Академический зигзаг. Главное военно-учебное заведение старой России в эпоху войн и революций

Генштабисты: от старой России к армиям Гражданской войны

Генеральный штаб вот уже почти два столетия является неотъемлемой составляющей любой серьезной армии. В России начала ХX века он комплектовался исключительно выпускниками Николаевской академии Генерального штаба, пополнявшими особую замкнутую элитную корпорацию – корпус офицеров Генерального штаба, которые, наряду с выпускниками других военных академий, были наиболее образованной частью русского офицерского корпуса. В военное время они занимались разработкой операций, управлением войсками и обеспечением их взаимодействия на театре военных действий, вопросами мобилизации и организации войск, разведкой и контрразведкой, снабжением и т. д.

В поздней Российской империи, где грамотной была примерно четверть жителей, а высшим образованием обладали лишь до 136 тысяч человек (на 1913–1914 годы), или 0,08% населения, генштабисты ценились особо. Окончание академии открывало широкие карьерные возможности перед обычными армейскими офицерами, не имевшими знатного происхождения и сильных покровителей. Это были готовые кандидаты на высшие командные и штабные должности. Накануне Первой мировой войны корпус офицеров Генштаба составлял около 2% русского офицерства, но среди обладателей высших чинов и должностей процент генштабистов был совершенно иным. Выпускниками академии были 56,8% генералов, а по должностному положению – 78,4% командиров корпусов, 65,7% начальников пехотных дивизий, 82,3% начальников кавалерийских дивизий. И в этом нет ничего удивительного. Служба по Генеральному штабу давала ощутимые карьерные преимущества. Генштабист получал чин капитана на десятом–двенадцатом году службы, тогда как офицер армейской пехоты – на двенадцатом–восемнадцатом. В подполковники генштабист мог выйти на тринадцатом году службы, а пехотный офицер – на двадцатом. Полковником генштабист становился через 18–20 лет, тогда как большинство армейцев вообще не достигало этого чина. Блестящие карьерные перспективы привлекали честолюбивых офицеров, учеба в академии давала основательную подготовку и значительно расширяла кругозор, а последующая служба по линии Генерального штаба подкрепляла полученные знания практическим опытом.

Элиту в войсках закономерно не любили. Армейским офицерам претило ее высокомерие и оторванность от строевой службы, они считали генштабистов выскочками и карьеристами, презрительно называли «моментами». Это прозвище принято объяснять частым употреблением генштабистами таких фраз, как «момент для атаки», «поймать момент» и т. п. Однако нельзя исключать и игры слов, характеризующей быстрое продвижение офицеров Генштаба по службе.

Была зависть, но было и восхищение.

Советский генерал А. И. Черепанов вспоминал:

Отчасти это было справедливо. Как организовать бой, спланировать операцию, рассчитать все необходимое для перевозки из точки А в точку Б армейского корпуса, сколько потребуется снарядов для прорыва фронта, что написать в приказе, каковы группировка и намерения противника – все это входило в компетенцию генштабистов, «друидов с белыми аксельбантами», как их однажды назвал Маршал Советского Союза Борис Михайлович Шапошников, выпускник академии 1910 года. Непосвященным могло казаться, что в грамотных руках этих офицеров действительно творилась магия – красивые стрелки на картах превращались в перемещавшиеся на огромных пространствах армии и фронты. Без таких специалистов с их «магией» невозможно было создать ни одну правильно организованную армию эпохи Первой мировой и Гражданской войн.

Генштабистов ценили и старались привлекать на службу и красные, и белые, и руководители национальных государств, возникших на руинах старой России. Генштабисты сыграли важнейшую роль в создании и укреплении противоборствовавших вооруженных сил, причем около трети из них успели послужить в нескольких враждующих армиях.

Важно подчеркнуть, что принадлежность к корпусу офицеров Генерального штаба формировала кастовость, корпоративное чувство генштабистов, которые поддерживали друг друга в разных жизненных и служебных ситуациях. Эта взаимовыручка сохранялась и в советских условиях. На страницах книги читатель встретит немало ее проявлений.

Чему и как учили в академии

Итак, окончание академии в старой России практически гарантировало быструю военную карьеру, но поступить в нее и успешно окончить было крайне сложно.

Накануне Первой мировой войны численность слушателей академии составляла 314 офицеров, а на геодезическом отделении обучались не более 7 человек. Поступление проходило в два этапа: сначала письменные экзамены при штабах военных округов (тактика, политическая история, география, русский язык, верховая езда), а затем устные вступительные испытания непосредственно при академии в Санкт-Петербурге (строевые уставы, артиллерия, фортификация, математика (арифметика, начальная алгебра, геометрия, прямолинейная тригонометрия), военная администрация, политическая история, география, топографическое черчение, русский и иностранный языки). Отсев был очень жестким. На подготовку и сдачу вступительных экзаменов у офицеров уходил год напряженного труда. Менее трудны были экзамены для тех, кто ранее овладел военно-техническими специальностями, – артиллеристов, инженеров – либо обучался в гражданских учебных заведениях технического профиля (например, будущий вождь Белого движения на Юге России генерал П. Н. Врангель окончил до академии Горный институт).

Основной курс обучения в академии был разделен на два годичных класса (младший и старший) и состоял из теоретических и практических занятий. Главными предметами являлись тактика, стратегия, военная администрация, военная история, военная статистика, геодезия; вспомогательными – русский язык, сведения по части артиллерийской и инженерной, политическая история, иностранные языки. Что касается иностранных языков, то изучение как минимум одного из них являлось обязательным, два других можно было изучать по желанию. Преподаватели обладали достаточной квалификацией, некоторые совмещали преподавание со службой в Главном управлении Генерального штаба (ГУГШ). В летний период после младшего класса проходили верховые глазомерные съемки в окрестностях Петербурга, дававшие слушателям некоторый отдых на природе. После старшего класса летом проводились полевые поездки в окрестностях столицы, в ходе которых приходилось решать те или иные задачи.

Оценки за сдачу предметов выставлялись по двенадцатибалльной шкале: отлично – 12 баллов, весьма хорошо – 10–11 баллов, хорошо – 8–9 баллов, удовлетворительно – 6–7 баллов, посредственно – 4–5 баллов, слабо – 1–3 балла. Для перехода в старший класс необходимо было получить в среднем не менее 9 баллов, но по отдельному предмету – не менее 7. В геодезическом отделении требования были те же, что и в общем, однако по специальным предметам нужно было иметь не менее 8 баллов. Те же критерии использовались при оценке учебы в старшем классе, также в расчет принималась успеваемость по тем предметам младшего класса, которых в старшем классе уже не было. Офицеры, получившие по окончании старшего класса в среднем не менее 10 баллов и не имевшие неудовлетворительных оценок, считались окончившими курс по первому разряду и зачислялись на дополнительный курс. Те, кто получил менее 10 баллов, считались окончившими академию по второму разряду и отчислялись в свои части.

С 1869 года для совершенствования практических навыков будущих генштабистов был учрежден дополнительный курс, первоначально длившийся полгода. В 1909 году его продолжительность была увеличена до девяти месяцев. До 1897 года к Генеральному штабу причисляли всех офицеров, окончивших дополнительный курс, и лишь позднее стали отбирать лучших. На дополнительном курсе слушатели самостоятельно разрабатывали три темы: по военной истории, по военному искусству и по стратегии. По итогам нужно было сделать краткий доклад перед специальной комиссией, после которого выставлялись итоговые баллы как за письменную тему, так и за устный доклад. Между слушателями академии существовала острая конкуренция, связанная с рейтинговой системой оценок. Нередко отсев происходил из‑за случайного стечения обстоятельств, например по болезни.

Слушатели, получившие за дополнительный курс в среднем 10 баллов и не менее 7 баллов по каждому предмету, считались окончившими академию по первому разряду, получали право ношения серебряного академического нагрудного знака и право на четырехмесячный отпуск. Выпускники распределялись по военным округам для прохождения штабного ценза, причем первые десять офицеров в выпуске имели право назначения на вакансии в Петербургском военном округе. За каждый год обучения требовалось прослужить полтора года в военном ведомстве. Исходя из наличия вакансий, окончившие академию по первому разряду причислялись к Генеральному штабу и позднее (после испытаний в штабах военных округов, а также цензового командования ротой, эскадроном или сотней), по мере открытия вакансий, переводились в него. Получившие в среднем менее 10 баллов, но не менее 7 по каждому предмету, считались окончившими по второму разряду. Прочие отчислялись из академии.

Выпускники, имевшие самые высокие баллы в выпуске, награждались медалями: золотой (при наличии полного числа баллов (12) по всем предметам); большой серебряной (при наличии полных баллов по всем предметам, кроме политической истории, военно-морского дела, иностранных языков, а по этим предметам – не менее 11), малой серебряной (при наличии не менее 11 баллов по всем предметам, кроме политической истории, военно-морского дела, иностранных языков, а по этим предметам – не менее 10); имена лучших офицеров выпуска заносились на почетные доски. Золотую медаль за всю историю академии получили лишь двое – будущие генералы М. И. Драгомиров и М. Р. Шидловский. Будущие генералы – участники Гражданской войны Л. Г. Корнилов, А. Ф. Редигер, А. М. и В. М. Драгомировы, В. Ф. и Е. Ф. Новицкие были награждены малой серебряной медалью.

За успехи в учебе выдавались денежные премии: с капитала, собранного в память генерал-лейтенанта А. Н. Леонтьева, – офицеру дополнительного курса, наилучшим образом исполнившему стратегическую задачу (третью письменную тему); с капитала имени генерал-лейтенанта Г. А. Леера, пожалованного в ознаменование 35-летия его профессорской деятельности великим князем Николаем Константиновичем, – в пособие одному из первых учеников академии на поездку за границу для усовершенствования научного образования, а если в поездке надобности не встречалось, то за лучшее сочинение по военным наукам; с капитала имени генерал-адъютанта Н. Н. Обручева – офицеру дополнительного курса, оказавшемуся вторым по достоинству выполнения стратегической задачи; с капитала имени генерал-майора А. А. Зейфарта – офицеру дополнительного курса за лучшие по верности и выразительности съемки и кроки, исполненные в старшем классе.

Курс обучения в академии, в особенности до Русско-японской войны, характеризовался теоретизмом и оторванностью от практической службы. Учебная программа превышала нормальные возможности восприятия такого объема информации. Широко практиковалось зазубривание огромного массива ненужных данных. Например, получили известность и высмеивались слушателями так называемые «рыбьи слова» – формулировки, которые нужно было воспроизвести слово в слово на экзамене.

Кружок «младотурок»

После неудачной Русско-японской войны генштабисты оказались среди главных сторонников преобразования армии. Позорное поражение на Дальнем Востоке побудило ряд педагогов искать новые формы обучения, корректировать учебные курсы, приблизить их к нуждам армии и задачам, которые предстоит решать выпускникам в мирное и военное время. Однако нововведения приживались медленно. Решительный пересмотр учебных курсов произошел лишь в 1910 году.

Основным идеологом-реформатором выступил молодой преподаватель академии профессор полковник Н. Н. Головин, получивший поддержку начальника академии генерала Д. Г. Щербачева и великого князя Николая Николаевича (младшего). Ранее Головин побывал во Франции, откуда возвратился с идеей перенесения опыта французской Высшей военной школы на русскую почву. Головин стал горячим сторонником прикладного метода обучения, в котором основной упор делался на решение тактических и стратегических задач на картах. Слушатели делились на две группы, между которыми происходила военная игра. Отрабатывались задачи по наступлению, обороне, преследованию, отступлению. Проверялась организация службы разведки, связи, снабжения. Слушатели брали на себя роль командира, начальника штаба, начальников оперативного, разведывательного, общего отделений, начальника снабжений. Как правило, задачи отрабатывались на примере сражений Русско-японской войны. «Начальник штаба» составлял докладную записку, в которой предлагалось решение по операции. «Начальник отряда» принимал решение. «Начальник оперативного отделения» составлял боевой приказ. Прочие «начальники» составляли документацию и отдавали распоряжения по организации разведки, связи, снабжения. В ходе игры давались дополнительные вводные. Так отрабатывалось реальное взаимодействие штабного коллектива в боевой обстановке. После окончания игры проводился разбор.

Головин стал лидером неформального кружка борцов с традиционализмом и обскурантизмом. В его состав накануне Первой мировой войны входили молодые профессора и преподаватели академии: сам Головин, а также А. К. Келчевский, А. А. Незнамов, Н. Л. Юнаков, В. А. Черемисов, А. А. Балтийский, Б. В. Геруа, А. Ф. Матковский, П. И. Изместьев, В. З. Савельев, А. И. Андогский. Специальная дисциплина под названием «Служба Генерального штаба» начала преподаваться в академии лишь в 1911/12 учебном году. Целью этого курса было приближение академической программы к практике службы генштабистов, но особого эффекта нововведение в остававшиеся два предвоенных года не произвело.

Группа Головина столкнулась с противодействием со стороны старых профессоров академии и их сторонников, причем противники Головина в итоге взяли верх. В частности, интригами против группы Головина прославился будущий видный военный специалист РККА М. Д. Бонч-Бруевич, связанный с военным министром В. А. Сухомлиновым. Бонч-Бруевич распускал слухи о том, что участники кружка плетут заговор, и даже назвал их «младотурками» (по наименованию группы турецких офицеров, организовавшей в 1908 году вооруженный переворот в Османской империи). И хотя ни о каком заговоре на самом деле речи не шло, накануне Первой мировой войны участников кружка уволили из академии, был снят с должности и генерал Щербачев. Между тем политической составляющей в деятельности кружка не было, а сторонники Головина прекрасно проявили себя на фронтах Первой мировой войны.

Профессора и преподаватели

Профессорско-преподавательский состав на протяжении десятилетий почти не менялся. Это был особый мир, запоминавшийся слушателям на всю жизнь. Одним из старейших профессоров был Борис Михайлович Колюбакин, читавший курсы тактики и истории военного искусства. Как вспоминал генерал П. Н. Шатилов (выпуск 1908 года), Колюбакин

Генерал Б. В. Геруа (выпуск 1904 года) характеризовал Колюбакина следующим образом:

По свидетельству полковника Д. Н. Тихобразова (выпуск 1913 года),

Колюбакин был видным военным историком, членом Русского военно-исторического общества и одним из инициаторов создания художником-баталистом Ф. А. Рубо знаменитой панорамы «Бородино», а также официальным консультантом Рубо в период работы над панорамой. При этом слушатели не считали его выдающимся педагогом. Б. А. Энгельгардт (выпуск 1903 года) отмечал: «К сожалению, Колюбакин не был талантливым лектором, способным захватить всю аудиторию и держать ее в напряженном внимании».

Другим живым свидетелем истории академии был профессор Григорий Григорьевич Христиани. По характеристике генерала В. Н. Касаткина (выпуск 1911 года), «швед по происхожд[ению], человек четкий и аккуратный». Это был худощавый человек с небольшой седой бородкой и усами. По свидетельству Маршала Советского Союза Б. М. Шапошникова (выпуск 1910 года), «хотя и скучный был предмет военная статистика, но Христиани читал его с полным знанием дела и очень доходчиво». Генерал П. С. Махров (выпуск 1907 года) вспоминал о Христиани:

По мнению Д. Н. Тихобразова, Христиани «имел репутацию очень требовательного человека и объемом своего курса военной статистики и своей строгостью нагонял на многих коллег немалый страх». Колюбакин и Христиани будут сопровождать нас на протяжении всей книги, так что к ним мы еще не раз вернемся.

Выдающимся военным топографом и астрономом, обладавшим международной известностью, был профессор В. В. Витковский. Он столь глубоко увлекался наукой, что даже собственный дом назвал «виллой Геодезия», а рядом разбил аллею, ориентированную вдоль Пулковского меридиана. Заслуги Витковского признавались и в советское время, тем более что он в 1918 году не покинул Петроград и, в отличие от коллег по академии, остался в Советской России. Скончался он в 1924 году. В 1920‑е – начале 1930‑х годов в Ленинграде при Доме инженеров действовал топографо-геодезический кружок по увековечению памяти Витковского, который позднее был объявлен контрреволюционным. Именем генерала ныне названа улица в Санкт-Петербурге. Витковский отличался снисходительностью к слушателям и не ставил низких баллов, поскольку, по непроверенным сведениям, один из офицеров, получивших у него низкий балл, застрелился.

Настоящим патриархом академии был заслуженный преподаватель съемки и черчения генерал А. А. Зейфарт, преподававший эти дисциплины ни много ни мало с 1857 года. «Великий инквизитор „штрихоблудия“» – так его метко охарактеризовал Б. В. Геруа за мелочное внимание к штриховке карт. Ко времени увольнения Зейфарта со службы по болезни в 1917 году через него прошло около 60 академических выпусков. Генерал бодрился и даже гордился тем, что, несмотря на преклонный возраст, не пропускал ни одного часа занятий.

Несомненно талантливыми и относительно молодыми профессорами предвоенной академии были В. Г. Болдырев, Б. В. Геруа, М. А. Иностранцев и А. К. Келчевский.

Вполне искреннее свидетельство о характере своей службы в академии привел в показаниях по делу «Весна» бывший преподаватель верховой езды В. Ф. Менжинский:

Думается, такие взгляды были распространены среди преподавателей.