Новая Зона. Аллергия

Пролог Клякса (Боб Мустафа)

С востока небо темнеет. Но тьма идет негустая, нестрашная. Солнышко поднимается над горизонтом, а Зона под его лучами мрачнеет. Скоро пятно чернильное полнеба закроет.

Боб как-то слушал, как мэр местный выступал перед народом. Зачитывал выдержки из научного доклада профессоров физико-технического института. Как там было: «Произошел прокол пространственный, откуда-то с анти-Альдебарана, и образовалась Зона – вывернутый наизнанку кусочек другой Вселенной, для нашего солнца абсолютно черное тело, глотает все его лучи».

В Зоне днем чернота жуткая, хорошо, что Боб в темноте видит, это ему дает большие преимущества перед другими фантерами, а вот свет электрического фонарика или спичку если зажечь, так он никуда не поглощается, светит. Ночью и луна нормально все освещает, и звезды из Зоны видны. Только солнечный свет Зона глотает. Почему? Никто не понимает. Да там до черта всего непонятного. Если подобрать какую-нибудь фиговину и в карман положить, то она как мина замедленного действия, затаится и тикает. И на какое время заведена, никто не знает. О, вспомнил Боб, у меня же в кармане «погодный пузырь». Совсем про него забыл. На черта его в Зону обратно тащить?

Вот он. Обычная мыльная пленка. Только не лопается, как ни сминай, даже не шелестит. Лопнет, когда сам захочет. И погоду моментом изменит. Как? Черт его знает. Могут заморозки среди лета ударить, а может теплый воздух на наш горный городок обрушиться, и кокосовая пальма прорастет на высоте двух километров над уровнем моря. В общем, у народа мозги понять этого не могут, да никто и не напрягается. Ну вот, «пузырь» лопнул у Боба в руке. Началось. Туча мохнатая через вершину переваливает, на бурого медведя похожа. Только рева звериного не слышно. Сейчас молниями засверкает и рев громовой обрушит. Домой надо возвращаться поскорее, неохота мокнуть.

Смотрит Боб, а у него гости! Столпились на крылечке перед входом. Не пустила их в дом Мари. Настроение у нее, значит, неподходящее, чтобы таких гостей принимать. Славная полиция славного городка Алатаньга. Этой самой Зоной прославленного на весь мир. Во главе с начальником Квазимодо, кажется. Нет, Квазимодо – это из мюзикла, а у капитана фамилия Квазилиди. Еще и пограничник с ними в комплекте. Это же Баха, фамилия его Бах, как у композитора. В самом начале славных дел, два года назад, когда только эта Клякса возникла за городком, он продукты выклянчивал. Очень плохо тогда их командование погранзаставу продовольствием снабжало. За буханку хлеба и банку кильки в томате в Зону пропускали. А уж за бутылку водки ходи, как к себе домой.

Баха и говорит:

– Что же ты не здороваешься, Боб? Гости к тебе пришли.

А у Боба настроение не такое, чтобы радость изливать на этих полицейских, которые по его душу притопали.

– А чего здороваться, – говорит, – меня и так все знают. Что, шмотки уже собирать или так пройдемся, я же все равно вернусь?

Квазилиди делает страшную физиономию.

– Мистер Боб Мустафа, – заявляет он, – мне абсолютно все равно, вернетесь вы или нет. У меня распоряжение мэра. Положить в Зону фантик, которому там и место. В ночное время Зону можете покидать на несколько часов для свидания с семьей. Капитан Бах проследит за соблюдением режима. Заявления и жалобы можете подавать мне.

– Какая заботливая у нас полиция, – ухмыляется Боб, – а господин капитан просто лучшая в мире няня. Памперс мне не поменяете?

Квазилиди не рассердился. Посмотрел устало и наручники вытаскивает. Позвякал цепочкой многозначительно.

– Ладно, ладно, сам пойду, – отвечает Боб. Потом удивленно спрашивает: – Мы что же, все пять километров пешком потопаем?

Квазилиди губами шевелит, неслышно матом обкладывает, но на словах сама любезность.

– Что вы, – говорит, – мистер Боб Мустафа, вы для нас очень важная персона, для вас специально вип-транспорт приготовлен.

– На колесах мы, – доброжелательно подтвердил Баха, – «уазик» за домом стоит. До рудника быстро доползем. С женой попрощаться не хочешь?

– А зачем? – отвечает Боб. – Вернусь же скоро. Мари, я ненадолго, картошку пожарь и цыпленка в гриле.

Мари пронзительным голоском из глубины дома отвечает: «Щас, ты мне только картошку почисти».

– Ну вот, – с досадой говорит Боб, – недолго нам гулять, мне еще картошку чистить.

– Он что, серьезно? – с удивлением спрашивает Квазилиди.

– А от него всего можно ожидать, – отвечает Баха.

– Ну идем, что ли, а то, кажется, дождь собирается.

Туча как раз доползла до городка. Первые капли упали, Боб бейсболку свою любимую, «Баффало сейбрз», на голову натянул и первым к машине двинулся. Ему-то чего бояться? С тех пор как ящерка его изумрудная померла, он полным фаталистом стал. Он же теперь сам, как ящерка, события вызывает. Знать бы еще какие. Он, между прочим, единственный, кто из Зоны живое существо вынес. В коробке из-под каминных спичек она жила. Как хвост свой откинет, так какое-нибудь событие случится. Первый раз вдруг ему в голову стукнуло. Пошел в магазин и купил 588 воздушных шариков, больше не было. Штук пять даже надул, думал, может, что произойдет? Ничего не случилось. До сих пор штук сто еще валяется, детишки уже и брать перестали.

А в другой раз… Только хвост она откинула, ящерка, и откуда ни возьмись, словно по волшебству, банда террористов возле рудника материализовалась. Долго их минами забрасывали, пока не выкурили. А народ тогда на улицы высыпал и наблюдал за войнушкой, и никакими силами нельзя было людей по домам разогнать. Интересно им, видите ли. И чего этим бандитам надо было? Рудник-то давно выработан. Урана там нет больше. Лет пятьдесят как закрыли эту лавочку вместе с той зоной и зэками, которые этот уран добывали. От тех времен только ржавый железный лозунг остался над въездом в городок: «Славься, шахтерский труд!» И то все эти буквы стальные, метровой высоты, сильно покореженные, совсем некрасивыми стали.

Вот какие события ящерка вызывала. Скорее всего, этот фантик универсальный был в отличие от погодных мыльных «пузырей» и «металлического воздуха», который с геологией связан. Испарится этот воздух, атмосферу кислородом обогатит на секундочку и землетрясение вызовет, или открытие серебряных месторождений вдруг случится. А еще «жареный вексель» есть. Блестящая бумажка, которая, когда ей захочется, в момент вспыхивает, чернеет. И у тебя либо потери, либо приобретения финансовые. И неизвестно заранее, сколько найдешь, сколько потеряешь. А по Зоне эти золотые и серебряные бумажки стаями ветер мотает, и хватают их все кому не лень. Сколько ожогов народ получил, пока эти «векселя» в карманах таскал? А от «огненного цветка» никто ожогов не получал, у того огонь холодный. И пожаров он не устраивает, от него люди с ума сходят или гениальные прозрения с ними случаются. А с «тяжелой водой» до сих пор непонятно, что она делает. Но живой фантик все-таки Боб один вынес. Правда, когда она померла, ящерка изумрудная, он, кажется, сам в живой фантик превратился. События-то он вызывает, но управлять ими не может. Поэтому, что и когда случится по его вине, он и не знает. Но в Зону эти барбосы все равно его не запихают, Боб в этом уверен. Что-нибудь обязательно произойдет. Проверено, не в первый раз они это приказание мэра выполняют.

– Залезай, Боб. – Баха предупредительно распахнул дверь «уазика».

Стягивает фантер с башки бейсболку, и волосы водопадом из-под нее сыплются. Так, думает Боб, приехали, щас что-то будет. Потому как когда ящерка хвост откидывала, у него перед каждым событием все волосы вылезали. Потом, правда, быстро отрастали. Но неделю ходит, лысиной сверкает.

Заверещали два сотовых телефона на разные мотивы. Баха молча выслушал.

– Мне пора, у нас усиление, вы уж здесь сами как-нибудь, – сказал и бегом убрался.

Квазилиди отвечал односложно:

– Нет, да, да, да, да. – Выключил телефон, хмуро посмотрел и проговорил разочарованно: – Все. Пока свободен. Некогда с тобой…

Мрачным взглядом он посмотрел на своих подчиненных.

– Мэр звонил, – деловым тоном сообщил капитан, – нужны все. Весь состав полиции. Да и транспорт пригодится. К нам, видите ли, – не скрывал он свое недовольство, – прибывает последний абсолютный монарх Африки, король Свазиленда Мсвати III. Необходимо обеспечить достойную встречу. Он приехал полюбоваться на Зону, из которой вывезли фантик – «металлический воздух», который ему подарили, благодаря чему у него в Свазиленде вдруг обнаружились алюминиевые бокситы.

– И король тут же сказочно разбогател, – вставил Боб словечко.

Капитан не удостоил ответом. Полицейские погрузились в «уазик» и тронулись. Один из подчиненных крикнул напоследок:

– Пока, лысый, до следующего раза.

Как же, думает Боб, дождешься ты следующего раза. До следующего раза сколько фантиков из Зоны вытащат, столько событий случится. Черт его знает, где мы все окажемся. Есть хочу.

Заходит он в дом. Мари в прическе, намакияженная, с ножиком в руке, очень по-доброму смотрит, будто гадость какую сейчас скажет. Чмокнул ее в щечку Боб, улыбнулась красавица.

– Что, ящерка моя изумрудная, – говорит, – есть сегодня будем? У меня светский девичник у мэрши через полчаса, а ты с полицейскими развлекаешься.

– Да не шуми ты, видишь, уже картофелину в руке держу, воду наливай в кастрюлю. Мэр дуркует, ненормальный этот Борька Гринберг. Идея у него навязчивая меня в Зону переселить. Как будто от этого что-нибудь изменится.

Картошку Боб чистит, а сам смотрит, как ловко Мари кусочки курицы в керамическую тарелку укладывает. Ведь нехитрое это дело, а красиво получается. У меня так не получится, думает он, да и сама она красавица и не дура, за что и люблю, наверное.

– Слушай, а что ты у мэрши забыла?

– Ты знаешь, она хвастаться будет. Ей один американец, Легат, очень редкий фантик подарил, «стразы зла» обзывается.

– А действительно редкий. Я вообще-то эти «стразы» не беру. Не хочу связываться. Красивые стекляшки, конечно, но когда мутнеют, паутиной трещинок покрываются, обязательно кому-нибудь зло приносят.

Мари ресницами захлопала.

– Зачем же тогда американец Еве эту пакость подарил?

– Да нет, хозяину они зла не делают, даже охраняют от всего нехорошего, а вот враги или друзья могут натерпеться. Не знаю, не люблю я их, вот и не беру. А мэр в курсе? Он же, как фантик увидит, сразу распорядится его в Зону оттащить.

Мари поставила курицу в духовку, вытерла руки о передник.

– Щас, Ева ему все покажет! Она втайне от него хорошенькую коллекцию фантиков собрала. А когда события случаются, то списывает все на разных фантеров.

– Вот так всегда, – с обидой говорит Боб, – жена его развлекается, а Борька меня за это ненавидит и в Зону сослать хочет. А ты надолго? Расскажешь про ваши посиделки, когда вернешься? Или тебе компанию составить?

– Але, Боб, на девичник же иду, так что ты сначала прическу отрасти, голый ежик. Кстати, а какое событие ты вызвал, чтобы в Зону не топать?

– Королек какой-то африканский визит наносит в наш знаменитый городок. Вот-вот подъедет.

– Понятненько, – задумчиво отвечает Мари, – вечеринка вряд ли отменится. Насколько я Еву знаю, она лучше перед нами покрасуется, чем на официальное мероприятие пойдет. Курица готова. А картошка пропеклась?

Пока Боб крылышко досасывал, Мари свою порцию стремительно проглотила и уже дверью хлопнула. Как она любит посплетничать в этом высшем обществе! У нее там свое место. Жена знаменитого фантера! А чего, приятно, хоть и сомнительная эта слава.

Боб не торопясь, со вкусом поел. Вдруг дом подпрыгнул. Землетрясение?

Крыша противно заскрипела. Люстра замоталась, как собака на привязи.

Неслабое. Баллов шесть, может быть. Ждать следующих толчков? Ну, думает Боб, можно на улицу не выскакивать, миновало. Открыл он по такому случаю бутылочку темного пива, холодненького. Запил это событие. Вот ведь, соображает, у кого-то «металлический воздух» испарился, а может, еще какой фантик сработал. Интересно, почему с продуктами питания такая несправедливость приключилась? Ни одного фантика в Зоне нет, чтобы он событие вызывал, связанное с едой. Получается, я в Зоне если поселюсь, так с голоду подохну? Или мы продуктовых фантиков просто еще не находили? Может, лежит где-нибудь под большим облезлым камнем «скатерть-самобранка»? Да много, наверное, еще разного добра, вызывающего невиданные события, там валяется. Может, они прячутся от нас, эти фантики, до поры до времени, в рай человечество до срока не пускают.

Размечтался он. Даже заснул слегка. А тут Мари возвращается, часа еще не прошло. Что-то рано. Отменился их девичник, что ли? И смотрит она невесело.

Прямо с порога заявляет.

– Ухлопали, – говорит, – нашего мэра. Уже и не дышит.

– Чего?! Кого ухлопали, как ухлопали?

– Да Гринберга твоего, Бориса. Мостик железный помнишь по дороге к руднику?

– Это где речка изгибается? Которая Алатаньга называется, как и городок?

– Ну да, – отвечает Мари. – Помнишь, когда Зона образовалась, вода в этой речке новые свойства приобрела. Ну вот, – продолжает, волнуясь, Мари, – пива мне дай.

Пришлось Бобу бутылочку светлого открыть. Сделала она несколько торопливых глотков, забралась в кресло, рассказывает:

– Мэрша, Ева, высыпала эти «стразы» на черный бархат, а они искрятся, подмигивают, как живые. И вдруг землетрясение. Представляешь, эти стеклянные шарики так и попрыгали на пол, погасли сразу и трещинами покрылись. Ну, Ева в слезы, жалко ей подарка стало. Все наши благородные мадамы, не скрывая злорадных улыбок, выразили сочувствие. Кэти так прямо и сказала: «Ты, Ева, не расстраивайся, украшений у тебя еще много будет, а “стразы” твои уже кому-то боком вышли». И точно, звонит Еве помощник мэра. Как только он сообщил, что Гринберг убит, Ева в обморок бухнулась. Девки ее в чувство приводили, а я с помощником общалась. Оказывается, на двух джипах они ехали. Король со своими телохранителями, а следом мэр с помощником и полицейскими. На мостике их какой-то чернокожий и обстрелял из автомата со скалы.

– Откуда у нас здесь чернокожие взялись? – удивляется Боб.

– Помощник сказал, что он специально из Африки приехал, чтобы своего короля убить! – продолжает Мари. – Так его, когда стрелял, наше землетрясение подбросило, пули все в скалу попали. – Мари показала, капнув пивом из бутылки на пол, как пули отвесно вниз ушли. – Помощник сказал, рикошет произошел, и мэру в сердце одна пуля попала. Жалко? – спрашивает Мари и рыдать собирается.

– Жалко, конечно, хотя как бы и не друг мне Борька Гринберг был, даже наоборот, а все-таки вместе выросли, в один детский сад «Огонек» ходили. И в школе в параллельных классах учились, но ты не плачь, теперь-то ничего не исправишь. Фантика, мертвых воскрешающего, не находил еще никто, хотя черт его знает, чего там навалено. На днях нового мэра выберут, и дальше жить будем, может, хоть в Зону меня запихивать перестанут. Где-то у нас еще бутылка спирта завалялась, пойду разведу немного.

С утра небо гудит, будто провода высокого напряжения над головой невидимые натянуты. И Мари этот электрический звук слышит. У нее голова разболелась, бормочет громко:

– Пристрелите меня, пожалуйста, а то у меня вся головная боль на лице отражается, – и тримол глотает.

А Бобу бежать пора. «Уазик» уже давно пробибикал у ворот. Сегодня одна из крупных ставок играет. Алекс Легат хочет банк сорвать.

– Поехали, – важно говорит Боб личному шоферу.

Вот они, превратности фантиков. Он разве знал, что в тридцать три года станет мэром города? Ладно, не города, а городка, но все равно. 14 000 жителей, это вам не кишлак какой-нибудь с населением из трех баранов.

А перед казино много народу собралось. Смотрит Боб, там любопытных пропасть. Все чего-нибудь выиграть хотят. Алекс стоит, который Легат. Голову задрал, глаза к небу поднял. Большой такой, толстый, важный, добродушный. Трубку в зубах держит нераскуренную. Сейчас опять что-нибудь умное скажет. Как это он во вторник выдал, когда ставку на фантик свой делал:

– Я исследовал проницаемость Зоны, она увеличивается.

– Кто, – спрашиваю, – Зона?

– Проницаемость, – раздраженно он отвечает и смотрит на народ, как на тупое стадо.

Пришлось Бобу многозначительно кивнуть, типа, знаем такое слово, в школах проходили. Но он тоже заметил, что днем в Зоне кое-что видно становится.

А Легат дальше продолжает:

– Зона претерпевает метаморфозу.

Боб не перебивает, неохота мэром-дураком выглядеть, делает вид, что все понимает.

– Я исследовал совокупность изменений свойств Зоны и закономерности срабатывания фантиков, экстраполировал, соотнес с фазами Луны и солнечной активностью. И пришел к выводу…

Дальше он попроще выразился:

– Значит, если взять «холодного пороху», смешать с «металлическим воздухом», разжечь его бесшумно, полить «тяжелой водой», а в это время еще и «погодный пузырь» должен лопнуть, то к нам ровно через сто шестьдесят восемь часов пришельцы внеземные пожалуют. «Пузырь» у меня лопнул. Ставлю на это событие сто тысяч евро.

Ну что ж, хозяин казино «Фант», Боб, он же мэр города, ставку принял. Сперва даже один к двадцати эта ставка играла, а сегодня, когда срок приближается, ставка уже один к десяти играет. Но для Легата все равно приличный выигрыш будет. Но все сильно сомневаются, что пришельцы к нам пожалуют. Он ведь, когда «порох» жег, не сказал волшебных слов – «крэкс, фэкс, пэкс».

Боб спрашивает:

– Ну что, господин Легат, где наши дорогие гости?

– Рано еще. – И опять в небо уставился.

А на небе облачко появилось. Формой на корабль космический смахивает. Три ватных цилиндра разного диаметра один на другой поставлены, нос заостренный, дым сзади струится, по боку льдинки сверкают, будто иллюминаторы. Среди толпы вздохи удивления слышны. Кто-то, наверное Вадим Рожко, преподаватель пения и математики из второй школы, возмущаться начинает, мол, и не корабль это вовсе, а облако обыкновенное, формы только удивительной. Наверное, его ставка против Легата играет.

А американец голову опустил, будто и не интересует его, что в небе происходит. Трубку пытается раскурить. Вот он уже клубы дыма пускает, знаки пришельцам подает. А этот корабль облачный как висел в небе, так и висит. Чего выжидает?.. Народ кругом молчит смущенно.

Боб пока мозги напрягает, память свою освежает. Какие еще ставки сегодня играют? Ну, эти «пузыри погодные» считать не будем, ставки на них ма-аленькие, зато кучка «пузырей» большая, а погода у нас в горах изменчивая. Пускай уже менеджеры с этим разбираются. «Стразы зла», кажется, 1:10 играют. На меня поставили. Добрый народ, из зависти зла мне желает, думает Боб. Приятно, значит, знаменитым становлюсь. Только не боюсь я ни черта этих «страз». Меня ихнее зло стороной обойдет. Я об этом знаю, а те, кто эту ставку заявлял, 10 000 евро потеряют. Это мне в доход пойдет. Как и процент от проигрыша Легата. А он точно проиграет, облако диковинное – это ведь еще не пришельцы. Еще чего? Ну, с «жареных векселей» тысяч пять получу. «Тяжелая вода» нынче не играет. «Атомный кактус» играет бессрочно, ставка на него, на Третью мировую ядерную войну, 1 к 1 000 000. Зачем мне миллион или даже миллиард евро, если война мировая будет? Нет, не надо этому фанту играть, деньги лучше в мирное время тратить. Запретить надо эту ставку. И «кактусы атомные» запретить надо из Зоны таскать. Все равно еще ни один не сработал. А если сработает, неизвестно, что случится. Так он зла не несет. Мерцает и тикает фиолетовый колючий цветочек в форме атомариума. И кто это выдумал, что за ним ядерные взрывы стоят? Может, это всего лишь часы космические?

Так, чего-то я отвлекся, рано еще деньги считать, решил Боб. Где пришельцы? Ага, облако засветилось и изменилось неуловимо. Стало привычным диском. Летающей тарелочкой из облачного пуха. Это мне уже не нравится, оно что, снижается? Это как? Пришельцы из облака появятся, прозрачные, как привидения? И я должен буду засчитать Легату выигрыш? Не-е, не должно так быть.

Народ вокруг замер, ветер улегся, муха бы кашлянула – и то все услышали. А тарелочка летающая вдруг металлической оказалась и зависла метрах в пятидесяти над головой. Серебром вся сверкает, но иллюминаторов никаких не видно.

Вдруг тишина кончилась. Это Вадим Рожко прокашлялся.

– А вот я интересуюсь, – авторитетно он заявляет, – как мы этот мираж руками щупать будем, если он к нам вниз на землю не опустится?

– Не, – отвечает Боб, – мы его щупать не будем. Развеется он сейчас.

– Ну-ну, завистники, – ухмыляется Легат, – денег жалко стало? Не переживайте сильно. Боб, когда я весь ваш городок куплю, тебя начальником сделаю. Будешь директором Зоны. А Рожко прямо сейчас инопланетянам подарю для опытов.

Боб не болтун по натуре. Поэтому коротко говорит:

– Да пошел ты!..

Зато Вадим поспешил ответить:

– Господин Легат сам пришелец в нашем городке. Не понимает, что порядки в Алатаньге не он устанавливает и не его пришельцы, которые пока не пришли ниоткуда.

– Порядки порядками, а деньги вы мне мои отдадите, – возражает Легат.

– Деньги? Отдадим деньги, – заявляет Боб, – если, значит, инопланетяне появятся. А пока пришельцев нет – и денег нет.

– Хорошо, – грозно отвечает Легат, – будут вам пришельцы. Сейчас на вас налюбуются и спустятся.

Рожко сквозь толпу протискивается, к Легату подходит.

– И чего это вы, мистер американец, в этом так уверены? – спрашивает. – Вы что, агент инопланетян на Земле? Резидент их разведки? А Зона – это ваш контейнер со шпионским оборудованием? Только мы нашли его раньше и вскрыли? А сам мистер Легат тоже не человек? Инопланетянин? А вот интересно, что там у вас внутри? Шестеренки, колесики? Или червячки, личинки? Где моя любимая бензопила «Дружба»? Щас вскрытие проводить будем.

Легат глазками сверкнул сквозь очки.

– Господин мэр, – говорит с обидой в голосе, – наведите порядок. Оградите меня от приставаний местного сумасшедшего. Он мне, между прочим, угрожает, поэтому лучше его изолировать.

– Куда я вам его изолирую? – отвечает Боб. – Да и нет у него бензопилы никакой. Шутит он так.

– Хороши шутки.

Легат плечами зябко повел и снова в небо уставился.

Толпа гудит помаленьку, народ бормочет что-то неразборчиво. Тарелка летающая мутнеет и медленно-медленно поднимается. Кораблик инопланетный опять ватным становится. Один миг прошел всего, глазом никто моргнуть не успел, а облачко скукожилось, еле заметным клочочком стало и исчезло, как будто и не было ничего в небе.

– Не, ну я так не играю, – Рожко говорит. – Вскрытия сегодня уже не будет? Где мои братья по разуму?

А Легат будто окаменел. Стоит неподвижно. Человек-скала. Обиду свою скрывает. Подразнили его, повертели перед носом большими деньгами и не дали, в свой кошелек спрятали.

Люди разочарованно плечами пожимают. Некоторые к Легату подходят, сочувствие выражают. А он закипает. Вдруг как заорет:

– Господин мэр, вы как хозяин казино и букмекер, принявший мою ставку, обязаны засчитать прибытие инопланетного корабля на Землю как визит пришельцев и выдать мой выигрыш.

– Ты на меня чего орешь? Какой такой корабль? Ты мне еще про зеленых человечков анекдот расскажи.

Легат зубы стиснул, нижнюю губу презрительно выпятил, мол, с вами, недоумками, ученому человеку разговаривать трудно, и дальше возмущается:

– Вы, господин мэр, как хозяин казино обязаны выплатить мой честный выигрыш, а иначе как представитель власти должны отобрать лицензию у вашего казино за жульничество.

Рожко вразвалочку подходит.

– Дай сигарету, Боб, – говорит он.

Пока прикуривает, искоса американца изучает.

– Вроде приличный человек, – говорит, – очки в солидной оправе. Из Америки привез?

– В Лондоне купил, – с вызовом Легат отвечает.

– Да, точно, – Вадим подхватывает, – в Лондоне сплошные туманы стоят, и в туманах призраки бродят из разных замков английских, и среди них пришельцы инопланетные толкаются.

– Вот, – говорит Боб и смеется, – за то, что мистер Алекс Легат привидения у нас прозрачные увидел, хочет кучу денег заграбастать.

Американец успокоился, понял, видно, что денег не обломится. И равнодушно говорит с умным видом:

– Клоуны вы оба. Решили, что кинули меня на сто тысяч евро? Сообразить не можете, что если я инопланетян вызвал, значит, могу что-нибудь грандиозное устроить? Чего там эти гроши. Я вас скоро на миллионы обую. Всех куплю. – Легат грозно посмотрел на Вадима. – Нашел я кое-что в Зоне. Вы такого еще и не видели. Весь ваш городок переверну, все вы у меня в кулаке будете, все соки из вас, мошенники тупые, выжму! – хриплым голосом выкрикнул он и закашлялся, словно угрозами своими поперхнулся.

Встрепенулся мэр, думает, смазать Легату кулаком по уху? Больно ему будет?

Рожко обнял Боба за плечи.

– Нет, – говорит, – нервничать не надо. Я таких людей, как Легат, конечно, не понимаю, но чего он на нас обижается. Пусть на своих инопланетян обижается или лучше на себя. А мы с тобой, Боб, пойдем. Поговорим, я тебя кое-чем угощу.

– Вы меня еще вспомните! Жадность твоя, Боб, тебе еще боком выйдет, – выкрикнул напоследок Легат.

Он повернулся и шагнул со вздохом. Тяжело так пошел, будто ослик перегруженный.

А Вадим мэра к себе потащил. За стол усадил. Достает из холодильника салатики корейские, фунчозу, морковчу, хе из мяса, огурчики, папоротник.

– Не хило ты затарился, – с удовлетворением Боб произносит.

– Дома всегда должно быть чего выпить и чем закусить – это не значит, что надо напиваться в дым. Но потому всегда и есть что выпить, что не напиваемся. Кстати, еще домлама в казане есть. Сейчас греться поставлю. Не знаю, – говорит, – как ты, а я одну штуку распробовал. Про «тяжелую воду» знаешь? Которая нынче в Алатаньге течет?

– Да, – вспоминает Боб, – водичка теперь в Алатаньге вязкая, как кисель, темная, но не грязная. Ее теперь не пьешь, а ешь, и желудок сразу тяжесть ощущает. Но дело не в этом. В воде, что из Зоны течет, знания чьи-то растворены. С каждым глотком в башку толпой лезут. Первыми пастухи ее попробовали. Причем козы наотрез отказались эту воду пить. Только люди рискнули. Пастухи тогда и сказали, что злые духи в Алатаньге поселились.

– Духи не духи, но водичка оказалась злая. Пастухи скоро перестали этой водой травиться, но нашлись другие любители. Напивались до полной мании величия. Гениями становились. Они все знали, все умели. Я разок тоже попробовал. Мне не понравилось. Сведения о непонятных процессах в мозгах застряли. До сих пор какие-то химические формулы в башке вертятся. Музыка, похожая на какофонию, периодически в затылке шумит, социальные модели развития человечества все время представляются. Не понимаю я ничего этого, но помню наизусть. Нет, не пристрастился я к этому питью знаний. А многие пристрастились и исчезли бесследно. Может, бродяжничать отправляются. А может, натыкаются на какие-то знания, которыми можно воспользоваться и переместиться куда-то. Проверить это нельзя, поскольку их больше никто никогда не видел. Фахрутдинов, например, уже два года как исчез. Крамера полгода как нет. Фокина с прошлой недели не видели, но этот еще объявится. Народ напугался исчезновений и перестал водичкой баловаться, да и невкусная она.

Вадим вытаскивает бутылочку из-под фанты и наливает граммов по тридцать темной, но не тягучей жидкости.

– Вот, – говорит, – мое изобретение. Если разбавить воду Алатаньги чистым медицинским до сорока градусов, получается вполне приятный напиток. Пока пьешь, чувствуешь себя ужасно умным. Но в отличие от простой «тяжелой водички» эти знания очень скоро улетучиваются. Так что давай знаний напьемся. Тебе понравится.

И они посидели вдвоем. Литр, кажется, приговорили. После первой рюмочки таким умным Боб себя почувствовал, понял, как мир перевернуть, чтобы все человечество облагодетельствовать. Но до второй пятнадцать минут прошло, и про человечество он уже забыл. Теперь знает, как вечный двигатель построить.

Пробовали без перерыва пить. Не то. Знаний много, но понимать что-то перестали. Зато какие разговоры у них пошли! О сути бытия и смысле жизни! Боб революционную теорию происхождения Вселенной придумал и суперкомпьютер, который работает вне времени. Такой комп самые сложные и долгие вычисления мгновенно сделает. Теперь, правда, он уже ничего не помнил. Все улетучилось. Но какие они умные были, пока пили…

Как домой дошел, Боб не заметил. Лежит сейчас на диванчике, слышит, как чашки на кухне Мари со стуком переставляет, чувствует одурманивающий запах свежего кофе. Голове его легко, сквознячок по лысине гуляет. Приплыли, думает, волосы-то я потерял, интересно, когда? Вчера, что ли? Во рту горько стало. Что-то будет…

Деревья стоят на жаре без листьев и дрожат всеми ветками, совсем обалдели от резких изменений погоды. Только что град шел здоровенный, как «стразы зла», воздух звенел от мороза. А сейчас плюс тридцать и тучи черные городок душат. А НЛО как достают. Слетелись как мухи на мед. Гроздьями висят в небе, окрестности освещают. Тут тебе и тарелки летающие, и блюдца, и шары светящиеся, и просто непонятные косматые образования в вышине. Прямо Лас-Вегас получается – столько света сверху льется. А еще очень важные персоны в городок зачастили. Вдруг всем августейшим особам чуть ли не со всего мира стало интересно на Алатаньгу посмотреть вместе с ее знаменитой Кляксой. Сам я дурак, думал Боб, сам подал идею фантерам. Попробовали мы активировать как можно больше фантиков, вдруг какой и сработает так, что уберется из нашего городка вся эта компания захватчиков Ай-пи-эм, то есть «Интеллектуал Повер Машинс», вместе со своим Легатом. Тоже мне сделка века! Что же за фантик такой Легат нашел?.. Или опять круто чего-то замешал?

Боб не новичок, Зону уже истоптал, когда Легат прибыл. А вот не нашел ничего подобного, чтобы сделка века вдруг случилась. И неожиданно как-то все произошло. И Легат не успел проболтаться. Как родное правительство выразилось: «Основываясь на имевших место прецедентах, как то: продажа Россией Аляски, уступка США Панамского канала, выкуп обратно у Китая Гонконга Англией, правительство независимой Республики сочло возможным совершить продажу и передать город Алатаньга вместе с зоной геоаномальных явлений транснациональной корпорации IPM».

Легат не утерпел, домой к Бобу в восемь утра примчался, еще до работы. И под нос все постановления и указ президента сует.

– При чем здесь геоаномальные явления? С ума все посходили? – задался вопросом Боб.

Почесал он в затылке, а сказать больше ничего не может.

Алекс Легат довольно морщится, над письменным столом завис в сером костюме в полосочку, на галстуке изображения бабочек блестят и буквочки IPM прыгают среди бабочек.

– Не жарко? – участливо спрашивает Боб.

– Нет, – добро он улыбается, – но от минералки я бы не отказался.

– Не пью с утра минералку. Кофе горячий с коньяком будешь?

Мари высовывается. И когда только успела себя в порядок привести. Глазки блестят, сна в них не осталось.

– Привет, Алекс, чего тут мой благоверный скандалит?

– Чего-чего, продали нас, тащи коньяк, кофе и яичницу. Позавтракаем и пойдем сдаваться этим оккупантам, – недовольно говорит Боб.

– Не поняла. – Мари обиженно глянула. – Ну-ка рассказывайте, а то никакого кофе не получите.

Кофе получили, коньяк достал Боб. Разлил на троих. Мари свою порцию в чашку опрокинула, Боб и Легат в себя. Выпили они коньяк, закусили лимончиком, еще по двадцать грамм себе плеснули. А Мари к кофе не притронулась. Сидит, взглядом Легата сверлит.

– Ну-с, – говорит, – у меня кофей остывает, рассказывайте.

Легат приосанился и густым басом, откуда только голос такой взял:

– Я есть исполнительный директор международного консорциума IPM, «Интеллектуал Повер Машинс», – говорит.

Боб лимон побыстрее в рот запихал, чтобы отвращение к этой IPM показать. А Легат продолжает:

– Мы, наш консорциум, решили поддержать экономику вашей страны. Мы предложили вашему правительству очень хорошие деньги за Зону. Ну, – он хитро прикрыл один глаз, покачал головой, – поломались ваши немного, мы сделали царский подарок вождю самого главного клана, и Зона стала наша.

Мари вдруг ожесточенно стала мешать сахар в кофе ложкой. Стук ей, наверное, нервы успокаивает.

– И чего вы от нас теперь хотеть будете? – спрашивает.

– А чего от вас можно хотеть? – отвечает Алекс, смакуя коньячок. – Будете полезны IPM – будете работать здесь. А всех, кто не нужен консорциуму, переселим, чтобы не было соблазна всякие демонстрации протеста и акции неповиновения проводить.

– Ни хрена себе, – говорит Боб, – тоже мне новый Сталин выискался. Переселение народов он будет производить. А не пошел бы ты…

Легат снисходительно посмотрел, из кейса сигару достал, покурить предлагает. Боб бешено головой замотал, будет, понимаешь, еще от врага сигары принимать. Алекс спокойненько продолжает:

– Я же друг вашему народу. Мы готовы купить каждой семье, кто захочет выехать (а она захочет выехать, если здесь нам будет не нужна), дом в любой стране Западной и Восточной Европы. Лондон, Мадрид, Амстердам, Рим, Варшава. В общем, страну сами назовете.

– А в Нью-Йорке можно? – спрашивает Мари и заботливо Легату коньячку наливает.

– Будет трудно, но для вас, Мари, сделаем Нью-Йорк.

Легат с грациозностью бегемота из-за стола выбрался и ручку Мари целует. Боб вскипает потихоньку.

– Ты это, – говорит, – кофе попил – и вали из моего дома. В мэрии секретаршам будешь ручки целовать. Там и поговорим. И запомни – мы с Мари из Алатаньги никуда не собираемся уматывать.

Легат встает, раскланивается с Мари.

– Пойдем, – говорит, – в твою мэрию.

Мари ручкой на прощание помахала, ресничками невинно похлопала.

– А я хотела бы, – говорит, – в Нью-Йорке пожить.

Боб ее уже слушать не стал. Представил он себе, что в мэрии сейчас творится.

И точно. Пока Легат кабинет мэра, как IPM-ный наместник, хозяин, блин, обживал, в зале заседаний все действующие фантеры собрались, человек сто. Вопрос один. Что делать?

– А чего делать? – говорит Боб. – Мы же фантеры. Не знаю, какой фантик паразит Легат в Зоне откопал, нам нужно тоже что-нибудь устроить, в Зоне кое-что найти, чтобы эта IPM домой убралась, или с нашими фантиками скомбинировать, чтобы и следа этой корпорации не осталось в Алатаньге. Сделку надо поломать.

Фантеры еще не разошлись, а скрип «страз зла» уже кругом слышен. И еще, подумал Боб, побриться налысо, что ли? Да нет, как-то пробовал. Мари меня машинкой парикмахерской обработала, ничего не случилось.

Вернулся он в кабинет свой, или уже легатовский, а на улице шумно стало. За окном дождь с градом. Ветер этим градом по стеклам лупит, деревья на склоне на землю ложатся, ветки теряют, молния сверкает, гром бахает.

– Началось, – громко объявляет мэр.

Легат голову свою от монитора отворачивает. Между прочим, в компьютере документы. Боб его не почистил еще.

– «Пузыри погодные» лопаете? – спрашивает Алекс сочувственно. – Или вам делать нечего? У вас же все равно мозгов не хватит так фантики активизировать, чтобы сделку века сорвать.

– А я чего, я ничего. Я теперь ничем не управляю. Все стихийно. Вы теперь, господин Легат, начальник, шеф и папа родная.

– Вот что, мистер Боб Мустафа. Делаю вам официальное предложение. Будете исполнительным офицером консорциума IPM, с окладом двести сорок тысяч евро в год.

– Знаешь, Легат, я пока в отпуск схожу дней на двадцать, а там посмотрим.

– Ну-ну, – сочувственно Алекс произносит, – не забудь из отпуска вернуться, и «стразы зла» там не очень рассыпайте, а то после вас разгребать…

Точно, думает Боб, зря я фантеров на этот IPM натравил. Сейчас же и землетрясения случатся, и еще какая-нибудь фигня вылезет. А домой-то под дождем идти неохота. Застрял я в приемной. Надо дождаться приличной погоды. Ну вот, град-то вроде в землю забился. Дождь пореже стал.

Выходит он на улицу. И пошел по лужам шлепать. Хорошо, туфли испанские, из натуральной кожи. Не промокают. Недалеко Боб ушел, уперся в толпу. Столько народу на площади застряло, и главное – сухие, под дождь не попали. Весь городок, наверное, на прогулку вышел. И орут так бодро нестройным хором:

– Мошенников к ответу!

«Чего тут, – думает Боб, – творится? Может, демонстрация против IPM началась стихийно?»

А вот и Рожко появляется. Может, объяснит, что творится, думает Боб.

Вадим улыбается так, словно радость нехорошую скрывает.

– А вот я интересуюсь, господин мэр, сможете вы меры принять, чтобы денежки наши вернуть?

– Какие денежки?

– Боб, – по-дружески обращается Вадим, сочувственно кивает и по плечу ладошкой хлопает, – банк наш «Дольче Вита» знаешь?

– Банк? – удивляется мэр. – У нас банк есть?

– Ну, – противно стонет Вадим, – ты же вроде тоже вкладчик.

– Я вкладчик?! Я об этом банке первый раз слышу. Это чего, фантик такой сработал? Офигенное событие. Мои деньги без моего ведома в банке оказались? Сколько, интересно?

– Лопнул этот банк, – говорит Рожко в полном расстройстве.

– Да не помню я ни про какой банк, – кричит Боб Вадиму на ухо, шумит толпа вокруг.

– А глянь, – отвечает тот, – документик посмотри. Управляющий банком добрый был, даже суммы проставил. Я все наши банковские билеты уже вытащил. Спирту будешь? – спрашивает еще до того, как Боб в его бумажки заглянул. А он сует несколько красивых листков с разноцветными разводами, с защитными полосками с гордым названием, которое даже светится.

«Блин, – думает Боб, – как я на это купился? Сорок процентов годовых в твердой валюте. Это же нереально!»

Там еще много текста, но он все пропускает. Сумма –5 000 000 евро. Бобу плохо стало.

Вадим с фляжки колпачок свинтил, под нос ему сует. А Боба от запаха спирта мутит. Головой мотает, не хочу, мол.

– А-а-а чего случилось с банком?

– Обычное дело, – отвечает Рожко, уже спокойный, как танк на постаменте, – сбежала вся верхушка вместе с нашими денежками. Да ты управляющего должен помнить. Ким Илларион Анатольевич.

– Да, – кивает Боб, – помнить должен, но не помню ни черта. Даже когда деньги в банк вложил, не помню. Вот ведь фантик у кого-то убыточный попался. Или кто-то кучу «страз зла» растоптал в пыль?

И опять думает он, а хоть какие-то деньги остались? Плюнул Боб на все, в том числе и на фантеров, и на эту IPM, и помчался домой переживать. Рюкзак только проверил. «Кричащий камень», который со своего рабочего стола он при Легате стащил, не потерял ли?

Заходит дома в свой кабинет, осматривается. Очень ему хочется в одиночестве «камнем» заняться, даже присутствие Мари нежелательно. Камень как камень. Только черный очень, антрацитовый. И в отличие от угля твердый, как гранит, и разговаривает. Звуки все время издает, на невнятное бормотание похожие. Иногда скрипит невыносимо. А самое главное, даже Легат так и не выяснил, какие события этот «кричащий камень» вызывает. Они до сих пор со своей бандой пытаются язык этого камня расшифровать. А Боб считает, что не язык это, шум просто. Процесс какой-то в «камне» идет, вот и звучит. Расколоть бы его…

Берет он молоток потяжелее, размахивается – ка-ак бахнул по «камню»! Треск пошел невыносимый. Это ножка стола подломилась. Слышно, как дверь хлопает. Мари, наверное, вернулась. Тут резкая боль голову Боба пронзила. Будто гвоздь вбили в лоб. Как же я, думает он, ей сейчас скажу, что мы пять миллионов евро потеряли… И моментом прическа с головы слетела. Волосы сыплются, а «камешек» лежит на полу целенький и бормочет что-то ругательное. Вот и головная боль прошла. Ну что еще случится, думает Боб с тоской? Случилось. Мари встала посреди комнаты. Глаза заплаканные, взгляд бешеный. Но спокойно говорит:

– Что, ящер лысый, все хорошо у тебя, да? Сражаешься со всякими Легатами, до собственной жены дела нет никакого!

Ничего Боб не понимает.

– Ну ты чего это? – говорит.

– Я чего? – Вот теперь Мари взбесилась. – Я-то ничего. Я в полном порядке! – кричит она пронзительно. – Ты снова лысый? – спрашивает.

Боб в растерянности, думает, какая муха ее укусила?

– А знаешь, что случилось? Я у доктора была.

– Какого доктора? Ты заболела?

– Заболела? Ну, ты, блин, даешь. – Мари даже кричать перестала. – У него жена беременная, пятый месяц, а великий фантер, эта ящерица зеленая, даже не догадывается.

– Почему не догадываюсь, догадываюсь.

– Видали?! Он догадывается! Как ты себя гордо называл, щупальце будущего, трогающее настоящее? Ты у нас этот, Конан-разрушитель настоящего, да и будущего тоже. Ты знаешь, звероящер, что теперь я опять не беременная и никогда в положении не была и не буду. Понял, монстр лысый? Только несчастья и можешь возле себя рассыпать.

– Ничего не понимаю.

Мари замерла, посмотрела на Боба, как на пустое место.

– Да пошел ты, фантик ходячий, – бросила она зло и ушла из дома.

Оказывается, совсем ушла.

А Боб тоже обиделся. Чего она из него козла отпущения сделала? Он что, хотел, чтобы так все получилось? Он всеми событиями управляет? Пусть катится…

Выдул Боб бутылку коньяка, и как-то неважно стало, что в городке творится. Есть у него пять миллионов евро или нету, будет Зоной IPM владеть или не будет. Вернется он в кресло мэра или в дворники пойдет. Все до фонаря стало. Сутки сидел за столом. После коньяка водку прикончил. Пивом мозги прочищал. Потом в беспамятство впал. Но не спал. Фантеры приходили указания получать. Послал он их всех. Мари все не отпускала. Думал в Зону уйти. Но сначала ее сестре позвонил в столицу.

Ольга подробно рассказала, что они с Мари о нем думают. Сообщила, что еще вчера Мари улетела в Москву. А оттуда собиралась то ли в Берн, то ли в Бельгию.

– Но ты лучше не звони мне больше, – говорит она вместо «до свидания», – Маша, если захочет, сама тебя найдет.

И чего делать? И ушел Боб к себе в Зону. Слонялся по горам, искал фантик уникальный. На второй день есть захотелось. Он еды-то с собой не брал. И живности никакой вокруг не наблюдается. Сидит на берегу речки, дикие терпкие яблочки жует с голодухи, слюной истекает, потому как Книгу о вкусной и здоровой пище изучает, вернее, картинки разглядывает. Стащил он ее в одном брошенном саманном домике, с досады, что еды никакой там не нашел. Нет, думает, придется в город возвращаться, а то с голоду помру. Выхватил он из воздуха «жареный вексель», ветерком мотаемый, заложил им индюка с картофелем фри и захлопнул книгу. Из-под страниц дымок сизый вырвался, «вексель», значит, сгорел, и тут же мобильник проснулся. Обычно сотовая связь в Зоне только по ночам работает, но, кажется, не сегодня. Звонил неизвестный.