленным потомством. Впрочем, многие дети умерли в младенчестве.

Следуя обычаям франков, Карл обучал сыновей верховой езде, обращению с оружием и охоте, а дочерей обязывал прясть лен и трудиться по дому. Дочерей своих пожилой император так обожал, что ни за что не желал расставаться с ними, выдавая их замуж. Неудивительно поэтому, что его незамужние дочери не отличались высоконравственным поведением: Хруотруда почти открыто сожительствовала с аббатом Сен-Дени, а Берта имела сына от придворного поэта Ангильберта.

Выше уже упоминалось о многочисленных войнах Карла Великого. Самой продолжительной и ожесточенной из них была война с саксами (772-804). Народ саксов делился на западных (вестфальских), центральных (анграрийских), восточных (остфальских) и северных (нордальбингенских) саксов. Используя одних против других, Карл предпринял целую серию походов вглубь их территории, захватывая основные укрепления и разрушая культовые центры и, в конце концов, подчинил себе отдельные районы, заменив их новым разделением на графства. Казалось, саксы были покорены окончательно. Однако в 782 году против владычества франков поднялось мощное восстание под предводительством анграрийца Видукинда. Целых три года кровопролитных боев потребовалось Карлу, чтобы подавить это выступление. Эйнгард, апологет Карла Великого, так пишет о непокорных саксах:

«Не сосчитать, сколько раз они, побежденные, моля о пощаде, покорялись королю, обещали исполнить предписанное, без промедления давали заложников, принимали отправляемых к ним послов; сколько раз они были до такой степени укрощены и смягчены, что даже обещали больше не поклоняться демонам и принять христианскую веру. Но сколь часто они на это соглашались, столь же часто и нарушали свое слово; со времени объявления войны не проходило и года без того, чтобы саксы не обнаружили своего непостоянства».

Карл Великий, до крайности раздраженный «коварством» восставших саксов, учинил в Вердене страшную резню, приказав казнить 4500 заложников. Эйнгард, прославляя в своем сочинении великодушие Карла, почему-то «забывает» упомянуть об этом кровавом эпизоде.

Далее Эйнгард повествует:

«Карл, предводительствуя лично большинством походов против саксов… мстил за измену и налагал достойное наказание, пока, наконец, сокрушив и подчинив своей власти всех, кто сопротивлялся, не переселил 10 тысяч человек, живших по обе стороны Альбии [Эльбы], вместе с их женами и детьми в разные области Галлии и Германии».

Вряд ли Карла можно было бы назвать Великим, если б он не понимал, что одним насилием невозможно добиться лояльности саксов. Поэтому в 797 году король франков издал «Саксонский капитулярий», в соответствии с которым отменялся режим террора и уравнивалось положение саксов и франков перед законом. Подтверждение правильности новой политики мы находим у того же Эйнгарда: «Война закончилась лишь тогда, когда саксы слились с франками в единый народ».

В результате замирения саксов Франкское королевство включило в себя всю Германию, и пределы империи Карла Великого раздвинулись до границ датской Ютландии и земель северо-западных славян.

Одновременно с Саксонской войной король франков вел ряд других, меньших по масштабу войн. В 773 году к Карлу с просьбой о помощи обратился папа Адриан – на него напал король лангобардов Дидье и отнял у его святейшества несколько городов. Со времен Хлодвига франки были верными союзниками римских пап, поэтому Карл Великий незамедлительно откликнулся на этот отчаянный призыв о помощи. Франки выступили двумя армиями, взявшими лангобардов в клещи в результате широкого маневра. Карл захватил Верону и осадил Павию, столицу лангобардского короля. Продержавшись более полугода, Павия капитулировала. Дидье, постриженный в монахи, был отправлен в пикардийский монастырь в Корби, а его сокровища Карл приказал раздать своим победоносным солдатам. В 781 году он поставил королем Италии своего сына Пипина.

Если война против лангобардов увенчалась успехом, то Испанский поход 778 года закончился полным провалом. Карл ввязался в испанскую авантюру по предложению мусульманского губернатора Сарагосы, боровшегося тогда с арабским эмиром Кордовы. Он сильно пожалел о том, что вмешался в их междоусобную распрю, когда вчерашний союзник предал его, вследствие чего франкское войско потерпело неудачу под Сарагосой. Решив немедленно прекратить поход, Карл повернул на север. Но худшее еще ждало его впереди. В Ронсевальском ущелье на арьергард его армии неожиданно напали горцы-баски, которые уничтожили крупный отряд франков. В этом сражении пали маркграф бретонской марки Хруотланд, сенешаль Эггихард и граф двора Ансельм. Ронсевальской битве впоследствии был посвящен французский героический эпос «Песнь о Роланде», где под именем бесстрашного и могучего рыцаря Роланда выведен маркграф Хруотланд.

Неудачей закончились и походы Карла против славянского племени вильцев (велатабов) в 789 году. Он разбил их в нескольких сражениях, но покорить так и не смог.

Пожалуй, наибольших успехов Карл Великий достиг в войне с аварами (791-799). Этот кочевой тюркский народ в конце V века осел в Паннонии и образовал свое разбойничье государство – Аварский каганат. С тех пор Центральная Европа сотрясалась от их опустошительных набегов. Франки, отделенные от аваров широкой полосой ничейной земли, простиравшейся от Эна до Винервальда, пока не испытывали на себе злобы беспощадных тюрков, но Карл решил нанести им превентивный удар. Три похода предприняли франки против аваров – первым предводительствовал сам Карл, вторым – маркиз Эрик де Фриуль, а третьим – Пипин, сын Карла.

В результате этих экспедиций авары были сломлены и поставлены на колени. Ринг, столицу каганата, представлявшую собой сильно укрепленный лагерь у слияния Дуная и Тиссы, франки разрушили до основания. Победителям досталась изрядная добыча – 15 громадных телег они нагрузили золотом и драгоценностями.

По-видимому, эта жестокая война сопровождалась полным истреблением неприятеля, поскольку с тех пор государство и народ аваров перестали существовать. О том же говорит и Эйнгард:

«В Паннонии не осталось в живых ни одного ее обитателя, а место , в котором находилась резиденция кагана, не сохранило и следов человеческой деятельности. Вся знать аваров в этой войне была перебита…».

Что касается ничьей земли, то франки постепенно присоединили ее под именем Остмарк («Восточная земля»). Впоследствии она стала называться Австрией.

Таков краткий обзор войн и походов Карла Великого. В 813 году император, почувствовав приближение смерти, назначил своим соправителем сына Людовика. В январе 814 года Карл слег, пораженный жестокой лихорадкой, к которой вскоре добавился плеврит. Великий император скончался 28 января 814 года на 72-м году жизни.

Созданная завоеваниями Карла Великого империя оказалась непрочной. Его внуки, передравшись за наследство, по Верденскому договору 843 года разделили ее на три части. Впоследствии эти части стали независимыми государствами – Францией, Италией и Германией.

3. РОЛАНД НЕИСТОВЫЙ

ХРУОТЛАНД (?-778)

О бретонском маркграфе Хруотланде доподлинно практически ничего не известно, но слава легендарного франкского рыцаря, тем не менее, прогремела на весь христианский мир и пережила века. Эту триумфальную славу обеспечила ему бесценная жемчужина средневековой народной поэзии – героический эпос «Песнь о Роланде», где реальный Хруотланд выведен под именем Роланда, благородного и бесстрашного паладина короля франков Карла Великого. Весьма туманные и загадочные события, связанные с бессмертным подвигом Роланда в Ронсевальском ущелье, в романтическом освещении неизвестного автора эпоса выглядят следующим образом.

Семь лет франкский король Карл Великий воевал с испанскими маврами. В походе на Пиренеи великого короля сопровождали 12 пэров королевства: архиепископ Турпен, датский герцог Ожье, гасконец Аселен, Тибо из Реймса, Анри Ришар, Жерен, Жерье, Милон, Оливье, Ивон, Роланд и Ганелон.

Когда франкское войско осадило Кордову, ее правитель Марсилий решил откупиться богатыми дарами. К Карлу явился его посол Бланкандрен с золотом и двадцатью заложниками, представший перед советом пэров. Роланд советовал королю не доверять хитрому и коварному Марсилию, а Ганелон, отчим Роланда, напротив, уговаривал всех поверить мирным заверениям посла. На этой почве между Роландом и Ганелоном вспыхнула крупная ссора. Поскольку Карл склонялся к миру, разгоряченный спором Роланд порекомендовал направить послом к Марсилию именно Ганелона, и король согласился с этим.

Посольская миссия пришлась Ганелону очень не по душе: Марсилий, отличавшийся вспыльчивым нравом, как-то уже казнил двух франкских послов. Поскольку это опасное поручение досталось Ганелону по совету Роланда, отчим затаил яростную злобу на пасынка и дал себе слово жестоко отомстить ему.

Представ перед престолом мавританского владыки, Ганелон был вынужден передать ему условия мира, выдвинутые королем франков: Испания должна быть разделена на две части; одной из них станет управлять Марсилий, а второй – Роланд.

Услышав такие речи, Марсилий в гневе хотел зарубить Ганелона, но его удержал опытный Бланкандрен, считавший, что посла можно подкупить и перетянуть на свою сторону. Так и произошло. Ганелон вступил в сговор с маврами по двум причинам: во-первых, из-за своей алчности, а во-вторых, из-за страстного желания погубить ненавистного Роланда. Предатель получил от Марсилия богатые подарки: меч и шлем, усыпанные драгоценными каменьями, и золотую брошь для жены. Кроме того, мавританский царь обещал ему ежегодно по 10 мулов, груженных золотом, если Ганелон поможет погубить войско франков.

К Карлу Ганелон вернулся с ключами от Сарагосы, богатой данью и заложниками. Не подозревая о коварстве посла, король повел войска во Францию. Ганелон предложил Карлу назначить командиром арьергарда Роланда. Кто, как не его пасынок, лучший рыцарь среди франков, сможет надежно прикрыть отход войск? Сочтя совет Ганелона разумным, Карл принял его, оставив с Роландом лучших бойцов: Оливье, Жерье, Жерена, Атона, Астория, Турпена, Жерара, Гефье и Готье де л’Она. Отважный Роланд, приняв командование над 20-тысячным арьергардом, поблагодарил короля за оказанные ему доверие и честь.

Тем временем мавры подготовили засаду в Ронсевальском ущелье. Их несметное войско возглавили 12 лучших сарацин: брат Марсилия Фальзарон, племянник царя Аэльро, амираль из Балагета, альмасор из Морианы, Корсали из Берберии, Мальприми из Бригана, Торжис из Тортелозы, Эскреми из Вальтерны, Эсторган, Эспорамарен, Шернобль и Маргари-красавец из Севильи.

Основные силы франкского войска ушли уже далеко вперед, когда отряд Роланда приблизился к Ронсевалю. Здесь арьергард франков внезапно атаковали многочисленные враги. Перед битвой Оливье трижды обращался к Роланду с просьбой протрубить в рог, чтобы войска Карла пришли к ним на помощь, но гордый рыцарь, боясь запятнать свою честь, наотрез отказался сделать это. По его мнению, истинный рыцарь должен не считать врагов, а бить их.

Франки сражались героически. Неистовый Роланд бился как лев, разрубая мавров вместе с лошадьми одним ударом своего меча. Чудеса храбрости проявляли Оливье и архиепископ Турпен. Все сарацинские военачальники пали, а царь Марсилий лишился правой руки по локоть. Но и франков становилось все меньше и меньше. Когда в живых осталось лишь 60 бойцов, Турпен попросил Роланда протрубить в рог, чтобы Карл вернулся, похоронил их и отомстил врагу за гибель арьергарда. Теперь, когда воинский долг был выполнен с честью, Роланд что есть духу затрубил в свой Олифант.

Горное эхо подхватило, усилило и многократно повторило тревожный сигнал. Заслышав звук Олифанта, Карл догадался, что арьергард попал в засаду, и мгновенно понял все. Он приказал немедленно арестовать изменника Ганелона. Предателя схватили, посадили на цепь и сдали в обоз поварам.

К тому времени мавры уже покинули поле боя. Из всего франкского отряда в живых остались лишь Роланд и Турпен, оба тяжелораненые. Роланд начал собирать тела павших друзей, оплакивая их гибель. От горя и ран он внезапно потерял сознание. Турпен, взяв его рог, отправился за водой, чтобы привести Роланда в чувство, но это усилие погубило его – архиепископ умер на берегу ручья.

Один мавр, во время битвы прикинувшийся мертвым, захотел завладеть мечом Роланда – Дюрандалем, но израненный рыцарь пришел в себя и убил вора одним ударом. Чувствуя, что его смерть близка, Роланд решил сломать меч, чтобы он не достался врагам. Рыцарь с размаху бил мечом о гранитный камень, но Дюрандаль, оправдывая свое имя («Дюрандаль» означает «Твердый»), со звоном отскакивал от него и даже не щербился. Отчаявшись сломать клинок, Роланд лег на меч, чтобы скрыть его своим телом.

Вернувшись, король Карл застал лишь поле, усеянное трупами, и горько оплакал погибших, особенно героя Роланда. Король послал пятерых рыцарей за Дюрандалем, однако они оказались не в силах разжать мертвую руку Роланда, крепко сжимавшую рукоять драгоценного меча. Тогда Карл взмолился Богу, и меч сам выпал из десницы мертвого героя. Старый король с благоговением снял с Дюрандаля рукоять, в которой были заключены святые реликвии: капли крови св. Василия, зуб св. Петра, волосы св. Дениса и обрывок риз Девы Марии, а клинок бросил в воду, «ибо он знал, что никто не достоин носить его после Роланда».

Тела Роланда, Турпена и Оливье поместили в мраморные гробы, а их сердца завернули в шелк и отправили на родину. Разгромив войска царя Балигана, союзника Марсилия, король Карл возвратился во Францию.

Жена Роланда, Альда, узнав о смерти мужа, умерла от горя. Что же касается изменника Ганелона, то суд баронов приговорил его к смертной казни: предателя за руки и за ноги привязали к лошадям, а затем разорвали на куски.

* * *

Реальные события, имевшие место в 778 году, подверглись в «Песни о Роланде» большим искажениям. Действительно, Карл Великий, вмешавшись в междоусобную борьбу двух мусульманских правителей (Абдеррахмана и Ибн аль-Араби), предпринял поход в Испанию, но он продолжался не семь лет, как сказано в эпосе, а всего семь месяцев. Взяв несколько городов, Карл осадил Сарагосу, но вскоре был вынужден снять осаду, так как его союзник, Ибн аль-Араби, изменил Карлу.

Когда франкское войско возвращалось на родину, его арьергард действительно подвергся внезапному нападению, но не мавров, а горцев-басков. Баски полностью уничтожили арьергард. Среди погибших были сенешаль Эггихард, граф двора Ансельм и маркграф Бретани Хруотланд, послуживший прототипом легендарного Роланда. В эпосе красочно описывается, как король Карл отомстил врагам, но на самом деле нападавшие баски, сделав свое дело, беспрепятственно скрылись, и «покарать их не удалось».

В средние века образ неистового Роланда, воспетого во французском героическом эпосе, стал идеалом бесстрашного, верного и безупречного рыцаря.

РАТЬ ВТОРАЯ

ЭРА ВИКИНГОВ (IX-XI ВВ.)

1. КОЖАНЫЕ ШТАНЫ

РАГНАР ЛОДБРОК (1-я половина IX века)

О Рагнаре Лодброке по прозвищу «Волосатый Зад» (у этого героя есть и другое, более благозвучное прозвище – «Кожаные Штаны»), самом легендарном викинге, достоверно известно немногое. Сведения о его подвигах содержатся в основном в скандинавских сагах, но кое-какой материал о Рагнаре дают и франкские хроники времен короля Карла Лысого (843-877).

Рагнар родился в Норвегии, но был тесно связан с двором датского короля Горрика. Отважный воин и мореход, он плавал на своем драккаре от Оркнейских островов до Белого моря; военные набеги стали образом его жизни. «Запад за морями» – гласил девиз Рагнара. По преданию, три его дочери выткали для отца волшебное знамя с изображением священного ворона. Перед походом знамя расчехляли, и если ворон на нем взмахивал крыльями, значит, викингов ожидала удача. Если же ворон безжизненно свисал в складках знамени, что могло происходить только в безветренную погоду, Рагнар откладывал поход до лучших времен.

Самым успешным из его походов стал дерзкий набег на Париж в 845 году. В марте корабли Рагнара вошли в устье Сены и устремились к столице франков. Король Карл II Лысый, предупрежденный дозорными о приближении противника, разделил свое войско на две части, расположив его, таким образом, по обоим берегам реки. Но викинги, внезапно яростно атаковавшие ту часть войска, которая показалась им слабее, добились полной победы. Для устрашения оставшихся на противоположном берегу Рагнар приказал повесить 111 захваченных пленников на островке посреди Сены. Акт устрашения удался на славу: перепуганные франки отказывались идти в бой, и Карлу Лысому не оставалось ничего иного, как откупиться от страшного врага. Встретившись с королем в Сен-Дени, Рагнар получил от него 7 тысяч фунтов серебра. Взамен викинг пообещал никогда больше не вторгаться в его владения, поклявшись в этом именем Одина и своим мечом. Однако очень скоро он нарушил священную клятву – возвращаясь домой, Рагнар опустошил берега нижней Сены и ограбил монастырь св. Бертена в Сент-Омере.

При дворе датского короля Рагнара Лодброка встретили как героя. Старый разбойник, окруженный толпой восхищенных слушателей, с упоением рассказывал им о своих «великих подвигах» в королевстве франков. Как часто бывает в подобных случаях, Рагнар несколько приврал, утверждая, что покорил всю страну от моря и до моря. В доказательство он продемонстрировал замки от ворот Парижа и части медной крыши храма Сен-Жермен-де-Пре.

Через несколько лет после этого триумфа (точная дата неизвестна) Рагнар Лодброк совершил грабительский набег на земли английского королевства Нортумбрия. Здесь ему повезло значительно меньше – воины Рагнара были перебиты, а сам он, весь израненный, оказался в плену. Король Элла обрек его на ужасную смерть, приказав бросить в глубокий колодец, кишащий ядовитыми змеями. Умирая среди страшных скользких гадов, Рагнар, вспомнивший перед смертью о своих сыновьях, произнес, согласно легенде, знаменитую фразу: «Как бы захрюкали сейчас мои поросята, если б узнали, каково пришлось их старому кабану!».

Скальды повествуют о реакции сыновей Рагнара, услышавших рассказ о жуткой кончине своего родителя: Бьерн Железный Бок так сжал древко копья, что на нем остались вмятины от его пальцев; Хвитсерк, игравший в тот момент в шахматы, с такой силой сдавил фигурку коня, что из-под его ногтей брызнула кровь; Сигурд Змеиный Глаз, подрезавший ножом ногти на руках, не заметил, как срезал с пальцев мясо до самых костей; а лицо Ивара Бескостного, попеременно бледневшее, красневшее и синевшее в продолжении рассказа, в конце концов, почернело как у мертвеца и чудовищно распухло от великого гнева.

Страшная месть сыновей Рагнара не заставила себя долго ждать. Собрав сильную дружину, они переплыли пролив, высадились в Восточной Англии и, захватив множество коней, поскакали в Йорк. Викинги разгромили наспех собранные войска короля Нортумбрии, а самому Элле уготовили лютую казнь, применявшуюся норманнами в особых случаях и носившую название «кровавый коршун». Содрав кожу со спины жертвы, неумолимые мстители вырвали ей ребра со стороны спины и, вытащив еще пульсирующие легкие, разложили их в виде крыльев подле обезображенного трупа. Так был отомщен Рагнар Лодброк.

История сохранила боевую песнь Рагнара, которая в переводе Н.М. Языкова звучит так:

Мы бились мечами на чуждых полях,

Когда горделивый и смелый, как деды,

С дружиной героев искал я победы

И чести жить славой в грядущих веках.

Мы бились жестоко: враги перед нами,

Как нива пред бурей, ложилися в прах;

Мы грады и села губили огнями,

И скальды нас пели на чуждых полях.

Мы бились мечами в тот день роковой,

Когда, победивши морские пучины,

Мы вышли на берег Гензинской долины,

И, встречены грозной, нежданной войной,

Мы бились жестоко; как мы, удалые,

Враги к нам летели толпа за толпой;

Их кровью намокли поля боевые,

И мы победили в тот день роковой.

Мы бились мечами, полночи сыны,

Когда я, отважный потомок Одина,

Принес ему в жертву врага-исполина,

При громе оружий, при свете луны.

Мы бились жестоко: секирой стальною

Разил меня дикий питомец войны;

Но я разрубил ему шлем с головою, -

И мы победили, полночи сыны!

Мы бились мечами. На память сынам

Оставлю я броню и щит мой широкий,

И бранное знамя, и шлем мой высокий,

И меч мой, ужасный далеким странам.

Мы бились жестоко – и гордые нами

Потомки, отвагой подобные нам,

Развесят кольчуги с щитами, с мечами

В чертогах отцовских на память сынам.

2. УЖАС АНГЛИИ

ИВАР БЕСКОСТНЫЙ (?-872)

Ивар, сын Рагнара, прозванный за свою поразительную ловкость Бескостным, и был тем предводителем викингов, который возглавил карательную экспедицию против короля Нортумбрии Эллы. Осенью 866 года Ивар вместе с братьями и бесстрашной дружиной в тысячу воинов высадился в Восточной Англии. Там викинги обзавелись лошадьми, и весной следующего года двинулись на север по старой римской дороге. Переправившись через Хамбер, Ивар осадил Йорк. А в Нортумбрии в это время шла кровавая междоусобица: два короля, Элла и Осберхт, отчаянно бились между собой за власть над королевством. Узнав о прибытии страшных норманнов, оба короля сочли за благо на время прекратить свои распри и объединить силы против безжалостного врага. Однако было уже поздно – Ивар овладел Йорком до подхода англосаксонского войска, а потом наголову разгромил его под стенами города. Осберхт пал в битве, а Элла был пленен и предан лютой казни – так свершилась месть братьев за их отца, Рагнара.

После победы у Йорка викинги овладели всей Нортумбрией, одним из семи англосаксонских королевств. Но это было только начало. Ярость норманнов, сеявших повсюду смерть и разрушения, не знала предела. Хронист Симеон Даремский так описывал происходящее:

«Армия разбойников появлялась то здесь, то там, и повсеместно ей сопутствовали кровопролитие и скорбь. Повсюду она разрушала церкви и монастыри, предавая их огню и мечу. Покидая то или иное место, она оставляла за собой лишь стены без крыш. Разрушение было столь велико, что в наше время едва ли найдется что-то, сохранившееся от тех лет, – нет ни единого следа их былого величия».

Сделавшись хозяином Нортумбрии, Ивар обратил свирепый взгляд в сторону Мерсии, сильнейшего из англосаксонских королевств. В 868 году викинги подступили к Ноттингему. Король Мерсии в страхе обратился за помощью к соседнему Уэссексу, и его отчаянный призыв был услышан – Альфред и Этельред, молодые сыновья уэссекского короля, привели к нему свои дружины. Храбрые принцы убеждали владыку Мерсии смело атаковать неприятеля, но окончательно перетрусивший король не внял их советам и вступил в переговоры с викингами. В результате переговоров Ивар получил Ноттингем и большую сумму выкупа.

В 869 году Ивар двинул дружину в Восточную Англию. Здесь завоеватели перебили местное ополчение, а короля Эдмунда предали мучительной смерти: его привязали к дереву и расстреляли из луков. После этой победы сыновья Рагнара разделились: Ивар навсегда покинул Англию, а Хвитсерк остался покорять Уэссекс. С кем отправились остальные братья, неизвестно.

Между тем Ивар покорил Ирландию и одержал ряд побед в Шотландии. Согласно анналам Ольстера, Ивар и его соратник Олаф в 870 году снова прибыли из Шотландии и «великое множество пленных, англичан, бриттов и пиктов было увезено в Ирландию». По возвращении из похода грозный завоеватель Восточной Англии, Нортумбрии, Мерсии и Ирландии обосновался в Дублине, где и скончался два года спустя. По крайней мере, об этом свидетельствует следующая запись в упомянутых анналах:

«872. Ивар, король всех скандинавов в Ирландии и Британии, закончил свою жизнь».

3. ВОССТАВШИЙ ИЗ ГРОБА

ХЭСТИНГ (IX век)

Хэстинг, родившийся во Франции, стал кровавым кошмаром собственной родины. Французские летописцы характеризуют его как самого злобного человека, когда-либо жившего на свете. Этот прирожденный разбойник, собравший вооруженную банду себе подобных, «дебютировал» в 838 году, когда он на нескольких кораблях совершил набег на Сомму и Луару, после чего сжег Амбуазский замок.

В 842 году Хэстинг возглавил флот из большого количества кораблей для более масштабного грабежа Франции. К тому времени его слава уже настолько прогремела, что к Хэстингу стеклись искатели добычи и приключений со всей Скандинавии, а знаменитый вождь викингов Рагнар Лодброк вверил ему собственного сына Бьерна («Медведя»). Впоследствии этого Медведя-Бьерна прозвали Железнобоким, так как он был неуязвим в бою.

Перед отъездом викинги принесли великую жертву богу Тору и окропили головы воинам свежей кровью. В июне 843 года ладьи Хэстинга подошли к Нанту. Жители города, принявшие поначалу драккары викингов за купеческие корабли, едва успели закрыть ворота, но разбойники выбили их тараном и ворвались в город. Там они убивали всех подряд: воинов, детей, женщин, стариков, монахов. Некоторые монахи попытались укрыться в соборной церкви св. Петра, но викинги сокрушили двери, зарезали священника прямо у алтаря, перебили всех монахов и, ограбив церковь, подожгли ее. Захваченную добычу норманны свезли на остров Нуармутье на Луаре. С тех пор остров стал базой грабителей, откуда они совершали набеги по всей стране – на ладьях, конными или пешими. Огромное количество золота, серебра и драгоценностей перекочевало туда из ограбленных городов, замков, церквей и монастырей.

В 845 году дружина Хэстинга соединилась с войском Рагнара, направлявшимся на штурм Парижа. Франки потерпели сокрушительное поражение в бою с викингами, и король Карл Лысый был вынужден откупиться от алчных данов, чтобы спасти столицу – им выплатили 7 тысяч фунтов серебра. Возможно, Рагнар с Хэстингом и не отказались бы от такой лакомой добычи, как Париж, если бы среди их воинов не распространилась настоящая эпидемия дизентерии. Многие викинги умерли, другие едва держались на ногах, поэтому вожди предпочли забрать выкуп и убраться восвояси. Впрочем, через десять лет Хэстинг с Бьерном вновь появились у стен Парижа. Карл Лысый, боявшийся норманнов пуще чумы, опять откупился от них, выложив около 700 фунтов золота и 3 тысяч фунтов серебра. После этого Хэстинг на некоторое время потерял всякий интерес к Франции. Как и всякого викинга, его влекла не только добыча, но и воинская слава. Однажды Хэстинг обратился к дружине с пламенной речью: «Все государства мира открыты для нас; все они да увидят нашу славу. Если мы подарим Медведю римскую корону, то наша слава разнесется по всему свету!».

Викинги радостными возгласами поддержали своего вождя; им тоже давно не терпелось увидеть великий Рим, хотя представления о его географическом положении имели самые смутные.

Хэстинг основательно подготовился к экспедиции. Весной 860 года флотилия из 62 кораблей вошла в Гибралтарский пролив. Надо заметить, что путь к Риму норманны избрали довольно-таки извилистый. Сначала их занесло в Испанию, находившуюся тогда под властью арабов. Мавры не слишком любезно встретили непрошенных гостей, и Хэстинг, потеряв два корабля, покинул берега Испании, взяв курс на юг. Викинги пересекли пролив, разграбили Альхесирас и высадились в Северной Африке в районе мыса Кабо-Тре-Форк. Отдохнув здесь с неделю и вдоволь подивившись на негров, они вновь посетили Испанию, а затем и Балеарские острова. Разумеется, везде, где можно, норманны грабили все, что возможно.

Наконец путешественники вспомнили о главной цели своей экспедиции. Вполне вероятно, что Хэстинг и сам толком не знал, где находится этот пресловутый Рим, поскольку, увидев однажды красивый белокаменный город на побережье Генуэзского залива, в полном восторге решил, будто это и есть Вечный город. На самом же деле перед викингами предстал вовсе не Рим, а Луна – небольшой, но богатый и цветущий итальянский город.

Жители Луны, узревшие многочисленный флот с вооруженными людьми на борту, поспешили закрыть ворота и приготовились к обороне. Хэстинг, понимая, что взять штурмом такой город будет нелегко, пустился на хитрость. В сопровождении небольшой свиты он явился к воротам и предстал перед местными графом и епископом. Одарив их богатыми подарками, Хэстинг заявил, что не имеет никаких враждебных намерений, его флот занес сюда сильный шторм, и через пару дней, отдохнув на берегу, морские скитальцы продолжат свой путь. Затем, прикинувшись тяжелобольным, Хэстинг изъявил смиренное желание принять перед смертью крещение, умоляя графа и епископа стать его восприемниками. Отцы города выразили свое согласие, и в тот же день церемония совершилась в местном соборе, после чего Хэстинг возвратился на корабль.

Ночью горожане были разбужены громкими воплями и стенаниями, а наутро явились послы викингов с известием о смерти своего вождя. Умирая, конунг просил передать церкви богатые дары и похоронить его в городском монастыре. Получив милостивое согласие, печальные послы удалились.

В день похорон несколько десятков безоружных викингов внесли в ворота гроб с телом покойного. Хэстинг лежал в нем в полном парадном вооружении. Впереди похоронной процессии шли несколько человек с богатыми дарами в руках: золотыми поясами и перстнями, мечами и секирами, оправленными в золото и серебро, чашами и кубками, усыпанными драгоценными каменьями. Викингов встречал сам епископ вместе со всем духовенством. С восковыми свечами и большим распятием процессия в траурном молчании проследовала в монастырь, где уже была приготовлена могила.

В монастыре граф и епископ со скорбными лицами встали у гроба усопшего. После произнесения заупокойных молитв, когда тело стали опускать в могилу, «покойник» с живостью выскочил из гроба и одним взмахом меча снес голову графу. Через секунду окровавленный клинок по рукоять погрузился в толстый живот епископа.

Все присутствовавшие оцепенели от ужаса. Воспользовавшись этим, двое викингов бросились к дверям монастыря и заперли их, а остальные, выхватив мечи из-под плащей, устроили дикую резню. За несколько минут все знатные лица города, присутствовавшие при погребении «живого трупа», были перебиты. Одновременно из гавани нахлынули толпы норманнов. Взобравшись на стены, они уничтожили опешившую от неожиданности стражу у ворот, и вскоре город оказался в руках хитрых и злобных врагов.

Весь день на улицах и в домах кипела кровавая бойня; викинги вырезали всех, за исключением наиболее красивых девушек и женщин. Завалив драккары награбленным добром, радостные воины отчалили от берега. Но поживиться плодами своей коварной победы им так и не пришлось. Выйдя в открытое море, норманны угодили в ужасный шторм. Чтобы спастись, они были вынуждены выбросить всю свою добычу и прекрасных пленниц в бушующие волны. Когда шторм утих, выяснилось, что на плаву осталось не более 20 кораблей – остальные вместе с их экипажами сгинули в пучине. Так и не добравшись до Рима, Хэстинг развернул свою поредевшую флотилию и отправился в обратный путь.

Викинги возвратились во Францию и принялись за старое. Король Карл Лысый, в конце концов, уразумел, что откупиться от ненасытных разбойников невозможно; порочная практика выкупов не снимала проблему, она лишь опустошала государственную казну, а викинги становились только сильнее и наглее. Поэтому король франков переменил тактику. Теперь он предлагал наиболее авторитетным вождям… целые графства своего королевства в обмен на клятву верности и, таким образом, превращал грозных норманнов в своих вассалов.

Подобная метаморфоза произошла и с Хэстингом, получившим в управление графство Шартрское. Какова была его судьба в дальнейшем, доподлинно неизвестно. По одной версии, Хэстинг вторично крестился и остался во Франции навсегда, теперь уже в качестве графа и королевского вассала; согласно другой – продал графство бывшему соратнику Герлону (Теобальду) и отбыл из страны в неизвестном направлении.

4. САКСОНСКИЙ ГЕРОЙ

АЛЬФРЕД ВЕЛИКИЙ (849-899, король Уэссекса с 871 г.)

В IX веке Англия, раздробленная на семь королевств, подвергалась жестокому натиску со стороны датских норманнов. Наиболее упорное сопротивление захватчикам оказало саксонское королевство Уэссекс, расположенное на юге Британских островов. Король Уэссекса Альфред в тяжелейшей борьбе с данами сумел отстоять не только свое королевство, но и всю западную часть Англии.

По свидетельству Ассера, епископа Шерборна и биографа короля Альфреда, в детстве герой отличался слабым здоровьем, но это не помешало ему стать со временем храбрым воином и превосходным охотником. Благочестие и блестящий ум, присущие Альфреду, роднят его с Карлом Великим. «С колыбели его наполняла любовь к мудрости», – пишет о нем Ассер.

Впервые Альфред, младший брат короля Этельреда, пошел в бой в январе 871 года. Тогда его храбрость и решительность спасли саксонское войско от неминуемого поражения. Эта битва с данами, уже захватившими Лондон, произошла на беркширских низинах, при Эшдауне.

Викинги, громко бряцая щитами, с боевым кличем приближались к лагерю саксов, а король Этельред вместо того, чтобы вывести войско навстречу врагу, с усердием, достойным лучшего применения, изливал душу в молитвах. Его странное поведение едва не привело к катастрофе, но прирожденный вождь спас положение. Епископ Ассер повествует:

«… Альфред, видя, что язычники быстро вышли на поле и готовы к бою… был вынужден выбирать между полным отступлением и началом сражения, не дожидаясь брата. Наконец, подобно дикому кабану, он смело повел христианские силы на армию неприятеля… несмотря на то, что король еще не появился… он сомкнул свои ряды и в надлежащем порядке двинул свои знамена на врага».

Альфред стремительно атаковал неприятеля, укрепившегося на холме. Битва была упорной и кровопролитной. Саксы, увлекаемые вперед храбрым принцем, шаг за шагом продвигались вверх по склону и, в конце концов, сбили данов с вершины холма. Воины долго преследовали бегущего врага. Трупы данов усеяли беркширские низины. Среди убитых победители обнаружили одного из конунгов викингов и пятерых ярлов.

Этот первый триумф Альфреда был в то же время первым поражением непобедимых до того данов. В том же 871 году король Этельред умер, и Альфред, унаследовавший корону брата, унаследовал и тяжелую войну с норманнами, продолжавшуюся с переменным успехом. Летом 871 года даны, получившие большое подкрепление, нанесли саксам ответный удар под Уилтоном. Чтобы сохранить армию и укрепить свою власть в стране, новый король предпочел откупиться от сильного врага, и это дало ему целых пять лет передышки. Даны же тем временем окончательно покорили Мерсию – саксонское королевство в самом центре Англии.

В 877 году новый вождь данов, Гутрум, вознамерившийся покорить Уэссекс, занял Уорхэм и возобновил нападения на королевство Альфреда. Король саксов снова прибег к испытанному средству, попытавшись утихомирить ярость алчных викингов с помощью золота. Гутрум взял выкуп и поклялся на «священном кольце» прекратить войну, но тут же вероломно нарушил свои клятвы, внезапным нападением захватив Эксетер. Возмущенный Альфред поднял саксонскую пехоту, но выбить врага из мощной крепости не смог.

Внезапно на помощь королю Уэссекса пришла сама природа, словно разгневанная действиями клятвопреступников. Сильнейший шторм уничтожил 120 кораблей викингов, пучина поглотила более 5 тысяч воинов. Этот неожиданный и страшный удар стихии, погубивший весь флот данов, заставил Гутрума отказаться от своих обширных планов и заключить с саксами мирный договор летом 877 года. Однако мир этот продлился не более полугода. Очередное нападение даны совершили накануне праздника Крещения, когда религиозные саксы увлеклись подготовкой к торжествам и, утратив всякую бдительность, предавались обильным возлияниям. Неожиданное вторжение повергло их в полное смятение. Армия саксов совершенно рассеялась: одни разбежались по домам, другие отплыли на континент, и лишь незначительная ее часть, сохранившая верность своему королю, укрылась вместе с ним на острове Ательней, посреди лесов и болот Сомерсета.

Для Альфреда настали самые черные дни. Даны торжествовали победу, и народу Уэссекса казалось, что их свобода и королевство погибли безвозвратно. Но гордый король не склонил головы, развязав партизанскую войну против захватчиков. Епископ Ассер так рассказывает о том тяжелом положении, в котором оказался Альфред:

«С танами и вассалами он вел полную тревог и опасностей жизнь и испытывал великие лишения… Ему нечем было удовлетворять свои нужды, кроме как тем, что в частых вылазках удавалось добыть тайком или открыто как у язычников, так и у христиан, подчинившихся их правлению».

Невзгоды не сломили волевого короля саксов. Часто он, подобно простому лазутчику, переодевшись и изменив свою внешность, появлялся в Уэссексе. Он и его люди умудрялись поддерживать связь с теми из подданных Альфреда, которые остались ему верны, и укреплять в них дух сопротивления.

Началом перелома в войне с данами следует считать события, произошедшие в 878 году у Эксмора. Викинги осадили этот укрепленный пункт саксов, но «… осадив его, они думали, что таны короля скоро не выдержат голода и жажды… так как в крепости отсутствовали запасы воды. Христиане…, вдохновленные небом, решили либо умереть, либо победить. Поэтому на рассвете они обрушились на язычников и в первом же бою положили много врагов, включая их короля. Лишь немногие спаслись, бежав на корабли».

В этом бою саксам удалось захватить у врага легендарное знамя Рагнара Лодброка с изображением священного ворона. Крылья ворона безжизненно свисали, что саксы сочли дурным предзнаменованием для данов.

Весть о том, что их король жив и сражается, вызвала патриотический подъем у населения. Через своих агентов Альфред передал повеление всем солдатам и ополченцам собраться в конце мая у Селвуда, на границе трех графств. Под его знамена стеклось множество воинов, «… и когда они увидели короля, то встретили его словно восставшего из мертвых после столь многих тягот, и великая радость преисполнила их».

Используя высокий боевой дух своей новой армии, король Альфред решился на генеральное сражение с данами, которое произошло в 878 году у Этандуна, в долине Белого коня. В ожесточенном четырехчасовом сражении даны были разгромлены, и Уэссекс вновь обрел свободу. Враги запросили пощады. Мир, заключенный с Гутрумом, продолжался на этот раз около 14 лет.

Легенды передают, что накануне великого сражения при Этандуне в боевом лагере данов появился нищий музыкант, чудесно игравший на арфе. Воины скоро привыкли к этому чудаку и даже подкармливали его, бросая, как собаке, куски лепешек и мяса. Арфист, собрав эти куски в мешок, относил еду своей семье, а затем снова возвращался и развлекал солдат виртуозной игрой. Поскольку музыкант не понимал их языка, даны громко обсуждали при нем все детали предстоящего сражения, а потом очень удивлялись, почему все их уловки пропали даром, как будто противник заранее знал все, что они предпримут. Когда же Гутрума после битвы провели в ставку Альфреда, вождь данов остолбенел – на походном троне восседал улыбающийся король с арфой в левой руке.

Еще древние римляне, которые, как известно, кое-что смыслили в политике, говорили: «Если хочешь мира, готовься к войне». Мудрый король Альфред, по-видимому, хорошо усвоил эту нехитрую истину и не терял времени даром. За эти четырнадцать мирных лет он укрепил армию, реорганизовав фирд (ополчение из свободных крестьян); защитил всю страну крепостями, построив их вдоль пролива, у устья Северна и в долине Темзы; укрепил союз с Мерсией, выдав свою дочь за короля Этельреда и освободив вместе с ним Лондон. Но главное значение Альфред придавал созданию военно-морского флота, способного побеждать таких искусных мореходов, как викинги. «Англосаксонская хроника» сообщает:

«Король Альфред приказал построить против данов боевые корабли почти вдвое большего размера. Некоторые имели 60 весел, другие больше. Они были быстрее и устойчивее, а также выше, чем другие. Они не напоминали ни датские, ни фризские, но имели такую форму, какую король счел наиболее полезной».

Осенью 892 года началась третья война с данами. Огромный флот викингов, состоявший из 330 кораблей, внезапно атаковал Кент с севера и юга. Теперь король Альфред уже не участвовал в сражениях – на поле боя его успешно заменяли сын Эдуард и зять Этельред. Но это вовсе не означает, что король сидел, сложа руки. Вот что говорится в «Англосаксонской хронике» о его роли в третьей войне:

«Даны провели свои корабли вверх по Темзе и затем вверх по Ли… и построили форт в двадцати милях над городом Лондоном… Однажды король проехал возле реки, чтобы выяснить, как помешать данам проникнуть в город, чтобы они не смогли провести туда свои корабли… Он построил два форта на обоих берегах реки… Тогда даны поняли, что они не смогут провести свои корабли. Поэтому они оставили их и отправились по суше… и жители Лондона захватили корабли, и все, что не смогли унести, разбили, а все, что стоило забрать, доставили в Лондон».

Четыре года спустя даны были побеждены. Часть из них вернулась на родину, а остальные поселились в так называемой Области датского права – оккупированной территории на востоке Англии.

Третья война с данами, в отличие от двух первых, не угрожала гибелью саксонским королевствам, подтверждение чему мы находим все в той же хронике: «По милости Бога, армия [данов] не нанесла большого урона английскому народу».

Главная заслуга в победе над страшными данами, несомненно, принадлежит королю Альфреду. Благодарный народ Англии прославил своего героя в хрониках, песнях и легендах, назвав его Альфредом Великим.

5. ПЕРВЫЙ ГЕРЦОГ НОРМАНДИИ

РОЛЛОН ХОДОК (860-933, герцог Нормандии с 911 г)

Викинг Роллон, норвежец по происхождению, отличался таким могучим телосложением, что его вес не могла выдержать ни одна лошадь. Не имея возможности ездить верхом, этот Геркулес передвигался исключительно на своих двоих, за что и был прозван Ходоком. Сын Регнвальда, ярла Мера, Роллон промышлял разбоем, не считаясь с законами Харальда Прекрасноволосого. За это разгневанный король объявил его вне закона, а отец лишил наследства. Отвергнутый родиной изгой некоторое время обретался в Шотландии, затем присоединился к данам и участвовал в набегах на англосаксонские королевства.

Надо полагать, что Роллон пользовался в кругу морских разбойников огромным авторитетом, если в 886 году он возглавил большое войско из данов, норвежцев, шотландцев и ирландцев, направившееся в Северную Францию. Высадившись на побережье, армия викингов разделилась: одна ее часть двинулась на ладьях вверх по Сене водным путем, а вторая, ведомая Роллоном – сухопутным. Местом сбора армии вожди назначили Руан. Ходок Роллон, оказавшийся действительно хорошим ходоком, первым добрался до намеченной цели и 25 июня без особого труда овладел Руаном. Воины, отплывшие на ладьях, по всей вероятности, занимались грабежом на берегах Сены, поскольку они прибыли в Руан только в ноябре.

Вновь соединившаяся армия, невзирая на наступившие холода, немедленно выступила в поход на Париж. В авангарде армии шел отряд Зигфрида, который и начал осаду столицы франков еще до подхода основных сил. Вопреки ожиданиям, парижане упорно защищались, и осада города затянулась на три месяца. Зигфрид был полон решимости довести дело до победного конца, но другие вожди викингов, и Роллон в том числе, утомившись осадой, предпочли поискать себе более легкой добычи. Дружины викингов рассыпались по окрестностям, и с этих пор единая армия норманнов перестала существовать. Что касается Роллона, то его отряд разграбил Байе и Эвре, после чего Ходок на долгое время исчез из поля зрения хронистов. Его имя вновь всплывает из тьмы веков лишь в начале X столетия, когда Роллон, в очередной раз обрушившийся на Нейстрию, вторично напал на Руан. В ставку вождя викингов в Жюмьеже явился для переговоров руанский архиепископ. Прелат предложил сдать город, но при одном непременном условии: всем жителям Руана должна быть сохранена жизнь. Роллон охотно согласился с этим и уже на следующий день вступил в город.

В 911 году Роллон попытался захватить Париж, но жители столицы, отстроившие к тому времени мощные укрепления, довольно легко отразили его натиск. Тогда он осадил Шартр, но и здесь потерпел сокрушительное фиаско: герцоги бургундский и французский напали на викингов в их собственном лагере и истребили около шести тысяч разбойников. Несмотря на эти неудачи, Роллон не пал духом и собирался продолжать борьбу. В это время король Франции Карл Простак, вопреки своему нелестному прозвищу, поступил очень мудро, решив приручить давнего врага. Он предложил Роллону начать мирные переговоры. Местом проведения переговоров был избран Сен-Клер на реке Эпте, а посредником между королем франков и вождем викингов выступил архиепископ Руанский. Речь этого мудрого церковника приводит в своей книге «Роман о Роллоне» летописец XII века Роберт Вас:

«Роллон… перемени свое поведение, дай другой исход своему мужеству, вступи в христианство и оказывай почтение королю. Учись жить в мире и укрощай свою ярость, не разрушай его королевства, чем ты ему причиняешь великую обиду. Он имеет прекрасную дочь знатного происхождения и хочет отдать ее тебе в замужество, а ты получишь в приданое всю приморскую страну от реки Эр до моря. Таким образом, ты будешь жить своими ежегодными доходами, без грабежа; будешь иметь много хороших крепких замков и прекрасных жилищ… тебе дадут хороших заложников для обеспечения договора. Неужели ты почтешь стыдом жениться на дочери короля?».

Роллону чрезвычайно понравилось неожиданное предложение короля, но опытный разбойник решил набить себе цену: вдобавок к территории Нейстрии, обещанной Карлом, он потребовал еще и Бретань. Король, не имевший реальной власти над названной провинцией, разрешил Роллону завоевать ее собственным мечом.

Теперь, когда все было улажено, новый вассал короля должен был совершить обряд присяги на верность. Тут произошел довольно комичный эпизод, описанный в той же книге Роберта Васа:

«Роллон стал вассалом короля и положил в его руки свои. Когда он должен был поцеловать ногу короля, то, не желая наклониться, опустил только одну руку, поднял ногу короля к своим губам и опрокинул Карла. Все засмеялись над этим, а Карл встал. Перед всеми он отдал свою дочь и Нормандию».

Приняв крещение и женившись на прекрасной Гизелле, Роллон отбыл в свои новые владения, лежавшие на севере Франции. С тех пор они и получили название «Нормандия», поскольку их заселили норманны Роллона, а он сам стал первым герцогом Нормандии. Эти владения включали в себя современные департаменты Эр, Кальвадос, Манш, Орн и Сену Приморскую. Последующие правители Нормандии расширили территорию герцогства за счет Бесана, Майна, Котантена и Авранша.

Бывший разбойник оказался хорошим политиком и рачительным хозяином. Роллон разделил земли Нормандии на участки и по жребию распределил их между своими дружинниками, превратившимися теперь в землевладельцев. Норманнские феодалы, обеспечившие мир на своих землях, сумели привлечь на них поселенцев, ранее покинувших эти разоренные места. Мудрый Роллон сплотил разноплеменных поселенцев в единый народ, заново отстроил разрушенные храмы и крепости, ввел четкие законы, гарантировавшие гражданам безопасность их жизни и собственности, а также всячески способствовал развитию просвещения.

Заслуги Роллона-политика трудно переоценить, поскольку через несколько лет Нормандия совершенно преобразилась, сделавшись самой богатой и многолюдной провинцией королевства, средоточием утонченной французской культуры.

6. ПОСЛЕДНИЙ ВИКИНГ

ХАРАЛЬД СУРОВЫЙ (1015-1066, король Норвегии с 1046 г.)

Историки называют норвежского конунга Харальда Сигурдарсона («Сурового правителя») «последним викингом», поскольку после его гибели масштабные грабительские походы викингов практически прекратились. Жители Скандинавии оставили свое опасное занятие и переключились на морскую торговлю. Разумеется, это произошло не в одночасье. Отдельные походы викингов отмечаются вплоть до XIII века, но эти единичные набеги утратили прежний размах и представляли собой уже исключение из правила.

Жизнь и смерть Харальда Сурового – это жизнь и смерть настоящего, «классического» викинга. Последний полулегендарный герой-викинг совмещал в себе все черты, присущие норманнским разбойникам: решительность, выносливость, стойкость, хитрость, вероломство, мстительность и жестокость. Так же, как и его собратьев, Харальда Сурового терзала неуемная жажда добычи, власти и славы.

Едва достигнув 15-летнего возраста, Харальд вместе с братом Олафом, пытавшимся вернуть отцовский престол, сражался в битве при Стикластадире. Олаф Святой был убит, а раненного юношу Харальда один из воинов вынес на руках из гущи схватки и укрыл в лесу в хижине какого-то бонда. Залечив свои раны, юный викинг подался в Швецию, а в 1031 году отплыл в русские земли и поступил на службу к киевскому князю Ярославу Мудрому.

На Руси Харальд провел три года. Молодой викинг влюбился в дочь Ярослава, Елизавету, и даже сочинил в ее честь несколько песен. Но Харальд хорошо понимал, что короли и князья выдают своих дочерей только за прославленных государей, а потому он, потомок королевского рода, решил непременно добиться воинской славы и короны. И он добился и того, и другого.

В 1031 году Харальд участвовал в походе князя Ярослава против польского короля, а в 1034-м – уже во главе собственной дружины из 500 воинов нанялся на службу к византийскому императору. По приказу кесаря он доблестно сражался в Болгарии, Малой Азии, Палестине, Сицилии, на Кавказе и островах Эгейского моря. Одна из византийских хроник, «Наставления императору», так повествует о военных заслугах молодого викинга:

«Император… повелел ему и его воинам отправиться на Сицилию, ибо там затевалась война. Аральт [Харальд] исполнил поручение и сражался очень успешно. Когда же Сицилия покорилась, он вернулся со своим отрядом к императору, и тот даровал ему титул manglavites [«носящий пояс»]. Затем случилось так, что Делий поднял мятеж в Болгарии. Аральт выступил с отрядом в поход, под командой императора, и воевал очень успешно, как и положено столь доблестному и высокородному мужу… Император, в награду за его службу, присвоил Аральту spathrokandates [звание командующего войском]».

Норвежская «Сага о Харальде Суровом» восхваляет его многочисленные военные подвиги и приводит довольно сомнительные и малоправдоподобные факты из жизни Харальда при византийском дворе: якобы он возглавил заговор против Михаила Калафата и собственноручно выколол императору глаза, а императрица Софья тщетно пыталась женить на себе молодого отважного викинга.

Как бы там ни было, Харальд навсегда сохранил любовь к Елизавете Ярославне. Вернувшись в 1045 году на родину, он заставил правившего Норвегией и Данией своего племянника Магнуса Доброго поделиться властью, а в 1047 году, после таинственной смерти Магнуса, завладел его короной. Теперь 30-летний король, овеянный военной славой, смог осуществить свою давнюю мечту, женившись на дочери Ярослава Мудрого.

Сделавшись королем Норвегии, Харальд быстро заслужил репутацию и прозвище Сурового правителя (Сигурдарсона). Огнем и мечом он подавил восстание бондов, не желавших платить ему налоги, а также покончил с непокорными хевдингами, такими, как Эйнар Брюхотряс, который «свел знакомство с остренным клинком [Харальда]».

Наведя твердый порядок внутри государства, норвежский конунг начал затяжную войну с данами. Датский престол после смерти Магнуса Доброго занял Свейн Эстридсен, его давний соперник в борьбе за власть. Харальд, мечтавший объединить Норвегию и Данию под своей короной, наносил Свейну одно поражение за другим. В 1049 году он захватил и сжег главный торговый город Дании, Хедебю; в 1064 году у Ница Харальд уничтожил флот Свейна, состоявший из 70 кораблей; но все было напрасно – даны неизменно поддерживали неудачника Свейна. В конце концов даже воинственный норвежский конунг вынужден был признать, что все безмерно устали от этой нескончаемой войны, и весной следующего года заключил со Свейном мир, оставив Данию за ним.

Но викинг есть викинг, и жизнь без войны для него пресна. В 1066 году, когда в Англии умер король Эдуард Исповедник, к богатой стране протянули жадные руки сразу два властолюбца: Вильгельм, герцог Нормандский, и Харальд, король Норвежский. Харальд Суровый опередил своего конкурента, так как флот Вильгельма долгое время не мог выйти в море из-за противного ветра. Кроме того, норвежскому конунгу удалось сохранить в тайне подготовку к вторжению в Англию, и высадка его войск оказалась для Гарольда Кроткого, унаследовавшего английский престол, полной неожиданностью. На стороне норвежцев выступил бывший эрл Нортумбрии Тостиг, родной брат нового английского короля, ненавидевший его всеми фибрами души.

Соединенный флот Харальда и Тостига насчитывал около 300 кораблей с 9 тысячами воинов на борту. Эта армада, разграбив по пути следования Кливленд, Скарборо и Холдернесс, вошла в Хамбер и по Узу поднялась до Риколла. Здесь произошла битва за Нортумбрию, поскольку дорогу на Йорк викингам перекрыли ополчения эрла Нортумбрии Моркере и эрла Мерсии Эадвине. Ожесточенное сражение длилось почти целый день, и лишь к вечеру норвежцам удалось сломить сопротивление эрлов, после чего Харальд беспрепятственно вступил в Йорк, жители которого изъявили ему полную покорность. Запасшись здесь провиантом и прихватив заложников, викинги вернулись к Риколлу, где стояли их драккары. Отсюда конунг с непонятной целью повел воинов к Стамфорд Бридж (Стамфордскому мосту) на Дервенте, где неожиданно столкнулся с армией английского короля Гарольда.

В битве у Стамфорд Бридж 25 сентября 1066 года сошлись примерно равные по численности и вооружению войска викингов и англосаксов, но на стороне последних было одно важное преимущество – внезапность. Харальд явно недооценил своего противника; он никак не ожидал, что английский король совершит такой стремительный марш, а потому и не предпринял никаких мер предосторожности.

Норвежцы и англосаксы бились упорно до тех пор, пока Гарольд не применил излюбленный в то время прием ложного отступления. Когда обрадованные мнимым бегством врага викинги перешли в атаку, Харальд, доблестно сражавшийся в первом ряду, получил смертельную рану – стрела вонзилась ему в горло. Лишившись вождя, норманны дрогнули и начали отступать, а отступление скоро превратилось в паническое бегство. «Англосаксонская хроника» так рассказывает об этом сражении:

«Гарольд, наш король, пошел нежданно на норманнов и встретил их за Йорком, у Стамфорд Бридж, с большим войском англов, и там был весь день очень жестокий бой для обеих сторон. Тогда убили Харальда Сурового и эрла Тостига, а те норманны, что еще стояли, обратились в бегство. Англы жестоко убивали их сзади, пока они добирались к своим кораблям, и иные утонули, иные сгорели или погибли разными другими смертями, так что мало кто уцелел, а поле битвы осталось за англами».

Через год после этой битвы тело Харальда Сурового перевезли из Англии в Норвегию и захоронили в Нидаросе, в церкви св. Марии. По свидетельству скальдов, «последний викинг» имел крепкое телосложение, большую голову, длинные густые усы и ассиметричные брови.

После гибели Харальда норвежский трон унаследовал его сын Олаф Тихий, предпочитавший жить с соседями в мире. Набеги норманнов прекратились; кровавая эпоха викингов завершилась.

РАТЬ ТРЕТЬЯ

КОМЕТА НАД АНГЛИЕЙ

1. ПОСЛЕДНИЙ АНГЛОСАКСОНСКИЙ КОРОЛЬ

ГАРОЛЬД КРОТКИЙ (1022-1066, король Англии в 1066)

Эрл Уэссекса Годвин, отец Гарольда, был самым могущественным человеком в Англии. «Его до такой степени превозносили, как будто он правил королем и всей Англией», – говорится в «Хронике» Флоренция Вустерского. Так оно, по существу, и было. Король Эдуард Исповедник, слабовольный, тихий и чрезвычайно набожный монарх, являлся лишь марионеткой в его руках. Свое влияние Годвину, лидеру датской партии при английском дворе, приходилось отстаивать в острой борьбе со сторонниками норманнской партии. В 1051 году последним даже удалось одержать временную победу и отправить Годвина в изгнание. Однако уже в следующем году могущественный эрл при поддержке армии, набранной им во Фландрии, и активной помощи сына Гарольда вернулся в Англию и восстановил прежнее влияние своей семьи, в свою очередь изгнав из страны всех сторонников Нормандии.

В 1053 году, после смерти Годвина, его старший сын Гарольд унаследовал как огромные земельные владения своего отца, так и его власть, сделавшись фактическим правителем государства. Тринадцать лет он управлял Англией от имени безвольного Эдуарда Исповедника. Впрочем, это правление было далеко не безоблачным. Дело в том, что семья Годвина дала трещину: взаимная ненависть разделила Гарольда и его брата Тостига, эрла Нортумбрии, человека завистливого и злобного. Эта вражда в дальнейшем привела к ужасным последствиям.

Далеко идущие последствия имело также одно неожиданное приключение Гарольда. В 1064 году он, совершая инспекционное плавание у южного побережья Англии, угодил в жестокий шторм, выбросивший его корабль на французский берег. Граф Понтье, владелец тех земель, в соответствии с тогдашним «береговым правом» потребовал от Гарольда огромный выкуп, угрожая в противном случае конфискацией корабля со всем его грузом. Нормандский герцог Вильгельм, неожиданно вмешавшийся в этот спор, потребовал от вассала немедленно освободить Гарольда и всех его спутников. Алчный граф был вынужден подчиниться и сопроводить потерпевших кораблекрушение ко двору герцога.

Гарольд и Вильгельм быстро подружились. Они весело проводили время в пирах, вместе охотились и даже сражались с бретонцами. Вильгельм посвятил своего гостя в рыцари. Однако эта дружба была не совсем бескорыстна – нормандский герцог преследовал далеко идущие цели. Опираясь на династические связи своего отца, Роберта Дьявола, Вильгельм претендовал на корону Англии, и главным его соперником мог стать со временем именно Гарольд. Поэтому он предложил своему гостю заключить договор, в соответствии с которым Вильгельм после смерти бездетного Эдуарда Исповедника становился королем Англии, а Гарольд – эрлом Уэссекса, то есть вторым лицом в королевстве.

Надо полагать, что такое распределение ролей не очень-то понравилось Гарольду, ведь он и сам метил на английский престол. Тем не менее ему пришлось принести Вильгельму торжественную клятву, скреплявшую данный договор, иначе нормандский герцог просто-напросто не выпустил бы его живым.

Эдуард Исповедник скончался 5 января 1066 года, и с его смертью угасла великая династия саксонских королей. Гарольд, пользовавшийся в Англии всеобщей поддержкой и рекомендованный в качестве наследника самим Эдуардом, торжественно короновался в Вестминстерском аббатстве. Он и думать забыл о клятве, данной Вильгельму, считая ее вынужденной и, следовательно, не имеющей никакой силы.

Итак, Гарольд стал королем Англии, достигнув того, о чем не мог и мечтать его могущественный отец. Но весной в небе явилось зловещее знамение, предвещавшее близкий конец его короткого царствования – то была комета, наводившая ужас на суеверных людей средневековья. А вскоре королю Гарольду, встревоженному появлением кометы, приснился вещий сон. Он видел, будто весь морской горизонт покрылся бесчисленным количеством кораблей, плывущих в сторону Англии. Это грозное видение повергло его в трепет. Одна из сцен знаменитого полотна из Байе, на котором изображена вся история завоевания норманнами Англии, запечатлела вещий сон Гарольда. На ней изображен трон Гарольда, а под ним – целое скопище кораблей, словно материализовавшихся из страхов и тревог короля англосаксов.

Однако первый удар последовал не с юга, как можно было ожидать, а с северо-востока, со стороны Норвегии. Мстительный брат Гарольда, Тостиг, которого король изгнал из страны, явился к норвежскому конунгу и убедил его предпринять вторжение в Англию. Состояние обороны острова оставляло в то время желать лучшего, побережье почти не охранялось, и Харальд Суровый, увлеченный мыслью сделаться властителем Англии, поддался на уговоры Тостига. В сентябре 1066 года норвежский флот с Харальдом и Тостигом во главе поднялся по Хамберу. Норвежцы, разгромив ополчения местных эрлов, остановились лагерем неподалеку от Йорка, у Стамфорд Бридж.

Пришло время королю Гарольду обнажить меч, и он, совершив стремительный марш на север, уже через пять дней во главе дружины и ополчений предстал перед врагом. Англичане атаковали противника, захваченного врасплох, но викинги яростно отбивались. Тогда Гарольд применил прием ложного отступления. Строй норвежцев раскрылся, а англичане, внезапно прекратив отступление, развернулись лицом к опешившему врагу и нанесли скандинавам большой урон. При этом король Харальд Суровый был смертельно ранен стрелой, и командование взял на себя Тостиг. Гарольд предложил брату помириться и обещал сохранить жизнь всем уцелевшим викингам, но они с презрением отвергли это предложение, и почти все полегли под ударами английских секир. Тостиг, не скрывавший своей злобы, был захвачен в плен и казнен. После битвы Гарольд приказал наделить Харальда и Тостига английской землей, коей они так жаждали, выделив им по семь футов на могилу.

Королю не удалось отпраздновать эту блестящую победу. Едва отгремело сражение у Стамфорд Бридж, как запыленный гонец принес ему ужасную новость – норманнский флот Вильгельма подошел к Певенси. Гарольду с остатками войска пришлось спешно мчаться с севера на юг. Через неделю король был в Лондоне и, собрав все наличные силы, устремился к Певенси. 13 октября англичане заняли мрачный Тельхэмский холм и перекрыли новому врагу дорогу на Лондон.

Гарольд выбрал удачную позицию для обороны. С одной стороны к Тельхэмскому холму подступал густой лес, служивший естественным укреплением позиции англичан, а с двух других сторон холм обрывался крутыми спусками. Единственную открытую для атаки сторону Гарольд приказал перегородить частоколом, заслонив бреши между кольями высокими щитами, вкопанными острыми концами в землю.

Основную силу армии Гарольда составляла пехота, вооруженная длинными тяжелыми секирами. Оружие саксонских крестьян-ополченцев было слабее – оно состояло из окованных железом рогатин и палиц. Англосаксонское войско насчитывало около 10 тысяч бойцов; примерно столько же было и у норманнов. Однако в отличие от англичан герцог Вильгельм располагал многочисленной рыцарской конницей.

14 октября 1066 года состоялось переломное в истории Англии сражение при Гастингсе. Поначалу англичане успешно отбивали все атаки вражеской кавалерии. Их тяжелые секиры сокрушали шлемы рыцарей, прорубали кольчуги, убивали и калечили лошадей. Норманны никогда не сталкивались в бою с такими стойкими пехотинцами.

По злой иронии судьбы, Гарольда погубило при Гастингсе то, что помогло ему при Стамфорд Бридж – ложное отступление. Только применил эту уловку на сей раз не Гарольд, а Вильгельм. Храбрые, но неопытные английские крестьяне с радостными криками покинули укрепление и беспорядочными толпами устремились в погоню за врагом. Им пришлось жестоко поплатиться за это.

Вильям из Пуатье, капеллан герцога Нормандии, считал, впрочем, что там имело место не притворное отступление, а самое настоящее паническое бегство, и только личное вмешательство Вильгельма предотвратило неминуемое поражение норманнских рыцарей:

«Видя, что враги преследуют его отступающее войско, герцог послал коня вперед, криком остановил бегущих и вознес в воздух копье. Бегство удалось задержать, и тогда герцог снял шлем и, встав перед воинами с непокрытой головой, воскликнул: «Поглядите на меня! Я по-прежнему жив и, если будет на то воля Божья, по-прежнему могу победить! Что за безумие обратило вас в бегство, и куда вы бежите? Вы позволяете преследовать себя тем, кого должны забивать, как забивают скот на бойне. Вы лишаете меня победы, а себя – славы и чести, обрекаете всех нас на позор. Неужели вы думаете, что бегство спасет вам жизнь и убережет от гибели?» Этими словами он восстановил мужество воинов, снова вскочил на коня, взмахнул своим несущим смерть клинком и помчался на врагов… Норманны, воспламененные его речью, окружили несколько тысяч преследователей и изрубили их всех до единого».

Сильно поредевшие английские отряды сплотились вокруг королевского штандарта и продолжали стоять насмерть. Но тут лучники Вильгельма начали массированный обстрел их позиции. Ливень стрел, от которого невозможно было укрыться, обрушился на обороняющихся. Сначала пали оба брата Гарольда – Гирт и Леофвин, а через несколько минут стрела впилась в правый глаз короля. Смертельно раненный, он рухнул с коня и умер рядом со своим штандартом. Увидев гибель короля, англичане бросились бежать по направлению к лесу, но лишь немногим удалось спастись – рыцари настигали их и рубили, никому не давая пощады.

Так решилась судьба Англии. Завоеватели жестоко подавили все попытки сопротивления, установив в королевстве режим кровавого террора. Вильгельм стал королем Англии. Что же касается короля Гарольда, то его тело после сражения таинственным образом исчезло. По одной версии, кровожадные норманны, сорвав с убитого короля дорогие доспехи, изрубили его в мелкие куски. Согласно другой, нагое тело Гарольда, завернутое в пурпурное покрывало, спрятали среди скал у бухты. На все просьбы матери Гарольда выдать ей тело сына для погребения Вильгельм Завоеватель отвечал решительным отказом, заявляя, что королю лучше остаться лежать на саксонском берегу, защищая который он доблестно пал в бою. Существует также утверждение, что позднее тело нашли и захоронили в Уолтхэмском аббатстве, некогда основанным самим Гарольдом – последним англосаксонским королем.

2. КОЖАНЫЙ ГЕРЦОГ

ВИЛЬГЕЛЬМ ЗАВОЕВАТЕЛЬ (1027-1087, король Англии с 1066 г.)

Вильгельм, знаменитый завоеватель Англии, родился в результате романтического союза герцога Нормандии Роберта Дьявола с простой девушкой Арлеттой, дочерью дубильщика кож. Иными словами, он был бастардом, незаконнорожденным, и это наложило неизгладимый отпечаток на его характер. Вильгельм очень болезненно реагировал на любые намеки по поводу его происхождения и жестоко мстил своим обидчикам. Однажды, будучи уже в зрелом возрасте, когда он осаждал французский город Алансон, горожане в насмешку вывесили на стенах шкуры животных и, потешаясь, кричали Вильгельму:

– Кожа, кожа! Кожаный герцог!

Дикая ярость обуяла честолюбивого норманна. Он велел отрубить всем пленникам руки и ноги и перебросить окровавленные обрубки через стены, а когда город пал, с самых знатных горожан заживо содрали кожу.

В 1034 году, перед тем как отбыть в Святую землю, Роберт Великолепный (он же Роберт Дьявол) собрал своих баронов и сказал им:

«Я не оставлю вас без господина. У меня есть мальчишка с левой руки, я точно знаю, что это мой сын. Если он, Бог даст, вырастет и станет разумным человеком, возьмите его господином себе, а я теперь же отдаю всю Нормандию в его владение».

В следующем году, возвращаясь из Иерусалима, Роберт Дьявол внезапно умер, и Вильгельм стал полновластным герцогом Нормандии. Генрих, король Франции, признал его права и оказывал юноше всяческую поддержку. Однако многим баронам не нравилось, что ими управляет бастард, и в 1047 году против него возник заговор. Заговорщики планировали убить Вильгельма во время охоты, но верный шут успел предупредить своего хозяина об опасности. Вильгельм ускакал от убийц и укрылся в Фалезе, столице норманнских герцогов. Оттуда он обратился за помощью к французскому королю, и тот прислал войска, с помощью которых герцог разгромил мятежников при Вал-э-Дюне.

Незаконнорожденный герцог обладал непомерным честолюбием. В 1051 году, по свидетельству хроники, он посетил бездетного короля Англии Эдуарда Исповедника, и король пообещал Вильгельму сделать его своим наследником. С тех пор мечта о королевской короне не покидала честолюбца. Помешать осуществлению его планов мог только могущественный Гарольд, поэтому Вильгельм, воспользовавшись благоприятным случаем, навязал своему сопернику договор, описанный в предыдущем биографическом очерке.

В те далекие времена люди придавали большое значение клятвам, данным перед Богом, но трижды священной считалась клятва, произнесенная над какой-либо реликвией. Гарольд, клявшийся соблюдать заключенный между ними договор, возможно, и не подозревал о том, что под алтарем спрятана одна из таких реликвий – мощи св. Эдмунда.

К 1066 году герцог Нормандии основательно укрепил свое положение, подавив оппозицию среди собственных баронов, стабилизировав границу с Бретанью, отобрав Мэн у Анжуйской династии и породнившись с графом Фландрским через брак с его дочерью Матильдой. Можно легко себе представить, какие чувства испытывал Вильгельм, когда ему сообщили о смерти Эдуарда Исповедника и воцарении Гарольда. Комета Галлея, так напугавшая наивных христиан, внесла в его душу успокоение: «волосатая звезда» предвещала, по мнению Вильгельма, не что иное, как скорое падение Гарольда – клятвопреступника и святотатца.

Божественный промысел, как известно, осуществляется через посредство людей, поэтому Вильгельм немедленно начал тщательную и планомерную подготовку к завоеванию Англии. Идея норманнского герцога захватить и поделить земли Англии привлекла под его знамена многих рыцарей и баронов из Бретани, Фландрии, Италии, Испании, не говоря уже о его собственных подданных. К весне 1066 года в Сент-Валери, у устья Соммы, собралась внушительная армия вторжения: 700 кораблей, 7 тысяч рыцарей и 2-3 тысячи лучников. Однако погода решительно воспротивилась намерениям герцога Вильгельма – в течение полутора месяцев эта армада не могла отплыть из-за противного ветра. Армия авантюристов, не спаянных крепкой дисциплиной, уже начала разлагаться, когда герцог прибег к радикальным религиозным мерам – по его просьбе из аббатства Сент-Валери монахи доставили мощи св. Эдмунда и торжественно пронесли их по берегу пролива. На следующий же день подул попутный ветер, и Вильгельм отдал приказ к отплытию.

Плавание через Ла-Манш прошло без каких-либо осложнений. Чтобы его флот не рассеялся в сгущающихся сумерках, герцог повелел зажечь на верхушке мачты своего корабля яркую лампу, послужившую путеводным маяком для всей армады.

28 сентября норманнский флот, преодолев пролив, встал на якоря в заливе Певенси. Высадке захватчиков никто не препятствовал, поскольку побережье охранялось из рук вон плохо. Герцог пожелал первым ступить на «свою» землю. Выпрыгнув из лодки, он поскользнулся и упал ничком. Воины забеспокоились, сочтя это дурным знаком, но Вильгельм, рассмеявшись, обратил все в шутку:

– Видите, я уже взял Англию обеими руками!

Пока норманны сооружали форты для защиты флота, подоспела англосаксонская армия Гарольда. Решающее сражение произошло у Гастингса 14 октября. Поскольку англичане укрепились на высоком холме, Вильгельму пришлось атаковать их на этой сильной позиции. Почетное право первым начать атаку получил храбрый рыцарь и известный менестрель Иво Тайллефер. Рассчитывая поразить врагов, он, выехав из рядов, в одиночку поскакал в сторону холма. При этом рыцарь на скаку подбросил вверх копье и щит, а затем ловко поймал их. Но англичане не оценили его акробатических этюдов – как только Иво приблизился к их позициям, его немедленно зарубили. Так пролилась первая кровь.

Вильгельм хорошо продумал план сражения. Так как английская пехота стойко оборонялась, он чередовал атаки рыцарской конницы с жесточайшим обстрелом из луков. Англосаксонские воины, тесно сгрудившиеся на холме, несли большие потери от стрел. Раненых, вопивших от боли, невозможно было вынести из плотной толпы, а убитые, сжатые со всех сторон, оставались стоять на ногах.

В этой битве Вильгельм проявил себя подлинным героем. Он бросался на выручку товарищам, попавшим в окружение; рискуя жизнью, прикрывал собою раненых и при этом еще успевал командовать. Под ним убили трех коней, но, сменив павшего на очередного, Вильгельм вновь устремлялся в самую гущу схватки. После боя соратники герцога с изумлением увидели, в каком плачевном состоянии оказалось его вооружение: щит был так изрублен, что едва не распадался на куски; шейный обод посеченной кольчуги сильно прогнулся; шлем, весь в трещинах и вмятинах, потерял свою форму, а клинок меча, покрытый засохшей кровью, оказался сплошь в зазубринах.

Как известно, победе норманнов способствовал ложный маневр, имитировавший отступление. После того как Гарольд, пораженный стрелой в глаз, рухнул под своим знаменем, английские ратники начали разбегаться.

Спустя примерно десять лет после тех событий была создана удивительная Байейская вышивка. На этом дивном гобелене, вытканном на отрезке ткани длиной 70 метров и шириной 50 сантиметров, в 58 сценах запечатлена вся история завоевания Англии норманнами. Автором этого шедевра легенда называет Матильду, жену Вильгельма. Фрагмент гобелена, носящий название «Синий конь», изображает один из самых трагических моментов битвы при Гастингсе, когда норманнские рыцари бросились преследовать убегающих англичан. На обратной стороне Тельхэмского холма оказался глубокий ров, куда попадали многие рыцари вместе с лошадьми. В страшной давке и сумятице им никак не удавалось выбраться наружу, а англичане яростно добивали их сверху топорами. Впоследствии норманны окрестили это гибельное место Рвом Дьявола.

Итак, Вильгельм уничтожил главного противника и разгромил его войско, но ему еще предстояло подчинить все королевство своей власти. Для этого он широко использовал тактику кровавого террора. Когда Вильгельм двинулся через Кент на Лондон, англичане затаились и не спешили изъявлять норманнам свою покорность, а горожане Ромни даже истребили небольшой отряд захватчиков. Их постигла ужасная месть, заставившая содрогнуться самые смелые сердца. Подступив к Лондону, Вильгельм безжалостно опустошил окрестности столицы. Тогда устрашенные знать и духовенство вышли ему навстречу и униженно умоляли принять корону. Коронация Вильгельма состоялась на Рождество в Вестминстерском аббатстве. Сделавшись королем Англии, Вильгельм щедро вознаградил своих соратников землями и крепостными крестьянами.

Север Англии, находившийся под властью саксонских эрлов Эадвине и Моркере, долго не признавал Завоевателя. Король предпринял карательный поход на север, опустошая по пути целые графства. О том, какие зверства творил там нормандец, достаточно красноречиво свидетельствует хронист Ордерик Виталий:

«Многих поселян он зарубил во гневе, разрушил кров других и выжег землю. Нигде более Вильгельм не выказывал такой жестокости. Он совершал постыдные деяния, ибо нисколько не старался совладать с обуявшей его яростью и карал невинных наравне с виноватыми. В гневе он повелел, чтобы все зерно и весь скот, все пропитание и все запасы собрали в одном месте и сожгли дотла, дабы земли к северу от Хамбера лишились всех средств существования. Последствия этого решения были ужасны, на беззащитное население обрушился страшный голод, жертвами которого пали более 100 000 тысяч христиан обоих полов, молодых и старых».

Захватчики действовали с предельной жестокостью, охотясь на людей, как на диких зверей. Но сопротивление саксов продолжалось очень долго, не менее 20 лет. Местные легенды сохранили имена саксонских вождей, не склонивших головы перед норманнами, таких, как Вальтеоф, Хируорд Бодрый и Эдрик Лесовик.

Завоевав Англию, Вильгельм не собирался отказываться и от своих континентальных владений. Здесь он неожиданно встретил противника в лице собственного сына Роберта, получившего прозвище Короткий Сапожок за свой маленький рост. Роберт, рыцарь-авантюрист, любитель сражений и приключений, потребовал у отца герцогство Нормандию. Разгневанный Вильгельм проклял и изгнал сына. Тогда Роберт нашел убежище у короля Франции Филиппа, подстрекая последнего к войне с норманнами. В ходе этой войны отец и сын сошлись однажды в рыцарском поединке. Роберт пронзил копьем руку отца и, сбросив его с коня, уже собирался добить раненного, когда вмешательство одного англичанина спасло Вильгельма от неминуемой смерти. Правда, впоследствии Роберт раскаялся и примирился с отцом.

Причиной смерти Вильгельма Завоевателя стал, казалось бы, совершенно пустячный случай. Норманны захватили и разрушили французский город Монт. Вильгельм проезжал по улицам сожженного города, когда его конь внезапно споткнулся на обломках. Пожилого короля резко бросило на луку седла. Полученная травма вызвала мучительную болезнь. Все лето 1087 года Вильгельм провел в Руане, в монастыре Сен-Жервез, тяжко страдая от сильных болей в животе. Чувствуя приближение смерти, Вильгельм призвал к себе сыновей и огласил им свою предсмертную волю. Старшему сыну Вильгельму, преданному отцу, досталась английская корона; неблагодарный Роберт получил-таки Нормандию; что же касается младшего сына, Генриха, то на его долю владений не хватило, и ему пришлось удовольствоваться лишь крупной суммой денег.

Вильгельм Завоеватель скончался 9 сентября 1087 года. Уже после смерти великий герой подвергся унизительным оскорблениям: слуги обворовали тело, сняв с него все перстни и даже одежду, а кладбищенский сторож долго торговался из-за цены на могилу.

Вот как оценивает «Англосаксонская хроника» правление короля Вильгельма:

«Он был очень строгим и жестоким человеком, и никто не осмеливался делать что-либо вопреки ему. Он сажал на цепь тех эрлов, которые поступали против его воли. Он изгонял епископов из их епархий и аббатов из их аббатств; он бросал танов в тюрьму и не пощадил даже своего брата, которого звали Одо… Без сомнения, в его время народ много угнетали и чинили много несправедливостей».

Однако тот же хронист отдает ему должное как храброму рыцарю и властному королю, вполне оправдавшему прозвище «Завоеватель»:

«Уэльс был в его власти, и он строил там крепости и полностью контролировал его жителей. Благодаря своей силе он подчинил себе также Шотландию. Земля Нормандии принадлежала ему по праву наследования, и он правил графством Мэн; если бы он прожил на два года больше, то покорил бы и Ирландию одной своей расчетливостью и без оружия».

РАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

ВИТЯЗИ ДОМОНГОЛЬСКОЙ РУСИ

ТРИ БОГАТЫРЯ

Популярнейшие герои древнерусских былин и персонажи легендарной картины В.М. Васнецова «Три богатыря» – личности исторические. Илья Муромец, Добрыня Никитич и Алеша Попович жили и сражались с врагами родной земли в далекую романтическую эпоху домонгольской Руси. Народная фантазия приписала этой боевой троице многочисленные ратные подвиги и победы над могучими степняками, злобными великанами-исполинами, крылатыми многоглавыми змеями-драконами и прочими темными силами Зла. А что нам известно о них, как о реальных людях? К сожалению, почти ничего. Но мы все же попытаемся собрать воедино сохранившиеся крупицы истины, чтобы разглядеть, пусть смутные и расплывчатые, образы славных богатырей в тусклом зеркале «преданий старины глубокой».

ИЛЬЯ МУРОМЕЦ

Илья Муромец – самый популярный из русских богатырей. Горячий патриот своей родины, бескорыстный защитник всех обиженных и обездоленных, человек честный, умеющий постоять за свое достоинство – все эти качества роднят его с лучшими западноевропейскими рыцарями. Русский народ высоко ценил былинного богатыря Илью Муромца, отзываясь о нем с большой любовью:

Как одно-то на небе красно солнышко,

А один-то на Руси Илья Муромец!

Илья, крестьянский сын из села Карачарово, что под Муромом, до 30 лет лежал парализованный на печи, не владея ни руками, ни ногами. Но однажды к нему в дом зашли калики перехожие (странники-богомольцы) и напоили его чудесным медовым напитком, мгновенно исцелившим увечного. Почувствовав в себе силу великую, до поры дремавшую в могучем теле, Илья поднялся на ноги, вышел в поле и расчистил обширный земельный участок, где в поте лица трудились его старые родители – богатырь легко повыкорчевал все дубовые пни и покидал их в реку, к великому изумлению отца и матери. Рассказав им о своем чудесном исцелении, Илья Муромец попросил родителей отпустить его в Киев, к князю Владимиру. Мать благословила сына в дорогу, наставляя его добрыми советами: не убивать людей понапрасну, не бесчестить молодых девушек, защищать всех обиженных и угнетенных. Распрощавшись с отцом и матерью, Илья вскочил на Бурку (бурого коня) и поскакал навстречу приключениям.

Так изображают былины начало ратного пути славного богатыря. По дороге в Киев Илья Муромец победил злого великана Святогора и пленил Соловья-Разбойника у Черной Грязи под Черниговом. Князь Владимир, удостоверившись в чудесной силе и храбрости приезжего молодца, определил его в свою дружину, назначив старшим воеводой. Под начало Ильи поступили знаменитые богатыри: Добрыня Никитич, Алеша Попович, Дунай Иванович, Самсон Сильный, Чурило Пленкович, Ванька Заолешанин и Пересмяка.

Владимир Святославич направил дружину на далекую заставу – оберегать южнорусские рубежи от набегов печенегов. Выступая в поход, Илья Муромец выбрал оружие по своему вкусу. Вооружение его составили: копье, лук, булава, шлем, кольчуга и щит. По углам конской попоны Илья, как и прочие дружинники, нашил светящиеся в темноте яхонты – по ним богатыри узнавали друг друга во время ночного патрулирования.

В периоды мирного затишья богатыри наезжали в Киев, ко двору великого князя, но часто себе же на беду. Владимир Святославич, лишь по недоразумению называемый потомками Красным Солнышком, на самом деле был жестоким тираном, братоубийцей (по его приказу наемники-варяги изрубили мечами его старшего брата Ярополка), развратником (летописец упоминает четырех жен и 800 наложниц князя) и бражником, проводившим большую часть времени в хмельных пирах. Князь Владимир не ценил даже своих верных дружинников, за малейшие провинности гноил он добрых богатырей в сырых темницах. Сиживали в княжеских застенках и Илья Муромец, и Дунай Иванович, и Ванька Заолешанин. Смертельно обидел князь и Сухмана, доблестного богатыря, разбившего у Днепра вражеские полки. Вернулся Сухман с того побоища весь израненный, а подозрительный Владимир, не поверив его рассказу о подвигах ратных, повелел запереть обессилевшего витязя в холодный погреб. Когда же воеводы, разведав, подтвердили великому князю правдивость слов Сухмана, освободил он героя из узилища. Но гордый Сухман, не желая более служить такому господину, сорвал с себя все окровавленные повязки, истек кровью и умер.

У Ильи Муромца с князем Владимиром всегда были натянутые отношения. Великий князь презирал его как низкорожденного простолюдина, часто «забывал» пригласить на пир, зато, когда Киеву угрожали враги, он сразу вспоминал о богатыре и требовал исполнения ратной службы. Вспоминая о черной неблагодарности киевского князя, Илья не раз говаривал с горечью: «Служил я у него 30 лет, а не выслужил ни хлеба-соли, ни слова приветливого».

Хотя в летописях имя Ильи Муромца не упоминается, все былины указывают на село Карачарово под Муромом как на родину богатыря. Муромчане издавна гордились своим славным земляком, увековечив его имя в местных названиях. До XVI века в Муроме была Ильинская улица, Богатырева гора и Скокова гора, откуда герой поскакал на свершение подвигов. Тогда же один иностранец, побывавший в Киеве, сообщал о том, что «… в соборе Св. Софии находится гробница Ильи Муромца – знаменитого героя или богатыря, о котором рассказывают много басен». Позднее останки были перенесены в Киево-Печерскую лавру, где они покоятся и до наших времен. В 1701 году посетивший лавру паломник И. Лукьянов описал виденное им мумифицированное тело прославленного богатыря:

«…Тут же видехом храброго воина Илью Муромца, в нетлении пребывающего под покровом златым, ростом яко нонешние крупные люди, рука у него левая пробита копьем…».

Не так давно, в 1990 году, специалисты в области реконструкции и криминалистики во главе с С.А. Никитиным провели исследование мощей предполагаемого Ильи Муромца и установили, что сохранившиеся останки принадлежат мужчине лет 50-55, ростом 177 см с сильно развитой мускулатурой. Исследователи сделали заключение о том, что из-за искривления позвоночника в молодости он перенес паралич конечностей, и это вполне согласуется с былинным рассказом о многолетнем сидении увечного Ильи на печи. На ключице и ребрах были обнаружены следы сросшихся переломов – страшные отметины заживших боевых ран, а также две предсмертные колотые раны – в левой ладони и в области сердца. Последняя из них и стала, очевидно, причиной гибели знаменитого героя. Однако о том, когда, в каком бою и при каких обстоятельствах погиб славный воин Илья Муромец, ничего не известно.

ДОБРЫНЯ НИКИТИЧ

Исторический Добрыня Никитич был родственником, воспитателем и воеводой князя Владимира I, а впоследствии – посадником Новгорода Великого. В русских летописях имя Добрыни фигурирует довольно часто. Так, в 970 году Добрыня помог племяннику Владимиру утвердиться в Новгороде. Он посоветовал новгородцам просить себе на княжение Владимира, и те вняли его совету, как можно судить по этому отрывку из «Повести временных лет»:

«Сказал Добрыня: «Просите Владимира себе» … И сказали Новгородцы Святославу: «Дай нам Владимира»; тот же отвечал им: «Вот он вам». И взяли Новгородцы Владимира к себе. И пошел Владимир с Добрынею, дядей своим, к Новгороду…».

Важную роль сыграл Добрыня и во время сватовства Владимира к полоцкой княжне Рогнеде, имевшего место в 980 году. «Повесть временных лет» свидетельствует:

«Послал [Владимир] к Рогволоду в Полоцк с такими словами: «Хочу дщерь твою поять себе в жены». Тот же спросил у дочери: «Хочешь ли за Владимира?» Она же отвечала: «Не хочу робичича [сына рабыни], но Ярополка [великого князя киевского] хочу». И вернулись отроки Владимировы, и поведали ему всю речь Рогнедину».

Оскорбленный и разгневанный презрительным отказом гордячки, Владимир призвал Добрыню с дружиной и осадил Полоцк. Если верить Лаврентьевской летописи, дядя и племянник жестоко отомстили за оскорбление:

«Идоша на Полоцк и победили Рогволода. Рогволод же вбежал в город… И поносил Добрыня Рогволода и дочь его, и нарек ее робичицей, и повелел Владимиру быть с нею пред отцом и матерью [т.е. изнасиловать Рогнеду на глазах у родителей]». После этого Добрыня убил Рогволода, его жену и двух сыновей, а Рогнеду отдал Владимиру в качестве наложницы, назвав ее Гориславой.

Подобные жестокие и омерзительные деяния Добрыни нашли свое отражение лишь в летописях, но никак не в былинах, куда они никоим образом не укладывались по соображениям нравственного порядка.

В качестве воеводы Владимира Добрыня участвовал во всех войнах и походах князя. Под 985 годом летописец рассказывает о походе киевской дружины на камских болгар:

«В лето 6493 [985] пошел Владимир на болгар в ладьях с дядею своим Добрынею, а тороков [союзных степняков] привел берегом на конях и победил болгар. Сказал Добрыня Владимиру: «Осмотрел пленных колодников: все они в сапогах. Этим дани нам не давать, пойдем, поищем себе лапотников». И заключил Владимир мир с болгарами, и клятвы дали друг другу, и сказали болгары: «Тогда не будет между нами мира, когда камень станет плавать, а хмель – тонуть».

Из вышеприведенного отрывка видно, как доверял князь Владимир Святославич мнению многоопытного Добрыни. Когда Владимир вводил на Руси христианство, князь-креститель направил Добрыню и воеводу Путяту крестить Новгород. Однако новгородцы решили на вече не впускать Добрыню в город. Они разобрали мост через Волхов и выкатили к берегу два порока с большим запасом камней. Переправившись через реку на ладьях, Путята ворвался в город и вступил в жестокую сечу с горожанами. По приказу Добрыни воины подожгли дома новгородцев, и напуганные люди бросились тушить пожар, а битва на том завершилась победой воевод Владимира. Вот как повествует Иоакимовская летопись о дальнейших событиях:

«Добрыня же, собрав воинов, прекратил грабежи и вскоре идолов сокрушил: деревянных сожгли, а каменных, изломав, в реку бросили; и была нечестивым печаль великая. Мужи и жены, видя это, с плачем великим и слезами просили за них, словно за настоящих богов своих. Добрыня же, насмехаясь, отвечал им: «Что, безумные, сожалеете о тех, которые сами себя защитить не могут? Какую пользу от них ожидаете?» И послал повсюду объявить, чтобы шли к крещению. И многие пошли, а тех, кто не хотел креститься, воины потащили. И крестили мужчин выше моста, а женщин ниже моста… Оттого люди насмехаются над новгородцами: Путята крестил мечом, а Добрыня огнем».

Вот таким предстает Добрыня на страницах летописей, что никак не вяжется с идеальным образом былинного богатыря Добрыни Никитича. Впрочем, то же касается и многих других героев эпосов, былин, легенд и сказаний – их реальный образ разительно отличается от романтического идеала, созданного древними поэтами, певцами и сказителями.

АЛЕША ПОПОВИЧ

Отыскать исторический прообраз былинного Алеши Поповича очень нелегко. И дело тут не в отсутствии сведений о нем, а как раз наоборот! Древние русские летописи очень часто упоминают о нем, но, если верить летописцам, получается, что этот легендарный богатырь действовал и в самом начале XI века, и в самом конце XI века, и даже в XIII веке! Выходит, либо Алеша Попович прожил не менее 250 лет, либо речь идет о трех разных людях.

Многие историки полагают, что прообразом Алеши явился исторический Александр-хоробр (Храбрый), сын ростовского священника, живший во времена князя Владимира Святославича. О его воинских подвигах повествует Никоновская летопись. Так, под 6508 (1000) годом она сообщает:

«Пришел Володарь с половцами [вернее, с печенегами] к Киеву, забыв благодеяние господина своего князя Владимира, демоном научен. Владимир же был тогда в Переяславце на Дунае, и было смятение великое в Киеве. И вышел ночью навстречу ему Александр Попович, и убил Володаря, и брата его, и иных множество половцев избил, а иных в Поле прогнал. И услышав об этом, возрадовался Владимир весьма, и возложил на него гривну златую, и сделал его вельможей в палате своей».

В следующем 6509 (1001) году, под особым подзаголовком «Богатыри», летопись повествует:

«Александр Попович и Ян Усмошвец, убивший печенежского богатыря, избили множество печенегов и князя их Родмана с тремя сыновьями его в Киев к Владимиру привезли».

Под 6512 (1004) годом та же летопись указывает:

«Пришли печенеги на Белгород. Владимир же послал против них Александра Поповича и Яна Усмошвеца со многими силами. Печенеги же, услышав, бежали в Поле».

В былинах Алеша Попович побеждает змея Тугарина, которого современные историки отождествляют с половецким ханом Тугорканом. Но Тугоркан был убит во время похода на Киев только в 1095 году. Еще большую путаницу в вопрос об историчности Алеши Поповича вносит Тверская летопись. Она сообщает, что этот богатырь, служивший ростовскому князю Константину Всеволодовичу, вместе со своим слугой Торопом сражался в трагической битве на Калке в 1223 году, где и погиб вместе с другими семнадцатью богатырями.

Таким образом, остается заключить, что древнерусские летописи упоминают трех славных воителей, носивших одно и то же имя, но живших в разное время.

2. РУССКИЙ РЫЦАРЬ

СВЯТОСЛАВ ИГОРЕВИЧ (942-972, великий князь Киевский с 945 г.)

Истинный русский рыцарь, князь Святослав Игоревич всю жизнь провел в походах и сражениях. Боевое крещение он принял уже в трехлетнем возрасте. Мать Святослава, княгиня Ольга, мстившая древлянам за убийство мужа, выступила в 946 году с киевской дружиной против столицы древлянского князя Мала. У стен Искоростеня и произошло сражение, которое символически начал ребенок-воин. Сидя на коне, он первым метнул копье в сторону неприятеля, и хотя копье, направленное слабой детской рукой, упало возле ног его коня, дружина воодушевилась этим многообещающим залогом будущего славного вождя и одержала победу над древлянами.

Святослав с самого юного возраста воспитывался среди дружинников и не мечтал ни о чем, кроме воинской славы. Наставниками смелого отрока были воеводы его покойного отца, Асмуд и Свенельд. Неудивительно поэтому, что со временем из мальчика вырос настоящий военный вождь, в котором так нуждалась утомившаяся от скуки обыденной мирной жизни киевская дружина. Теперь у дружинников был свой вождь, молодой, сильный, отчаянно храбрый, грезивший, подобно им, о походах, боях, добыче и славе.

Вот как описывает летописец неприхотливые воинские повадки молодого князя:

«Князь Святослав, возросши и возмужавши, начал воинов собирать, многих и храбрых, и в походах легко ходил – словно пардус [барс], многие войны творил. В походах же ни возов за собой не возил, ни котла, и мяса не варил – но потонку изрезав конину ли, зверину ли, или говядину, на углях испекши, так ел. И шатра не имел, но подклад стлал и седло в головах. Таковы же и все прочие его воины были».

С подлинным благородством рыцаря, которому чужды хитрость и коварство, Святослав бросал врагам гордый вызов, предупреждая их о своем нападении: «И посылал к странам, говоря: «Хочу на вы идти».

Описание внешности князя Святослава оставил известный византийский историк X века Лев Диакон:

«Умеренного роста, не слишком высокого и не очень низкого, с мохнатыми бровями и светло-синими глазами, курносый, безбородый, с густыми, чрезмерно длинными волосами над верхней губой. Голова у него была совершенно голая, но с одной стороны ее свисал клок волос – признак знатности рода; крепкий затылок, широкая грудь и все другие части тела вполне соразмерные… В одно ухо у него была вдета золотая серьга; она была украшена карбункулом, обрамленным двумя жемчужинами. Одеяние его было белым и отличалось от одежды его приближенных только чистотой».

Предоставив матери управление государством, Святослав предался своему любимому делу. Первый поход он совершил в 964 году против вятичей – славянского племени, жившего по берегам Оки. Победив вятичей, Святослав потребовал от них дани, однако выяснилось, что бедные поселяне уже обложены данью хазарами и неспособны платить ее и тем, и другим. Это подсказало молодому завоевателю направление его следующего удара.

Хазарский каганат, переживший пору своего расцвета, во второй половине X века уже клонился к упадку, оставаясь, тем не менее, достаточно грозным противником. Хазары отняли у восточных славян легендарную Тмуторокань, закрыв им тем самым выход к Черному морю; кроме того, Хазария контролировала волжский речной путь, мешая торговле Руси со странами Востока. Таким образом, поводов к войне с Хазарским каганатом имелось предостаточно.

В 965 году Святослав обрушился на Итиль, столицу Хазарии, и, разгромив войска кагана, опустошил город. Затем русская дружина двинулась на юг вдоль берега Волги и нанесла хазарам второе крупное поражение у города Семендер, более древней столицы каганата. Преследуя отступающего врага, дружина Святослава по Северскому Донцу вышла к мощной хазарской крепости Саркел (русичи называли ее Белой Вежей, т.е. «Белым Домом»), расположенной в среднем течении Дона. Эта крепость защищала северные рубежи Хазарии от набегов венгров, печенегов и русичей. Здесь, под стенами старой крепости, произошла еще одна битва, в ходе которой войско хазар было окончательно разгромлено. Сам каган вместе с немногими уцелевшими бежал в горы.

Разрушив Саркел, Святослав устремился дальше на юг и вышел к Таманскому полуострову, где находилась пресловутая Тмуторокань. Русские витязи захватили этот стратегически важный город, победив здешних хазар и их союзников – ясов (предков осетин) и касогов (предков черкесов).

Сокрушив могущество Хазарии и вернув Руси выход к Черному морю, Святослав в следующем, 966 году, вновь явился в земли вятичей и, сломив слабое сопротивление, обложил-таки их данью в свою пользу.

Нестор, древнейший русский историк, называет прародиной восточных славян земли по течению Дуная, на которых раскинулось Болгарское царство. Вероятно, и Святослав считал так же. Мысли воинственного князя постоянно обращались в ту сторону, и однажды во сне он увидел себя властителем тех земель. Тогда-то, наверное, у него и зародилась мечта создать собственную империю со столицей в Переяславце, у устья Дуная.

Святослав, легкий на подъем (кстати говоря, «Легкий» – одно из прозвищ, данных князю современниками), собирался недолго. Осенью 967 года 60-тысячное русское войско, спустившись на ладьях по Днепру, вышло в Черное море и направилось к устью Дуная. Застигнутые врасплох, болгары были разбиты, а их царь Петр, пораженный позорным бегством своей армии с поля боя, впал в сильнейший эпилептический припадок и вскоре умер. По свидетельству летописи, 80 болгарских городов присягнули на верность новому властителю, после чего Святослав стал полновластным хозяином Северной Болгарии.

Соседство воинственных русичей вызывало большую тревогу и опасения за свои земли у византийского императора Никифора. Византийцам еще памятны были походы на Константинополь русских князей – Аскольда и Дира, Олега и Игоря. Чтобы отвести угрозу от византийских рубежей, император вступил в тайные переговоры с печенежскими ханами, подстрекая их к нападению на Киев. Святослав, конечно же, поспешит на выручку своей столицы, ведь там находится его мать, княгиня Ольга, и тогда греки смогут вздохнуть спокойно.

Расчеты императора Никифора оправдались лишь наполовину. Действительно, когда в 968 году печенеги осадили Киев, Святославу пришлось на время оставить свои новые владения на Дунае и ехать на Русь, чтобы отогнать печенегов, но император никак не ожидал, что Святослав вернется так скоро. Впрочем, Никифор подготовил ему весьма неприятный сюрприз, возмутив против власти киевского князя его новых подданных – болгар.

Киевляне встретили Святослава горькими упреками:

«Ты, княже, чужой земли ищешь и о ней заботишься, а своею пренебрегаешь. Едва не взяли нас печенеги, и матерь твою, и детей твоих. Если не придешь и не оборонишь нас, то опять возьмут нас. Или не жаль тебе ни отчины твоей? ни матери старой? ни детей своих?».

Княгиня Ольга, больная и старая, тоже уговаривала сына прекратить заморские авантюры и остаться в стольном Киеве, но на все ее речи Святослав упрямо твердил только одно: «Не любо мне в Киеве быть». Вскоре, 11 июля 969 года, княгиня Ольга скончалась. Похоронив мать, Святослав разделил государство на уделы между тремя сыновьями: старший сын, Ярополк, сел княжить в Киеве; средний, Олег, получил в управление беспокойную Древлянскую землю; младший же, Владимир, уехал далеко на север, в богатый Новгород. После этого суровый воитель поспешил туда, куда манило его храброе сердце.

Восставших болгар постигла жестокая расправа. По словам Льва Диакона, «… объятых ужасом испуганных мисян [болгар] он умерщвлял с природной жестокостью: … с бою взяв Филиппополь, он… посадил на кол двадцать тысяч оставшихся в городе жителей и тем самым смирил и обуздал всякое сопротивление и обеспечил покорность».

Святослав прекрасно понимал, кто инспирировал болгарский мятеж. Война с Византией стала неизбежна. Тем временем у империи появился новый хозяин – Иоанн Цимисхий (т.е. «Туфелька», как его прозвали за малый рост), свергнувший и убивший императора Никифора. В лице Иоанна Цимисхия Святослав встретил еще более опасного соперника, чем в его предшественнике. Цимисхий, прекрасный воин и полководец, отличался, кроме того, большим государственным умом, невероятной хитростью и коварством.

На угрозы Иоанна Цимисхия начать против русичей войну, Святослав ответил в присущей ему манере: «Хочу на вы идти и взять город ваш». Вслед за этим русские войска вторглись на территорию империи.

Византия была очень сильна, и война шла с переменным успехом. Но Святослав допустил одну роковую ошибку, имевшую очень тяжелые последствия – он совсем забыл об ущельях, отделявших Болгарию от Византии. Через эти ущелья, оставленные без охраны, византийская армия в апреле 971 года внезапно вышла к Переяславцу и осадила столицу Болгарского царства. Через два дня крепость пала, и к Святославу, находившемуся тогда в Доростоле, пробились лишь жалкие остатки русского гарнизона во главе со Свенельдом.

Дальнейшие события русско-византийской войны связаны с крепостью Доростол, героически оборонявшейся от превосходящих сил врага в течение трех месяцев. Перед решающим сражением Святослав обратился к своим воинам с речью:

«Уже некуда деться нам. Волею или неволею – придется биться. Да не посрамим земли Русской, но ляжем костьми – ибо мертвые сраму не имут! Если же убежим – срам будет нам. Так не побежим же, но станем крепко. Я же перед вами пойду – если моя голова падет, то позаботьтесь о себе сами».

Храбрая дружина отвечала на это:

«Где ты главу свою – там и мы свои головы сложим!».

Вечером того же дня русское войско сделало вылазку из крепости. Впереди шел Святослав. Первый натиск русичей был страшен, и греческая пехота попятилась. Византийский историк рассказывает, что у Святослава состоялся рыцарский поединок с могучим богатырем Анемасом, сыном критского эмира, убившим накануне русского воеводу Икмора. Анемас выбил Святослава из седла, но после поединка русские воины окружили гиганта и убили его.

Русское войско уже одолевало врага, когда внезапно все изменилось. Разразившаяся буря засыпала песком глаза русичам, и они ослабили натиск. Воспользовавшись помощью стихии, византийский император лично возглавил контратаку своей тяжелой кавалерии. Одновременно с флангов ударили отряды Варды Склира и стратопедарха Петра. С тяжелыми потерями отступили дружинники назад в крепость, унося с собой израненного стрелами Святослава.

Дальнейшее сопротивление становилось бессмысленным – русичей осталось слишком мало. Но и византийская армия понесла серьезные потери, поэтому Иоанн Цимисхий с готовностью вступил в переговоры, предложенные Святославом.

Мирный договор с императором был заключен на вполне приемлемых условиях. Святослав обязался оставить Доростол, покинуть Болгарию и освободить всех пленных. Византийцы, со своей стороны, обещали беспрепятственно пропустить русские корабли на родину со всей захваченной на войне добычей, и даже обеспечить войско Святослава продовольствием на дорогу – каждый русский воин получал по 20 килограммов хлеба.

Конечно, Святослав рассматривал этот мир как временный и собирался в дальнейшем продолжать войну с греками до победного конца, что видно из следующих его слов: «Пойду на Русь, приведу еще больше дружины». Понимал это и Цимисхий. Вероломный византиец, не желая отпускать живым такого опасного врага, вновь обратился к услугам кочевников. Подкупленные его послами, печенеги устроили засаду на днепровских порогах. Это было самое удобное место для нападения – пока русичи будут перетаскивать свои ладьи берегом, им можно нанести внезапный удар в спину, перебить малочисленную дружину и завладеть всей добычей.

У брода Крария, находившегося перед первым порогом, тоже стояли печенеги, и Святослав решил перезимовать на острове Хортица, дожидаясь, очевидно, подкреплений из Киева. Зимовка оказалась тяжелой, воины съели все запасы продовольствия, и начался голод. Местное население, пребывавшее в крайней нищете, не могло прокормить голодную дружину, и скудные продукты питания приходилось покупать за невероятно высокую цену. Так, например, конская голова стоила полгривны серебра.

Наступила весна 972 года, но подкрепления из Киева так и не подошли – жителей стольного города, которых киевский князь покинул ради чужих земель, мало заботила его судьба. Тогда Святослав решил пробиваться к Киеву с боем. Мудрый воевода Свенельд советовал князю: «Обойди пороги на конях, ибо у порогов стоят печенеги». Но гордый воитель счел такой маневр признаком трусости и смело и безрассудно двинулся через пороги, навстречу судьбе и неизбежной гибели. Лаврентьевская летопись кратко сообщает о его трагической кончине:

«И напал на него Куря, князь печенежский; и убили Святослава, и отрезали голову его, и сделали из черепа чашу, оковав череп [серебром], и после пили из него».

Так погиб мужественный русский витязь Святослав. У некоторых читателей последние слова из летописного отрывка, наверное, могут вызвать недоумение. Зачем понадобилось изготавливать чашу из человеческого черепа? Что за странный и отвратительный обычай? Обычай, может быть, и отвратительный, но вовсе не редкий по тем временам. По поверьям древних, останки великого воина сохраняют часть его могущества и силы, переходящие к тому, кто владеет ими. Этот варварский обычай мы встречаем у многих нецивилизованных народов, например, у североамериканских индейцев, снимавших скальпы со своих врагов и носивших эти жуткие кровавые трофеи с той же самой целью.

Короткая жизнь русского героя поражает предельной насыщенностью событий. Всего за восемь лет он успел дважды совершить поход на вятичей, разгромить Хазарский каганат, завоевать Болгарское царство, отразить натиск на Русь печенегов и в течение двух лет вести упорную войну с могущественной Византийской империей. За это время, по подсчетам современных историков, Святослав прошел походами не менее восьми с половиной тысяч километров!

3. РУССКИЙ АНТИГЕРОЙ

ИГОРЬ СВЯТОСЛАВИЧ (1151-1202)

Главный герой знаменитого «Слова о полку Игореве» был истинным сыном своего времени. А время то было не из легких: Русь, раздираемая на части междоусобицами князей, не могла оказать решительного отпора внезапным набегам хищных половцев, опустошавших ее южные земли. Вина за это целиком ложится на русских князей, ставивших своекорыстные интересы выше интересов родины. Напрасно неизвестный автор гениального «Слова…» призывал их к объединению, показав на примере своего антигероя всю гибельность такой политики.

У Святослава, князя Северского и Черниговского, женатого на половецкой княжне (имя ее в летописях не упоминается), было три сына: Олег, Игорь и Всеволод. Отец воспитал из них хороших воинов, обучив верховой езде, фехтованию на мечах, стрельбе из лука, метанию копья и аркана. В 1164 году князь Святослав умер, и братья Святославичи лишились Чернигова – город захватил другой русский князь, Святослав Всеволодович, впоследствии великий князь Киевский. Олег, старший из трех братьев, после смерти отца унаследовал Северское княжество, а Игорь и Всеволод, пока не имевшие уделов, жили у него.

Игорь Святославич, высокий, стройный, сероглазый, с длинными светлыми волосами и волевым подбородком, производил приятное впечатление. Он был женат на Ефросинье, дочери прославленного галицкого князя Ярослава Осмомысла. Этот брак подготовил еще покойный отец Игоря, стремившийся к дружескому союзу с сильным Галичем.

Молодой Игорь, рано познавший войну, активно участвовал в кровавой междоусобице русских князей. В 1169 году престольный Киев, «мать городов русских», впервые в истории подвергся штурму и разграблению. И не со стороны каких-то внешних врагов – грабили столицу и жгли православные храмы свои же, русские князья, сын и брат Андрея Боголюбского. В составе их рати находилась и дружина Святославичей, которую вели Игорь и Всеволод. Ограбив славный древний город, братья вернулись домой с богатой добычей. С тех пор столица Древнерусского государства лишилась своей ведущей роли в политической жизни страны.

В 1179 году умер старший из Святославичей – Олег, и Святослав Всеволодович, новый киевский князь, утвердил Игоря в качестве Северского князя. Так Игорь Святославич сделался правителем небольшого удельного княжества, граничившего со степью, главными городами которого были Новгород-Северский, Путивль и Курск.

Усобица продолжалась, и Игорь Святославич, вовлеченный в братоубийственную войну, выступил на стороне князя киевского Святослава Всеволодовича против коалиции русских князей, возглавляемой Всеволодом Большое Гнездо. В этой, равно как и в других междоусобицах, князья широко использовали помощь кочевников. Летом 1181 года князь Игорь вместе с половецким ханом Кончаком сражался у Днепра против объединенной армии дорогобужского князя Мстислава и черных клобуков. Половцы были разбиты, и союзники едва успели спастись от преследования, прыгнув в лодку, найденную у берега. Они вместе бежали до Новгорода-Северского. По дороге Кончак и Игорь поклялись друг другу в вечной дружбе, которую решили скрепить в будущем браком своих детей. Этой дружбе между половецким ханом и русским князем предстояло вскоре большое испытание.

По возвращении в родные кочевья Кончак задумал большой поход на Киев, сулящий богатую добычу. Готовился хан к походу основательно: собирал войска, выписал иноземных мастеров, искусных в изготовлении катапульт и стенобитных орудий. Однако сохранить свои замыслы в тайне Кончак не сумел – союзные Киеву торки, занимавшие пограничную зону между Русью и Степью, сообщили Святославу Всеволодовичу о перемещениях больших масс половецкой конницы, и киевский князь решил нанести врагу превентивный удар.

Летом 1184 года объединенная рать южнорусских князей во главе с самим Святославом Всеволодовичем выступила в поход, и 30 июля в битве у реки Орели разгромила авангардные отряды половцев, которые вел хан Кобяк. Впрочем, степняки, захваченные врасплох и прижатые к реке, не смогли оказать русским серьезного сопротивления. Семь тысяч половцев попали в плен. Кобяка постигло справедливое возмездие – его казнили за прежние набеги на Русь.

Гибель авангарда не остановила Кончака. В феврале 1185 года он двинул на Русь главные силы. По свидетельству русского летописца, половцы вези с собой изрядное количество катапульт, пороков, а также «… луки, которые могли натянуть лишь 50 человек».

Лазутчики своевременно предупредили киевского князя и об этом наступлении. Святослав Всеволодович вновь повел русскую рать навстречу врагу. Перед выступлением он послал гонца к Игорю Святославичу, приказывая присоединиться со своей дружиной к русскому войску. Но Северский князь, не участвовавший в первом походе против половцев, проигнорировал и второй. Половцы не угрожали его княжеству, так зачем же портить отношения с другом Кончаком? И тогда Игорь Святославич сочинил сказку, чтобы оправдаться перед великим князем. В поход-то он, дескать, выступил, да вот незадача: на реке Суле его дружина попала в густой туман и сбилась с пути, так что пришлось возвращаться. Короче говоря, заплутали в трех соснах.

Надо думать, что подобное объяснение, полученное через гонца уже на марше, вряд ли удовлетворило киевского князя. Но теперь ему было не до Игоря – предстояло решающее сражение с половцами. 1 марта 1185 года у реки Хорол русские войска внезапно атаковали половецкий лагерь. Не выдержав стремительного натиска, Кончак бежал, бросив всю свою военную технику. Однако основные силы армии вторжения половецкий хан уберег. Понимая, что угроза для Киева сохраняется, Святослав Всеволодович запланировал еще один поход, на этот раз нацеленный в самое сердце половецких кочевий с тем, чтобы одним решительным ударом навсегда покончить с заклятым врагом. Всю весну он усиленно готовился к этому походу, вел переговоры с русскими князьями, одних уговаривая, других стращая. Но все планы великого князя пошли прахом из-за авантюры Игоря Святославича.

23 апреля 1185 года Северский князь вместе с братом Всеволодом, сыном Владимиром и племянником Святославом, князем Рыльским, выступив из Курска, начал свой сепаратный поход против половцев, ярко и образно описанный в «Слове о полку Игореве». Зачем же он это сделал и на что рассчитывал, имея не более 5-7 тысяч бойцов?

Причин, побудивших Игоря Святославича выступить в этот поход, было несколько. Во-первых, страх перед гневом великого князя, не поверившего в его наивную сказку о туманах. А ведь могущественный Святослав Всеволодович, если расценит его действия как измену, может и удела лишить Северского князя! Стало быть, надо как-то реабилитироваться в его глазах. Вторая причина – богатая добыча, которую князь Игорь рассчитывал захватить в беззащитных половецких становищах. Все половецкие войска еще в марте находились на левобережье Днепра; там они, вероятно, и останутся, готовясь к очередному походу на Киев. Следовательно, князь Игорь, двигаясь на восток, может не опасаться встречи с ними. Третья причина – слава, которая достанется Северскому князю по дешевке. С половцами у него мир, значит, нападения с его стороны они не ожидают. Вот такой коварный план созрел в голове князя Игоря, задумавшего прихлопнуть одним ударом сразу трех зайцев.

Через неделю, 1 мая, произошло событие, нагнавшее страху на дружину Игоря. Солнечное затмение в те далекие времена считалось зловещим предзнаменованием, предвестником большой беды. Русские воины остановились; многие потребовали повернуть назад, пока не поздно. И тут Игорь Святославич, человек несуеверный и трезвомыслящий, продемонстрировал ум и находчивость. Он подтвердил своим воинам, что затмение, конечно, очень дурной знак, да только не для них, а для врага. Ведь и половцы его видят! Так что все в порядке, можно продолжать поход. Дружинники, не зная, что возразить на это, понемногу успокоились и двинулись дальше.

Высланные вперед разведчики захватили пленного. Из его показаний стало ясно, что половцы, вопреки ожиданиям, осведомлены о приближении русского войска. Князь Игорь подосадовал, но возвращаться с пустыми руками, как предлагали воеводы, наотрез отказался:

– Если теперь мы, не бившись, вернемся – то стыд нам будет хуже смерти. Поедем на милость Божию.

10 мая за степной речкой Сюурлин показались половецкие кибитки. Русские дружинники с ходу атаковали кочевников, но те не приняли боя – побросав пожитки, они галопом ускакали в степь. Молодые и горячие князья гнались за ними до самого вечера, но только даром заморили своих коней. Усталые, они расположились на ночлег в захваченном становище.

Пробуждение было ужасным: вся степь сотрясалась от топота множества копыт и клубилась пылью от края до края. Игорь Святославич сразу сообразил, что произошло – его расчеты оказались неверны, главные силы половцев находились неподалеку и теперь неудержимой лавиной неслись вперед, чтобы раздавить маленькое русское войско. Вели половцев два могучих хана: Кончак и Гза.

Мужественный князь не потерял голову. Игорь приказал дружинникам отходить на север. Но пешие ратники не поспевали за всадниками, и половецкая конница окружила русских у берегов Каялы. Здесь и произошло главное сражение. Перед боем Игорь Святославич обратился к воинам с гордыми словами:

– Братья! Этого мы искали, так дерзнем же. Стыд страшнее смерти.

Целый день длилась кровавая сеча. Все атаки половцев были отбиты, но русским так и не удалось пробиться к реке. Заморенные и страдавшие от жажды кони плохо слушались седоков. Люди тоже очень устали – налеты половецких отрядов продолжались и ночью, поэтому никто из русских так и не смог сомкнуть глаз. Враг же, имевший подавляющее численное преимущество, бросал в бой свежие отряды.

Наутро сражение возобновилось с прежним ожесточением. Русские бились геройски, но сказывались усталость и численное превосходство неприятеля. Князь Игорь рубился в первых рядах, подавая пример простым воинам. Всеволод бился как разъяренный тур, пока не сломал копье и меч. Но постепенно сопротивление русских стало ослабевать, и к полудню наступил перелом. Один из полков не выдержал натиска половцев и побежал. Князь Игорь поскакал за беглецами, пытаясь их остановить, но был ранен в левую руку и выронил щит. Тотчас же несколько арканов взвились над его головой, и князя стащили с коня.

Через несколько часов все было кончено. Всеволод, Владимир и остатки войска сложили оружие. В плену у половцев оказались несколько тысяч дружинников. Так печально закончилась авантюра князя Игоря. Но еще хуже было то, что с гибелью его войска в русской обороне открылась зияющая брешь, чем враги и не преминули воспользоваться.

К счастью, ханам не удалось договориться. Гза хотел напасть на беззащитное Северское княжество, Кончак же настаивал на походе на Киев. В результате половецкое войско разделилось, что спасло Русь от серьезной опасности. Кончак ударил по Переяславлю, но дойти до Киева не смог – великий князь отбросил врага. Разорив левобережье Днепра, хан ушел назад, в степь. Набег Гзы закончился полным провалом – он осадил Путивль, но взять город не сумел. Киевский князь отправил сыновей на защиту Северской земли. Гза вовремя отступил, но отряд его сына, увлекшийся грабежом, был настигнут русичами и полностью истреблен. Жаждущий мести Гза вернулся в кочевья и потребовал у Кончака голову князя Игоря.

Игорю Святославичу не так уж плохо жилось в плену. Кончак заверил старого приятеля в дружбе, даже просватал свою дочь за сына Игоря, Владимира. Тем не менее, за свое освобождение князь Игорь должен был заплатить большой выкуп – 2 тысячи гривен. Как говорится, дружба дружбой, а табачок врозь. Размер выкупа был определен и за других знатных пленников: за каждого князя по тысяче гривен, за каждого воеводу – по 200. Так что Кончак собирался хорошенько нагреть руки на этом деле, и кровожадное требование Гзы никак не соответствовало его финансовым расчетам. Между ханами назревал острый конфликт, грозивший перерасти в кровавую междоусобицу.

В сложившейся ситуации Игорь Святославич почел за благо не дожидаться в чужом пиру похмелья и склонился на уговоры некоего Лавра, о котором конюший Игоря говорил, что он «муж твердый, но оскорблен от некоторых половцев». Лавр уже давно уговаривал князя бежать, но Игорь, опасаясь, что тот подослан половцами, поначалу отказывался. Теперь же, видя, что жизнь его висит на волоске, князь решился. Побег удался, и уже через две недели Игорь Святославич обнимал Ефросинью, заливавшуюся слезами от счастья – для нее год разлуки с любимым мужем показался вечностью.

Скорее всего, Кончак даже обрадовался такому исходу дела, ведь Северский князь был ему нужен как потенциальный союзник. Если Кончак и не способствовал его побегу, то уж во всяком случае, не препятствовал – исчезновение яблока раздора разрядило конфликтную ситуацию. А вскоре возвратился домой сын князя Игоря, и не один, а с молодой женой – Кончаковной. Так дружба русского князя с половецким ханом выдержала испытание на прочность.

Великий князь Святослав Всеволодович не стал наказывать Игоря за его авантюру, ограничившись горьким упреком: «Не сдержали вы молодости своей и отворили ворота поганым в Русскую землю».

Испытывал ли при этом Игорь Святославич стыд и раскаяние? Хотелось бы в это верить. Точно известно лишь то, что в 1198 году, после смерти черниговского князя, Игорь Святославич унаследовал его княжество, а еще четыре года спустя наш антигерой, не совершив больше ничего, заслуживающего внимания, тихо скончался в славном городе Чернигове.

КНИГА ВТОРАЯ

РЫЦАРСТВО ПОД ЗНАКОМ КРЕСТА

ХОРУГВЬ ПЕРВАЯ

ПАЛАДИНЫ КРЕСТОВЫХ ПОХОДОВ

1. КРАХ ЧЕСТОЛЮБЦА

БОЭМУНД ТАРЕНТСКИЙ (?–1111)

Призыв римского папы Урбана II к борьбе за освобождение Гроба Господня из рук «неверных», прозвучавший в 1095 году на Клермонском соборе, был услышан во всех концах Европы. Зажигательная речь этого выдающегося оратора средневековья воспламенила сердца сотен тысяч верующих, которые с громкими возгласами: «Так хочет Бог!» – тут же нашили кресты на свои одежды, показывая тем самым готовность немедленно выступить в поход ради освобождения христианских святынь Иерусалима. Среди желающих отправиться в крестовый поход были представители всех сословий средневекового феодального общества. Однако у многих из них доминировали вовсе не религиозные мотивы. Жажда наживы, стремление захватить изрядный кусок земли, сочащийся, по словам папы, «млеком и медом», побуждали многих авантюристов из числа феодалов оставить свои привычные занятия и принять крест. К таким крестоносцам относился и Боэмунд Тарентский, один из предводителей Первого крестового похода.

Словесный портрет этого незаурядного человека умелой рукой набросала Анна Комнина, дочь императора Византии, в своей книге «Алексиада»:

«Он был такого большого роста, что почти на локоть возвышался над самыми высокими людьми, живот у него был подтянут, бока и плечи широкие, грудь обширная, руки сильные. Его тело не было тощим, но и не имело лишней плоти, а обладало совершенными пропорциями и, можно сказать, было изваяно по канону Поликлета. У него были могучие руки, твердая походка, крепкие шея и спина. Внимательному наблюдателю он мог показаться немного сутулым, но эта сутулость происходила вовсе не от слабости спинных позвонков, а, по-видимому, тело его имело такое строение от рождения. По всему телу кожа его была молочно-белой, но на лице белизна окрашивалась румянцем. Волосы у него были светлые и не ниспадали, как у других варваров, на спину – его голова не поросла буйно волосами, а была острижена до ушей. Была его борода рыжей или другого цвета, я сказать не могу, ибо бритва прошлась по подбородку Боэмунда лучше любой извести. Все-таки, кажется, она была рыжей. Его голубые глаза выражали волю и достоинство. Нос и ноздри Боэмунда свободно выдыхали воздух: его ноздри соответствовали объему груди, а широкая грудь – ноздрям. Через нос природа дала выход его дыханию, с клокотанием вырывавшемуся из сердца. В этом муже было что-то приятное, но оно перебивалось общим впечатлением чего-то страшного. Весь облик Боэмунда был суров и звероподобен – таким он казался благодаря своей величине и взору, и, думается мне, его смех был для других рычанием зверя. Таковы были душа и тело Боэмунда: гнев и любовь поднимались в его сердце, и обе страсти влекли его к битве. У него был изворотливый и коварный ум, прибегающий ко всевозможным уловкам. Речь Боэмунда была точной, а ответы он давал совершенно неоспоримые. Обладая такими качествами, этот человек лишь одному императору уступал по своей судьбе, красноречию и другим дарам природы».

Сын норманнского герцога Апулии Роберта Гвискара, Боэмунд был прирожденным рыцарем. Еще юношей он участвовал в войнах отца против Византийской империи, где отличился при взятии города Диррахия. Храбрый, ловкий и честолюбивый, Боэмунд был готов с легкостью отказаться от своего маленького владения в Южной Италии ради надежды приобрести на Востоке большое царство. Поэтому, едва его слуха достигли известия с Клермонского собора, Боэмунд сразу же прекратил осаду Амальфи и собрал вокруг себя множество новоиспеченных крестоносцев.

По свидетельству летописцев, армия Боэмунда насчитывала 10 тысяч конницы и 20 тысяч пехоты, причем ядро этого воинства составили норманнские бойцы, закаленные в битвах с греками и сицилийскими сарацинами. В крестовом походе Тарентского князя сопровождали лучшие рыцари Апулии, Калабрии и Сицилии, такие, как Ричард Салернский, его брат Ранульф, Герман Канийский, Роберт Сурдевальский, Роберт Гозский, Буаль Шартрский, Готфрид де Монтегю, и славнейший из всех – Танкред, племянник Боэмунда, истинное зерцало рыцарства по представлениям многих современников и потомков.

Пунктом сбора всех ополчений крестоносцев стал Константинополь, поскольку именно император Византии Алексей Комнин, владениям которого угрожали мусульмане, обратился за помощью к папе Урбану. Каждое из этих ополчений добиралось до столицы Византийской империи своим путем. Что касается армии Боэмунда Тарентского, то она, погрузившись на корабли, пересекла сначала Адриатическое море, а уже дальше следовала по суше, через Эпир и Фракию.

Будучи союзником крестоносцев, император Алексей, тем не менее, преследовал лишь собственные цели. Воспользовавшись тем, что отряды крестоносцев подходили к Константинополю разрозненно, стягиваясь сюда на протяжении всей осени 1096 года, он постарался навязать им свою волю, заставив их вождей принести ему вассальную присягу. К строптивым применялась сила – выражаясь современным языком, византийская армия была приведена в полную боевую готовность.

Боэмунд Тарентский, давний недруг императора, прикинувшись смиренной овечкой, послушно, как школьник, пробубнил слова требуемой клятвы. У него не вызвало протеста даже требование императора передать в его руки все города, которые крестоносцы завоюют в Малой Азии. Разумеется, Боэмунд не собирался выполнять ни единого пункта из этой дурацкой клятвы, рассматривая ее как пустейшую формальность. Не затем он отправился в этот опасный поход, чтобы таскать каштаны из огня для презренного ромея. Лукавый византиец, со своей стороны, не верил ни единому слову вождей франков, поэтому, ради обеспечения собственных интересов, Алексей Комнин решил, что войско крестоносцев в походе будет сопровождать сильный византийский отряд.

Тем временем к Константинополю стягивались все новые и новые толпы рыцарей креста. Изголодавшиеся по пути, они, словно бесчисленные стаи прожорливой саранчи, разлетелись по окрестностям столицы в поисках продовольствия и фуража. С местным населением грубые франки особенно не церемонились. Император Алексей, засыпанный жалобами своих подданных на грабежи латинян, поспешил переправить буйных союзников через Босфор. Весной 1097 года крестоносцы вступили на территорию Малой Азии. Их громадное войско, не поддающееся исчислению, почти не встречало сопротивления, пока не подступило к Никее, столице султана Килидж-Арслана.

Рассеяв отряды султана, крестоносцы осадили Никею. Когда город уже готов был пасть, византийский император вступил в тайные переговоры с осажденными, убеждая их сдаться его воинам и угрожая в противном случае страшной резней, которую свирепые крестоносцы не замедлят учинить в захваченном городе. Испуганные жители поспешили впустить в Никею византийский отряд, а греки захлопнули ворота перед самым носом крестоносцев.

Ярость воинов креста невозможно описать. И хотя император, желая подсластить горькую пилюлю, приказал своим солдатам выдать крестоносцам большую часть захваченной добычи, эта компенсация никого не устроила. С тех пор за императором Алексеем закрепилась репутация вероломного предателя.

От Никеи орды крестоносцев двинулись к столице Сирии – Антиохии. По дороге они разделились на два корпуса, каждый из которых следовал своим маршрутом. Этим и воспользовался жаждавший мщения Килидж-Арслан («Львиная Сабля»). Хитрый как лис и храбрый как лев, он уже давно шел по следам крестоносцев. В долине Горгони, близ Дорилеи, корпус Боэмунда попал в засаду, устроенную в горах. 150-тысячное войско мусульман стремительно атаковало противника, смяло отряд Танкреда и ворвалось в лагерь крестоносцев. Однако Роберт Нормандский, выхватив из рук знаменосца свой белый с золотом стяг, повел рыцарей в контратаку. Боэмунд поддержал потрепанный отряд Танкреда и призвал воинов не падать духом – в самом начале боя он отправил гонцов за помощью. И действительно, вскоре показался корпус Готфрида Буйонского, с марша атаковавший сарацин. Удар Готфрида был настолько сильным и неожиданным, что все огромное войско Килидж-Арслана бежало в великой панике. На поле боя остались 23 тысячи убитых турок; крестоносцы же потеряли в битве при Дорилее около 4 тысяч человек.

Антиохия, один из крупнейших городов Восточного Средиземноморья, представляла собой почти неприступную крепость: 450 башен возвышались над ее толстыми стенами; город прикрывали с разных сторон горы, река, болото и море. Защищал Антиохию умный и энергичный полководец Баги-Зиян с отборным войском.

Около года крестоносцы тщетно осаждали Антиохию. Они тяжко страдали от болезней и холодных дождей. Каждый седьмой умер от голода. В довершение всех бедствий пришло известие, что туркам идет на выручку мосульский эмир Кербога с 200-тысячным войском. Если бы эта армия подошла к Антиохии раньше падения города, то участь крестоносцев была бы решена, и им не осталось бы ничего, кроме позорного плена или почетной гибели.

Положение спас Боэмунд. Он вступил в сговор с неким Фирузом, командовавшим тремя башнями осажденного города. Этот предатель согласился пропустить рыцарей в город через свой участок обороны. Тогда Боэмунд на военном совете предложи князьям провести их в город, но с одним непременным условием: Антиохия должна перейти в его владение. Те поначалу отказались, ссылаясь на присягу, принесенную императору. На самом деле они просто не желали отдавать одному человеку столь лакомый кусок. Однако Тарентский князь имел на руках один очень важный козырь – он напомнил им о страшном Кербоге: «Время не терпит, – заявил он, – торопитесь действовать: завтра, может быть, будет поздно!».

Поколебавшись, князья под давлением обстоятельств были вынуждены принять условие Боэмунда. В ночь на 3 июня 1098 года Боэмунд Тарентский первым поднялся по кожаной лестнице на башню Трех Сестер. За ним следовали 60 рыцарей его отряда. Они заняли две соседние башни и расчистили путь для всего войска. Крестоносцы ворвались в город и учинили свирепую резню, перебив более 10 тысяч жителей. Погиб и сам Баги-Зиян, но его сыну, собравшему несколько тысяч мусульман, удалось пробиться в цитадель, расположенную на южной окраине города, и все попытки выбить его оттуда успехом не увенчались.

Пятого июня к Антиохии подошла армия Кербоги, и осаждавшие превратились в осажденных. Вскоре в разграбленном городе начался страшный голод. Крестоносцы ели траву, древесную кору, панцирные ремни и даже падаль. Далеко не все выдержали это суровое испытание: одни малодушные сдавались в плен, другие ночами спускались по веревкам со стен и убегали в горы. Среди этих «веревочных беглецов» оказался и знатный француз, граф Стефан Блуасский, один из самых богатых феодалов Европы, имевший, по словам современников, «столько замков, сколько дней в году».

Сознавая всю серьезность сложившегося положения, князья видели, что спасти их может лишь твердая воля единого вождя. Таким вождем и был избран Боэмунд Тарентский, правда, сроком всего на 14 дней, ибо тщеславные и честолюбивые князья не желали иметь над собой постоянного начальника.

А Боэмунд Тарентский вновь спас армию. Он установил в войске строгую дисциплину и приказал поджигать дома тех крестоносцев, которые отказывались сражаться. А затем, 28 июня, повел рыцарей на прорыв. Армия Кербоги, хотя и многочисленная, но страдавшая от внутренних раздоров и плохо слушавшаяся султана, рассеялась при первом же решительном натиске крестоносцев, сплоченных железной волей норманнского князя. Так Боэмунд одержал блестящую победу и отстоял Антиохию.

Вскоре после этой победы крестоносцы обнажали мечи друг против друга. Предметом раздоров стала Антиохия. Боэмунд Тарентский напомнил князьям то условие, на котором он провел их в город, и требовал теперь его исполнения. Однако Раймунд Тулузский, предводитель провансальцев, яростно противился этому, в свою очередь напоминая Боэмунду о ленной присяге, данной императору Византии. Большинство крестоносцев поддерживали Боэмунда, так как Алексей Комнин неоднократно выказывал свое вероломство и потому не заслуживал верности с их стороны. Так, император не оказал никакой помощи осажденным в Антиохии крестоносцам, хотя имел полную возможность сделать это – его войска находились тогда в Малой Азии. Он же, напротив, узнав о бедствиях воинов креста от дезертиров, поспешно отвел своих солдат к границам империи.

Несмотря на все это, Раймунд не уступал. Тогда разъяренные норманны схватились за мечи и выбили провансальцев из города. Боэмунд сделался владыкой Антиохии, а графу Раймунду Тулузскому пришлось поискать себе другую поживу.

Итак, Боэмунд Тарентский достиг заветной цели, завладев столицей сирийского княжества, и идти дальше, к Иерусалиму, вовсе не собирался. Пока религиозные фанатики будут отвоевывать у мусульман Иерусалим, он лучше позаботится об укреплении и расширении своих новых владений. Для него крестовый поход закончен.

К сожалению, Боэмунд сумел нажить себе слишком много врагов, а посему не мог спокойно почивать на лаврах. Он отказался передать Антиохию византийскому императору, и Алексей Комнин открыл против него враждебные действия. В этом императора ромеев активно поддерживал Раймунд Тулузский, чье самолюбие князь Тарентский больно ущемил, выставив его из Антиохии. Кроме того, Боэмунду приходилось обороняться от многочисленных турецких эмиров. К одному из них, эмиру из династии Даншимендов, владыке Каппадокии, он однажды и угодил в плен. Но заключение продолжалось недолго; выкупленный из плена, неистовый Боэмунд продолжил свою борьбу за Сирию. Такое положение вещей сохранялось до 1104 года. Весной же этого года в битве при Харране Боэмунд Тарентский потерпел сокрушительное поражение от мусульман. Ему с Танкредом и еще шестью рыцарями едва удалось спастись бегством.

Катастрофа под Харраном перечеркнула все надежды Боэмунда создать на Востоке сильное норманнское государство. У него не хватало сил противостоять столь многочисленным врагам, и тогда Боэмунд решил обратить свой меч против самого заклятого из них – императора Византии. Оставив наместником в Антиохии племянника Танкреда, он отплыл в Апулию. Ради безопасности Боэмунд прибег к оригинальной уловке: все плавание к берегам Италии он провел, лежа в гробу и изображая покойника.

Итальянцы встречали Боэмунда как Бога. Огромные толпы с ликующими возгласами следовали за ним повсюду. Люди бесцеремонно расталкивали друг друга, чтобы только разок взглянуть на него, «словно они собирались увидеть самого Христа».

Собрав в Италии 60-тысячное войско, Боэмунд Тарентский начал военную кампанию против Алексея Комнина, воспользовавшись при этом планом, составленным еще его отцом, Робертом Гвискаром. Первым делом следовало овладеть Диррахием, а оттуда уже через Салоники наступать на Константинополь. Но увы, этот план претерпел осечку на первом же пункте – Диррахий взять не удалось. При этом армия норманнов понесла в битве у города такие тяжелые потери, что Боэмунд был вынужден подписать с императором унизительный мирный договор, окончательно сломивший его честолюбие. Князь принес торжественную клятву на кресте, терновом венце и копье Христа в том, что отныне он объявляет себя вассалом императора и его сына; что он обязуется помогать Византии против всех ее врагов; что все земли, завоеванные им, будут переданы империи; а своего племянника Танкреда Боэмунд станет рассматривать как злейшего врага, если тот не покорится императору ромеев.

Такое унижение и катастрофическое крушение всех его планов подорвали волю и здоровье честолюбивого норманнского князя, и вскоре, в 1111 году, он умер в Апулии, проклиная свою злосчастную судьбу, сначала вознесшую его к звездным вершинам, а затем безжалостно низринувшую в мрачные глубины отчаяния.

2. ПОБОРНИК ВЕРЫ

РАЙМУНД ТУЛУЗСКИЙ (1041-1105)

Вождь провансальского ополчения в Первом крестовом походе, граф Раймунд IV Тулузский, ярый приверженец церкви, отличался глубокой религиозностью, бесстрашием и непоколебимой твердостью характера. Человек уже немолодой, прославленный рыцарь, принимавший участие в походе Альфонса VI на Толедо и обагривший свой меч кровью испанских мавров, он без всяких колебаний оставил богатейшие владения на берегах Роны и Дордони ради святого дела. Впрочем, двигало им не только религиозное рвение. Граф Раймунд наряду с высокими достоинствами имел и немало недостатков: алчный, завистливый, он обладал непомерным честолюбием. Так же, как и Боэмунд Тарентский, провансальский граф лелеял надежду приобрести на Востоке какое-нибудь царство. Иными словами, думая о Боге, он не забывал и о собственной выгоде.

В 100-тысячной армии крестоносцев, которую граф Раймунд вел в Константинополь через Альпы, Ломбардию и Далмацию, находилось множество знатных светских феодалов и князей церкви. Среди первых особенно выделялись: Вильгельм Сабранский, Элезар Монтредорский, Гуссье Латурский, Пьер-Бернар Монтальякский, Раймунд Лилльский, Элезар Кастрийский, а также графы Клермонский, Руссильонский, Тюреннский и виконт Беарнский. Интересы церкви в провансальском войске представляли: папский легат Адемар де Пюи, владевший с равным успехом как божьим словом, так и боевой палицей, и епископы Аптский, Оранжский, Лодевский и Толедский.

После принесения вассальной присяги императору Алексею, Раймунд получил от него необходимое количество кораблей и переправился со своей огромной армией в Малую Азию. Первым крепким орешком для крестоносцев стала Никея. Этот укрепленный город располагался на небольшом возвышении среди обширной, окруженной горами котловины. Поскольку ополчения крестоносцев прибывали беспорядочно, волна за волной, то город был сначала окружен норманнами, лотарингцами и фландрцами с северной и восточной стороны; с западной стороны город омывало озеро, а южная сторона до подхода войск Раймунда оставалась свободной. Разумеется, провансальцы сразу же по прибытии не замедлили занять эту сторону, замкнув тем самым кольцо окружения.

Именно с юга 17 мая 1097 года к городу подступила армия султана Килидж-Арслана. Раймунд Тулузский, не желая делиться славой с другими вождями крестоносцев, поспешил атаковать мусульман и нанес им тяжелое поражение. Провансальцы перебили около 30 тысяч сарацин, потеряв при этом всего лишь 3 тысячи бойцов. Ликующие победители даже не стали преследовать бежавших в панике врагов. Эта серьезная ошибка привела к тому, что Килидж-Арслан, быстро оправившись от нанесенного ему поражения, устроил впоследствии засаду крестоносцам под Дорилеей.

После падения Никеи крестоносцы двинулись к Антиохии. Сирийский климат был крайне неблагоприятен для европейских рыцарей; страшная жара и жажда изматывали их, многие болели и умирали. Во время отдыха у Антиохетты, столицы Писидии, открывшей свои ворота перед христианской армией, граф Раймунд опасно занемог. Он был не в состоянии двигаться самостоятельно, и воинам пришлось в течение нескольких недель нести его на носилках вслед за войском. Мучимый лихорадкой, пожилой граф горячо молил Бога послать ему исцеление. Он не может умереть, пока не увидит Иерусалима, пока не припадет, охваченный священным трепетом, к подножию Гроба Господня. И чудо произошло – ко времени прибытия в Антиохию Раймунд поправился, что еще более укрепило его веру.

3 июня 1098 года крестоносцы овладели Антиохией, но их радость была недолгой – через два дня город обложили бесчисленные полчища Кербоги. Император Алексей вместо того, чтобы помочь своим союзникам, бросил их на произвол судьбы, отведя греческие войска к границам империи.

Положение было отчаянным. Перед крестоносцами замаячил призрак голодной смерти. Шатающиеся от слабости, с помутившимся рассудком, они дошли до того, что ели мертвечину. Малодушные бежали или сдавались в плен и принимали ислам. Теперь спасти воинство Христа могло только чудо. Именно чудо – граф Раймунд, проводивший все время в постах и молитвах, ни минуты не сомневался в том, что Бог не оставит своих верных слуг. И он оказался прав.

Однажды к графу Тулузскому пришел провансальский священник Петр Варфоломей, поведавший о своем чудесном видении. Во сне священнику явился апостол Андрей. Святой указал ему место у алтаря в церкви св. Петра, где было зарыто то самое копье, которым тысячу лет назад римский центурион Лонгин пронзил Господа на кресте. Сердце Раймунда вздрогнуло от радости. Вот оно, долгожданное чудо! Теперь крестоносцы спасены.

Немедля ни минуты, граф, сопровождаемый священником, бросился в церковь. Святое копье действительно оказалось в указанном месте. С каким благоговейным трепетом держал Раймунд эту бесценную реликвию, покрывая ее бесчисленными поцелуями! Слезы текли по седой бороде коленопреклоненного графа, когда он возносил хвалы Господу за его неизреченную милость.

Радостная новость моментально облетела весь город. Толпы людей давились у порога дома Раймунда, чтобы собственными глазами лицезреть чудесное копье. Торжествующий граф показал им реликвию, и все войско охватила вспышка религиозного фанатизма.

Теперь победа была обеспечена. Воодушевленные крестоносцы приготовились к вылазке. И хотя главнокомандующим избрали Боэмунда Тарентского, победы над сарацинами добился вовсе не он, а сам Господь! Раймунд, потрясавший во время сражения священным копьем, знал это твердо. Однако после того, как армия Кербоги, пораженная Господом, в ужасе бежала от стен Антиохии, норманны, эти нечестивые безбожники, подняли на смех Раймунда и Петра Варфоломея, нахально утверждая, что священник сам же и зарыл обыкновенное копье под алтарем, а потом одурачил легковерных христиан.

Ярость Раймунда, услышавшего такие богомерзкие речи, не знала границ. Граф, не стесняясь в выражениях, высказал Боэмунду Тарентскому все, что он думал о нем и его норманнском сброде. Чтобы убедить маловеров, Раймунд Тулузский предложил провести испытание – пусть Петр Варфоломей пройдет сквозь пламя с чудесным копьем в руке! Бог, конечно же, защитит священника, и огонь не сможет опалить ни одного волоска на его голове. Однако Петр Варфоломей сначала здорово струсил и наотрез отказался от подобного предприятия. Немалого труда стоило Раймунду убедить этого болвана в том, что ему, находящемуся под защитой самого Господа, не угрожает ни малейшая опасность.

На следующий день испытание состоялось. На глазах у всех Петр Варфоломей, с крестом в левой руке и священным копьем – в правой, взошел на пылающий костер и через минуту совершенно невредимый сошел с него на землю. Бороду он, правда, опалил, но ведь это пустяки. Зато все смогли убедиться, что за копье держал он в своей деснице.

Вечером, как обычно, граф молился перед распятием, когда к нему ворвался епископ Адемар. Глаза у святого отца выпучились точно у краба. Задыхаясь от волнения, он выпалил невероятную новость: священник Петр Варфоломей… только что скончался!

Граф остолбенел. Рука, занесенная для крестного знамения, застыла в воздухе. Как же так?! Этого же просто не может быть! Как он мог умереть, если находился под покровительством самого…

Часа два Раймунд просидел в оцепенении, тупо уставившись в одну точку. В голову лезли странные мысли… И вдруг он облегченно рассмеялся. Граф вспомнил, как Петр Варфоломей поначалу трусил и упорно отказывался идти на костер. Чудесное копье оберегло священника от жгучих языков пламени, но Бог не простил Петру его колебаний. Вот он и умер. Все очень просто.

Граф, мысленно восхваляя мудрость Божию, вновь бросился на колени перед распятием. Всю ночь он провел в молитвах.

После победы над Кербогой и снятия осады, Боэмунд Тарентский нахально заявил свои права на Антиохию, напоминая князьям, на каком условии он провел их в этот город. Раймунд Тулузский, со своей стороны, напомнил норманнскому выскочке, что он, во-первых, никогда не давал согласия на это условие, а во-вторых, все города, взятые воинами креста у «неверных», они, согласно присяге, обязаны передать императору Алексею.

Вспыхнула ссора. Словесная перебранка между норманнами и провансальцами скоро переросла в драку. Засверкали мечи, и началось настоящее побоище. Лишь к вечеру князьям удалось остановить кровопролитие. Больше всего Раймунда возмутило то, что вожди крестоносцев поддержали в этом конфликте Боэмунда. Не скрывая своей ярости и досады, граф покинул Антиохию с большим отрядом, оставив, впрочем, часть своих людей в городе для обеспечения собственных интересов. Однако норманны на следующий же день выбили их из города.

Пока прочие князья предавались отдыху и развлечениям, Раймунд Тулузский решил, что пришло время подумать и о приобретении новых владений здесь, на Востоке. С этой целью он направился вглубь Сирии, к прекрасной и цветущей Мааре. Но едва он начал осаду, как к Мааре подтянулись норманнские отряды Боэмунда, чтобы помешать Раймунду стать единоличным хозяином города. Тулузский граф, охваченный диким гневом, поклялся сжить со света ненавистного врага.

Тем временем рядовые крестоносцы, видя, что их вожди преследуют лишь своекорыстные цели, взбунтовались и потребовали вести их к Святому городу. Только 7 июня 1099 года войска, наконец, подошли к Иерусалиму. Завидев стены Святого города, крестоносцы пали на колени и возблагодарили Бога. Отряды Раймунда заняли позиции с южной стороны Иерусалима. Перед штурмом крестоносцы по его мудрому совету предприняли крестный ход вокруг города. Босиком, безоружные, с громким пением гимнов шли они вдоль стен, с высоты которых на них таращились в немом изумлении орды сарацин. После крестного хода воодушевленные рыцари пошли на приступ, но были отбиты. Пришлось строить осадные машины – материалы и необходимые инструменты им доставили генуэзские моряки, прибывшие в гавань Яффы. 15 июля, после двухдневного штурма, крестоносцы ворвались в город и перебили всех жителей. По словам очевидца, в мечети Омара, где прятались многие мусульмане, «кровь доходила до колен рыцаря, сидящего на коне». Граф Раймунд, как и другие, нисколько не сомневался в том, что подобный «подвиг» был угоден Богу.

Теперь встал вопрос о кандидатуре иерусалимского короля. Его выбирали всем войском. Граф Раймунд был убежден в том, что управлять Святым городом вправе лишь настоящий поборник веры, человек храбрый, мудрый и благочестивый, такой, как он. Но эти бараны рассудили иначе, вручив корону Готфриду Буйонскому.

Готфрид, храбрый и честный рыцарь, оценив по достоинству заслуги провансальского графа, передал ему во владение княжество Лаодикею. Но эта подачка не смогла развеять досаду и разочарование старого графа, тяжело переживавшего потерю иерусалимского венца.

В 1101 году в Святую землю прибыли новые полчища крестоносцев. Это были ломбардцы во главе с графом Альбертом Бландратским; коннетабль Конрад с двумя тысячами немцев; а также герцог Бургонский, граф Блуасский, епископы Ланнский и Суассонский, возглавлявшие отряды французских рыцарей. Все эти отряды соединились в единую армию в Никомедии. В качестве главнокомандующего 260-тысячной армии был приглашен Раймунд Тулузский, находившийся тогда в Константинополе.

Новые крестоносцы потребовали вести их в Пафлагонию, «чтобы завоевать царство Хорасанское». Поначалу поход крестоносцев через неизвестные им земли проходил успешно. Они захватили Анкиру и, передав ее византийскому императору, устремились к Гаргару. По словам летописца, рыцари двигались «через необитаемые страны и через ужасные горы». Турки то и дело устраивали засады, уничтожали отставших. Раймунду и герцогу Бургонскому пришлось возглавить арьергард войска, подвергавшийся частым нападениям мусульман. Вскоре к прочим бедам добавился голод. Крестоносцам пришлось питаться листьями и корой деревьев. У Констамна многие погибли: когда голодные воины завидели ячменное поле и бросились собирать колосья, турки подожгли его. Дороги становились все опаснее; по следам крестоносцев шли бесчисленные враги. В этих условиях граф Раймунд предложил воинам вступить в решающую битву с сарацинами. Ободряя павших духом, он показал им чудесное копье, найденное в Антиохии, и заверил, что с такой святыней христианам не страшен никакой враг. Командующего поддержал епископ Миланский, обладатель еще одной реликвии – руки св. Амвросия. Имея такие залоги благословения Божьего, говорил он, воины креста, без всякого сомнения, одержат великую победу.

Однако вышло иначе. Крестоносцы сражались разрозненно; каждый отряд действовал по собственной инициативе, и турки поочередно разгромили их один за другим. Катастрофическое поражение привело Раймунда в полное замешательство. Слепой вере графа был нанесен тяжелейший удар, и хотя после того страшного дня атеистом он не стал, его до самой смерти уже не покидали мучительные сомнения.

Если верить средневековым хроникам, 160 тысяч крестоносцев усеяли своими костями пустынные долины Каппадокии. Граф Раймунд, бросив остатки войска, бежал к Синопу, а оттуда морем – в Константинополь.

Последние годы своей жизни Раймунд Тулузский в союзе с императором Византии провел в борьбе с заклятым врагом – Боэмундом Тарентским. Но ему не удалось сдержать свое слово и сжить врага со света – смерть настигла его раньше, в 1105 году. Можно предположить, что, умирая, старый Тулузский граф горько сетовал на судьбу и роптал на Бога.

3. ЗАЩИТНИК ГРОБА ГОСПОДНЯ

ГОТФРИД БУЙОНСКИЙ (1060-1100)

По оценкам современников, лучшим из вождей Первого крестового похода был герцог Лотарингский Готфрид Буйонский, человек честный, мужественный и благочестивый. Летописцы также отмечают его большую физическую силу, скромность и благоразумие.

Согласно легенде, над родом герцогов Буйонских тяготело древнее проклятие. Многие предки Готфрида совершали тяжкие преступления против церкви. Так, например, Готфрид Бородатый сжег Верденский собор вместе со священником и прихожанами. За эти грехи Господь сурово карал нечестивцев – все они умирали насильственной смертью. Готфрид Горбатый, дядя будущего героя крестового похода, посвятивший его в тайну проклятия, тоже не избежал общей участи – в 1076 году в Нидерландах его заколол кинжалом наемный убийца.

Готфриду Буйонскому, всерьез поверившему в родовое проклятие, в своей жизни тоже приходилось грешить. Воюя на стороне германского императора, он поднял меч против самого папы и участвовал в штурме Рима. Господь, конечно же, накажет его за это. Готфрид, проводивший много времени в молитвах и благочестивых размышлениях, пришел, в конце концов, к выводу, что он должен искупить грехи рода. Его мать, Ида Арденнская, вполне одобрила решение сына и напророчила ему великий подвиг во имя церкви.

Как раз в это время в Буйонском замке гостил аскетичный монах Петр Пустынник, проповедовавший крестовый поход. Аббат Гвиберт Ножанский, автор хроники «Деяния Бога через франков», так описывает эту интересную личность:

«Он носил на голом теле шерстяную рубаху, на голове – капюшон и поверх него – грубое одеяние до пят; хлеба он не употреблял или почти не ел, питался же рыбою и вином… Петр был очень щедр к беднякам, раздавая многое из того, что дарили ему… Он восстанавливал мир и согласие между поссорившимися, [делая это] с изумительной властью».

Петр Пустынник был прекрасным оратором, своими зажигательными речами он умел доводить слушателей до состояния религиозного экстаза: «Петр как будто покорил все души божественным гласом».

Готфрид, живший мечтой о благочестивых подвигах, сразу проникся речами фанатичного монаха. Отвоевать у «неверных» христианские святыни – вот богоугодное дело, которое наверняка поможет ему, его братьям и его потомкам избавиться от тяготеющего проклятия. И Готфрид начал энергично готовиться к походу. Первым делом он объехал владения своих соседей и вассалов, созывая их на священную войну. Затем стал собирать средства, необходимые для обеспечения его крестоносцев. Не останавливаясь ни перед чем, Готфрид продал почти все свои замки за 1300 марок серебром и 3 марки золотом, и даже заложил герцогство Лотарингское (с правом выкупа в течение трех лет).

Перед выступлением в поход благочестивый герцог щедро одарил церковников: монахи аббатства Сент-Юбер получили от него золотую ритуальную утварь, а каноники Маастрихта – замок Рампуль на Маасе. Завершив все приготовления, после торжественной мессы в церкви св. Петра в Буйоне, 15 августа 1096 года Готфрид Буйонский выступил, наконец, в крестовый поход.

Под знаменами Лотарингского герцога собралась внушительная армия, состоявшая из 10 тысяч рыцарей и 80 тысяч пеших ратников. Его сопровождали два родных брата – Евстафий и Балдуин, двоюродный брат – Балдуин Бурский, а также весь цвет северофранцузского дворянства: графы Гарнье де Грэ, Дюдон де Гутц, Конон де Монтегю, Готфрид Гашский, Жерар Керизийский, Рено и Пьер Тульские, Гуго де Сен-Поль и многие другие. Армия Готфрида следовала вдоль Дуная через Венгрию и Болгарию на Константинополь, где соединилась с другими ополчениями крестоносцев.

Требование Алексея Комнина принести ему вассальную присягу, подкрепленное демонстрацией военной силы империи, вызвало возмущение у Готфрида Буйонского. Когда французский принц, граф Гуго Вермандуа, первым из вождей крестоносцев давший ленную присягу императору, попытался склонить к тому же и Лотарингского герцога, он получил от Готфрида суровую отповедь: «Ты, сын короля, стал рабом, и хочешь из меня также сделать раба?». Однако, поразмыслив на досуге и осознав, что без византийского флота крестоносцам не переправиться в Малую Азию, Готфрид решился ради святого дела пожертвовать личными амбициями и принес-таки требуемую присягу.

В ходе Первого крестового похода Готфрид Буйонский прославил себя многочисленными рыцарскими подвигами. В битвах с сарацинами ему не было равных. В летописи говорится: «Он косил мусульманские головы, как колосья на бороздах или как траву на лугах». Однажды он поразил своих врагов тем, что одним взмахом меча снес голову верблюду.

Храбрый и благородный, Готфрид не раз рисковал жизнью, спасая товарищей. Во время отдыха у стен Антиохетты на одного крестоносца напал медведь. Герцог, вооруженный лишь кинжалом, не задумываясь, схватился врукопашную с разъяренным зверем. Медведь страшными когтями разодрал бедро отважному воителю, но Готфрид, не взирая на рану, сумел повалить и прикончить его.

Как истинный рыцарь, Готфрид Буйонский прекрасно владел любым видом оружия. Когда крестоносцы штурмовали Никею, на стенах крепости появился сарацин гигантского роста, метавший двумя руками такие огромные каменные глыбы, что ломались штурмовые лестницы. Многих рыцарей сбросил он со стены. Тогда Готфрид поднялся по лестнице с самострелом в руках и поразил великана точным выстрелом в сердце.

В бою Готфрида всегда видели впереди. Во время осады Иерусалима он под вихрем стрел, камней и «греческого огня», первым перебрался с верхней площадки осадной башни на стену крепости. Случайно или нет, но вышло так, что крестоносцы ворвались в Иерусалим именно в пятницу, в три часа пополудни, то есть в тот самый день и час, когда Иисус Христос умер на кресте.

Цель крестового похода была достигнута, и крест восторжествовал над полумесяцем. После победы князья предложили иерусалимскую корону Готфриду Буйонскому, как наиболее достойному из всех. Но скромный воин отказался и от короны, и от королевского титула. Свой отказ он мотивировал тем, что не имеет права носить золотой венец там, где Царь Царей (Иисус Христос) носил терновый венец. Поскольку князья настаивали, Готфрид, в конце концов, согласился управлять иерусалимскими владениями, выбрав для себя почетный титул «Защитника Гроба Господня». Его преемники подобной скромностью не отличались – они носили и корону, и королевский титул.

Завершив свою миссию, большинство крестоносцев покинуло Святую землю и отправилось восвояси. Иерусалимское королевство, включавшее тогда помимо самого Иерусалима еще 20 небольших городков и защищаемое всего тремя сотнями рыцарей во главе с Танкредом, оказалось в окружении враждебных мусульманских эмиратов. Несмотря на это, Готфрид Буйонский успешно управлял своими палестинскими владениями, расселяя там христианских колонистов и собирая дань с мусульман. Он проявил себя и в качестве мудрого законодателя, издав свод законов для нового государства – так называемые «Иерусалимские ассизы». Неизвестный местный летописец сообщает по этому поводу следующее:

«Герцог Готфрид учредил две светлые палаты: одну – Верхнюю палату, где сам был председателем и судьею; а другую – Палату граждан, в которой он вместо себя поставил одного из баронов, чтобы он был председателем и судьею, и называли его виконтом. Судьями же Верхней палаты он назначил своих баронов-рыцарей, которые клялись ему в верности на основании данной ими присяги; а Палату граждан составил из жителей города, самых честных и умных, какие только нашлись. И присяжные члены Палаты граждан дали клятву, что будут судить по книге ассиз. …Эти ассизы, обычаи и нравы были переписаны, каждое отдельно, большими заглавными буквами, первая же начальная буква позолочена, а рубрики написаны красным… к каждой хартии прикладывалась печать и подпись короля, патриарха и иерусалимского виконта; назывались же эти хартии Письмами Гроба Господня, потому что они были положены в Гробе, в большом ковчеге».

Согласно одной версии, Готфрид Буйонский внезапно умер в 1100 году, возвращаясь из военной экспедиции против султана Дамаска. Но есть и другая, утверждающая, что герцог, как и его предки, умер насильственной смертью, будучи отравлен плодом, поднесенным ему эмиром Кесарии. Как бы то ни было, Готфрида торжественно похоронили в церкви Святого Гроба у подножия Голгофы. Соратники по крестовому походу высекли на его надгробии такую эпитафию:

«Здесь покоится знаменитый герцог Готфрид Буйонский, который отвоевал эту землю для христианской церкви. Да воспарит его душа во Христе. Аминь».

К сожалению, могила эта не сохранилась до нашего времени – ее уничтожил сильный пожар 1808 года.

4. ИДЕАЛЬНЫЙ РЫЦАРЬ

ТАНКРЕД (?-1112)

В истории крестовых походов Танкред, маркграф Брундизия, выступает как благородный, благочестивый и бесстрашный рыцарь. Таким его видели современники, такой образ идеального рыцаря донесли до нас и некоторые историки, например, Ф. Шлоссер, назвавший Танкреда «Ахиллом крестового похода». Однако этот образ не вполне соответствует действительности. Возможно, до завоевания Иерусалима Танкред и был таким, каким его изображали, но он не выдержал испытания властью и дошел до того, что вступил в союз с врагом против единоверцев.

В крестовый поход Танкред выступил вместе со своим дядей, Боэмундом Тарентским. Гордый нрав норманнского рыцаря проявился еще до начала военных действий. Танкред, в отличие от других вождей крестоносцев, наотрез отказался приносить вассальную присягу византийскому императору. Не помогли никакие уговоры и угрозы. Строптивцу пришлось даже скрываться некоторое время от ищеек императора. При выступлении крестоносцев из Константинополя, Танкред, переодетый, незаметно присоединился к ним, затерявшись в толпе рядовых ратников.

Император Алексей Комнин никогда ничего не забывал. Не забыл он и дерзости молодого норманнского рыцаря. Во время осады крестоносцами Никеи, император через послов вновь напомнил Танкреду о своем неизменном требовании. После долгих уговоров со стороны Боэмунда Тарентского и других князей, Танкред объявил, что он обещает быть верным императору до тех пор, пока сам император пребудет верным делу крестоносцев. Это было все, чего смогли добиться от гордого рыцаря, преисполненного чувства собственного достоинства. А поскольку император Алексей допустил вероломство и предательство по отношению к своим союзникам, сначала отобрав у них Никею, а потом бросив умирать в осажденной Антиохии, Танкред счел себя свободным от данного им слова.

Никто не вправе оспаривать и воинскую доблесть молодого норманнского рыцаря – его подвиги прославляли как современники, так и потомки. В битве при Дорилее, когда на малочисленный отряд Танкреда обрушились основные силы армии Килидж-Арслана, храбрый рыцарь яростно бился с сарацинами, нагромождая вокруг себя горы трупов до тех пор, пока не поспела помощь. При осаде Антиохии Танкред, сопровождаемый лишь одним верным оруженосцем, часто выходил на «вольную охоту» и устраивал засады на сарацин. Во время одной такой «охоты» он в одиночку напал на целый отряд. В качестве трофеев его оруженосец предъявил пораженным крестоносцам 70 отрубленных голов.

Отважный Танкред брался за любое опасное предприятие, лишь бы заслужить славу первого рыцаря. Мусульмане, осажденные крестоносцами в Антиохии, получали от своих продовольствие через ворота св. Георгия, находившиеся с западной стороны. Для успеха осады было необходимо перекрыть эти ворота. Такое решение приняли князья на военном совете, но никто добровольно не вызвался на столь опасное дело. Танкред же, не задумываясь, взялся за него. С небольшим отрядом норманнов он захватил монастырь, находившийся на холме вблизи ворот св. Георгия, и продержался на этом важном посту, хладнокровно отражая все атаки неприятеля.

Нельзя отказать Танкреду и в благоразумии. Когда крестоносцы, взявшие Антиохию, оказались блокированными войсками Кербоги, многие малодушные бежали из города, спускаясь с крепостных стен на веревках. В числе таких «веревочных беглецов» был и Петр Пустынник – знаменитый проповедник крестового похода, человек, имевший огромную власть над умами рядовых крестоносцев. Понимая, какое дурное влияние окажет на них исчезновение авторитетного проповедника, Танкред бросился в погоню за Петром, настиг его и заставил вернуться.

Несмотря на свою ярость в бою, Танкред вовсе не был кровожаден; он мог испытывать чувства жалости и сострадания к мирным и безоружным людям. Это ярко иллюстрирует следующий пример. Крестоносцы, ворвавшиеся в Иерусалим 15 июля 1099 года, предавали мечу всех евреев и мусульман. Когда толпа затравленных людей укрылась в храме Соломона, Танкред и Гастон Беарнский, чтобы защитить несчастных, передали им свои знамена.

По достижении цели крестового похода многие его участники покинули Святую землю. Но Танкред остался. Он, возглавивший отряд в 300 рыцарей, стал щитом и мечом нового Иерусалимского королевства. После того, как Танкреду удалось отразить нападение мусульман на Антиохию, имевшее место в 1101 году, Боэмунд Тарентский временно передал этот город под его управление.

Вероятно, именно с тех пор и началось перерождение Танкреда из благородного рыцаря в алчного и беспринципного феодала. Теперь он был богат (все ценности, захваченные крестоносцами в мечети Омара, достались ему), имел немалые владения, с которыми не собирался расставаться. Императору Алексею, предъявившему свои права на Антиохию, это было показано с полной ясностью – Танкред считал себя свободным от всяких обязательств по отношению к нему. Если это вполне можно понять и даже одобрить, то как понять отказ Танкреда заплатить выкуп за родного дядю, Боэмунда Тарентского, когда тот угодил в плен к мусульманам? Да очень просто – Танкред не желал возвращать Антиохию дяде, а ведь тот имел все права на этот город, завоеванный им в ходе крестового похода. Чтобы отстоять свои новые владения, Танкред в 1108 году повел войну против Балдуина Бурского и Жоселина Куртнейского, вступив в союз со злейшим врагом христиан – халебским эмиром Ризваном. Довольно странное зрелище представляла эта война крестоносца Танкреда в союзе с «неверным» против князей-крестоносцев.

Такова оборотная сторона образа идеального рыцаря. Впрочем, через некоторое время Танкред помирился с иерусалимским королем, и Балдуин закрепил за ним Антиохийское княжество. Умер Танкред в 1112 году, совсем ненадолго пережив своего дядю и покровителя Боэмунда Тарентского, которого он предал.

5. МЕЧ ИЕРУСАЛИМА

БАЛДУИН ПЕРВЫЙ (1058-1118, король Иерусалимский с 1101 г.)

Младший брат Готфрида Буйонского, Балдуин, отважный, но крайне честолюбивый рыцарь, заняв иерусалимский престол, сумел не только отстоять, но и расширить владения крестоносцев на Востоке. Его единственным скипетром, по выражению французского историка Г. Мишо, являлся меч.

Балдуин выступил в Первый крестовый поход вместе с братом Готфридом. В Константинополе, где собирались разрозненные ополчения крестоносцев, произошел весьма любопытный эпизод с его участием. Об этом случае с возмущением поведала в «Алексиаде» дочь византийского императора, Анна Комнина. Во время приема вождей крестоносцев в тронном зале, один из них, а именно граф Роберт Парижский, улучив момент, когда повелитель греков на минуту покинул престол, нагло уселся на императорский трон. Пораженный император от неожиданности и негодования лишился дара речи. Когда граф Балдуин, всегда преклонявшийся перед коронованными особами, велел дерзкому сойти с трона, тот вспылил и со злобой ответил, указывая на императора: «Взгляните, пожалуйста, на этого мужика, который один сидит, тогда как столько полководцев стоят на ногах».

Граф Балдуин храбро сражался с мусульманами на Востоке, но в отличие от своего брата он преследовал своекорыстные цели и покинул воинство Христово задолго до освобождения Иерусалима. Ему не терпелось сделаться единоличным правителем какой-нибудь страны. Поэтому в 1097 году Балдуин со своим отрядом отделился от основных сил и направился на юго-восток к городу Евфратезе. Там он вступил в союз с армянами, совместно с ними разбил несколько отрядов сельджуков и приобрел такой авторитет, что князь Торос из Эдессы пригласил его к себе. Балдуин прибыл в Эдессу и был объявлен тамошним князем своим наследником. Опираясь на взбунтовавшихся жителей Эдессы, он в марте 1098 года сверг своего благодетеля и провозгласил себя графом Эдесским.

Эдесское княжество стало первым латинским владением на Востоке и оплотом христиан против турецких нападений из глубин Азии. Но тем самым Балдуин подал дурной пример другим князьям и баронам. Ведь их стремление также основать свои княжества содействовало распылению сил и угрожало достижению главной цели крестоносцев – освобождению от «неверных» Иерусалима.

Тем не менее, как о том говорилось выше, Первый крестовый поход завершился успешно, и Готфрид Буйонский, отклонивший корону, все же воцарился в Иерусалиме. Но через год он умер, и встал вопрос о преемнике. Иерусалимское королевство, находившееся в состоянии непрекращающейся войны с мусульманским миром, нуждалось в короле-воине. Выбор иерусалимских вельмож пал на брата покойного правителя, прославившегося в сражениях с турками. Направляясь в Святой город с 400 рыцарями и 1 тысячей пехотинцев, Балдуин подвергся нападению со стороны эдесского и дамасского эмиров вблизи Бейрута. Несмотря на многократное численное преимущество противника, крестоносцам удалось рассеять врага, и Балдуин воцарился в Сионском дворце.

Новый иерусалимский король вполне оправдал надежды своих подданных, ибо он управлял государством, не покладая меча. Он отразил все набеги неприятеля и провел несколько удачных военных кампаний, в результате чего значительно расширил свои владения. Балдуин завоевал многие прибрежные города: Арсуф, Цезарею, Аккру, Сидон, Бейрут и другие.

Конечно, не все его битвы были удачны. Но один интересный случай, когда Балдуин проявил человечность и милосердие, послужил в дальнейшем его спасению от неминуемой гибели. Однажды во время похода против аравийцев на берегу реки Иордан воины Балдуина обнаружили стонущую в родовых муках мусульманку. Король, тронутый страданиями молодой женщины, накрыл ее своим плащом, велел уложить роженицу на ковер и принести фрукты и мехи с водой. Когда женщина родила, рыцари привели верблюдицу, чтобы покормить молоком новорожденного малыша. После того, как мать несколько оправилась, Балдуин приказал одной рабыне-мусульманке проводить ее домой, к мужу.

С тех пор прошло около года. Большое войско мусульман напало на христианские владения и попыталось отбить у них Рамлу. Король Балдуин во главе 300 рыцарей и 900 пехотинцев смело выступил против вдесятеро превосходящих сил врага. Перед решающей битвой он подбодрил крестоносцев и прибавил: «Нет спасения в бегстве, так как Франция очень далеко, а на Востоке нет убежища для побежденных». Маленькая королевская армия с яростью набросилась на сарацин, обратила их в бегство и с распущенными знаменами торжественно вступила в Яффу. Однако вскоре мусульмане повторили нападение, и Балдуин, окруженный лишь горсткой рыцарей, был разбит. В этой битве погибли герцог Бургундский, граф Стефан Блуасский и почти все королевские рыцари. Самому Балдуину едва удалось спастись, спрятавшись в густых кустарниках, покрывавших поле боя. Но сарацины, не найдя короля среди убитых, подожгли кустарники. Задыхаясь в едком дыму, Балдуин с трудом продержался до вечера, а затем, под покровом темноты, пробрался в Рамлу.

На следующий день город подвергся осаде. У малочисленных защитников Рамлы не было никаких шансов, и они приготовились к смерти. Вдруг к Балдуину явился какой-то эмир с предложением вывести его из города потайным ходом. Король поначалу чрезвычайно удивился тому, что один из его врагов желает спасти ему жизнь. Тогда эмир открыл причину такого странного поступка – он оказался мужем той самой женщины, которой помог когда-то Балдуин. Поблагодарив его, король отказался покинуть своих солдат. Но рыцари со слезами на глазах умоляли его воспользоваться такой возможностью и спасти королевство, и Балдуин решился. Эмир вывел его из осажденного города и проводил до Арсуфа. Там они, обарастроганные до слез, распрощались навеки. А через некоторое время король Балдуин собрал войска, разгромил мусульман в трех битвах и полностью очистил от врагов свое королевство.

В 1117 году Балдуин составил план подчинения Египта, войска которого он бил неоднократно. Во главе отборной рыцарской армии он пересек пустыню и захватил прибрежный город Фараму. Так осуществился первый пункт его стратегического плана. Но судьба внесла в него свои коррективы: возвращаясь с богатой добычей домой, король Балдуин опасно занемог и скончался в Эль-Арише. Перед смертью король-рыцарь попросил доставить его набальзамированное тело в Иерусалим и похоронить подле могилы брата Готфрида. Так умер славный правитель, чье царствование прошло в почти непрерывных походах и сражениях.

6. КОРОЛЬ-МОНАХ

ЛЮДОВИК СЕДЬМОЙ МЛАДШИЙ (1120-1180, король Франции с 1137 г.)

Людовик VII Младший, сын Людовика VI Толстого, с юных лет отличался набожностью, склонностью к мистике, любовью к духовному чтению и крайней нерешительностью. Современный летописец так характеризует его: «Князь довольно одаренный, но набожный и мягкий». Эти черты, более свойственные монаху, нежели государю, можно легко объяснить, если учесть, что его опекуном был известный аббат Сен-Дени Сугерий, возвысившийся еще при Людовике Толстом.

В самом деле, Людовик VII ревностно соблюдал религиозные нормы, усердно постился, щедро раздавал церковникам пожертвования на строительство храмов и даже защищал их интересы с оружием в руках. Так, он спас епископа Овернского от местного графа, разорявшего монастыри и угрожавшего жизни самого епископа. Разумеется, церковники стояли за Людовика горой, всячески превознося «христианнейшего из королей».

Каким бы набожным ни был монарх, он все-таки не монах, и ему нужна супруга. Брак Людовика Седьмого с Элеонорой Аквитанской, заключенный в 1137 году, подготовил его отец, прекрасно понимавший, какую ценность для французской короны представляет собой огромное герцогство Аквитания.

Очаровательная зеленоглазая блондинка с высоким лбом, разлетающимися четкими бровями, прямым носом и волевым подбородком сразу покорила сердце Людовика. В момент заключения брака невесте исполнилось 15, а жениху – 17 лет. Сначала ей понравился застенчивый русоволосый и голубоглазый юноша, но Людовик был слишком робок и совершенно не искушен в искусстве любви, и быстро надоел пылкой красавице. Она то и дело заводила себе новых любовников, а обманутый муж жутко ревновал и следил за каждым ее шагом. Поистине, Элеонора явилась сущим проклятием для своего супруга.

Первая крупная неприятность произошла из-за младшей сестры Элеоноры. Четырнадцатилетняя Аликс приехала в Париж вместе с сестрой и, подобно ей, не отличалась высоконравственным поведением. Один из блестящих кавалеров французского двора, граф Рауль де Вермандуа, настолько потерял голову, что развелся ради этой девочки со своей женой Жильбертой Шампаньской. Оскорбленная женщина пожаловалась дяде, Тибо Шампаньскому, и тот объявил войну графу. Дела Рауля де Вермандуа шли очень скверно. Тогда Элеонора потребовала от короля защитить влюбленную парочку, и Людовику пришлось ввязаться в эту междоусобную войну, во время которой произошел один весьма неприятный инцидент. Королевские войска взяли Дорман, Эперне и Витри. Жители последнего во время штурма укрылись в соборе. Солдаты подожгли собор, в результате чего там сгорели заживо 1300 человек. Король приказал повесить виновных, но это не смогло освободить его душу от чувства вины за содеянное святотатство. Людовик горько раскаивался в том, что послушался свою непутевую супругу и затеял эту братоубийственную войну.

Никакие молитвы и покаяния не помогли королю обрести душевное спокойствие, поэтому он очень обрадовался, узнав о проповеди Бернара Клервосского. Святой Бернар призывал к новому крестовому походу, поскольку дела крестоносцев на Востоке были очень плохи. В результате Первого крестового похода им удалось закрепиться на узкой береговой полосе и основать несколько небольших христианских государств, но мусульмане, оттесненные в глубь материка, скоро оправились от нанесенных им поражений и перешли в контрнаступление. В 1144 году Атабек Мосульский, Имад эд-Дин-Зенки, по прозвищу Светоч Веры, взял штурмом Эдессу. Угроза нависла и над другими латинскими княжествами. Тогда король Иерусалимский Балдуин III воззвал о помощи ко всем христианам Европы.

В следующем году, на рождественском съезде в Бурже, Людовик VII принес торжественный обет принять крест и заявил, что он лично возглавит Второй крестовый поход в Святую землю. На пасху 1146 года в Везеле он предстал вместе с Бернаром Клервосским перед огромной толпой. Платье короля украшал крест. Бернар зачитал перед собравшимися обращение папы Евгения Третьего, содержавшее призыв к новому крестовому походу, а затем произнес горячую проповедь. Толпа пришла в такое возбуждение, что от желающих принять участие в походе не было отбоя. У Бернара даже не хватило для всех заготовленных крестов, и тогда он разорвал на полосы свою одежду, чтобы наделать крестов из нее. Горячему поборнику веры удалось убедить принять крест даже германского императора Конрада Третьего, хотя у того хватало проблем и в собственном государстве. Конрад поначалу использовал всяческие увертки и отговорки, чтобы остаться дома, но Бернар, пригрозив суеверному императору днем Страшного Суда, все же добился своего. Пока император собирал в поход немецких крестоносцев, Людовик посетил римского папу и получил от него знаки паломничества: котомку и посох.

Королева Элеонора неожиданно тоже изъявила горячее желание участвовать в крестовом походе. Она даже собрала отряд знатных дам, готовых поднять меч во славу Господа. В отряд дам-крестоносцев вошли такие высокородные особы, как герцогиня Буйонская и графиня Тулузская. Они очень серьезно отнеслись к своей миссии, каждодневно упражнялись во владении копьем и мечом, привыкали к ношению доспехов. Для дам сшили и особую форму, состоявшую из длинной белой туники с красным крестом, белого плаща с разрезом сбоку до пояса, красных в обтяжку рейтуз и красных сапог с оранжевыми отворотами. Однако для войска французских крестоносцев они представляли только лишнюю обузу. За дамами тащился громоздкий обоз с камеристками, слугами, поварами, парикмахерами, портными и музыкантами. Галантные рыцари во время стычек с мусульманами всячески оберегали милых дам, не позволяя прекрасным амазонкам рисковать жизнью в боях. Так что дамы отличились только в любовных баталиях с французскими кавалерами.

Собравшись в Меце, французская армия, насчитывавшая свыше 6 тысяч рыцарей, выступила в поход в 1147 году. Через Германию войско двинулось к Константинополю, где должны были соединиться все отряды крестоносцев. В Константинополе Людовик узнал, что немцы во главе с Конрадом опередили их и уже переправились в Малую Азию. Византийский император Мануил, стремясь поскорее отделаться от грубых франков, грабивших дома в окрестностях столицы и безжалостно истреблявших оливковые насаждения, распустил слух о невиданных победах немцев, чем возбудил зависть у французов, поспешивших переправиться через Босфор. А между тем Мануил, мягко говоря, несколько исказил истину. На самом деле немецкие отряды были разбиты сарацинами под Лаодикеей и с большими потерями отступили к Никее. Сам германский император получил при этом серьезное ранение.

Узнав обо всем этом и побаиваясь углубляться в Малую Азию, Людовик повел свою армию вдоль морского побережья. Путь был не из легких – то и дело приходилось форсировать небольшие речки и потоки. Отдохнув в долине Козьего замка, французская армия направилась в Лаодикею. По дороге крестоносцев постоянно тревожили легкие отряды мусульманской конницы; в горных ущельях сарацины устраивали засады и нападали на них сверху. У реки Меандр сарацины перекрыли брод. Тогда Людовик, укрыв пехоту и обоз в середине войска, отразил нападение, а затем, укрепив авангард и фланги, перешел в наступление. Отряды крестоносцев, нанеся хорошо скоординированные удары по врагу с разных сторон, обратили мусульман в бегство, перешли реку и вступили в Лаодикею, жители которой в панике бежали при их приближении. Пройдя через опустевший город, король повел армию к Атталии. Здесь путь пролегал по узкой горной тропе; справа возвышалась отвесная скала, а слева зияла бездонная пропасть. Авангард французов под командованием Жоффруа Ранконского перешел через горный проход и остановился лагерем по другую сторону горы. Неприятель, увидев, что крестоносцы разделились, внезапно напал на арьергард, где находился король Людовик с небольшим отрядом и обозами.

Это был самый опасный момент похода. Вся свита короля полегла под стрелами сарацин, и Людовику пришлось в одиночку отбиваться от множества врагов на вершине утеса. Вероятно, сарацины хотели взять короля живым. Это и спасло его. С несколькими солдатами из охраны обоза ему чудом удалось вырваться из смертельного кольца, перейти проход и присоединиться к авангарду. Обоз был потерян, но рыцари были очень обрадованы, увидев своего короля, которого уже считали погибшим и оплакивали.

Двенадцать суток по пустынной местности, под проливными дождями армия добиралась до Атталии, надеясь найти там пищу и кров. Однако греки закрыли перед ними ворота и не пустили измученных воинов в город. Страдающим от голода и холода крестоносцам пришлось разбить лагерь в поле. Правитель Атталии, опасаясь, что крестоносцы могут надумать силой захватить город, предложил им корабли для отправки назад, в Антиохию. Людовику пришлось скрепя сердце согласиться на этот вариант. Суда прибыли только через пять недель, и их оказалось совершенно недостаточно для того, чтобы перевезти всю армию. На борт поднялись только знатные рыцари – те, кто мог заплатить за перевозку. Отплывая, Людовик плакал, глядя на несчастных брошенных солдат, в мольбе простиравших к нему руки. Дальнейшая их судьба оказалась трагична; все они погибли от голода, холода и сарацинских сабель.

Из Антиохии Людовик VII с остатками войска отправился в Иерусалим, где встретился с императором Конрадом. Король Иерусалимский Балдуин III собрал военный совет. На совете приняли решение взять Дамаск. Эта крепость, в случае успеха предприятия, смогла бы стать надежным оплотом для Иерусалимского королевства. Всю богатую добычу при взятии Дамаска Балдуин обещал крестоносцам.

В мае 1148 года, перейдя Антиливанский хребет, Людовик и Конрад во главе крестоносцев вышли на Дамасскую равнину. Однако приблизиться к Дамаску оказалось не так-то просто. Сады перед городом мусульмане превратили в сильные укрепления, перерезав их земляными валами, разделенными, в свою очередь, бесчисленными узкими проходами. Все эти проходы, а также входы и выходы защищала мусульманская пехота, поражая крестоносцев копьями через маленькие отверстия в земляных насыпях и осыпая их стрелами. Конница сарацин перекрывала подходы к берегу реки Барады, протекавшей напротив укреплений Дамаска.

Крестоносцы яростно обрушились на конницу врага, и та, после жаркой схватки, отступила в город. Теперь можно было приступать к осаде. Но Дамаск был надежно прикрыт толстыми стенами и высокими башнями. Крестоносцы допустили большую ошибку, предприняв атаки на город с востока, поскольку со стороны реки город был защищен гораздо слабее. Кроме того, между немецкими, французскими и иерусалимскими рыцарями вспыхнула ссора, когда они вздумали поделить еще не завоеванный город. Все это, конечно, мало способствовало успеху осады. Несколько несогласованных штурмов были отбиты, а вскоре к Дамаску прибыли подкрепления: султаны Алеппский и Мосульский привели большое войско, и крестоносцам пришлось отступить, оставив всякие надежды овладеть Дамаском.

В конечном итоге Второй крестовый поход потерпел полный провал. Людовик винил в этом коварных греков и восточных христиан. Поговаривали, между прочим, о том, что иерусалимские рыцари были подкуплены эмиром Дамаска. Они якобы получили от него 250 тысяч золотых, причем эмир безбожно надул их, всучив вместо золотых позолоченные медные монеты.

Как бы там ни было, Людовик VII после неудачи под Дамаском полностью разочаровался в своих союзниках и вернулся на родину. А вернувшись, затеял бракоразводный процесс с Элеонорой. Дело в том, что его не в меру любвеобильная супруга во время похода продолжала изменять королю, пока тот мужественно сражался с сарацинами. Среди любовников Элеоноры был даже ее родной дядя, князь Раймон Антиохийский. Когда Людовик осыпал неверную супругу яростными упреками, она хладнокровно заявила, что в ее изменах виноват он сам. Ведь он скорее монах, чем муж…

После этого терпение Людовика лопнуло окончательно, и хотя у него еще сохранялись остатки чувств к супруге, он, тем не менее, решился на развод. К тому же Элеонора рожала ему одних только дочерей, а королю ведь нужен наследник. Аббат Сугерий, управлявший страной во время отсутствия Людовика, всячески противился разводу королевской четы, понимая, что это означает для Франции потерю Аквитании, но после его смерти развод все же состоялся на церковном соборе в Божанси в 1152 году.

Элеонора особенно не переживала из-за этого развода. От претендентов на руку богатой красавицы не было отбоя, и уже 18 мая 1152 года она вышла замуж за Генриха Плантагенета. Спустя два года ее новый супруг унаследовал английскую корону. Элеонора родила ему четверых сыновей, один из которых, Ричард Львиное Сердце, прославился как непобедимый король-рыцарь.

Благодаря наследству Элеоноры, под рукой Генриха Второго оказались теперь Нормандия, Анжу, Турень, Пуату, Ангумуа, Лимузен, Марш, Сентонж, Перигор и Гасконь. Людовик тщетно пытался протестовать. Бок о бок с его королевством выросло новое государство, враждебное и грозное. Ненасытный Генрих, не довольствуясь полученным, протягивал еще руки к Оверни и Берри. Борьба между королями заняла почти двадцать лет, продолжаясь до самой смерти Людовика Седьмого. А еще спустя полтора столетия территориальный спор между королями Англии и Франции привел к развязыванию нескончаемой Столетней войны.

После крестового похода Людовик VII по-прежнему проводил политику покровительства по отношению к церкви, защищая ее владения от посягательств хищных феодалов. Так, в июне 1155 года он провозгласил в Суассоне всеобщий мир сроком на десять лет «по прошению людей Церкви и по совету своих баронов ради укрощения пыла дурных и удержания насилия тех, кто грабит». В 1163 году папа пожаловал благочестивому королю Людовику орден Золотой розы, признав тем самым его заслуги в сохранении Божьего мира.

Людовик VII избрал в качестве своей эмблемы лилию. Он облачался в плащ голубого цвета с золотыми вышивками, напоминающими созвездия. Король как бы хотел показать, что он соединяет мир земной и мир небесный, возвышаясь над всеми смертными. Каждый зубец его короны, по словам Сугерия, олицетворял один фьеф, а сам венец символизировал единение всех провинций королевства.

Король Людовик VII умер в 1180 году и был похоронен в аббатстве Барбо. Во главе похоронной процессии шел его сын Филипп, которым Господь вознаградил Людовика за добросовестное выполнение своего христианского и королевского долга. Впервые рядом с телом короля возложили атрибуты высшей власти – корону, скипетр и государственную печать.

7. ПРОКАЖЕННЫЙ КОРОЛЬ

БАЛДУИН ЧЕТВЕРТЫЙ (1161-1185, король Иерусалимский с 1174 г.)

Балдуин IV, унаследовавший иерусалимский трон в 1174 году после смерти своего отца, короля Амальрика, был бесстрашным рыцарем, человеком железной воли и в то же время несчастнейшим из смертных. Дело в том, что еще в детстве его поразила проказа – этот жуткий бич Ближнего Востока, считавшийся божьей карой. Граф Раймунд Триполийский, исполнявший при несовершеннолетнем короле обязанности регента, сделал все возможное, чтобы спасти своего подопечного, но ни франкские, ни сарацинские лекари не смогли остановить прогрессирующую болезнь. К тринадцати годам отвратительные пятна проказы расползлись по всему телу несчастного мальчика.

Преодолев сопротивление знати, не желавшей видеть на престоле прокаженного, Раймунд Триполийский добился коронации Балдуина, оставшись при нем главным советником и фактическим правителем королевства. Однако скоро юный король начал тяготиться столь плотной опекой и удалил от себя регента, справедливо полагая, что и сам сможет справиться с бременем королевской власти.

Молодой король являл собой весьма печальное зрелище: вечно напудренный и нарумяненный, чтобы скрыть язвы проказы, он источал такой дурной запах, что все восточные благовония оказались бессильны перебить его. Гниющий заживо король был обречен на смерть. Наследника он иметь не мог, поэтому все придворные интриги плелись вокруг его сестры, Сибиллы. Муж Сибиллы, маркграф Вильгельм Монферратский по прозвищу «Длинный меч», умер в 1177 году, оставив ее с новорожденным на руках. Ловкие интриганы, понимая, что второй муж Сибиллы имеет реальные шансы на иерусалимскую корону, наперебой подсовывали ей своих кандидатов. Однако прокаженный король раз и навсегда пресек их потуги, выдав сестру замуж за человека пустого, не имеющего в королевстве никакой поддержки и потому не опасного для него. Таким человеком был Гвидо де Лузиньян, сын аквитанского барона, нерешительный и трусоватый рыцарь, приехавший в Святую землю в конце 60-х годов. Он обладал, пожалуй, единственным достоинством – привлекательной внешностью. Сломив сопротивление сестры, не желавшей выходить за такое ничтожество, король устроил их брак в 1178 году.

Ко времени правления Балдуина Четвертого Иерусалимское королевство представляло из себя узкую полоску земли, вытянувшуюся вдоль Средиземного моря и ограниченную горами Ливана и пустыней Синая. Мудрый враг, прославленный в веках султан Саладин, получивший власть над Египтом и частью Сирии, и стремившийся объединить все земли Ближнего Востока под знаменем ислама, появился тогда у границ христианского королевства. Балдуин IV, не колеблясь, вступил в жестокую борьбу с Саладином, и эта борьба шла с переменным успехом, но, к несчастью для христиан, судьба отпустила их королю гораздо меньший срок, чем его грозному противнику. А после смерти прокаженного короля иерусалимский престол занимали лишь ничтожества, неспособные противостоять военному гению Саладина.

Пока король Балдуин был еще в силах, он лично водил армии против мусульман. Превозмогая чудовищную боль и испытывая невероятные мучения, прокаженный король садился в седло и сражался, как подобает настоящему рыцарю. Позже, поскольку страшная болезнь прогрессировала, его уже возили на колеснице, напоминающей катафалк, и герой вместо меча воздевал вверх беспалую руку – все его пальцы съела проказа.

В конце 1178 года Балдуин IV встретил армию Саладина у Аскалона. Уверенные в своих силах, сарацины рассыпались по окрестностям, опустошая все на своем пути подобно саранче. Балдуин, воспользовавшись этим обстоятельством, всего с 375 рыцарями обрушился на лагерь Саладина. Напрасно сарацины отчаянно трубили в трубы, созывая рассеявшихся товарищей; их поражение было полным, все дороги покрылись трупами мусульман, и сам Саладин едва спасся, один, без всякой свиты, умчавшись в степь на верблюде. Однако султан быстро восстановил свои силы. Война продолжалась; успех сменялся неудачей, и этой войне не предвиделось конца.

В 1182 году Саладин попытался овладеть Бейрутом, чтобы разорвать Иерусалимское королевство на две части, но Балдуин отразил его. Затем султан атаковал Алеппо и Мосул, чтобы завершить объединение исламских земель, но прокаженный король вторгся на эти территории, дошел до окраины Дамаска и вынудил Саладина отступить.

К 1183 году плачевное состояние Балдуина Четвертого еще более ухудшилось – он потерял зрение и больше не мог лично участвовать в походах. Догнивая в Сионском дворце, он, тем не менее, еще управлял государством. Понимая, что смерть его близка, Балдуин решился передать иерусалимский престол своему племяннику, трехлетнему сыну Сибиллы от первого брака, а регентом при маленьком Балдуине Пятом назначить Гвидо де Лузиньяна. Нельзя сказать, что его решение было особенно удачным, и прокаженный король вскоре сам убедился в этом.

Саладин с небольшой армией вторгся в Галилею, безжалостно опустошая этот самый плодородный район королевства. Именно тогда представился удобный случай одним ударом покончить с опасным врагом – на тот момент в распоряжении короля Балдуина находилось грозное войско из 1300 рыцарей и 20 тысяч пехотинцев. Король, назначив Гвидо де Лузиньяна главнокомандующим, двинул эту армию навстречу врагу. Но бездарный аквитанец все испортил: он остановился ввиду лагеря неприятеля близ Скифополя и нерешительно топтался на месте до тех пор, пока сарацины не ускользнули.

Гнев короля был ужасен. Он лишил Лузиньяна регентства, приказал отобрать у него владения – Аскалон и Яффу и предать его суду как изменника. Перед Гвидо замаячил топор палача, и тогда он в великом страхе бежал из Иерусалима и заперся в Аскалоне. Все попытки выманить его оттуда успеха не имели. Осаждать сильную крепость не представлялось возможным – Саладин мог воспользоваться раздором в королевстве и нанести неожиданный удар.

В сложившейся обстановке прокаженный король почел за благо поспешить с коронацией малолетнего Балдуина Пятого и назначить ему в регенты на этот раз человека проверенного – им стал ни кто иной, как Раймунд Триполийский, бывший регент самого короля. А несчастный больной король, позабытый всеми, доживал свои последние дни. Что творилось в душе этого молодого человека, едва дожившего до 23 лет, какие адские телесные и душевные страдания он испытывал, невозможно вообразить без содрогания. В марте 1185 года могила, наконец, поглотила свою жертву. А в следующем году умер и бедный ребенок – Балдуин Пятый. Иерусалимским королевством завладел тогда никчемный Гвидо Лузиньян, а завладев, привел его на край гибели.

8. РЫЦАРЬ-РАЗБОЙНИК

РЕНО ШАТИЙОНСКИЙ (?-1187)

Красивый и бравый рыцарь, гроза сарацин, Рено Шатийонский стяжал сомнительную славу отпетого разбойника и поджигателя войны. Приехав в Антиохию в 1153 году, он настолько очаровал вдову тамошнего князя Констанцу, что вскоре стал ее любовником, а затем и мужем. Антиохийский патриарх Аймерих, фактический правитель княжества, не желал допускать и мысли о вторичном замужестве Констанцы, поэтому венчание свершилось втайне. Когда же патриарх узнал о выборе влюбчивой княгини, он был вне себя от ярости. Рено же, сделавшись князем Антиохийским, повел себя надменно и бесцеремонно, не скрывая своего презрения к престарелому князю церкви. Дабы показать, кто теперь хозяин в Антиохии, Рено приказал слугам раздеть строптивого старика, обмазать его медом и выставить на рыночной площади города на растерзание слепням и оводам. После этого истязания несчастного патриарха бросили в темницу.

Подобное обращение с высшим иерархом церкви выходило за всякие рамки. Иерусалимский король и его бароны, возмущенные нахальной выходкой Рено, потребовали немедленно освободить узника. Уезжая из Антиохии, патриарх Аймерих проклял наглеца.

Рено Шатийонский, человек без чести и совести, любил только свободу и деньги. В 1156 году, подкупленный византийским императором Мануилом, он внезапно напал на армянское царство Киликию, не посчитавшись с тем, что армяне были единственными союзниками европейских христиан на Востоке. Разграбив прибрежные города, захватив богатую добычу и множество рабов, Рено, счастливо избегнувший встречи с войсками армянского царя Тороса, поспешил вернуться в Антиохию. Затем он написал императору Мануилу, требуя вознаграждения за свой пиратский рейд. Но Мануил холодно отвечал в том смысле, что разбойник достаточно вознагражден захваченной им добычей, и будет с него.