Алиса Длинные Ноги

Научись курить по душам с индейцами, возьми в рабство их жен - трубка Мира тебе поможет во время прелюбодеяния!

От индейских жен исходит свет необыкновенный, свет вины перед бизонами; я этот свет в колбочки собираю, храню до путешествия в ад!

В трудах, в мучениях я строю новый Мир; вы же, людишки, науку не уважаете, а лучшей из шуток полагаете - заснуть во время пьянки!

Устаю, ноги подкашиваются, прекрасный пол кажется полом уродов, и иногда мозаику на полу я принимаю за обнаженных вакханок в дубовых бочках.

Расслабляюсь с женщинами - имею право, потому что - заслужил, и золота у меня хватит на тысячу тысяч балаганов с красавицами длинноволосыми, змеи у них в волосах, но людям кажется, что - косы!

Забираю тебя на службу себе - будешь из трактиров носить фиолетовое крепкое в мой мрачный дворец отчуждения и уроков материнства!

Туда-сюда, как великие борцы поступают: чем больше ступенек с ведрами на плечах осилят, тем мощнее их дух и ум!

Не вероломствуй, огр, бери бочку и кати в гору, Сизиф с жирными ляжками тяжелоатлета!"

Заколдовал меня злой волшебник, подчинил, не нагнул, а я ожидал, что надругается надо мной, как над певицей, но не суждено, талой водой смыло мои мечты.

Первую бочку я в логово колдуна принёс - матушки леших, что творится в лабораториях и пещерах - эльфы за тысячу лет не придумают подобного: конфеты, шоколад, тонкое душистое бельё, фрукты диковинные, яства мясные и рыбные - рыбаки не видывали подобных рыб с семью ногами.

Обнаженные танцовщицы и певицы свободно разгуливают по хоромам колдуна, золото считают, кушают, пьют - прорвы, хохочут, ноги выше головы поднимают - и это колдун называет отдыхом для своего тела и разума!

"Капризные вы, алкоголички!" - я закричал неожиданно тонким голосом, потому что завидовал удали колдуна, его размаху и богатству - мне за миллион лет столько не награбить, сколько дамы во дворце проедали за одну ночь!

Таскал на горбу бочки с фиолетовым на гору, это время не забуду, хлопотное, без дружеской атмосферы, без драк в корчмах, словно колдун не просто меня заколдовал, а с издёвкой, с заковыркой - народной дубиной ему по темечку.

Я удивлялся - злой волшебник переправляет яства по воздуху, через порталы, а фиолетовое крепкое в бочках я ношу на спине - даром, по-лошадиному, но - не эффективно, рогатым ядовитым курам на смех!

Нашёл время, подловил колдуна - за фалду сюртука его ухватил (колдун в это время забавлялся, переоделся шулером, любил он ролевые игры с заковырками, чтобы дамы на головах ходили, будто на другой конец Мира перенеслись на крыльях серебряного дракона):

"Колдун, ты настолько старый, что забыл отчий дом со ставнями на Восток! - дрожу от волнения, машу руками, отгоняю гарпий, а обнажённые танцовщицы взор мой закрывают прелестями Багдадскими. - Неужели, за всё время ты не нашёл эликсир Правды?

Не познал Истину?

Не приблизился к своей розовой мечте детства?

К чему бесшабашные пиры с наглыми голыми девушками, если на душе кошки чёрные с чертом ругаются, а в сердце - Вечная Мерзлота Бездушного Космоса?"

Я сказал, прикрылся танцовщицей - чтобы молния гнева её поразила, а не меня; теплая танцовщица, из костей и мяса, хохочет, улыбается, извивается в моих руках белой фатой, но и хулит сквозь смех, называет несостоявшимся, несамодостаточными нищим батраком!

Колдун на меня зло посмотрел, ничто не ответил, а затем, будто сдули его, сожгли, а часть пепла погребального растеряли; сгорбился, постарел моментально, махнул рукой - и все обнаженные танцовщицы исчезли, словно их дымом из пушки сдуло.

Но с тех пор норму подачи фиолетового крепкого увеличил в три раза - мне назло, чтобы кости трещали деревьями в мороз.

Я тужился, крепился, бегом поднимал на гору тяжеленые бочки, а злодей их выливал в арык, шевелил губами, словно хотел проклясть меня навеки, но ничего не говорил, трудно ему без голых баб, а призвать обратно не хочет, стесняется моего обвинения - Истину и Правду не нашёл, цели жизни не достиг, тогда и женщины - пух, а не телеса.

На второй год я обессилел, похудел, сквозь игольное ушко проходил, уподобился эльфу без проблесков сознания.

Чувствовал, что жизненных сил осталось на несколько марш-бросков с бочками фиолетового, а дальше - тьма, забвение, и свет в конце туннеля, но свет не Райский, а - чёрный свет, костры адские мне путь укажут к котлам с кипящим маслом и сковородками с раскаленными ручками; тягость беременности меня мучила, хотя я мужчина.

Принёс очередную десятипудовую бочку фиолетового, перед колдуном стою, качаю остывшей головой, украдкой ворую со стола вареный горох, томлюсь курицей во щах.

Колдун робко на меня смотрит, почувствовал угрозу, но не понимает - шучу ли я, запор ли у меня, и соблазнит ли меня новый поход за фиолетовым крепким - так рабу каменотесу за усердие надсмотрщик дарит тележку с камнями.

"Непонимание стоит между нами, орк, бесчувствие, и оно - не обнаженная танцовщица на столе среди бутылок с фиолетовым крепким!

АХ! Ножку грациозно поднимет, и гусарским шагом - топ-топ - загляденье, розы в душе поднимаются!

Ты бранил меня, укорял, что я с женщинами пирую, а о Правде и Истине не задумывался, пропустил цель своей жизни, а пятна истории замазываю пирами, теряю сознание от алкоголя, ищу себя в нагих красавицах.

Если бы ты родился красавицей деревенской с огненным румянцем на ягодицах, то не хулил бы меня, зеленое полено!

Все беды мои от напольных часов с адской кукушкой, имя ей - Безнравственность!

В молодости я жил по белым законам, Добро людям приносил, не прелюбодействал без нужды - не спускал глаз с красавиц, но и руку на них не поднимал, лишь золотыми яблочками одаривал.

Колдовал, да, колдовал часто, но во имя Добра - крестьянам наколдовывал высокий урожай зерновых, коровам - ошеломительные удои шестипроцентного молока, девушкам - богатых женихов, мужикам - покладистых очаровательных умных жён, похожих на мраморные книги.

Одежды мои в те времена - белые, с золотом, и я - не черноволосый угорь, а беловолосый красавчик с вишневыми наивными детскими губами, в них отражалось Солнце.

В тот злополучный день я наколдовал купцам лёгкую дорогу, высокий барыш, счастье и благоденствие, будто мёдом каждого намазал с шоколадом.

В прекраснейшем настроение бродил по замку - в те времена из белого золота замок - блистал, радовал глаз Зайца Счастья!

Неожиданно - будто на грудь кормилицы - наткнулся на чёрную дверь в стене - родинка на бархатном поле тела Снежной Королевы!

Непорядок, если в золотом замке - чёрное, уродливое, с волосами.

Три часа я с предельным напряжением стоял возле чёрной двери, уговаривал себя не принимать необдуманных решений; не открыл бы дверь - к чему чёрная бородатая дверь, если в замке много других дверей из золота?

Мыши пугались на меня глядя - настолько я изменился возле чёрной двери; догадывался, что не ответ на вопрос - Для чего я живу? - находится за дверью; в то время я стоял одной ногой в разгадке этого вопроса, и жизнь моя подчинилась бы Солнцу, обрела бы смысл, потому что я бы узнал: Кто я и почему пришёл на Землю плодородную?

Не открыл бы, если бы не феи и гномы; феи летали, настырничали, в очи лезли, а гномы кирками меня по пяткам били, ворчали, что я стою на изумрудах, мешаю добыче полезных ископаемых, называли меня собакой на сене, но у меня даже хвоста нет, потому что я не собака и не дракон.

Голова у меня закружилась, сердце омертвело - нечаянно на гнома наступил, раздавил его в лепешку, потерял равновесие, за крылья феи ухватил, оборвал крылья, и фею погубил, не родит она мне сына златоглавого, Кремлевского.

Упал на дверь, она распахнулась объятиями больной куртизанки, с чмоканьем половозрелых губ вобрала меня в себя!

Я ввалился в чулан - освещение естественное, радиоактивное - мошонка отвалится через час, словно спелый грецкий орех.

В кладовой - часы напольные с кукушкой - кукушка - отвратительная в образе лихоимца - прокуковала тринадцать раз - час дня!

Я вздрогнул, схватился за заколдованное сердце - нет во Вселенной загадочнее и страшнее часов с кукушкой; Мировой океан расступился, когда Евсей нёс на плечах напольные часы с кукушкой; гора Коловрат сошла с места своего и пошла навстречу Ахмеду - продавцу часов с кукушкой!

Кожа моя застыла, лицо омертвело, на руках появились зеленые чешуйки порока.

Я надеялся, что часы с кукушкой - проблеск моего воспаленного сознания, плод воображения, результат неумеренных веселий с прыжками через костёр - волосы на лобке подпалишь над костром - весело, в ушах звон погребальный, а на устах горечь поцелуя белогорской дивчины!

Руки мои удлинились - не по моей воле, а по безмолвному приказу часов с кукушкой, лианами достигли часов и завели их на ключик из радиоактивного свинца.

В тот же миг я почувствовал себя нездоровым, гнуснейшие мысли посетили голову, зубы вылезли из тонко очерченного рта; я преобразился без помощи чёрта.

Помню, чёрт заглянул в каморку, увидел меня и часы с кукушкой - обомлел, жеманился, робел, испугался лукавый часов, убежал, хвостом сшибал семисвечники.

Замок преобразился - почернел, будто от горя; но я знаю - адский замок, поэтому - угольно-ископаемый, динозавр моему замку покровитель!

С тех пор нечестность, криводушие, скрытность овладели мной - так насильник купец овладевает горгульей; мечта узнать цель жизни - затерлась, отдалилась, улетела на комете Галлея.

Я творю зло, без башмаков танцую на оргиях, заставляю орка таскать фиолетовое крепкое на радость водяным - пустое всё, не приближает мою мечту, и не знаю мечту, но чувствую сердцем, чёрным сердцем вурдалака, - колдун постучал баклажаном в грудь, искал сердце, - что отдаляюсь от Правды и мечты - так раненый гусь отстаёт от стаи".

Замолчал, закручинился, присел в чёрный трон, голову на грудь свесил, словно гроздь черного винограда.

Я подошёл, и с размаха, с удали молодецкой тяжеленую бочку с фиолетовым крепким на голову своего поработителя опустил, даже запел в ликовании, удивлялся - почему я раньше не задумал убить колдуна, а работал, словно у меня в ягодицах сто лошадей.

Колдун в агонии вскинул разбитую голову, погрозил мне крючковатым пальцем-спицей, прохрипел с надрывами сельского старосты:

"Аллегория!" - и помер бедолага, бесконечность наложницей легла между нами.

Он в аду, а я - в Раю!

За службу я взял золото из казны злодея, и подыскивал себе волшебный атрибут; замок после смерти колдуна затрещал, рушился надеждами горбатой девушки на свадьбу!

Я ухватил со стола крендель, скушал с непередаваемым прискорбием рокового воина; ничего не успел волшебного прихватить, выбежал из замка, будто мне черти пятки лижут.

Кручинился, с грустью неподкупного рыцаря брёл полями и лесами, через месяц вышел к городу - Светлоярску!

Встал перед стражниками у ворот, руку в карман опустил, отыскиваю мелкую монету - плату за вход в город, а рука-шалунья мошонку чешет, к монетам не тянется, безобразница.

Стража на меня странно взирала - оборванные поэты в форме стражников, худые, с выпирающими животами афроэльфийских беженцев.

Я по привычке ожидал, что изобьют меня, осмеют, палками в шею прогонят, побранят, что зеленый пытаюсь влиться в коллектив живых мертвецов, химер, драконов, ведьм.

Но обратное - Солнце вздрогнуло на небесах - стражники побежали ко мне, ластились, улыбались, на ходу одежды скидывали скоморошьи, запыхались, но нахлынули рекой, целовали меня жарко везде, трогали, умоляли взять их в жены.

За стражниками - с городских стен - девушки и знатные дамы посыпались цветами разнокожими; старики и старухи за ними - все моей любви желали, называли красавчиком, половозрелым отроком во Вселенной!

Я мучился угрызениями совести - не за того меня приняли, - но ласки принимал с почтительностью, вспоминал побои, даже расплакался над дородной купчихой с грудями чердаками.

Она - голодная не по годам - ласкала меня, шептала иссохшими тревожными губами продавщицы жареного мяса:

"Люби меня, зеленый орк!

Если не ты, то кто же сохранит природу, наставит моему мужу рога оленьи?

Дикобраза не полюблю, а ты - Солнце в моей пещере страха!"

Очередь ко мне выстроилась, настолько я люб и мил для всех; преобразился, засиял - не пойму отчего, но догадывался, тайна сокрыта во дворце колдуна.

Позже - когда с гадалкой разговаривал в постели за чашкой фиолетового крепкого - прорицательница открыла мне тайну, себя прежде открыла, а тайну чуть позже, зацелованная тайна, хрустящая: я крендель волшебный в логове колдуна скушал, а в кренделе том - сила приворотная, дам к себе тянет сила, показывает мужчину состоявшимся рыцарем в драконьей шкуре.

Колдун крендель себе приготовил, чтобы перед танцовщицами блистать, чтобы они любили его искренне, с пылом новобрачных наложниц во время судебного процесса над могильными зомби.

Не успел колдун, я его разочаровал в жизни, не скушал крендель, а я скушал, и теперь я - подарок мужчинам и женщинам, старикам и казнокрадам гномам! - зеленый великан скинул маленькие штанишки (В Нижних Мирах танцовщицы щеголяют в подобных по пляжам, продают жареных драконов; штанишки простолюдина позабавили графиню Алису Антоновну!), стоял треногой. - Осчастливлю тебя, длинноногая фея, придам уксусу твоей жизни аромат фиалки!

- Исчадие ада с ворованными словами!

Будь проклята скамейка, на которой ты сидел в корчме! - Наставница фон Карла замахнулась на зеленого монстра чёрным зонтиком (откуда он появился в руке фон Карлы, с Неба упал на парашюте обреченности?) с затейливой серебряной рукояткой с фигуркой чахоточного бородатого старика. - Нет в тебе секрета - крендель скушал волшебный и кичишься своей доступностью - пёс смердящий!

Постыдился бы девицы молодой - ей обхождение нужно, деньги, золото, плезиры, потому что с благородной целью прибыла в наш Мир - девушек обучить куртуазностям, целомудрию, игре на арфе и посадить каждую красавицу у окошка, чтобы свет целомудрия бился о стёкла - так в очах школяра мелькают затейливые солнечные утки.

Лезешь со скучной пошлостью в незримое царство добродетели! - Наставница пшикнула на зеленого орка и взглянула на графиню Алису Антоновну с нежной любовью, преданностью домашней лошадки - порывистой, иногда сердитой, но упорной в своей дружбе - не предаст, потому что не старый институтский друг.

- Вы меня не любите? - силач упал на ягодицы - земля дрогнула, треснула, и между ног монстра вылетел фонтан магмы - так изо рта оратора вылетают золотые зубы. - Все меня любят после кренделя, а вы не желаете - веселенькие, доступные, уже подготовлены для любви - распаренные и белые, будто молодое фиолетовое крепкое!

Я в смятении: побью вас легко, переломаю кости, но толку от кусков мяса никакого - не родит мне кусок мяса наследника, не омоет мои сиволапые малахитовые чресла, не подаст стакан воды перед смертью. - Орк или гоблин - профессор Дарвин ему судья - сокрушался, качал головой, выдергивал из лобка каменный мох.

Фон Карла тянула упирающуюся графиню Алису Антоновну к дороге, колола спицами в растопыренные ягодицы - подгоняла любопытную козочку!

- Потешный он, потому что зеленый и непонятный - зеленое Солнце Пустыни! - графиня Алиса Антоновна озорничала, подпрыгивала мелкой козочкой, но бежала, потому что чувство нужды двигало сильнее, чем желание узнать орка ближе, почувствовать его свинцовые мысли. - О чём он говорил, дуэнья?

Я ничто не поняла, а вы негодовали, в глубочайшей грусти хулили его, опускали очи, стыдились, а он лакейские слова не произносил, заколдованный, очарованный монстр в лягушачьей шкуре.

К чему ваш сарказм, фон Карла, если примитивное существо не способно на подлость, не подложит атомную бомбу в панталоны оперного певца

ХИ-ХИ-С!

О панталонах упомянула - дурно, если девушка морально устойчивая опускается до рассуждений о надувных панталонах - накажите меня, фон Карла, научите уму-разуму!

- Не объясню, что монстр хотел от вас и от меня, робкая вы и стыдливая, целомудренная, а честь ваша, графиня Алиса Антоновна, блистает, от неё даже трупные мухи шарахаются, выпучив рачьи очи! - фон Карла оглянулась, погрозила пустой дороге сухим елочным кулачком, затем размякла, свободная, не ущемленная и при деле - честь графини Алисии защищать - так охранник успокаивается в броневике директора банка. - Верьте мне, не заморачивайте удивительную головку мыслями о дурных зеленых монстрах - ножки ваши запутаются от тяжелых раздумий: не об арфе и плезирных танцах речь, а - о простолюдном вам не надобно, обожжетесь о сельскую молодежь!

"Тятенька, матушка, объясните мне явления Природы, хочу, ералашная, всё знать! - я во младенчестве приставала к родителям, упрашивала, требовала объяснить явления Природы: почему козочки и коровки испражняются, отчего мужики возле корчмы спят, а не в колыбельке; почему танцовщица хохочет с купцами, показывает им подбъюбочное пространство, а купцы удивляются, охают, ахают, баранами взирают, бодаются - замороченные торгаши в бессмысленном желании передать деньги из рук в ручки. - В чем цель вашей жизни: в пьянке, гулянке, склоках - самоё частое, что я вижу и слышу в доме; верила, что наш домик пряничный, что придёт волшебник и сожрёт дом, а вас, матушка и батюшка отправит на скотобойню, на колбасу!

РасскажИте мне о науке и технике - проказливая я, но иногда - когда ворую самогонный сахар - проявляю практическую сметливость".

Матушка на мои просьбы ругалась, била меня утюжком - небольшой утюжок, семейный, реликвия - по головке, называла меня горгульей и рыдала в пьяном угаре послевоенного - война с орками закончилась - времени.

Батюшка мычал, раскачивался на единственной нашей табуретке, часто падал, но с настойчивостью игумена, снова забирался, опять раскачивался и падал - мистическое в повторениях, у меня даже челюсти сводило от восторга; отец на табуретке заменял мне Академию и театр.

Один раз я театр видела в нашем городке; подглядывала в щелочку в заборе, как девки на сцене пляшут, поднимают ноги выше головы и взвизгивают - весь театр, даже кролик без зубов не появился, а собачки театральные - стяжательницы, с лоханками бродили среди зрителей и собирали деньги на возрождение нации!

В то злополучное воскресенье батюшка упал со стула, взял меня за руку, взглянул в очи мои наивные, речные и с силой растущего хлеба в хриплом голосе произнёс:

"Дщерь моя, Карла! Кругом, шагом ААААРШ!

Шутка!

Ты с ушибленной головкой - пять месяцев назад об эльфа ударилась - мечтаешь всё знать - пытливая сорока на виселице!

Пойдём, я покажу тебе Правду жизни, и нет в той Правде моей Правды и Истины, а моя мечта - забыл я о ней, ищу Истину в вине, а нахожу только свою волосатую ягодицу - так леший за грибами зимой уходит, а возвращается в берлогу с новой женой!"

Батюшка повел меня к Правде, нарочно петлял - так извозчик катает пьяного шалопая кругами!

Отец часто останавливался, беседовал со знакомыми мужиками, выпивал с ними фиолетового крепкого, брёл дальше, щипал продавщиц яблок за... впрочем, вам, графиня Алиса Антоновна не полезно знать подробности - сердитые они, знания без почвы.

Наконец, мы вышли на поле - солдат видимо-невидимо, но не война, расслабленные они: валяются, бегают, пьют, жируют - куропатки на отдыхе.

Моё дыхание спёрло, руки и ноги закостенели, я подумала, что отец принёс меня на продажу в армию, на усладу военному искусству, бросил на алтарь войны, но я не баран с печальными очами отрока.

"Батюшка! Вы - чёрт, будьте прокляты до сотого поколения! - я вырывалась, рыдала, кусала отца, но он - оглушенный фиолетовым крепким - не слышал меня, вдыхал воздух свободы с конскими криками и хохотом бородатых - лопаты у них в бородах - гномов. - Меня продаете на утеху солдатам, моя печень послужит вурдалакам хорошим утешением в безлунную ночь, когда волки боятся своих хвостов!"

Отец привел меня на площадку - дивное место, мягкая земля с белым песком - то ли кварц, то ли костная мукА!

Несколько обнаженных девушек - с тугими телами змей - бегали, приседали, поднимали ноги выше головы, но самое удивительное - разбегались, выдыхали из груди воздух, с кхыканьем и упорством драконов втыкали шесты в песок и возносились над деревьями, над растопыренными пальцами эльфов и волшебников в длинных халатах лекарей.

Я - завороженная летающими красавицами - прикусила пальчик, обливалась кровью, но смотрела через хрустальный шар Вольдемара за непонятными действиями военных девушек: не танцуют, не пьют фиолетовое крепкое, а прыгают с помощью палки, до Еврииды допрыгнут.

"Правда военных девушек - их называют войсковые спортсменки - в прыжках выше дерева, выше крепостной стены; полезно при осаде замков, даже выгодно государству - экономия на живых мертвецах - так повар экономит на свежем мясе, подкладывает в котёл мертвецов. - Отец протрезвел, смотрел на забавы армейских девушек с непередаваемым чувством стыда: щеки покраснели гроздьями рябины. - Девушки нашли своё призвание - прыгнуть выше головы, подняться над обыденностью, залить светом любви головы врагов!

Их детские мечты осуществились, воплотились не в чахотке, не в смрадном дыму корчмы, где за бочками с фиолетовым крепким жизни не видно, а в прыжках - лебединая песня!

Правда красавиц - в прыжках с палкой!" - отец закашлялся и, вдруг, сильнейший - будто слон в негодовании топнул по спине кота - удар обрушился на крепкую, сотрясаемую пароксизмами добродушия, спину батюшки.

"Мать твоя - выдра, а отец твой - гном с лишаями на ушах! - ближайшая красавица сверкала очами, губы её дрожали, ноздри раздувались - факел пройдет в негодующую ноздрю, будто в пещеру забегает дракон. - Нелепый пропойца, дочку с собой взял на прогулку, чтобы мы тебя за неучтивость не побили палками - волк ты позорный, а не отец!

Внушаешь ребенку дурное, говоришь, будто мы всю жизнь мечтали прыгать с палками, растворяться в воздухе, соперничать с птеродактилями!

Больно, когда кусачая птица - властительница пространства - хватает зубастым ртом за ягодицу; в полете мы беспомощные, любая стрела нам сестра!

Мужчины - самодовольные гоблины - придумали затею - нас первыми запускать в осажденный замок, чтобы мы, прелестные в своей наготе, перелетали крепостные стены, обольщали вражеских воинов, прельщали волшебников, мутили головы Королям, заигрывали с колдунами и плясали на ярмарочной площади медведям на потеху - отвлекали внимание публики от войны!

Нет, не Правда жизни, не Истина это, а - ложь, обман, прискорбный факт, сравнимый с поеданием свежего вампира!

В прошлый бой, затяжной, нудный - дождь, снег, драконы летают, огнём растворяют сердца, словно амфоры - нас раздели, поставили перед строем и приказали - фельдмаршал - старенький, песок из него сыплется угольный - умолял (но сабелькой вострой в животики наши резиновые тыкал), чтобы мы голые - в снегопад! - перепрыгнули крепостную стену и открыли врата сытым и довольным рыцарям на разных конях!

Много мы понимали, но вознеслись на крепостью, рыдали в воздухе, потрясали невостребованными прелестями - мясо мы, а не плоть!

Наша звеньевая, фельдлейтенант Анжелика - белокурая красавица, волосы в полёте белым облаком сияют - реяла над птеродактилями, спокойная, умопомрачительно красивая в своей недоступности - так недоступен для лисы зеленый виноград на псарне.

Вопреки ожиданиям, опустилась Анжелика не в мягкие руки барона, не на ложе, усыпанное лепестками роз, а села с размаха на кол - кто его поставил, какой вурдалак просмотрел осиновый кол?

Печально взирали на нас умирающие очи Анжелики, напоминали о бессмысленности ложных поисков, о закономерности, которая по воле Судьбы каждый полёт пугает колом между ягодиц!"

Воительница закончила рассказ, ударила папеньку палкой между глаз - потешно, искры полетели, подожгли сено-солому для новобранцев, праздничный салют улыбками оголенных девушек осветил место для прыжков!

Мы ушли, Правду и Истину я не увидела, но с тех пор не приставала к тятеньке и маменьке с ненужными расспросами о цели жизни, о какашках барсуков - пустое всё, для вращения Вселенной неважное, слабосильное, огурец в бочке нужнее, чем поиск Истины! - Карла замолчала, указала пальцем на корчму - пришли, достигли дорожной цели - так певица утешается с хрипящим воеводой.

- ФИ! Гнусное место, и лица - неприятные, батрацкие, с налетом безысходности и чванливости, будто не лица, а - реки с дурной водой! - графиня Алиса Антоновна прошептала отрывисто, надула миленькие - сюсю - щечки, покраснела, зажала носик, рассматривала посетителей трактира - бородатые мужики, купцы, воины, тёмные игроки в кости, два колдуна, - все разных видов: орки, гоблины, люди, гномы и даже парочка монополых борцов в розовых панталонах. - Разглядывают меня с неприкрытой завистью - никогда не видели морально устойчивую институтку; обучу грамоте их жен, пусть умнеют, почувствуют разницу между плезирами и вонью - ах! дурное слово - капусты!

Наставница! Прикажите, чтобы нам предоставили лучший номер с тремя комнатами - с белой джакузи, тёплой водой - непременно чистой, родниковой, лепестками роз, ароматическими свечами, занавесочки - обязательно, чтобы беленькие, кружевные, будто снежинки!

Разумеется - гардероб - ленточки затейливые, платья - бальные, гимназические, для выезда, для прогулок у моря, для игры в мяч, для чтения на скамейке в саду, для торжественных приёмов у Короля; панталончики с кружавчиками, корсеты - китовый ус, или ребра мамонта, лифы атласные скромные, но и без простонародной грубости!

Сегодня пятница, пусть подадут мне на серебряном блюде осетра с икрой, куропатку и апельсин - око богатыря! - графиня Алиса Антоновна распахнула озера очей. - Наставница, фон Карла!

Почему неграмотные глядят на меня, будто на книгу в золотом переплёте?

Я - обыкновенная скромная институтка, морально устойчивая, целомудренная - чудо, повседневно; нет во мне тайны, истории с поджиганием факелов на праздник ведьм!

АХ, дуэнья! Ведите меня в мои покои! Ведите, настороженная!

- ХМ! Алиса Длинные Ноги! - фон Карла поправила пенсне-с, прочистила горло мощным рыком светской львицы. - Покои, наряды, яства, которые вы изволили заказать - не предусмотрены в трактирах для извозчиков и их бородатых друзей из армии тьмы.

Денег у меня нет - куры железные по дороге склевали, а у вас, судя по вашему наряду - ослепительной наготе, тоже нет за самую простую комнату и кусок хлеба - позор на наши сердца золотые!

Я могу наколдовать три гусиных пера - с детства удивлялась - к чему мне это странное, словно нос колдуна, волшебство!

Без серебра и золота нас не обслужат, не окажут почести, не предложат жить в счастье и радости, наслаждаться пением соловьёв, даже грамматику Магницкого и иное назидательное чтение не подложат под голову вместо подушки.

- АХ! Наставница, устами вашими лукавый двигает, потому что - ложь! - графиня Алиса Антоновна засмеялась, рассыпала колокольчики по смраду трактира. - Порядочная благородная девица не нуждается в деньгах; да, мы, институтки, в кондитерских платим за пирожные, за кофе, но не сейчас, не в этом Мире, где я - дороже золота, каждое моё слово - бриллиант, а взгляд - яхонт!

За честь сочтут, да, поклонятся, сами принесут и попросят принять золото, пищу и кров, а мы - пожеманимся для вида, не пристало романтической девушке сразу за золото хвататься, как за шею гадюки в болоте.

В Большом Театре - Большой, не потому что огромных размеров, а оттого, что цены на билеты заоблачные - сейчас в силе прима-балерина княгиня Ольшанская Вера Павловна - шмель на веточке розы!

Поклонники восторгаются, называют её величайшей балериной глухих времен и народов.

Я не отметила в ней особого дара, и красоты Райской - по моему девичьему скромному мнению - нет; я намного краше и ногу выше головы поднимаю с особым изяществом, дар у меня ногу поднимать плавно, добродушно, с решимостью гренадёра возле пушки! ОХ! нескромно!

Княгиня Вера Павловна после балета из будуара выходит задумчивая, погружена в назидательное - за что ей хвала и глаза кашалота в подарок!

От поклонников отмахивается белой ручкой плавно, грациозно - обучилась отмахиваться, шалунья!

"Не надобны мне подарки, уверения в почтении, кольца и бриллианты, что сияют краше Северной Радуги! - шепчет, стыдится подношений, потому что - родовитая, образованная, лучшие баллы по плезирам и куртуазности! - Под личиной балерины прячется мягкий зайчик, имя которому - гробокопатель!"

Изъясняется загадочно, убегает в золоченую карету, мастер Страдивари карету выстругал из гигантского баобаба!

Но забрасывают прима-балерину подарками; букеты, а на каждом стебле перстень с драгоценным камнем, мешочки с червонцами, благовония, легкомысленные жемчуга и ассигнации - ночными бабочками бумажные деньги порхают возле кареты.

Княгиня Ольшанская не требует, наоборот, отвергает, а ей угождают, верят, что она лёгкой ножкой Конец Света отдаляет!

Я же - образование девушкам и женщинам этого Мира принесла, об избах-читальнях раздумываю, поэтому мне - тройной почёт и шестерное уважение!

Вы, Наставница, деньги принимайте в мою честь, а я сбегаю в будуар, по светским понятиям он на втором этаже находится, чтобы из окошка в минуту уединения взирать сверху на суетливых мужиков-муравьёв! - графиня Алиса Антоновна подскочила, белой молнией побежала по ступенькам - шаткие, скрипят, и в скрипе слышны голоса погибших деревьев.

Вернулась через десять минут - песок в часах пересыпался, подгоняемый ветром времени!

Личико графини Алисы Антоновны белее прежнего, губки надуты, в очах - непонимание и вселенская тоска, будто Алисия в ад заглянула.

- Изощренное удивление я испытала, одной чувственной ножкой в нравственность, а другой в бездушие вступила! - графиня Алиса Антоновна, сверкнула алебастровыми ягодицами, белой павой присела на скамью, не обращала внимания на мужика в тулупе, с рогами на шапке (или настоящие, сквозь шапку прошли). Обращалась к остолбеневшей - много событий за десять минут, лавина вздохов - фон Карле. - Горничную встретила - чистенькая, не замарашка, я не объясняла ей преимущества эстетики перед грязной работой, лишь укорила, что она продает тело своё и душу постояльцам, а не музицирует, не сочиняет нравственно-развлекательные поэмы - всё ещё впереди, но пусть готовит себя смолоду к робости и покорности, превращается в платье.

С тактом убежденной великосветской голубки я осведомилась, где комната уединений для благородных красавиц, пусть без фонтана и водопада, но с надлежащими излишествами, как на пиру в Зимнем дворце.

Даже в ледяных хоромах порядочная девушка нуждается в уединении, где припудрит носик и поправит шаловливый - выбившийся из-под чепца или короны - локон.

Горничная хлопала ресницами - пустозвонная девка, долго же ей придется изучать азы нравственности и благочестия - не понимала меня, крестьянка барышню, но указала - чёрт руководил её указующим перстом - на дверь в стене: простенькая дверь, с вензелями и прибитой мордой кабана.

С робостью и нетерпением я вошла в комнату уединения, вздохнула - сейчас подумаю о Высоком в искусстве, но - УЖАС! грех и гора Эверест! - обнаженные мужчины и женщины в угарном чаду прыгали, скакали, возились друг на дружке - к чему? зачем?

Разве цель жизни - пусть даже простолюдинки с пером за ухом - раздеться в присутствии мужика, пусть даже вурдалака, и преодолевать замирания золотого сердца?

К чему интриги, поднимания ног выше головы, если духовность потеряна, улетела из кареты на резком повороте.

Я выбежала из комнаты, хватала очаровательным ротиком воздух с материнскими флюидами, уговаривала себя, что не в ад попала, а в галерею современного искусства с польскими чуднЫми правилами.

Поляки - озорники, красно-белые панталоны натянут, ручку целуют - щекотно, когда усы гусарские к коже прикасаются, будто сто тараканов пируют с белкой.

Потребность в уединении возросла, я открывала дверь за дверью, пока не оказалась в гнусном месте, да, дыра вела в ад!

Я выстояла, мораль поддержала меня, когда я падала в обморок; целомудрие подало мне руку помощи, Братская ГЭС в моём целомудрии!

Наставница фон Карла, скажите, вы всё знаете в эстетике, много повидали в этом Мире нездоровых развлечений, - графиня Алиса Антоновна прижала руку фон Карлы к сердцу - в волнении не обращала внимания (Графиня Алисия по молодости и наивности часто видела только себя, а людей на низких ступенях лестницы воспринимала доильными аппаратами!), что прижала ладонь Карлы к груди, словно выжимала сок из дыни. - Почему мужчины и женщины в той комнате обнаженные, не прикрыты тулупами добродетели и нравственности?

Им жарко? они - бродячие актёры и репетируют - "Пустынник и верблюд?"

От игрищ души их становятся чище, воздух в лёгких вентилируется, способствует нравственному развитию, возвышает до творчества писателя Алексея Максимовича Горького?

- Мда! Актёры погорелого театра, сытые, ухоженные, пьесы о чертях им не хватает! - фон Карла посмотрела графине Алисе Антоновне в глаза - не шутит ли длинноногая спасительница нравственности. Наткнулась на наивно-восторженный взгляд лазурных очей, застыдилась своего недоверия - так хозяин бьёт собаку за непослушание. - Вы, графиня Алиса Длинные Ноги, молоды, чисты, и не следует вам опускаться в грязь ниже, чем по колено - ни к чему, отнимает много времени, а это время вы могли бы с пользой потратить на иные дела: на сочинение оды Королю Григорию, или на организацию строительства изб-читален с чердаками для арфы!

- ГА-ГА-ГА-ГА!

Не думал, что с голой девкой сыграю на пианине; о царь-рыбе мечтал, о вепре с желтыми клыками длиной в фонарный столб, а пришла голая длинноногая барышня - карты гадальные засаленные ей в белые руки, и - изобразила пианину из себя! - Рыжебородый мужчина - беззубый, прыщавый, одноглазый, горбатый, в засаленном малахае и гнилых лаптях, с раздувшимся брюхом казнокрада; образец порока, разврата и неуемного приема нездоровой пищи - левой дубовой рукой схватил графиню Алису Антоновну за талию, закинул на левое плечо - хлебом не корми мужика, дай только бабу унести в берлогу! - Сейчас я свой плуг тебе в арфу загоню - небо с летающими лошадьми увидишь; одним махом превращу из барыни в развратницу: не заметишь, как с пугающей простотой перекинешься, вурдалаков обгонишь и уже вечером будешь плясать на столе среди бутылок с фиолетовым крепким.

Выдумала - голая прийти в трактир, где каждый пьяный мужик видит себя воеводой на золотом троне!

- Отпусти мою воспитанницу, тайный вурдалак! - фон Карла в отчаянии колола развратника зонтиком в стальные ягодицы, кусала губы (свои), заламывала руки, призывала пьянчуг на помощь - так крестьянин в голодный год зовёт на трапезу чёрта. - Я пожалуюсь префекту Дальнесредиземноморского округа, он мне должен... может быть! - Люди недобрые, да помогите, кто, чем может - сироты мы; девица, графиня из другого Мира прибыла с благородной целью - обучить девушек эстетике и философии, а вы, грязными руками и другими - не более благородными - частями тела пытаетесь нарушить целостный покров нравственности; не по первому снегу ступаете, лихоимцы!

Вешние воды у вас отойдут, как у рожениц, злодеи, пособники деда Банзая! - фон Карла подбегала к пирующим: купцам, воинам, стражникам, тянула за руки, указывала на графиню Алису Антоновну на плече разбойника, словно все ослепли и не видели надругательства. - Жертвую, свою честь и тело кладу на алтарь, где заупокойный вой!

Меня берите, а Алису Длинные Ноги отпустите, она - Птица с распростертыми объятиями!

Посетители хохотали, потешались, щипали фон Карлу за тощие ягодицы (она вымученно улыбалась, страдала, надеялась, что её стойкость поможет - смилуются алкоголики, вступятся за целомудрие наивной - сиреневая ветка добродетели ей над кроватью - графиней Алисой Антоновной).

Но никто не вступился, наоборот, подбадривали насильника - он уже поднимался на второй этаж - очаг разврата!

Трактирщик на радостях подносил вино и эль с дохлыми мухами - никто не заметит несвежее и грязное, если обнаженаня красавица и её дуэнья концерт устроили.

Пьяницы организовали очередь - кто следующий войдёт в опочивальню к графине Алисе Антоновне, переругивались, отпихивали друг друга локтями, и в этой суете фон Карла видела не лица людей, а свиные рыла чертей.

- Плохое лежит ближе к поверхности ваших душ, а хорошее спрятано на дне колодца Тахура! - фон Карла поскользнулась на свиных потрохах, упала на пол, плыла, изображала в безумстве дельфина афалина. - За ваши мужицкие шалости - не пройдет и трёх лет - поплатитесь за надругание над целомудренной графиней - не понимает она своего несчастья, воспитанница благородного заведения!

Вы опуститесь ниже ада, найдёте себя в мешке с гнилой картошкой, и нет в том мешке дырок!

Наставница вздрогнула, раздался треск подвенечного платья - хулители нравственности раздевали её, подшучивали, что, пока стоят в очередь к молодой красавице, позабавятся несвежим жестким мясом недойной коровы!

- Фон Карла, полноте, душенька, нет причины для беспокойства! - графиня Алиса Антоновна сверкала очами, не отбивалась от похитителя; лучшая защита девушки - её нравственность. - Мужик - воняет от него могильной землей и нечистотами - ФУЙ! я снова позволила себе неприятные народные слова - не выказывает явных признаков агрессии, не перекидывается в учителя безнравственности.

Может быть, он - переодетый Принц на Белом Коне, подшучивает - у Принцев юмор Дворцовый, возвышенный - миг, и скинет рубище, окунётся в розовую духмяную воду, встанет передо мной на одно колено, вымолит прощение за игру - я не в обиде, балероны в Миланском Театре Кастратов и в бОльших шалостях замечены - люди искусства, поэты с романтическими сердцами золотопромышленников.

Затеял он не со зла, в опочивальню меня несёт, или на крышу, откуда на золотом драконе поднимемся над облаками, полетим в Розовую страну Грёз и мечтаний! - графиня Алиса Антоновна погладила похитителя по голове, понюхала ладошку, фыркнула - так привередливая кошка обнюхивает молоко (Мужик в недоумении остановился, хохотал, радовался, что голая красавица - от страха - сошла с ума, возможно, в беспамятстве, полюбит его, станет примерной рабыней - собирательницей корешков и сухих плодов в зачарованном лесу!). - Княгиня Мальцевская Ирина Леонидовна - тонкая поэтическая душа, подруга выдуманных фей - с упоением ласточки читала романы о Гарун аль Рашиде - Восточном миллиардере - зеркале современной восточной философии.

Падишах по ночам облачался в рубище горшечника Нияза, бродил по улицам родного города, прельщал девиц тончайшим обхождением - благородный тигр в личине Нравственности.

"Ты человек с Большой Буквы?

Ты узнал цель своей жизни?

Для чего ты пришёл в этот жестокий благородный Мир?" - Великий Человек озадачивал ночных воришек, девушек дурного поведения - не знаю, что кроется за "дурным поведением девушек", возможно - неприятный запах.

Княгиня Мальцевская - под воздействием живительных романов - задумала найти современного Гаруна, оплот мужской нравственности, чистоты и плот ума!

Она с фонарём бродила по Москве, вглядывалась в чёрные, немытые лица борцов с привидениями, обращалась к заблудшим девицам и нехорошим мужчинам с вопросом-ключом к сердцам:

"Вы - миллиардер(ша)?"

Молчание или злобный адский хохот - ответ благородной княгине, она ножку выше головы поднимает - загляденье, бедные становятся богаче, а слепые музыканты прозревают, мяукают сибирскими котами на крышах.

Не отчаивалась, искала, однажды набрела на подпольное общество спортсменов-тяжелоатлетов из кружка художников-передвижников: штанги передвигали, и верили, что в поднятии тяжестей кроется путь в Рай.

Княгиня Ирина Леонидовна с умилением взглянула в очи тяжелоатлета (он поднял неимоверный груз железа над головой, чувствовал себя мучеником на мельничном колесе), потрогала коленку спортсмена и спросила (мне потом институтские подружки в подробностях рассказывали, сокрушались, что боялись чертей, из дома не выходили, вместе с княгиней Мальцевской не искали Гаруна миллиардера) с выдохом золотоногой феи:

"Вы - миллиардер, падишах?"

Что-то благочестивое промелькнуло в очах княгини Мальцевской, а её слова погребальным колоколом ударили по барабанным перепонкам спортсмена; он почувствовал пустоту своих поисков, тщетность надежд, когда мечта детства с розовым хвостом фламинго убегает в пустое пространство, а остаётся только штанга и трико.

В удивлении он уронил штангу на голову княгини - обрушил на неё небосвод - княгиня не в обиде, наоборот, возрадовалась (после трёх месяцев комы), верит, что спортсмен - Гарун миллиардер, эту веру вселила в нас и в родителей, даже в тяжелоатлета, он тоже полагает себя сейчас Гаруном - благожелательный поэт со справедливыми раздумьями конфузливого художника.

Возможно, что каждый разбойник - миллиардер, Король, игрок в театре - Жизнь! - графиня Алиса Антоновна воскликнула, ожидала оваций, поощрений, но получила - не укус, не шлепок по балетным ягодицам, а - щипок - аморальный злодей ущипнул за правую ягодицу - пребольно, до синяка, словно пробивал дорогу через мясо к знаниям!

- АХ! Ты разбил хрустальный дворец моих мечт, не Принц ты, а - чёрт! - графиня Алиса Антоновна зарыдала, в бессильной злобе шаловливой почитательницы Овидия стучала по сине похитителя, верила, что стук её кулачков разбудит Справедливость. - До этого момента я верила, держала в уголке души надежду, что ты - благородный вельможа, не уклоняешься от учения - так уточка прилежно ловит рыбку в пруду.

Но щипок - основа безнравственности, маяк Приднепровья, факел бледной лихорадки с мертвецами!

Ущипнуть прелестную невинную институтку за ягодицу - АХ! даже слово это меня смущает - преступление, хуже, чем тысяча адов на Земле.

Дисгармоничный мужлан в личине изощренного зловонного чёрта!

- Графиня, берегитесь, упрёки не остановят низменные эмоции - горный баран не остановит снежную лавину!

Ваше тело в опасности, а добродетель - под мечом палача! - фон Карла выдохнула, потрясала зонтиком, билась в длинноволосых лапах вурдалаков (Или волосатых мужчин с аппетитами откровенных патологоанатомов. После бала Верховный Дракон - он наблюдал эту безобразную сцену через призму Судьбы - назовёт фон Карлу Грустным Осенним Листком!).

- АХАХА! Наставница, озабоченная дорОгой к познаниям! - графиня Алиса Антоновна засмеялась - добродушно, с покровительством знающей над незнайкой! - Я же уверяла вас, что закутана в плащ добродетели и моральной устойчивости, а этот плащ не пробьёт даже стрела Амура, если я не позволю, не подниму ножку выше головы и не приглашу Принца на танец вальс!

Никто не причинит мне вреда, заговоренная я против насилия и дурного, гордо рею, размахиваю ногами - флагами; нескромно, но в духе Устава Института Благородных Девиц!

Злодеи сейчас окаменеют - Мир не выдержит преступления против морали; либо появится Принц на Белом Коне и мечом и оралом восстановит справедливость, обрушит на врагов меч добродетели, забьёт деградационных простолюдинов ножками в красных сафьяновых царскосельских - в селах грязь - сапожками с загнутыми волшебными концами.

Принц! АУ! Переправь весточку, письмецо с белым голубем - посланником надежды и вспоможения поэтессам!

- Трактирщик, кружку фиолетового крепкого и три корочки Бородинского хлеба! - тонкий голосок с нотками платины - не услышали бы его среди восторженного пира, если бы не девичий - прозвучал, в угарном дыму: одних голосок вдохновил на подвиг, другим - отбил желание участвовать в приключениях. - Я - вегетарианка, хлеба достаточно, мясо - вред, трупы! - новая посетительница жадно взглянула на свиной окорок, отвернулась; кадык выдал её - голодная, свинью проглотила бы вместе с вертелом.

Трактирщик понял - малоимущая девица, поэтому жеманится, кокетничает, придумала легенду о здоровом голодании, о вегетарианстве, а все вегетарианцы - вурдалаки!

Но перечить не осмелился; девушка - воин, а с воинами лучше беречь своё мужское достоинство, пригодится в народном хозяйстве имени волшебника Плеханова.

- Обнаженаня барышня, благородная, с ней - дуэнья, а слуг - перебили, или переманили за заколото - прах столетий! - Девушка (высокие коричневые сапоги из мягкой кожи выгодно поднимались до колен, подчеркивали совершенство опорно-двигательного аппарата, короткая (для облегчения движений ног; в бою нога девушки - страшное оружие красоты) черная кожаная юбочка; при каждом движении юбочка показывала зевакам, что воительница не признаёт нижнего белья - мешает оно в бою, а открытые ягодицы устрашают, завораживают силой магической, издревле прекрасной, недоступной мужчинам воинам, бронелифчик - не скрывал, а выставлял напоказ левую грудь - глобус, правой груди нет, сгинула в пучине предрассудков - так кораблик погибает в шайтан-озере: золотой обруч сдерживал нефтяной водопад длинных - ниже пояса - волос) выпила - жажда - фиолетовое крепкое, без интереса рассматривала возню публики с полураздетой фон Карлой, косо взглянула на отбивающуюся, трепещущую графиню Алису Антоновну и произнесла с болезненным равнодушием в красивом сопрано. - Обычная картина жизни: без начала, без конца, подобна дороге странника колдуна!

Попались птички на закуску лиходеям - поделом женщинам, не бродите по дорогам, если нет в руках меча-кладенца, а за спиной верного лука - эльфу глаз с трехсот метров навылет стрела бьёт!

- Вы - не Принц, не рыцарь, но помилосердствуйте, хоть голосом - остановите насильников, крикните по-бабьи тонко, мелочно, может быть, стражники услышат, освободят нас из когтей увлекающихся низменных натур! - фон Карла под хохот мужчин - здоровый хохот, жизнеутверждающий - заматывалась в лохмотья (но с нее снова срывали, бесчестили руками и взглядами), умоляла воительницу - последнюю надежду, хоть призрачную, как истончившаяся соломинка в зубах бычка. - Я честь потеряю - поделом мне, давно заслужила, потому что неразумно разговаривала с лешими и сатирами, покровительствовала болотным русалкам - золотая ладья им на крышку гроба!

Но Алиса Длинные Ноги - пришла в наш Мир, чтобы девушек обучить нравственной грамоте, сделать независимыми от мужчин, лишить работы - девушка должна жизнь проводить в праздности, в игре на музыкальных инструментах, рисовать, петь, плясать, сочинять идиллические рассказы, а не копаться в отбросах общества, не уподобляться петухам!

Долой низменность мужчин, выжмем собственничество раскаленными лопатами добродетели!

- Не моё дело - спасать глупых - одна голая - барышень из рук нечестивцев налогоплательщиков! - воительница по-лошадиному фыркнула, закусила смех корочкой Бородинского хлеба (с чесноком - по последней моде)! - Не назову себя феей - постыдно, когда девушка летает, показывает промежность зевакам купцам и душевнобольным водоносам, даже птица прикрывается пухом.

Вы выбрали путь - арфу и книгу вместо меча и лука; меч - друг, любовник, арфа - для понимающих девушек, а для непонятливых - насильник в постель!

АХА-ХА-ХА-ХА! - воительница широко расставила интересные - во всех отношениях - ноги, смеялась, показывала пальцем (тонкий аристократический пальчик, сосулька мартовская) на дрожащую нагую графиню Алису Антоновну на плече злодея.

- Смех ваш, воительница - натужный, вы не нашли Правду в жизни, прячете свой испуг, робость за смелыми высказываниями, жестами, возможно - поцелуями и убийствами - Король Франческ вам судья! - фон Карла отвесила звучную оплеуху - Ростовские колокола откликнулись в другом Мире - надоедливому толстому купцу с сушеными ушами вурдалака на поясе. - Графиня Алисия Длинные Ноги - удивительная в простой сложности благонравная девушка, не вам судить о ней с высоты ваших каблуков и обнаженной промежности - ветер перемен в ней свищет.

В сенокос, прошлым летом я видела вас на ярмарке в Пхеньяне - городок маленький, узурпаторский, стражники жёлудю поклоняется!

Ошеломленная наплывом гостей - я брела среди толпы, взирала на лица, безучастные, отрешенные, картофель копать на поле чудес с подобными лицами узников.

Люди жевали бетель, плевались, громко смеялись, трогали друг друга за гениталии - разве смысл жизни в гениталиях?

Неужели, мудрая Вселенная с глазами Звёздами, если бы Истина находилась в гениталиях - не заполнила бы вакуум непотребствами - гениталиями различных существ, начиная от драконовских и заканчивая инопланетными яичниками монстров неопределенного пола?

Нет в Чёрных дырах Вселенной гениталий, значит, непотребства - не самое важное в жизни человека и собаки косноязычной.

На ярмарке купцы зазывали меня в балаганы: одни грешники предлагали мою плоть потешить яствами и молодыми кормильцами, другие торгаши желали свою плоть потешить на мне - ясная я зорька.

Привыкла с детства к молочным рекам, хотя мечтала о реках из мёда, наивная душа с глазами козлика Меки!

Я ввинтилась ужом в толпу - гоготали, неприлично щелкали семечки и воровали у белок горох; пудовая гиря падёт на головы женоненавистников, воров гороха.

В толпе почувствовала горячее дыхание между лопаток и чью-то - настырную, но не наглую, умудренную жизненным опытом - руку между моих железобетонных ягодиц.

Оглянулась с полночной тоской в омутных очах, наткнулась взглядом на взгляд длинноволосой старушки - мера овса ей в награду за длинные волосы, кобыльи.

Старушка улыбалась кротко, трогала меня в женских местах, незатейливо, не пОшло, без чувственности, будто ощупывала вымя козы.

Я расслабилась, вглядывалась в жесты старой продавщицы козлиных башмаков, слушала биение своего пламенного сердца и верила, что старушка откроет мне секрет вечной молодости или укажет место, где зарыт клад с пудовыми золотыми монетами.

Время текло между нами, омывало мои перси, струилось между столбов, а мы молчали, завороженные грохотом и чадом ярмарки.

Наконец - когда Солнце застыло в зените, ожидало решительных действий - старушка страстно, с надеждой на мою откровенность строгой женщины, поцеловала меня в губы, всасывала их жадно с неистовством голодной верблюдихи.

Ужас! Отречение от любви: у старушки нет языка, он не сплетется с моим языком, они не завяжутся затейливым морским узлом взаимопонимания и дружбы!

Никогда, я осознала, что - НИКОГДА! - она мне не скажет Истину, не доберется языком до сокровенного - золота в моей душе!

С плачем, со стесненными грудями разочарованной танцовщицы - танец жизни - я удалилась от старой женщины, имя которой - Тайна.

Я добралась до эпицентра зрелища и онемела, забыла о поцелуе доброй валькирии, замерла, не в силах поднять руку, чтобы ударить по щеке наглого карманного воришку со взглядом опустившегося лекаря.

Вы - я узнала вас сегодня - нарочно в неприметном платье крестьянки - мешок с дырками для рук и головы - очень привлекает мужчин, особенно, если мешок короткий - играли не свою роль, вы - тигрица в шкуре жертвенного барана.

Воины состязались в стрельбе из лука, где главный Приз - бочка фиолетового крепкого и три золотых сольдо!

Трудная плебейская работа, если мишень прикреплена к ягодицам обнаженной феи - попади стрелой в летающую хохотушку с зелеными очами и грудями шестого царственного размера.

Вы заплатили вступительный взнос - пятьдесят копеек, под неодобрительный хохот толпы играли роль простушки, деревенской девушки пьяницы, которая испытывает Судьбу, по наивности не идет в кабак, а пытается заработать на свадебные штаны для новоиспеченного жениха - сына лесоруба.

Вы, якобы неумело натянули тетиву, а я видела, чувствовала - дитя улиц, меня трудно обмануть, обмишурить, провести вокруг пальца и вывести из дома; улица воспитала меня, и засаленные карты - не пугают, а радуют - так радует собачку знакомая косточка.

Выстрелили - в белый свет, даже в копеечку не попали, специально дурочку из себя разыгрывали, чтобы толпа разогрелась, позволила себя одурачить - нет ярмарки без дураков!

Умело завоевали любовь мужской части толпы - упали, задрали ноги, показали себя всю, и долго не поднимались, будто вас судорога наказала за деяния отца виночерпия.

Снова заплатили пятьдесят копеек - устроитель состязания ради смеха и ваших белых ягодиц и бесплатно бы вас допустил, но вы разыгрывали комедию под названием "Честная пастушка"!

Лук зажали между ног - ОХОХО! грешно выглядело, у двух купцов сердца остановились от сладостного медового зрелища; коряво выстрелили, но стрела - многие думали, что случайно - попала в центр мишени - так красивая девушка пустышка попадает на заседание Академии Волшебства.

Вы завоевали любовь толпы, лишь я вас ненавидела, завидовала вашей красоте, умению стрелять из лука, видела в вас затаившуюся кобру.

Пять выстрелов - лук на голову надевали, выворачивали руки, но попадали в мишень; никто не заподозрил вас в профессионализме, потому что не щурили глаз, не целились, не отставляли выгодно ножку - что в ногах девушки, кроме прелести?

Получили приз, воины (не догадались, что их одурачили) подкручивали усы, заигрывали с вами, щипали ниже поясницы, щипками доказывали превосходство усатых над гладколицыми.

Пробежал вурдалак, вы его не пнули, а любая девушка пнула бы вурдалака, не упустила бы случая потешиться днём над ночным убийцей, похожим на мешок с кукурузой.

Стражники приглашали вас в барак, вы натужно хохотали, сверкали хрусталём очей, соглашались, но предупреждали, что сначала сбегаете на речку омыть чресла в буйных водах - полезно, если девушка с почесухой и с дурными мыслями в груди.

Ловко ушли с ярмарки, захватили приз, словно ограбили казну разорившегося Короля.

Сейчас вы видите сцену насилия - меня пытают, трогают, но я - песчинка в пустыне бездуховности.

Алиса Длинные Ноги - цель, мечта, спасите её, и тогда старое фиолетовое крепкое не встанет колом в вашем желудке! - фон Карла поднялась, похожая в клочках одежды на пугало, но её сбили на окурки и кости, повалили спелой грушей в корзину изобилия.

- Что за ненужные слова, фон Карла, я бы назвала их бредом, но мой язык, воспитанный на благозвучии, никогда не произнесет бранное, ощипанное, слово! - графиня Алиса Антоновна вещала с плеча хулигана, поправила левую грудь - урожай дынь отражался в груди. - Прекрасная простодушная девушка воин - не рыцарь, не Принц на Белом вдохновленном Коне, похожем на айсберг.

Айсберг приплывет - не удивлюсь, потому что знаю - благовоспитанную морально устойчивую девушку всегда спасут, не позволят пятну бесчестия появиться на Солнце добродушия.

Никто и ничто меня не обесчестит, не нагонит грозовую тучу на моё луженое целомудрие!

Не охальник меня держит - не прощу ему укус за ягодицу, а - пустота меня схватила, тащит в свои покои, где стены превращаются в вечность.

Разве возможно винить пустоту; дам ей шанс - пусть строит избу-читальню для необразованных пастушек, приглашает наилучших напомаженных учительниц-наставниц, и в уголке, возле печной трубы вспоминает меня, надушенную, облаченную в панцирь моральной устойчивости; нет крепче брони, чем Добродетель!

Вот-вот появится Принц на Белом Коне и прогонит кусателей за ягодицы, перевоспитает их поэтическим настроением, даст шанс обрести духовность и научиться игре на арфе!

- Ваша Алисия верит, что её держит пустота, а не хулиган с лопнувшими жилами на шее, вол позавидует этой шее оборотня? - воительница подняла за руку фон Карлу, словно нехотя в бане, отпихнула ногой двух разохотившихся купцов. - Она надеется, что рыцарь спасет от бесчестия, а до рыцаря - добродетель - доспехи?

Голая, а держится Принцессой на балу у орков!

Признаюсь - я пыталась однажды играть на струнах ветра, извлекать ноты бесконечной любви к природе!

Двенадцать разбойников повесили за прелюбодеяние с чертом; всех чёрт прельстил, в образе купающейся белошвейки задабривал пирогами, сулил горы винограда.

Разбойники покачивались на ветру, загадочные в смерти и ночи - так в лесу ночью каждый пень кажется сгорбившимся стариком гномом.

Я подошла, качнула первого - послышался вой оборотня в зачарованном лесу; качнула второго - отозвались сатиры на болоте.

Рождалась ночная песня жизни и смерти, отвратительного и уродливого, кота и сапога.

У меня по щеке пробежала непрошенная слеза - росинка утренняя!

Долго вспоминала тот случай, никому не рассказывала о музыке повешенных, а сейчас, под действием наивности вашей подопечной - расчувствовалась, дрожу единственной грудью, а вторая грудь отдыхает в Мире безмолвия, где каждый сугроб - человек! - Воительница подняла ногу выше головы, медленно водила перед восторженными сковородами лиц посетителей трактира; затем задрожала мелко, личико её покраснело - стало необыкновенно прекрасным, прозрачным, через кожу видны золотые прииски. - ННЕ-НА-ВИ-ЖУ МУ-ЖЧИН! - Воительница в темпе болотного вальса каблуком прошла по кругу - свалила пять крепких самцов с непередаваемой смесью запахов из манишек!

На девушку набросились глупцы, имя им - Челюсти!

(Самые несмышлёные - интеллигенты кабацкие трусливо-мудрые - под шумок, наученные опытом - если слабый затеял драку, то обязательно победит - собирали со столов кувшины с фиолетовым крепким, блюда с дичью, хлеб, отталкивали трактирщика и выбегали - на волю, где шишки радуют, а не вырастают на лбу.

ЦАХ-ЦАХ!

Воительница уклонилась от меча, нацеленного в промежность, подпрыгнула, зажала голову противника между ног, свернула шею, будто веточку у березы отломила:

- За честь девичью! За двоевластие ног!

ХРУСЬ-ТРУСЬ!

- За понимание и повешенных музыкантов! - Выбила зубы с частью челюсти десятнику со знаком отличия в петлице - так проказливая балерина отказывает шкодливому банкиру.

Насильник с графиней Алисой Антоновной на плече задумался, осторожно - чтобы груди не сломала хрустальные - опустил девушку на пол.

- Воительница, мужика у неё нет, поэтому приключения ищет, тушит страсть дракой, пожарница, мать её так и разэдак! - из-за спины хулиган достал дубину трехпудовую с шипами (из пенисов моржей), с тоской размахивал над головой, понял, что обречен - не совладать с девушкой, если девушка без трусов затеяла драку кабацкую чертям на страх. - Побьёт меня, убежал бы, но не умею бегать, догонит - в ягодицы мои распростёртые пнёт - каблуки ОГОГО! - копчик отобьёт, никакой кафтан с ватой мне не поможет в гробу!

- ИИИЫЫЫХХХ! Я - Ксена! - воительница увидела дубину, всполошилась, кровь хлынула в единственную грудь, надула её мешком для дирижабля.

Девушка подпрыгнула, и в немыслимом, нарушающем законы гравитации, прыжке три раза перевернулась в полёте, осветила мрачные разбитые лица блеском ягодиц и удивила небритой промежностью с щедрыми волосами.

УУУУХХХ!

ЫЫЫЫХХМА!

ХУУУРМА!

Удар двумя ногами в грудь насильника, грохот, мат, и самый главный злодей, зачинатель драки отлетел с со сломанной грудной клеткой - лешему на радость.

Через три минуты воительница стояла на груде стонущих и затихших, ублажала золотым гребешком роскошь волос.

Поза - ничто не добавить, ничто не выкинуть, выверенная, эффектная (В театр имени Якова Свердлова надо бы пригласить Ксену!).

- Моряк, адмирал флота в наш Институт Благородных Девиц приезжал, нарядился филином!

Мы лбы расшибли в излишнем усердии на него посмотреть в замочную скважину, словно из нас скромность вытащили зубодробильными щипцами! - графиня Алиса Антоновна подошла к воительнице, обняла её - грудью в грудь - две розы на поле смирения. - Скупой моряк, вызывал у нас ужас и отвращение усами, усы у него живые, из лапы осьминога.

Вы - не моряк, я ощущаю в вас потребность, Ксена; обучу вас манерам, придам лоск, возможно, облагородитесь, отличите картину Малевича от серого волка.

Не упущу случая, предлагаю вам сопровождать и охранять меня и мою Наставницу; рыцарь в охранники не годится, потому что рыцарь - мужского пола, а нам, девицам, стыдно и непозволительно с другим мужчиной, не с женихом прогуливаться, вкушать, рассуждать о строении Вселенной - смешная Вселенная, много в ней трюков, как в цирке Шапито.

Вы мне напомнили воспитанницу того адмирала, у которого усы из осьминога.

Княгиня Ерохина Анна Александровна - высочайшая утончённая особа, затейница, нас веревками свяжет, мы бурлаков изображаем простонародных, да, в играх опускаемся до простоты, потому что сложное состоит из маленьких квадратиков.

Мы тянем княгиню Анну Александровну на буксире - потеха, смеемся умеренно, ладошками блинчиковыми ротики алебастровые прикрываем - затейницы со взглядом в Светлое Будущее. - Графиня Алиса Антоновна, словно получила согласие воительницы, обернулась к фон Карле, потрепала лоскутки её платья, задержала взгляд на порванных панталонах, шириной в Красное Море. - Наставница, моя мудрая фон Карла, вас бы за скромность произвела в бурундучки полосатенькие, они миленькие - СЮ-СЮ-СЮ!

В наших трудах и поиска Истины - облагородить всех девушек этого Мира - нужны ещё помощники - ведьма; и гном бородатый, с широкими плечами, незатейливым мужицким юмором, топорными чертами лица...

ОХ! Обмишурилась я, опростоволосилась, не проложу дорогу к Счастью, если мужчину гнома в спутники задумала, словно у меня мысли выдуло, нехорошая я, согрешила мыслями! - графиня Алиса Антоновна присела на труп (Не думала об оживающих мёртвых, а представляла под ягодицами белый кожаный диванчик из Версаля - похвальные мысли для морально устойчивой барышни!). - Гном - мужчина, непотребство, приводит душу в смятение, словно меня на уроке эстетики Наставник князь Егор Алексеевич побранил!

- У гномов жены бородатые, не следят за лицом - опричницы, вам в спутницы гномиха - гнОма пойдет, Алиса Длинные Ноги! - фон Карла обращалась к графине Алисе Антоновне, но смотрела в глаза помрачневшей (воительница уже наложила стрелу на тетиву, искала мишень - глаз вурдалака!) Ксены. Молчаливый взор фон Карлы говорил, передавал тюки информации на зависть Магрибским купцам: "Соглашайся, Ксена, сопровождай графиню Алису Антоновну; она - свет в окошке нашей безнравственности, сильнейшая духом личность!

У тебя нет мужчины, ты делаешь вид, что не интересуешься Принцами, но они тобой не интересуются, потому что забавы ради и стрельбы из лука, для удобства, ты отрезала себе правую сиську - птицам Фениксам на смех!

Одна бродишь, окаянная, а при Алисии - при деле, в историю войдешь, в Храм Судьбы под руку с легендарным Индианой орком войдешь!"

Ксена закусила губку - тонкая дорожка, берега белоснежной реки зубов, подумала миг, кивнула согласно, покорилась простоте и чистоте графини Алисы Антоновны.

- Превосходненько, умилительно, я чувствую себя на ярмарке жуков скарабеев! - фон Карла подмигнула Ксене, сдула пылинку с левого алебастрового плеча графини Алисы Антоновны. - Ведьму? Ведьм возле дорог и по лесам - тьма, драку устроят за право прислуживать вам в течение трёх лет, графиня Алиса Антоновна!

Мне ведьма в служанки набивалась, умоляла принять банщицей, обещала, что каждую пятницу в бане будет мне угождать березовым веником и квасом из белых грибов, чтобы я почувствовала костёр Райский, из белого бездымного не горячего огня.

Отказала я ведьме, потому что в баню одна хожу, стыжусь наготы, без одежды чувствую себя куропаткой на вертеле! - фон Карла сдернула с ближайшего трупа вицмундир с галунами, аксельбантами и коралловой звездой, накинула на плечи, будто тьмой накрылась. - Появится возможность добрая, - взгляд на графиню Алису Антоновну - так казначей любуется золотом, - приобрету себе платье - лучше прежнего, с черной - в знак скорби по неграмотным - лентой через плечо!

- Завоюем одежду, окропим вулканической кровью врагов! - Ксена надула грудь - одна, но ОГОГО! Горы скрипят зубами в восторге от груди Ксены!

- Подайте мне нескромную карету! Без кареты моя добродетель покроется пылью дорог, а моральная устойчивость пропадёт под насмешками придорожных разбойников! - графиня Алиса Антоновна надула губки, капризничала, но взглядом ластилась котёнком к фон Карле и воительнице, показывала, что романтизм выше грубой силы и мудрости!

- Трактирщик - любитель браги и поганок, карету из чистого золота! - воительница, наконец, нашла цель, направила стрелу взрывному трактирщику в правый глаз, затем передумала и медленно опустила - к его мошонке (болталась из-под кожаного передника, как у Магрибского суслика)! - Я сопровождаю девушку, воспитанную в Институте Благородных Девиц и в интеллигентной семье, где каждое слово - повод для долгих размышлений и воскурения благовоний с запахами Правды.

Я поднимаю ногу выше головы медленно, словно в твоём сне о большом городе, где каждый камень - легенда о Тильтиле.

Как только ножка моя левая достигнет предела, намеченного Природой, ты увидишь ад; для приличных звездочётов - Рай!

Не убежишь от своих мечт в Райские кущи, запутаешься в ногах, упадешь подстреленным сусликом на поле боя белок.

В семнадцать лет я впервые попала в Огромный город - он мне казался гигантским, неповторимо гадким - с отбросами производства на тротуарах и с отбросами общества в трактирах и Публичных заведениях с красными фонарями из костей вурдалаков.

Люблю оборотней, оседлаю - и летим пугающими тенями мёртвых по ночному лесу, губы слегка шевелятся в приветствии пионерам Зачарованных Болот:

"Здравствуйте, русалки!

Поклон вам, гарпии с умом колдунов!

Моё почтеньице собирательницам мха для затычек между ног!"

Возле приличного заведения (тряпочки на окнах прозрачные, я потом узнала - занавески) ко мне подошла женщина с усами, красивая, высокая, статная, голос - зов предков из преисподней.

С невыразимой простотой городской шмары она погладила меня ниже спины сзади, охнула, схватилась за сердце, и в восторге - наигранном ярмарочном, или истинном - произнесла на выдохе, словно вынырнула из проруби в Мировом Океане:

"В моём заведении пляшут и поют лучшие девушки Восточных Земель - гагары им вместо подушек.

Обхождение знают, получили элементарное образование общения с купцами и стражниками, за сто сольдо не купишь подобного образования на Юге, где девушки - рыбы.

Купцы монистами звенят, презирают окружающих, называют рудокопов преступными гномами, а сами - кочаны тухлой капусты! - женщина обольщала меня словами и мягким медовым голосом, за руку вела в дом, вылепленный из глины, форма - огромная лодка. - Мои девушки к купцам выходят, не ластятся, а своими жизненными делами обеспокоены, будто одни на белом Свете, и нет вокруг унылых вурдалаков с очами кастрированных эльфов.

Одна шляпку снимет и перчатки, шляпку - на трюмо, а перчатки небрежно бросит на подоконник, протянет озябшие руки к огню, пальцы поджаривает, словно сосиски, и не замечает адской боли.

Другая - чулочек поправляет, а дырочку заметит - охает, ахает, носится по залам в недовольстве, свечи тушит, с призраками ругается, а затем легко на канат между люстрами поднимется (так Джек на Небо залезает), по канату идёт и плачет, что у неё на чулочке дырочка с горошинку.

Мужчины в заведении рыдают от умиления, девушкам помогают справиться с жизненными неурядицами, приглашают откушать филе из бёдер птицы Счастья - беда с птицей, не поймать, а вместо неё под соусом курицу подаём - очень мясо похоже на мясо ляжки птицы Счастья.

Может быть, курица, с вечно печальными очами и суетливостью демона - внебрачная дочь её?" - женщина ввела меня в обширную залу, величиной с поле для выпаса десяти коней.

Мужчин - море Белое. Все тоскуют, поглядывают на часы, зевают, а из пастей - ненавижу мужчин - адские стоны, крики поджариваемых грешников, гортанный хохот чахоточных псов.

Хозяйка заведения похлопала меня по ягодицам - по-дружески, без смысла и без намёков на упадничество домашнего быта кочевников, произнесла с тоской - так дети прощаются с детством:

"Сапожки, обруч на голове, бронелифчик малюсенький, гномам на носовой платок материи не хватит, и юбочка из слов; тебе, красавица, даже не нужно раздеваться донага: Правда выпирает снизу и просится в лощину Грёз!"

Непонятно сказала, а я горжусь, что во мне Правду отыскала, прислугой бы пошла к хозяйке заведения, домовых по ночам бы ловила и в золотую клетку - на потеху девушкам - запирала.

"Господа, вы - оборотни в шкуре человека! - женщина пошутила, потому что мужчины засмеялись, щелкали вставными крокодильими челюстями - по одному рублю за зуб. - Представляю вам чудо полей и огородов, несравненную воительницу Аврору!

Ягодицы у неё - сталь и пламя, огонь и вода, камень и грех!

Нигде подобной страсти не найдете, уверяю вас, а вы мне верьте, потому что груди я накачиваю дорогим говорящим воском, Аврора покажет вам Небо в стальных Звёздах, словно на цепочке из пещеры Гавроша поднялась!"

Представила меня, оставила на столе, среди бутылок с фиолетовым крепким, а сама - тень колдуна - исчезла, будто её стёрли из памяти народной.

Я жеманюсь на столе, чувствую себя курочкой, простила хозяйке её наивность и ошибку, что меня не по имени назвала - пустое, проводит в последний путь девушку без имени - не главная задача мудрой женщины.

Ресницами хлопаю, ногу выше головы подняла - мне поднятая нога спокойствие предает, лекарство от боли в душе!

Мужчины ко мне тянутся, ползут между столами, воруют друг у друга из карманов монеты; потешные самцы, место которым - на каторге!

Сладкая усмешка прилипла к моим верхним губам!

Может быть, стоять на столе среди бутылок фиолетового крепкого - моя цель жизни, как цель жизни рыбы - плавать?

Заменю мужчин на женщин и котят, очень котят люблю, даже ягодицы сводит, когда пушистый комочек вонзает игольные коготки мне в вишневый сосок, рвёт плоть, воет громче вурдалака!

Подумала о котятах и - Солнце среди ночи - котёнка увидела умилительного, похожего на румяную девицу с кувшином у колодца Тахура!

Маленький, волшебно пушистенький, глазки - рубины, носик - аметист - СЮ-СЮ-СЮ! хвостик - мечта дракона.

Котёнок к мужчинам ластится - сорванец с зубками-убийцами - вот-вот откусит носы лихоимцам!

Вдруг, словно каленная стрела из ада вылетела - чёрная, с трупным ядом кураре, вонзилась невидимая в моё сердце, разорвала мечты стать канатоходкой.

Я мечтала по канату ходить - хоть в заведении приличном, хоть между кораблей; жизнь монета с тремя сторонами!

Причина моей душевной тоски - гробик - маленький, под размер котёночка, чёрный, аккуратненький с крышечкой - подогнана крышечка лучшими ювелирами.

Гробик к котёнку веревочкой привязан, тянется за беззащитным животным, напоминает о бренности жизни, о жестокости мальчишек хлопкоробов и купцов с животами-барабанами.

Для потехи кто-то гробик к котёнку привязал, себе на усладу, чувствовал себя генералом перед рядовым котёнком - океан нечистот после обеда на голову выдумщику.

Совесть взорвала меня; я с грохотом опустила поднятую ногу на стол - проломила мраморную столешницу - так русалка проламывает лёд!

Пять минут ураганом носилась по заведению, крушила мебель, рвала затейливые картины с непристойными мужчинами и женщинами без доспехов, разбивала зеркала и амфоры с фиолетовым крепким - не видела летучих мышей, фей не повстречала, а то и мышам, и феям, и даже эльфам голубоглазым досталось бы на фанфаронские орехи.

Пелена гнева схлынула, я стояла в озере крови, с недоумением ощупывала себя, не находила перемен, даже ветер из Мира призраков не окрасил мою кожу в чёрный цвет ночи!

Котёнок мурлыка вылизывал лапку - умиление с замиранием времени!

Я осторожно отсоединила гробик, раскрутила его на веревочке, отпустила - и - королевство горюй - со скоростью пикирующего дракона гробик вылетел из окна (стекла я выбила во время танцев со смертью), на улице брякнуло, послушался стук упавшего жирного тела, даже не стук, а - шлепок сырого мяса о камни, покатилось железное, с дорогим звоном.

Я догадалась - Короля гробиком для котёнка пришибла, корону с него сбила вместе со спесью учителя фехтования.

Руки опустила, раздумываю, куда бежать - четыре стороны света, не сразу выберешь нужное направление, откуда доносится шум падающих Райских яблок.

Из золотой двери в стене вышла хозяйка заведения, усмехнулась, подошла ко мне и снова щупала мои пряничные ягодицы, искала и в них Смысл своего существования (иного толкования щупанью я не нашла в своей боевой головке, красивой, закономерно пропорциональной - алмазные самородки можно моей головкой раскалывать в пыль).

"Аврора! Помни, воительница: недвижимость, антиквариат, другие вещи, от которых стонут изнеженные Принцессы с лицами-сковородками - ерунда, ноль без робкой палочки.

Пройдут пятьсот миллионов лет, исчезнет даже воспоминание о погроме в моём заведении, в труху превратятся осколки зеркал, а в каждом осколке - маленький чёрт восседает на чёрном горшке с нечистотами.

Воины, коробейники, - небрежный жест покорительницы вершин на разбросанные трупы, - ничтожества!

Народятся бесплатно, мужчина дешевле мешка с мукой!

Но легенда о твоих стальных ягодицах и подвиге женственности, когда ты не пожалела своей красоты - могла бы оцарапать богатство кожи - останется в моей памяти и проживёт более ста миллиардов сиксилиардов лет". - Подняла осколок зеркала, резанула себе по левой руке, засмеялась весело, с хрустальными переливами Лебедь-Хрустального стекольного завода.

Я выбежала на воздух, меч в моих руках дрожал, танцевал, выискивал новую жертву, а я стискивала зубы, убеждала себя, что меня где-нибудь ждут с любовью и надеждой! - Ксена подняла ногу, подмигнула трактирщику, подписывала смертный приговор ресницами. - Нога Солнцем взошла, а карета с огненными рысаками...

Трактирщик молнией пробежал сквозь соломенную стену, послышались непристойные выражения (графиня Алиса Антоновна заткнула ушки розовыми пальчиками, читала вслух из Овидия, чтобы поэтика заглушила безобразное, рожденное необразованным трактирщиком).

Вышли во двор, вдохнули живительный вечерний воздух с суетливыми работягами мошками - так рыба дышит в грязной ванной архивариуса.

Карета - добротная новая телега - гробы перевозить удобно, стояла перед парадным крыльцом из гранита.

Трактирщик постарался, оценил свою жизнь в монеты гнева Ксены: шкуры дикобразов, меха вурдалаков и оборотней, кости дракона, чешуя русалки - вместо пуховых перин!

- Я? Милые дамы и любезный трактирщик без совести и порывов в душе!

Я - воспитанница Института Благородных Девиц - поеду в монстре народного хозяйства?

Жена декабриста побрезговала бы следовать за мужем в этой коробке, назвала бы карету - пошлостью и с нелепой печалью в омутных очах набросила бы на шею себе петлю, потому что телега - позор для морально устойчивой девушки! - графиня Алиса Антоновна распахнула очи, превратила их в прожектора нравственности, наклонилась, потрогала колесо из костей.

Трактирщик глядел в созвездие между ног графини, выпучил сорочьи глаза, высунул метровый язык, сказал или совершил бы гнусное, но наткнулся на насмешливо-добродушный взгляд воительницы Ксены, скукожился, превратился в живую сливу.

Фон Карла приложила палец к губам, показывала, что сама договорится с графиней Алисой Антоновной; с достоинством поправила лоскутки платья, погладила графиню Алисию по головке, словно искала родничок:

- В горести и печали возвышенное примчится в повозке Магрибского колдуна Афсаила!

Поверьте, душечка, в нашем Мире эта повозка и перины из чешуи русалки - знак огромного почёта и уважения, не каждый бобовый Король удостоится поездки в подобной карете... где нищий трактирщик с усами страхолюдного гнома украл это сокровище на костяных - высшая проба - колёсах?

Крестьяне передвигаются на ногах, экономят лошадь, не нагружают собственным весом; знатные горожане предпочитают вместо ног - оборотней - небо им с крынку молока покажется!

Запрягут в корыто оборотня, и - ИГОГО! помчались вдоль по улице, мощенной неровными булыжниками - орудием конюхов.

К концу дороги у лихача корыто разваливается, а ягодицы стираются до костей - полжизни уходит за пять минут красивой гонки, похожей на сумасшедший вихрь.

Лишь Короли и вы, Алиса Длинные Ноги, удостоены чести взирать из телеги на поля и реки; расхохочитесь над бедой, Алисия, вы - свет зари, поэтому получили лучшее, что производит наш тележно-каретный Мир.

Я на игрищах один раз каталась в телеге, горжусь, потому что - ветер, свист, ухабы, толчки, встречные летучие мыши в рот и в глаза - лихачество дорогое, не всякой монетой оплачиваемое, как Добродетель!

- Вы, фон Карла, к месту упомянули о Добродетели, Добродетель - мой компас! - графиня Алиса Антоновна с помощью воительницы Ксены взобралась в телегу, устраивалась на шкуре лешего, гримасничала, строила глазки спутницам, показывала жестами и мимикой удовлетворение, почти радость, если бы не рог динозавра под ягодицами, словно напоминание о слезах вдов. - Ни избы-читальни, ни кружка ликвидации неграмотности, а день заканчивается, сломала я ему руки и ноги!

АХА-ХА! Потешно пошутила, по литературному, одушевила день и придумала ему руки и ноги, как ослику Меке!

Затейливая я, хотя условий для шалостей в моей строгой жизни не много, котёнок лапку расшибёт об условности!

- День и ночь на ногах ходят, потому что приходят и уходят, сгорбленные! - воительница Ксена с удивлением посмотрела на графиню Алису Антоновну, перевела соколиный взгляд на фон Карлу, спрашивала глазами, а вопрос - не на человеческом языке.

- У нас с ногами и руками, а у НИХ - без рук, без ног, без головы, день и ночь в дом призраками входят! - фон Карла вздохнула, заботливо поправила под ягодицами графини Алисы Антоновны подушку с костями ягнёнка - так заботливая горилла поправляет галстук на шее директора зоопарка. - Для интеллигентной скромной девушки - что ночь, что день - всё одно, лишь бы мысли благостные витали, не позволяли проникнуть в мозг чёрному, лживому, со свиным рылом и рогами! - фон Карла загадочно заключила, со страстью пирата стегнула фиолетовых лошадей-мутантов - помесь вампира с оборотнем - по волосатым вызывающим ягодицам! - НУУУУУУУУУ!

- АХ, фон Карла! ОХ, воительница Ксена! Прыгайте в карету... повозочку, а то ножки натрудите, исцарапаете, а для девушки и женщины царапины на ногах - позор, навевают мысли об игрищах, недостойных, непристойных, с подвываниями, песнями и подбрасыванием над жертвенным костром мячика из шерсти козла!

Вы не совсем простолюдинки, хотя образование ваше - нелепость, горькая репа на грядке!

Истопчите ножки, укоротятся они, постыдно, некрасиво и неэстетично; девушка с короткими ногами уподобляется мужчине с бананом вместо носа!

Видела я его; банан на месте носа - циркач, фокусник, факир - испугал, бананом трясет, а я знаю, что не банан у него, а - квинтэссенция зла!

Под бананом рыло прячется свиное или записки сумасшедшего - разврат, пособничество бездуховности!

Дрожу, угрожаю факиру зонтиком - любопытный у меня зонтик: академик Павлов этим зонтиком собак препарировал, как скальпелем.

Убежал фокусник, а я думаю: кудесник он, или реинкарнация Емельяна Пугачева, любителя заячьих тулупчиков!

- Барышня Алисия, мы привыкли к дороге, и ноги наши, конечно короче ваших, у вас - недосягаемая красота в ногах, тоска, от которой слеза росистая наворачивается; но по канонам красоты - длинные у нас ноги, соразмерные, золотому сечению подвластные, взлетит нога выше головы - вороны замертво падают от красоты! - воительница поправила единственную грудь (которая по мнению знатоков изящных искусств в Магрибе заменяет десять грудей обычных танцовщиц), шагала рядом с телегой, ловко удерживала равновесие на высоченных каблуках, играла ягодицами на зависть придорожным шалопаям лисьим вампирам. - Мы рядом с телегой пойдем - положено, чтобы одна, выдающаяся, в карете, а остальные - с поклонами, с подобострастием рядом шли, привлекали внимание коробейников - денег им и благополучия, бродячим отцам.

- Да, мы воодушевимся пешком, наберем полные сумки клевера на чай - полезен чай с зачарованным клевером, от него ночью руки светятся, а из глаз - искры печные, как из-под хвоста вурдалака! - фон Карла улыбнулась графине Алисе Антоновне, поправила лоскутки одежды, протерла пальцами разбитое стёклышко пенсне-с - жизнь за графиню удалась! - Зверинец в Магрибе огромный, но и в зверинце без понимания монстры не живут; суетятся, превращаются в разное по сто раз в день, а мигнёшь - нет уже чудища, потому что своё место, как и мы - знает!

Не обесчестит вдову, не украдёт последний кусок конской колбасы у младенца! - фон Карла значительно подняла указательный палец, подтверждала пальцем мудрость слов - так муха в банке пыжится, но - величественная, огромная через выпуклое стекло.

Прошли милю, графиню Алису Антоновну укачало, она пыталась бодрствовать, вспоминала изречения из берестяных грамот времен Ивана Калиты, но глаза - расшалившиеся днём - закрывались калитками перед нищим странником.

- Ведьму вешают - потеха! - воительница усмехнулась, и разбудила графиню Алису Антоновну, словно холодной водой облила. - При дороге казнят, чтобы качалась вместо фонаря красного!

На столбы с газовыми светильниками Король деньги жалеет, растрачивает на глупости с танцовщицами и на моральных уродов придворных карликов, а толку от карликов нет - лишь пропасть адская!

- Ведьма? Вешают? Где? Познавательно! Любознательно! - графиня Алиса Антоновна аистенком встрепенулась, соскочила с телеги (Дальнозоркие эльфы в лесу аплодировали грации графини Алисы Антоновны!), подпрыгивала резиновым мячиком. - В Институте Благородных Девиц расскажу, реферат представлю, как ведьму - яркую, без семейной драмы - вешают за горло!

На Красной площади с мужика палачи кожу сдирали, с живого - напроказничал он, надевал мундир генеральский и благородным девицам головы морочил, куртуазностями развращал - встречаются девушки морально неустойчивые, эмоционально кричащие - лук и морковь им на обед для укрепления иммунитета и нервной системы.

Нас не пустили на зрелище; обидно - не каждый день скромная девица приобщается к Жизни через повешение другого!

Я ночью с подружками убежала к месту казни, шарили под виселицей, искали сувениры для бала; на выпускном балу Принц - реализовавший свою гениальность - подойдет, пригласит на тур вальса, а я ему скромно покажу лохматое ухо висельника или палец - "Принц, мы не хуже вас воюем!"

Хихикаем в темноте, друг дружку пихаем - забава для нас, лучше чем игрища баб и мужиков на ярмарках.

Не шумим, потому что шум - нескромно, подрывает основы характера молодой барышни - так подрывник ломает гору Арарат!

Не везет, на конские испражнения - ОЙ! нехорошее воспоминание, и слово - неприличное, дворовое - натыкаемся, но не замечаем дурного, потому что благовоспитанная девица в жизни замечает только розовое и Счастливое!

Я нашарила круглое, твёрдое и с двумя дырками, замерла в ужасе, похолодела, показалось, что чёрта за рыло ухватила!

Ноги мои свела судорога, а лицо окаменело, по щекам можно киркой бить - не разобьёт камень моего страха.

Через вечность в себя пришла, душу ищу, трогаю ноги - не оволосились ли, как у горца?

К очам поднесла находку - Радость! Душа ликует!

Снова я в удивительном расположении духа!

Шампанского без алкоголя мне, ведро лошадиное!

Пуговицу повешенного нашла - удача больше, чем встреча с Принцем на Белом Коне!

Пуговица руку жжет - не поддельная, с трупа упала, настоящая, как ноги балерины Ксешинской!

Я не стыдилась подружек, втайне от них пуговицу за щеку спрятала в ротик - миленький мой коралловый ротик, обожаю его!

Губки-ниточки гранатовые сжала, и - УУУХ! Связь с Миром потеряла, попала в Мир призраков, где собаки дерутся на кладбищах, кошки друг за дружкой с ножами гоняются - вертихвостки полосатые.

Я в призрачном Мире превратилась в гимнастку; бесстыдница, даже сейчас щеки горят стыдом за видение, словно я не подготовилась к экзамену по французскому естествознанию!

На мне трико обтягивающее - выпуклости и впадины не скрывает, а подчеркивает, виноватой меня выставляет перед другими призраками.

Характер мой в дурмане изменился, я прыгаю, скачу козой по спортивному залу, мяч подбрасываю, перекатываюсь, лентами размахиваю, будто палочками для китайского риса.

Через стол прыгнула, а ноги широко разведены, на потеху публике - грубой, все мужчины в пенсне-с, а женщины в беличьих шапках, и в носу каждой зрительницы - кольцо африканское!

Первое место по художественной гимнастике - спорту бедных - заняла, даже ляжки в видениях превратились в камень - не подходи, расколются!

Вышла я из Мира призраков, дрожу куницей под волкодавом, а подружки меня по щекам хлещут веерами и белыми лайковыми перчатками, уксус в ноздри и в ушные раковины заливают, а на глаза скипидарную воду льют в больших количествах - утонула бы, если бы не имела высшей похвалы за плаванье с отягчающими обстоятельствами!

Выжила, а пуговицу проглотила - не искала её, потому что о возвышенном думаю, а не о низменном, батракам и злым силам, подобным чёрту, интересное!

Графиня Алиса Антоновна подошла - лебедь на танцах - к четырем воинам: рослые, умудренные жизнью, с усами-веслами, широкоплечие красавцы краснолицые, синеносые - Тургеневские им книжки в помощь.

Рассматривала неподвижную женщину, красивую, как дорогая погребальная плита!

Женщина без чувств лежала на траве-мураве; руки ноги тонкие, не крестьянские, волосы - братья и сёстры волосам воительницы Ксены - угольные, длинные, нефтяные реки.

- Груди у неё большие, неблагородные, а остальное - если в избе-читальне подучится - поможет движению девушек за освобождение от работы и насмешек мужчин; мы - не рабыни в очках, не раскоряченные батрачки - АЙ! нелепо сказала, почти неприлично, накажу ротик за словоблудие.

Она - ведьма в шестом поколении, как Суворов - воин?

- В тринадцатом поколении ведьма! - женщина приоткрыла глаза, произнесла в шелестом осенней листвы в голосе уступчивой и мягкой библиотекарши!

Ближайший стражник - ловец снов, мельник в плечах - ловко оглушил - погрузил в дивный искусственный сон очнувшуюся; ударил лопатой (плашмя) по голове!

- Занимательно! Успокоили ведьму, даже не увещевали, не беседовали с ней о поэтике; да куда вам, простолюдинам; арфу от свирели не отличите! - графиня Алиса Антоновна засмеялась, приседала (трудно с длинными ножками-столбиками), хлопала себя по коленкам - ослепительная в молодой наготе. - АХАХА!

Не найдете семь различий в арфе и свирели, лопоухие грязнули; воняет от вас кабанятиной, но не благородными свинками, которых подают на вечерах искусств, а поросятками чумазыми - видела в сельской местности, за поселянок приняла сначала, беседовала со свинками, как с простолюдинками!

Классная дама княгиня Алексеева Ирина Евгеньевна мне Истину открыла, я засмущалась, заробела, носком бальной туфельки по спинке свиньи вожу, укоряю себя за невнимание к биологии и антропологии; опростоволосилась бы в Париже на выставке людей разных стран и континентов, обезьяну от человекоподобного раба не отличила бы!

Сходите к ручью, умойтесь, пачкуны! - графиня Алиса Антоновна зажала носик миленькими пальчиками - по три золотых сольдо за пальчик на ярмарке музыкальных инструментов.

Воины переглянулись, внимательно осмотрели обнаженную графиню Алису Антоновну с ног до головы, не обделили вниманием и воительницу Ксену, её прелести и удивительный наряд чемпионки по прыжкам в высоту!

Пять минут бойко кричали, жестикулировали (время от времени стучали лопатами по голове просыпающейся ведьмы), вспотели - дух от воинов пошёл тяжелый, ветки ближайших деревьев не выдержали, сбросили балласт листьев.

- Говорят, как люди!

Но смысл ускользает от меня, как в бане ускользнул веник! - графиня Алиса Антоновна улыбалась уходящему Солнцу, прекрасная в добродушии - полевой цветок нетоптаный. - В Институте Благородных Девиц у нас по пятницам общий банный день, мы в фанты играем в бане, а ещё - нос и ротик зажмём, глазки прикроем - пыжимся, кто дОльше под водой в бассейне просидит, словно в Рай попал и не выходит.

Шалости, гордыня, если соревнуемся, но нам, морально устойчивым - простительно, отдыхаем, набираемся сил перед обязательными танцами - душа девушки в танце воскресает!

Банщик-истопник гусар в отставке Варфоломей Симеонович нам не особо докучает - шайки подносит, веники распаривает - добрейшая душа, мы его за мужчину не считаем, страшно представить, если бы к нам в баню ворвался злодей с мечтательным взором убитого ребенка.

На мыльный пузырик загляделась - радужный, очаровательный, словно глаз щеночка, и веник свой уронила на пол - дурно, если девушка не следит за вениками, так и честь можно уронить - не поднимешь с помощью извозчиков!

Наклонилась, веник поднимаю, а он - мыльный проказник - ускользает, ожил, прутиками щекочет, озорничает!

Варфоломей Симеонович мне на помощь пришёл - веник ловит (подружки от смеха путают мыло и мочало, холодную и горячую воду), со мной в пене барахтается буквой ять!

Раскраснелся, тяжело сопит, из ноздрей у него розовая вода - не ароматическая, а из горла - погребальный марш!

Поймал веник, стыдится, что неловок, глаза опускает, мне веник протягивает, словно лавровый венок победительнице конкурса красоты.

Журит по-отечески:

"Барышня Алисия Антоновна, прилежная, соразмерная - сабля казацкая!

Берегите веник, он не глаз волка!

Веник в бане - оружие девицы; если лихоимец ворвется в собольей шубе, вы его веником по очам воспаленным, по носу орлиному - честь свою отстоите!

Если воин в бою потерял оружие, то враги ликуют, воина обмазывают дурными мазями, пилотку его дырявят в трёх местах и бросают незадачливого солдата в реку - на смех рыбам пескарям, в гневе раздувающимся до поросят!

В сражении под Парижем у меня сабля выскочила из потной ладони - да, стыдно говорю при воспитанных девушках о подлых ладонях, но - я не благородный, мне иногда дозволено шалить языком.

На меня турок летит - картинный: феска, шаровары украинские, рубаха с петухами, туфли красные с загнутыми носками, на пять размеров больше купил в Торжке.

Увидел, что я без сабли, остолбенел, и в это время веревка на портках турка расслабилась, болела долго.

Портки с него слетели - дилемма: я - без сабли, турок - без порток, не война, а - балаган с кловунами.

Застыдились мы, дали друг другу обещание, что не расскажем военному начальству о конфузе, обнялись, потрогали друг друга за усы - так тараканы и муравьи общаются - усами; и разошлись в разные стороны, он - на Восток, а я - на Север к тунгусам и чернокожим медведям!"

Графиня Алиса Антоновна замолчала, склонилась (стражники застыли, вглядывались в раскрытые ягодицы девушки, чувствовали себя баранами перед Вечным Огнём) над оглушенной ведьмой, осторожно, по-младогегельянски, потрогала её правую грудь.

- Грудь настоящая, без прокладок, значит, ведьма - не перевоплотившийся банщик Варфоломей Симеонович!

Судьба нам подкидывает спутников; нужна воительница - пожалуйста, будто сок березовый весной!

Ведьмы и гнома не хватало - ведьму встретили; без смысла лежит, к повешенью готовится, но знаю - полюбим мы её, и она нас полюбит, подружимся, в хоровод встанем, светлячками на балу закружимся - умиление с картины Репина "Кострома в огне"! - плавно провела ладошкой перед лицом ближайшего, слоноподобного воина: - Чумазый простолюдин!

Немедленно освободи ведьму от пут, покайся и - повторю сотню раз неграмотному - ступай на речку - смой свою мужиковатость и дурной запах - Мир ваш кручинится, загибается от вони мужланов!

Снова воины пять минут кричали, размахивали руками - не воины, а иудеи во время обсуждения Продовольственной Программы Израиля.

- Графиня Алиса Антоновна... Длинные Ноги! ХМ! Они бранятся, осыпают вашу наготу подозрительными насмешками-похвалами, обещают, что бросят тень на вашу нравственность, и в этой тени укроется войско орков! - фон Карла взяла графиню Алисию за правую руку, спасала от молний наглых взглядов воинов. - Вы не понимаете смысл брани, потому что - возвышенная, чистая, алебастровый шарик в море с пиратами.

Ваша моральная устойчивость сохраняет ваш разум, Мерлинской стеной загораживает гнусные намёки.

- Мою? Наготу? Обсуждают? - графиня Алиса Антоновна зарделась маковым полем, в негодовании топнула музейной ножкой (каблучок туфельки пробил норку карликового эльфа, лишил тысячелетнее возвышенное существо правой руки). - До икоты, до судорог доведут ростовщика, но не благовоспитанную девушку!

Я одета, а не нагая; на мне горностаевая мантия моральной устойчивости и скромности!

Если через мантию воины видят моё нагое тело - ОХ! не поверю! держите меня за руки, улетаю от стыда! пятна на моей чести подобны пятнам на Солнце! добрая до слезливой сентиментальности, сейчас потеряю душу! - их гнусное тело!

Значит - развращены до подкорки головного мозга, пособники дьявола, любители фиолетового крепкого и подпольных игр с сурками!

Не место грубым мужланам в Мире, где избы-читальни и кружки ликвидации безграмотности для девушек дают робкие ростки!

Вы... вы... вы нехорошие, господа! - графиня Алиса Антоновна присела на корточки (колени разведены, вольный живой ветер захлебывался, выл от восторга между ног девушки!), закрыла глазки пшеничными ладошками. - Укор вам и укоризна!

Молодой воин - усы пшеничные, щёки свекольные, грядка-человек - выпучил лазурные глазки на графиню Алису Антоновну, мелкими шажками подбежал к Ксене, косился на товарищей (они хохотали, чесали волосатые животы, облизывали тонкие губы бродячих музыкантов), упал воительнице в ноги, целовал носки сапог - и это действие придавало воину силы, щеки позеленели, а глаза повисли на ниточках, как у улитки.

- Госпожа! Накажите меня не строго, чтобы никакие уговоры благородных преступников не загнали меня в страну смерти, где деревья с чёрными адскими зловонными яблоками.

В аду яблони питаются мертвечиной, поэтому яблоки - восковые, чёрные, шахтерские; из неполиткорректных адских яблок изготавливают свечи для ритуалов целования черного козла под хвост.

Если Райское яблочко сойдется в жаркой оскорбительной схватке с адским яблочком, то - споры о центре Земли покажутся мудрецам детской игрушкой "Козлик Мек"!

Не губите меня, я - прозорливый, предсказал свою смерть от ваших рук - ладные у вас ручки, сильные, облизал бы каждый ваш пальчик, раб ваш покорный навеки - не сделается мне дурно, если на коленях проползу за вами до гробовой доски лекаря фон Арамиса!

Грудки ваши - Райские яблочки, а Райскую яблоню я не сломлю - кости у меня тонкие, девичьи для воина и лесоруба.

В семь годочков, маленький я ещё, но на девушек заглядывался, флейту зажму между ног и играю, извлекаю дивную музыку сфер - покойники из могил вылезают, слушают, костями трещат в такт моей жаркой мелодии - ни одна девица мимо не пройдёт - все меня щипают пребольно за щёки и за уши.

Калика перехожий, волхв с посохом проходил, долго слушал мою музыку, а затем сбросил хитон, плясал до посинения лица, до жёлтой пены из очей - удивительный старик, в цветок превратился, не в букет, а в - розу!

Посох волхва на траве лежит - величественно, словно Король, а не палка!

Одежда - панталоны, нагрудная тряпочка, балахон - в кучу свалены - услада старьёвщика, а рядом - роза неблагоухающая, но красивая, с лепестками мудрости.

Маленький я, мне розы не интересны, мне петушка на палочке подавай и имбирный пряник величиной с грудь вашу Вселенскую... АХ! воительница Ксена, вашу умопомрачительную грудь - вторую вы отрезали, чтобы из лука стрелять удобнее - я в видениях пятнадцать лет назад познал, только грудь, а лицо - не видел лица и других частей тела, может быть, приходили они в мои видения, но не отрывал очей целеустремленных, молоком вымытых, от вашей груди - свод небесный она!

Сегодня по груди узнал вас - восхитился и испугался одновременно - так узник любуется антикварным топором палача.

В тот день я посохом волхва себя в лоб ударил, отчего дар предсказания получил редкостный; на позорище себя выставлял в бане без рубахи.

Я домой возвратился, матушка мне блин на тарелку бросила, мёдом полила, улыбается добро, по-матерински, материнский капитал в её доблестной улыбке воеводы.

Батюшка пшеничные усы подкручивает, меня по головке поглаживает, будто котёнка утопленного, ластится, называет меня фонтаном радости в избе.

Мир и лад, если бы не мои видения - будь они трижды проданы чёрту; от чёрта все гадости в доме, где ноги из золота.

"Батюшка, вы в солнечный день, о сыром подвале с пиявками задумайтесь - потому что вода по колено, с узниками - товарищи по камере вам бороду выдерут, вас поставят в воде на четыре точки и обесчестят, как вы обесчестили вдову Изабеллу!

Вдова упрашивала вас, чтобы вы повременили, пока матушка, жена ваша, умрёт от яда вампира, черты лица после смерти матушки исказятся, а Изабелла вас замуж возьмёт - я подслушивал, в щелочку подглядывал за вашим буйством, постыдились бы батюшка, о душе подумали, а не о прелестях умирающей вдовы.

Она через три дня к колодцу пойдёт, на копейщика заглядится и в колодец ухнет, а в колодце в тот миг вода исчезнет и - дорога в ад вдове Изабелле за её мысли, которые превращают беззащитную женщину в дракона!

Я предсказываю вам тюрьму, батюшка, через двадцать лет и один год - радуйтесь, грибы собирайте, срок долгий, три раза ноги сломаете, и пять раз на грабли наступите, одуреете от ударов граблей, соловьём-разбойником запоёте.

Вы, моя матушка, крутобедрая, - блин пузатый, вопящий, живой в рот засовываю, чувствую, что авторитет мой в семье падает чугунной гирей на ногу гадалке, - слюбитесь со старостой нашим деревенским - Фомой, горбатый он, сухой, но между ног наколдовал себе жезл зачарованный - ни одна девушка с горшком настурций мимо не пройдёт!

Староста вас обольстит, скажет, что муж ваш, мой батюшка - подлец, не ценит вас, скотина; и, когда вы восторженно согласитесь - платье вам на голову накинет - от греха, чтобы чёрта не увидели, сам в чёрта превратится и рылом свиным сотворит с вами то, что батюшка с вдовой Изабеллой сделает - грех, а из греха дым и сера на завтрак!"

Предсказал, от своего предсказания в орех превратился, страшно мне, словно в озеро из шоколада упал.

Матушка с батюшкой сцепились, вопят козлами надоенными, волосы рвут, пальцами в очи тыкают - потеха, цирковые борцы лучше не развеселят, глумливые!

Я из избы выбежал, яблоки срываю, свиньям бросаю вместо жемчуга - пусть радуются бедолаги, вместилища демонов.

Предсказывал часто, но от предсказаний - печали, зло, а не радости, словно меня только на одну ногу подковали прозорливостью.

В Королевскую лотерею ни одной цифры не предсказал; результат рыцарского турнира - ни одного угадывания, но о гадостях - голубые небеса краснели от стыда за меня.

Друзья меня камнями побивали, а я мстил дурными предсказаниями - даже, если предсказать мальчику, что ему отрубят голову через сто лет - настроение будет испорчено у отрока, сто лет в корчах проведет, ожидая отрубания головы - так на ложе невеста ждёт с содроганием волосатого чёрта вместо румяного Принца с Белым Конем.

На завалинке в день своего совершеннолетия дудочку строгал - матушка и батюшка меня стороной обходили: кинут издали в меня камень и убегают, озорно ноги задирают - козы, а не люди!

Ко мне девушка Азалия - первая красавица на деревне - толстая, шикарная - во сне её увидишь - не проснёшься - подошла, ластилась сойкой к продавцу жмыха.

Раньше отвергала мои ухаживания, а в тот день обезумела от страсти, будто её в могильной яме разума лишили.

Ногу мне на плечо закинула, пальцами в ушах ищет золото, жадно губы мои засасывает своими мягкими, зовущими половинками - я от ужаса и восторга не понял, что за губы - верхние Райские или нижние адские.

Дрожу от добродушия, вот-вот откровенную дерзость совершу, возлягу с Азалией на сене - к перемене погоды, когда парень с девушкой дитя зачинают.

Но видение на тонких козлиных бородатых ножках пришло - будто Азалию через пятьдесят лет крюком ржавым проткнут и над костром повесят, а в костре - кости утопленников.

Не удержался, рассказал девушке, успокаиваю, уговариваю, обещаю, что ещё пятьдесят лет впереди для утех и драк с вурдалаками, огромный век для крестьянки, например, её матушка и месяца не протянет, погибнет в объятиях покойника.

Азалия испугалась, упала в припадке - я сначала думал, что в припадке любви, но пригляделся - змеи чёрные от досады, призрачные, изо рта красавицы поползли, на меня глядят янтарными очами, упрекают человеческим голосом - замужней купчихе не пожелаю!

Я в горницу забежал, батюшку в бороду целую, рубаху на груди его рву, головой о лоб отца бьюсь в безысходности - так танцовщица рыдает на коленях у Властителя:

"Батюшка, прости меня, что предсказываю тебе смерть от поцелуев вурдалака - не самый худший конец для деревенского конокрада!

В видениях мне пришло, что Азалию сгублю предсказанием, и ты меня в солдаты отдашь, а в солдаты мне нельзя, потому что - плоскостопие, но взятку дашь воеводе, он меня запишет в опричники, в ликвидационную команду - опасно, но и почётно, много денег, как в казне преуспевающего Короля.

Но убьют меня в солдатах, чести лишат - воительница с одной грудью - в частных танцах на столах ей танцевать, но воюет, честь рода защищает - проткнет мне печенку, вдавит очи орлиные, сломает руки рабочие, ногой отобьёт мошонку - жуть!

Не отдавайте меня в солдаты, а то предскажу вам две сковороды с кипящим маслом в аду, ягодицы ваши - пух!" - заплакал, робею, топор глазами выискиваю, чтобы батюшке голову отрубить - обрубить предсказание.

Отец меня перехитрил - свалил на пол, связал неразрыв-травой, бранился, прыгал на моей грудной клетке, хотел рёбра сокрушить, но веса в тщедушном отце меньше, чем в гномике с цветами в манишке.

"Отцы наши умерли, и деды наши умерли, а ты - самодовольный сын лукавого, от ярмарочного кловуна тебя матушка нагуляла - смерти боишься!

Родине служи, а деньги, честь и отвагу мне приноси - плата за мучения, которые предсказал в пьяном виде хулителя нравственности!

В солдатах тебе пипиську с предсказаниями отобьют - я предсказываю, кот в сапогах!" - бредит, но страшно, почернел неполиткорректно.

На телегу свалил рядом с вёдрами с навозом и костями грешников, в город повез, в гвардию короля - больного, слабоумного, но в силе, свет от него зеленый, как от Чума-горы!

Я по дороге извернулся, убежал, батюшке вместо себя связанный призрак графа Антуана оставил; неприятное впечатление от призрака без штанов, будто в баню с лешими угодил.

Но отец - близорукий по глупости (мухоморов обкушался в детстве) подмену не заметил, насвистывает, довольный, что меня на погибель верную везёт.

Я бегом, прыжками - в чёрта сам с собой играл - удаляюсь, да заигрался, бедолага с неавторитетной тварью в портках, в пустыню орков добежал и в могилу ухнул - так девица в кабаке теряет чистоту нравов.

Вылез в удивлении - кто могилу в чистом поле вырыл и не зарыл? колдунья свинка Пеппа?

Задумался и - снова упал в могилу, вылез, огляделся - не в бане с татуированными женщинами, но смотреть положено - кругом могилы, нет им числа, и все пустые, ждут Принцев и принцесс.

Не для крестьян же, кто-то - с мозолистыми руками вепря - старался.

Пустынник - дед бородатый голый, но усы скрывают мошонку - в колбе колдуна ей место, столетней - ко мне подошёл, голову мою между ног зажал, щекочет усами, и вещает; голос у пустынника - нечеловеческий, внутриутробный - будто младенец из живота матери-героини хрипит:

"Нюхательного табака не видел пятьдесят лет, а могилу вижу каждый день - награда мне могилы за Правду!

Истину ищу, ответы на вопросы: Кто я в этом Мире? С какой целью живу? В чем смысл жизни человека?

Книги врут, книги - в костёр!

Не в книге Истина, а в - могиле!

Могила - ловушка, Истина в могилу свалится, сломает ножку белую, а я Истину схвачу, узнаю её ближе, поцелую в уста сахарные, потому что Истина сладкая, как девица; невозможно представить Истину тухлой капустой или гнилой рыбой!

Но сто тысяч могил отрыл, а Истина не попалась, хитрая, лживая Истина с очами-рубинами!

Нагие танцовщицы падали в мои могилы, бранились, глумились, прельщали, совращали, но - железный хлеб танцовщицам на обед за обман, потому что они не Истина!

Принцессы часто падали, Принцы с Конями валились в могилы, будто тюки с ватой!

Проклинают меня, обещают самый большой котёл с кипящим маслом в аду, а я знаю - Истина мне поможет из ада в Рай подняться на крыльях голубого дракона!

Нет! Не перечь мне парень, уши тебе оторву, если ты не Истина! - сказал страшно, нож пластмассовый - для отрезания мошонок у свиней - к моему левому уху поднёс, и - чики-брык - фокус факира Дыныса - ухо мне оттяпал почти по мошонку! - Воин отбросил прядь пшеничных волос, показал Ксене безухость, стыдливо показал, зарумянился - девица красная в теле солдата! - Я зарыдал, призрачные слезы размазывал по ляжкам пустынника, о своей жизни гадальщика рассказывал, умаслил рассказом дедушку, в медУ гречишном обвалял!

- Сын ехидны и блудливого мёртвого осла! - пустынник всполошился, прижался к моему личику своими сухими ягодицами - курица на насест садится. - Не отрежу тебе пятки за ложь твою, не Истина ты, но - поцелуй в зад черного вурдалака, он - твоё зеркальное отражение в озере любви!" - Закричал по-лягушачьи, по земле покатился и превратился в чёрного вампира, неприглядного, кривоногого, а вместо рогов - серп и молот.

Я от чудища побежал, не знаю, где найти спасение - среди обнаженных поселянок или в Королевской гвардии.

Оно за мной несется, покусывает в ягодицы, страшно челюстями подгоняет, обещает мне откусить всё непотребное - извращенец, а не Искатель Истины!

В Королевские казармы меня загнал, одежды с меня сдернул и оставил обнаженного среди удивленных расторопных старых воинов с усами на плечах - тараканы!

Воевода из поганой ночной кружки мне в лицо брызнул, словно призрака отгонял серебряной водой!

"Не сержусь на тебя, румянозадый парень, заря тебе ниже поясницы! - подсел ко мне, копьё на плечо положил, ищет руками во мне ответы на свои вопросы - зачем живёт! - Поведай, почему от обнаженной красавицы убегал зайцем косым?

Ты - ворона?"

Я удивился, уверял, что не от красавицы нагой спасался, а от пустынника в облике вурдалака злостного, вонь серная у него из ягодиц!

Одни воины укоряли и бранили меня за ложь, другие - опытные - верили мне, задумались о смысле жизни, кричали в сильнейшем волнении носорогов, били кулаками пудовые в свои перси налитые!

Приняли меня в свой дружный коллектив сластолюбцев, любителей картин с повешенными ведьмами.

Заматерел я в постельных баталиях, но не живу, а умираю медленно в ожидании своей смерти от руки вашей, воительница Ксена, пчелу вам на грудь, порадуется пчелка, возомнит себя полосатой феей!

Что фея, что пчела - одно, летают, жужжат, пользу приносят - мёд и сладострастие!

- Презренное существо с гениталиями козла! - воительница брезгливо отпихнула (АХ! Высший балл за очарование, за грациозность, за поднятую ножку - важно, если ножка девушки при теле!) воина! - Тухлое твоё пророчество - не убью тебя, ищи ветра в попе!

От мужчин - беда и болезни, мор и покойники; половина мертвецов на кладбище мужского пола; провалиться тебе в ад без моей помощи, осквернитель пустынников, совратитель воевод!

- Вы... Вы сломали моё предсказание, госпожа?

Не убьёте: не проколете печенку свиную, не выдавите мои очи любознательные, не сломаете - руки рабоче-крестьянские? - воин выдохнул с восторгом покорителя драконов, но затем почернел грозовой тучей в ночь перед войной! - Пустился бы в пляс, скинул с себя кольчугу, уподобился бы танцовщице без душевного равновесия.

Но нет в вас силы отменить предсказание, вы - девушка, а девушка - золотая пыль на моих черевичках!

Увидел вас, задумал набежать, сначильничать - всё равно от вашей руки смерть приму, но после насилия она получит смысл, не пустая смерть, а - Возмездие за поруганную девичью честь.

Но слабый в чреслах, неуверенный в мужских силах - все воины страшатся близости с красавицей: встанет или не встанет на защиту рубежа копьё? а, если встанет, то не упадёт ли в бою? - не набросился на вас, не подмял тело белое, не сжимал ягодицы заморские, не всасывал ваши губы гранатовые!

- Пшёл вон, недоразвитый призрак! - воительница Ксена отвернулась - показала свою красоту со всех золотых сторон; Солнышко в небе поперхнулось, загляделось на воительницу, выпустило лишнюю порцию проникающей радиации!

- Вон? Без смерти? Без торжества моего предсказания - победителя конкурса провидцев? - воин озлобился, подбежал по-козлиному, обнял Ксену, прижался, положил потные ладони на огненные ягодицы девушки, словно искал в них золото! - ОГО! Без трусов! Убей меня, не лишай чести молодецкой!

Что люди добрые скажут в трактирах, где танцовщицы превращаются в русалок?

Все мои недобрые предсказания сбывались, и это сбудется, иначе я превращусь в синицу в лапе журавля!

Может быть, цель моей жизни - погибнуть от вашей руки, прелестница с ногами-песнями?

- Уходи, прощаю тебе дерзость - оборотни в могиле над тобой поглумятся! - Ксена с трудом сдерживала фонтан ярости, затыкала в себе недоброе, вспоминала поющих овечек на изумрудном лугу.

- Матушка твоя - блудодейница трактирная, помои кушает, ногу выше головы не поднимет! Проткните мне печенку, госпожа, если вру! - воин задрал кольчугу, скакал перед воительницей, провоцировал на удар - мудрый советник в теле гибкого тростника. - Если руки мне не сломаете, великолепная, то ручками шаловливыми вас потрогаю везде - на радость привидениям - подглядывают за нами, облизываются, предвкушают концерт с обнаженной воительницей!

Смех им, а мне - грех сладостный, сахарный - по устам потечет, молочной речкой на губы переползёт.

Глазки выколите мои соколиные, иначе за вами пойду, буду подсматривать, как вы по ночам в холодные струи реки входите - не река забвения, - персю свою упругую омываете, совершаете туалет, кричите надорванной жилой в птице Фениксе!

А затем очи мои подсмотрят...

- Умри, тень совести! - воительница Ксена мягкой горлицей налетела на солдата; проткнула печенку, сломала руки, выбила глаза-шары хрустальные!

- Умираю, счастлив, скорблю о Мире без меня; сбылось моё предсказание - нужный я человек, привлекательный, не зря людей пугал недостатками и материальной дырой! - воин драматической актрисой упал к ногам Ксены.

- Ветеранов Магрибской битвы бьют! - за честь убитого опричника ринулись в бой инвалиды с сердечными заболеваниями - высохшие цветы!

Но не выстоят мужские честь и достоинство против решительности полуобнаженной красавицы!

Графиня Алиса Антоновна не видела сражение, не слышала предсмертные хрипы воинов, не чувствовала душой улетающие жизни - так пташка не ощущает присутствие дохлого кота.

- Я сильная, моя нравственность непоколебима, а целомудрие - щит, Орден Славы второй степени! - графиня Алиса Антоновна успокоила себя, поднялась, бросила взгляд на трупы воинов, но не оставила трупы в мозгу, не задержала картинку - прошлому - прошлое!

Неумытым - смерть!

Воительница Ксена восстанавливала дыхание, собирала серебряные стрелы, разглядывала оружие воинов, шарила по карманам, срезала мешочки с деньгами, снимала перстни - плата за войну.