Алиби для медведицы

Я купил билет на электричку и вышел на воздух из павильона пригородных касс дожидаться посадки. На электричку, я имею в виду. Зарекаться, конечно, никому нельзя…

В воротах багажного отделения застряли с мусорными контейнерами два таджика. Оранжевая униформа, лица смуглые, точно с рекламы солярия. Блондинка в красном джипе, очевидно, хотела въехать на территорию. Она не понимала, что создает помеху рабочим, поскольку разговаривала по сотовому телефону. В другой руке у нее была дымящаяся сигарета. Чем дама собиралась рулить, оставалось загадкой.

Из-за ограды багажного отделения за противостоянием труда и капитала наблюдала настоящая русская девица-краса. Я сразу признал ее даже без кокошника, сарафана и косы до пят. Джинсы, легкий джемпер и короткая курточка нараспашку шли ей ничуть не меньше народного костюма. Тем более что все это давно уже стало тоже народным костюмом. Даже, пожалуй, международным.

В кармане у меня затренькал мобильник. Пока я его доставал, до мартышки в джипе дошло, что она мешает людям, и она сдала назад. Моя красавица вышла через ворота следом за гастарбайтерами.

Глянув на дисплей своего мобильника, я заранее улыбнулся. Звонил Гоша Петров, наш наемный водитель.

– Здорово, Андрюха!!!

– Здорово, Гоша!!! – в тон ему шутовски заорал я, провожая взглядом длинные ноги в облегающих джинсах, удаляющиеся от меня в сторону вокзала. – Дела бывают у женщин да еще у прокурора. У меня только работа.

– А у нас в Кувшине чепэ, – словно спохватившись, понизил голос Гоша. – Медведь человека заломал! Спонсора, представь!

– Ни фига себе! – воскликнул я. – Что, насмерть?

– Наглухо. Медвежонка решил погладить в лесу. А за ним следом – медведица.

– Понятно, медведицу погладить не удалось. – В охоте я кое-что соображал.

– Она его погладила, Андрюша. Городской, леса не знает… Не знал!

Спонсора подцепила где-то на отдыхе за бугром Флора-дурочка, владелица стекольного завода «Красный кувшин», чаще называемого в народе «Кувшин красного» или просто «Кувшин». Он находится в одноименном поселке, расположенном на берегу речки Шуды. Так себе речонка, когда в берегах переплюнуть можно. Но утка по весне там есть. Вот мы с Валериком и купили охотничий домик благодаря Гоше, с которым вместе работаем в городе. Он родом из этих мест.

После того как Флора довела прежде процветающее предприятие до ручки, народ потерял работу. Какое-то время она еще пыталась выкрутиться, привлекла даже средства односельчан за акции, но это не помогло. Люди, оставшись без работы, стали разъезжаться кто куда мог, и дома в поселке пустели. Поэтому нам с другом Валериком и удалось по дешевке приобрести здесь охотничий домик прямо рядом с лесом. Ружье за спину, шмыг – и ты уже там. Ищи тебя в лесу, чтобы спросить лицензию… Правда, по весне ее приходится брать, поскольку на вальдшнепиной тяге мы поливаем почти на опушке. Местные по «долгоносикам» не стреляют. Что им классическая охота? Им мясо подавай!

Гоша и братва, соль земли кувшинной, став обладателями фантиков, поначалу костерили сбежавшую заводчицу на чем свет стоит, потом поутихли. А она вдруг объявилась вновь, да не одна. Собрав акционеров, представила крепкого хмурого мужика с густыми бровями и волосатыми, как у гориллы, руками как Дмитрия Петровича Щербакова, «нашего спонсора». Спонсор по совместительству оказался новым гражданским мужем хозяйки «Красного кувшина». Парочку окрестили «Флора и Фауна». Щербаков круто взялся за дело. После того как поймал на воровстве железа Женю Дульникова по прозвищу Джо, сразу поправил развалившийся местами забор, затем поставил внутри еще одно ограждение, обнеся его колючей проволокой, и между этими заборами с вечера запускал двух волкодавов с симпатичными мордами и спокойными глазами.

Однажды рыжий фоксик, дрожа от ярости, проскочил под забором за кошкой на территорию периметра. Один из серых монстров легонько прихватил его зубами за шею, встряхнул и тут же выплюнул, только с перебитым хребтом. Спонсор нажил себе тогда в лице Ромы, хозяина фоксика, второго врага в поселке. Первым уже был Джо, схлопотавший по милости Щербака условный срок и, главное, лишившийся ружья по судимости. Однако Фауну это не тревожило. Он завез дополнительное оборудование на завод. Жизнь закипела, народ оживился. И вот – на тебе!

– Ты едешь, Андрей?

– Уже билет взял. На электричку.

– А ты что, не на машине?

– Нет, пешком интереснее.

Гоша, конечно, не понял, чем интереснее пешком, а я объяснять не стал. Вскинул на плечо рюкзак и направился к платформе. Ни о чем другом, кроме как о Спонсоре, я теперь и думать не мог. В голове вертелось: «Мужик и охнуть не успел, на него медведь насел».

Пересев с электрички на автобус в Ветлужском, я добрался до Варнавина, населенного пункта, расположенного в окружении дремучих лесов, через которые протекают дикой красоты реки.

На одну из таких рек под названием Лапшанга мы с Валериком не раз пробирались сквозь глухой лес по грунтовке, иной раз и не без приключений, еще до того как приобрели дом в Кувшине. Там, в селе Броды, где постоянных жителей теперь осталось полтора человека (потому что Вовуню считать за полноценного индивида уже нельзя), проживает в своем доме с ранней весны до поздней осени наш старший товарищ Александр Михайлович Правилов, он же – дедушка Алекс, ученый-биолог, заядлый охотник, летописец и хронолог когда-то большого села, умиравшего на его глазах. Мы еще застали в Бродах то время, когда работал магазин и местные аборигены меняли в нем свои пенсии на «огненную воду», после чудили, и это находило отражение в дневниках дедушки Алекса. По мере того как чудаки закономерно один за другим уходили в мир иной, торговля перестала оправдывать себя, и лавочка закрылась. Всем алчущим теперь приходилось топать за шесть километров в Плодовиху, расписание магазина в которой отныне каждый помнил лучше, чем дату своего рождения. Теперь уже не осталось никого, кроме товарища Сукова, промышляющего после освоения пенсионных грошей ужением ельца для прокорма себя и своих кошек, да еще упомянутого выше Вовуни, разобравшего половину своего дома на дрова, после чего крыша поехала на сторону. У хозяина она, очевидно, поехала еще раньше.

Порой в Броды наезжали охотники и рыболовы, а так новостей у дедушки Алекса стало куда меньше, нежели в былые годы, и он заносил в свой журнал все больше сведения про живую природу и о погоде.

Проезжая через автостанцию в Варнавино, то и дело останавливаешься, увидев кого-то из знакомых. Вот и сейчас я увидел не кого-нибудь, а самого Рому, лучшего друга Гоши и хозяина умершего насильственной смертью рыжего фокстерьера. Значение Ромы конкретно для нас с Валериком в Кувшине было очень велико, и это всегда подчеркивал Гоша. По любому возникающему вопросу Игорь Николаевич вечно отсылал нас к своему авторитетному другу.

Когда я выскочил перед носом у Ромы словно черт из табакерки, он, естественно, удивился:

– О! Андрюша! Ты как здесь? Слышал, что у нас произошло?

– Слышал, Рома. Значит, не всех ты медведей перестрелял.

– У-у! Разве их всех перестреляешь? В тайге?.. А ты где остановился, что-то не вижу?

– Как где? Да вот же я стою! Я без машины. Решил на электричке покататься, детство вспомнить. А тут Гоша со своей жуткой новостью! Я уже пожалел, что машину не взял. Какое тут детство… Всю дорогу Спонсор из головы не выходит. Все думаю, как же это он…

Поддерживая таким образом непринужденный разговор с нашим главным краснокувшинным покровителем, я боковым зрением отметил, что к нам кто-то приближается.

– Здравствуйте!

Повернул голову и чуть не подпрыгнул от удивления. Перед нами стояла моя девица-краса с вокзала. Вот так встреча!

– Здравствуйте.

– Привет, Танюха, – по-свойски приветствовал ее Рома. – Ну что, поехали? Ты с нами? – повернулся он ко мне.

– Если возьмете.

Когда мы забрались в Ромины «Жигули», девушка – на заднее сиденье, а я со своим рюкзаком – рядом с Ромой, он догадался представить мне свою знакомую:

– Это вот, Андрей, племянница моя, Татьяна.

– Очень приятно, – произнес я.

Девушка улыбнулась и скромно кивнула, мол, ей тоже – очень.

Я заглянул в ее глаза и понял – только что погиб, совсем пропал один хороший человек. Его зовут Андрей Владимирович Купавин. То есть я.

– Как же это случилось со Спонсором? – спросил я Рому, стряхивая с себя наваждение от девичьих глаз-омутов. – Чего он в лес-то поперся?

– За металлом поехал с Савроськой. Их Никотиныч довез до уса…

Я не помнил ни Савроську, ни Никотиныча, хотя прозвища такие слышал.

– …Они же по усу рельсы откапывают. Спонсор хотел что-то для завода прибрать.

Усом называли заросшую железнодорожную ветку, которая тянулась через лес. Когда-то по ней доставляли напиленные бревна до реки. Как остановился завод, каждый в Кувшине стал промышлять чем мог.

– Мужик и охнуть не успел, как на него медведь насел! – вспомнил я в очередной раз.

В Кувшине возле Роминого дома нас поджидала Наталья, его супруга. Гоша называл ее Натахой, поскольку когда-то они учились в одном классе. Натаха многим превосходила своего мужа: ростом, статью, нравственностью. Она не только сама не употребляла алкогольные напитки, но и по мере сил мешала супругу идти на поводу у дурной привычки.

– О! Здрасте! – воскликнула Наталья, когда мы вышли из машины. – А вы как все вместе?

– Случайно, Наталья, – вынужден был признаться я с сожалением, имея в виду Ромину племянницу. – Здравствуй! – И тут же затронул животрепещущую тему: – Как же вы Спонсора не уберегли?

– Нашел с кем в лес ходить! – с возмущением воскликнула Наталья. – С Никотинычем и Савроськой! С этими алкоголиками!

– Никотиныч не каждый день пьет, – не согласился справедливый Рома.

– Что же Савроська медведя не прогнал? – спросил я.

– Говорит, его рядом в тот момент не было. Он грибы собирал, а Щербаков речку перешел по мосту. Только слышит: «Э-э-э!!!» – Наталья изобразила, как медведь ревет. – Выбежал на просеку, а никого нет. Ни Спонсора, ни зверя. Видел, говорит, только, как медвежонок за елки забежал. Стал аукать Щербакова – не откликается. Под берегом нашел, там лежал. Медведица-то как дала ему лапой, так аж пол-лица содрала.

– Брр! – живо представив эту картину, поежился я и, чтобы сменить тему, спросил, повернувшись к Роме: – Как Гоша? Как братва?

– Гоша пьет уже неделю, – ответила Натаха за своего мужа. – Отдыхает.

– Гоша с Джо «уазик» красили вчера, – сказал Рома, – а я им бампер приварил.

Натаха отвела Татьяну в сторону, поговорить о чем-то о своем, о женском. «Уазик» – это хорошо, – подумал я, – поедем в лес за глухарями». А вслух спросил:

– Как Джо? Охотится?

– Брал ружье у Хустова. Свое-то у него отобрали. Не знаю, добыл ли чего.

– Что Хустов делает?

– Глаз лечит! – встряла вернувшаяся к нашему разговору Натаха. – Стася ему подсветила глаз, чтоб лучше видел, когда к молдавашкам шляется!

– Да ладно! – вступился за Хустова Рома. – Натрепали ей, она и уши развесила да давай ручонками сучить!

– Ты чего так горячишься? Сам небось шастал, а?!

– Тьфу! – Рома даже разнервничался, плюнул себе под ноги. Но тут же рассмеялся: – Не слушай ее, Андрей. Бабы что попало собирают.

– Смотри у меня! – пригрозила Наталья, шутовски уперев руки в бока.

Я знал эту общую беду всех женщин Кувшина. Две сестры-молдаванки, потерявшие жилье в Приднестровье, поселились здесь у какой-то дальней родственницы, давно схоронили и родственницу, и мужей, дети вернулись на родину, а они прижились. Достигнув сорока пяти, бабы вновь стали ягодками, да такими, что слаще некуда, не отказывали никому и, тоскуя, видимо, по своей теплой родине, постоянно подогревались изнутри. Гоша, когда начинал «отдыхать», то и дело звал нас с Валериком в гости к молдавашкам.

– Все-таки спалят их притон когда-нибудь! – погрозила кулаком Наталья куда-то в сторону.

Посмотрев на ее кулак, я подумал, что Хустову крепко повезло, что глаз ему подсветила своя жена, а не Ромина. Рома только махнул на нее рукой и спросил:

– К Гоше сейчас зайдешь?

– Нет, Рома, позже. Надо сначала печку протопить, все-таки не май месяц.

– Я тоже пойду, – стала прощаться Татьяна.

Я повесил рюкзак за плечо, подхватил ее сумку, и мы пошли по песчаной дороге вдоль почерневшего деревянного забора.

– Мне нравятся эти почерневшие заборы, дома, – заметил я для поддержания разговора. – Они вписываются в окружающую природу, не то что крашеные. Мрачное великолепие. Люблю приезжать сюда. Правда, то, что произошло со Спонсором, – это уже чересчур… мрачно!

– Просто ужас какой-то, – согласилась Татьяна.

– Придется брать пули, идя в лес. А ты умеешь стрелять?

– Умею, – неожиданно для меня сказала она.

– Хм! – усмехнулся я. – Думал, скажешь, что нет. Пойдем, постреляем? Распугаем всех медведей, чтобы близко не думали даже подойти?

– Не могу. Тетя с дядей в санаторий уехали, поэтому я на хозяйстве.

Незаметно мы дошли до ее дома, и я с сожалением вынужден был попрощаться.

У моего друга и коллеги Валерика Перевалова имеется куча недостатков в отличие от меня, человека во всех отношениях положительного. Но всех собак вешать на него все же не стоит. Хватит той, что уже висит на его шее. Я имею в виду охотничьего пса породы курцхаар по кличке Пиф, такого же беспокойного, как и его хозяин. Уезжая из Кувшина, Валерик старается всегда оставлять после себя порядок. Несмотря на то что особых гостей мы никогда не ждем. Они сами приходят.

И теперь, подходя к дому, я знал наверняка, что в избе чисто, но понял и то, что и моя вечерняя охота накрылась. Перед крыльцом стоял «уазик», цветом и внешним видом больше похожий на легкий танк, а подле него – невысокий коренастый дядька с добрым лицом. Если бы кто-то вздумал снимать ремейк «Джентльменов удачи», Гошу вполне могли бы утвердить на роль Доцента, окажись он на кастинге. С голым торсом и «козой» на пальцах наш водитель выглядел бы очень убедительно даже без татуировки на груди.

– Здорово, Андрюха!!! – заорал местный авторитет.

– Здорово, Гоша! – приветствовал я его, и мы обнялись так, словно не виделись сто лет.

– Ну, как жизнь? – задал Гоша традиционный вопрос.

– Налаживается, – с удовлетворением ответил я. – Пойдем, что ли, чайку попьем?

– Пойдем. Что, Валерик не поехал?

– Нет. Потому что он пьет не чай!

– Ох, Валерик, Валерик, – укоризненно покачал головой Гоша.

Пока я хлопотал с чайником, послышался топот башмаков в сенях, вошли Рома и Женька-Джо – высокий, жилистый. Самый крутой охотник в Кувшине, оставшийся без ружья по милости Спонсора.

– Здорово, Женя. Рома, проходите.

Ох, нравятся мне местные! Как они заходят, рассаживаются – неторопливо, солидно. Как завязывается неспешная беседа.

– Вот такая у нас история, Андрей, – будто бы продолжил прерванный разговор Рома. – Не знаем, что и делать теперь.

– Да, – поддержал товарища Гоша. – Спонсор, конечно, тяжелый человек был, вот Джо чуть не посадил…

– Да это Мусор выслужиться захотел, – защитил Джо покойного Щербакова.

– Мусор козлится, – согласился Гоша, – но Щербаков и сам был не подарок, не тем будь помянут.

– Для завода, считай, как раз подарок! – вставил Рома.

– И я о том же, – сказал Гоша, – теперь вот как без него?

– Медведя спроси, – мрачно пошутил Женька.

– Ты на него зла не держи, – на правах старшего товарища пожелал Гоша.

– На кого, на медведя?

– На Спонсора покойного, – не принял шутки Гоша, – он о заводе беспокоился.

Я хотел сказать, что Спонсор, вероятно, о своей будущей прибыли беспокоился, но промолчал.

– Я и не держу. – Женька хлебнул чаю.

– Да Спонсору просто Мусор напел! – воскликнул Рома, разволновавшись. – Когда Флора сбежала, мы еще смотрели какое-то время за хозяйством, акционеры все-таки! – усмехнулся он. – А потом плюнули. Думали, все. Крантец заводу! Навсегда. И стали потихоньку тащить кто что мог. Кто доски, кто железо. Скоро одна труба осталась бы, если бы Дурочка не вернулась. Женьку просто крайним решили выставить, чтобы другим неповадно было.

«Мусором» называли участкового милиционера Митю, жившего по той же «магазинной» улице, что и Рома, егерь Длинный и другие. Гоша жил на перпендикулярной улице, а Женька-Джо и Хустов обитали на задворках деревни, ближе к заводу. Вообще-то деревня была большая, больше, чем казалась, поскольку ни с какого края ее всю целиком видно не было – она скрывалась в рельефе местности. В то, что в деревне имеется стекольный завод, можно было поверить, только глядя на кирпичную трубу, упирающуюся в небо, которую было видно отовсюду. А так предприятия и не заметишь, пока не выйдешь за дома к его забору.

– Скоро наладчики приедут, а у нас конь не валялся, – сказал Рома.

– А Хустов где? – спросил я.

– Он будет зэками руководить.

– Какими зэками? – не понял я.

– Наладчиками, – объяснил Гоша, – ограниченными в свободе. Щербак – бывший «вэвэшник». Он со своими, в исправительном центре, – «вась-вась», ему – пожалуйста! Дешевая рабочая сила.

– А! – Теперь мне стало понятно, для чего забор, колючая проволока, собаки. Так надежнее. Еще и вышки поставят по периметру, чего доброго…. Поставили бы.

– Зэки, значит, будут оборудование подключать?

– Да, – подтвердил Гоша. – Хустов, наш электрик, станет присматривать. А дальше – все. Потому что Спонсор хотел сам лично заниматься снабжением производства и сбытом готовой продукции. Теперь вот – некому. Рабочая сила есть, а «котел» пуст. Засыпать нечего. Сырья нет! В общем, мы к тебе за помощью хотим обратиться, Андрей, – самым неожиданным образом подытожил Гоша. – У тебя же оптовая фирма, ты в этом шаришь.

– И что? – спросил я, еще не желая верить, что попал.

– Организуйте снабжение и сбыт, помогите Флоре, она в долгу не останется.

Я даже не стал говорить о том, что наслышан, как хозяйка завода не остается в долгу, спросил по-простому:

– Ты что, Гоша, шутишь, что ли?

– Да нет, Андрей, не шучу.

– Не шутим мы, Андрюша, – подтвердил Рома.

Я обвел взглядом лица присутствующих и убедился: не шутят.

– Вы как себе это представляете? Приехал на три-четыре дня поохотиться, мимоходом запустил завод и пошел дальше уток стрелять?

– Задержись. Там братва без тебя управится. Флора завтра с похорон вернется, пойдем, поговорим? Она бумаги покажет, ты лучше разберешься. Сама-то она что может? Наруководила уже один раз, дурочка. На тебя одна надежда.

– Фу-у-у! Ну, вы даете.

«Вот и поохотились! – подумал я. – А Валерик, тот вообще свихнется! Скажет, что я ему удружил так удружил. А при чем здесь я?»

– Сырье-то на какие шиши закупать? – спросил, поймав себя на мысли, что уже включаюсь в процесс.

– Деньги есть! Все схвачено! – загудела братва. – Не сомневайся, Андрей, Щербаков круглую сумму на счет положил. На все хватит.

Я выслушал, и как-то само собой подумалось вслух:

– Да, здорово получилось! Денег дал и откланялся! Удачно как медведь подвернулся.

Зачем сказал, сам не понял. Брякнул просто так и вдруг почувствовал, что в избе повисла тишина. Слышно стало, как дрова в печке потрескивают. Подняв нос от чашки с чаем, я увидел, что всем как будто стало неловко.

– Что? – не понял я. Народ молчал, переглядываясь и кряхтя. – Что?!

– Задолжали Щербакову, – пояснил Гоша.

– Как? Ссуду взяли?

– Да нет, – смущенно заговорил Женька. – С Хустовым за электрическими кабелями поехали в Нижний. Где-то третью часть примерно не добрали по перечню, не оказалось на складе. Обещали подвезти, и мы решили пару дней у Гоши перекантоваться, чтобы второй раз не ездить. У него жена как раз в Лысково уехала, квартира пустая… Ну, и пожили… неделю. Когда протрезвели, оказалось, почти сто штук прогуляли.

– Это тебе не в деревне по бабам на халяву ходить, – съехидничал Рома с плохо скрытым чувством зависти в голосе.

– Хоть есть что вспомнить? – развеселился я. – И что Спонсор сказал?

– Да он и не узнал. Кабеля сгрузили, никто недостачу не проверял.

– Ну, теперь и не проверит, – успокоил я, превращаясь в соучастника растраты. – Раз у Флоры деньги есть, она новую экспедицию снарядит. Только оплачивает пусть по безналичному расчету, чтобы снова бес не попутал!

– Деньги мы вернем, конечно, – сказал совестливый мужик Гоша.

– Ну что, вроде бы мы все обговорили? – спросил Рома.

Я вышел проводить гостей и по пути спросил Женьку как выдающегося охотника:

– А что, у медведицы такой удар может быть, что здорового мужика враз того?

– Она его не лапой. Он – о камень.

«Новое дело», – подумал я.

– Как о…