Однако уже в начале нашего века мягкие [тʼ], [дʼ] в московском говоре, видимо, могли в некоторых случаях слабо аффрицироваться [4, с. 217].
При отборе информантов делалось лишь одно ограничение: носитель языка не должен иметь дефектов речи. При этом практически все информанты — коренные москвичи не менее, чем в третьем поколении, несколько человек — во втором.
Для [тʼ] эта величина составляет 30—33%.
В этом можно видеть залог дальнейшего развития и закрепления явления цеканья—дзеканья в речи москвичей.
Однако в произношении лиц старшего поколения, в том числе носителей старомосковской нормы, есть одна фонетическая позиция, в которой аффрикатизация [тʼ], [дʼ] появляется очень часто. Это [тʼ], [дʼ] в позиции перед мягкими губными и зубными согласными при наличии ассимилятивного смягчения [тʼ], [дʼ]. В связи,с этим зафиксировано такое произношение, как Лю[д͡зʼ]ми́ла, [д͡зʼ]ми́трий, [д͡зʼ]верь, [т͡сʼ]верь.
Отдельные наблюдения отражены в работах А. М. Кузнецовой, Л. В. Бондарко, Л. А. Вербицкой, Л. Р. Зиндера, Л. В. Златоустовой, Л. Г. Зубковой, И. Г. Добродомова.
Ударным может быть последующий или предыдущий гласный, степень аффрикатизации в этих позициях приблизительно одинаковая, но несколько больше — в случае ударности последующего гласного.
На это обращал внимание еще О. Брок, писавший, что „по известным признакам можно заключить, что палатализация согласных… сильнее развита в ударяемом, чем в неударных слогах — конечно, в связи с большей артикуляционной энергией ударяемого слога“ [4, с. 22].
Сравните: „укладка языка при дзеканье—цеканье (белорусском, — С. В.) более передняя, чем при обыкновенном произношении мягких [дʼ] и [тʼ]…“ и [9, с. 506].