Глава 3 Плохая биография

И начиналось всё сегодня с того, что опять жена мне испортила настроение. Жутко испортила!

Причём мы не скандалили по какой-то особенной причине, и вполне возможно, что именно я виноват. Слишком всё быстро получилось, некрасиво: она мне кучу гадостей наговорила сгоряча, а я, чтобы не дойти до крайности, развернулся и просто ушёл. Конечно, не навсегда. И конечно, недалеко ушёл. Скорей вышел, чтобы прогуляться и успокоиться. Потому что жить-то больше негде, уйти некуда, приткнуться не у кого. Вернее, у кого – есть, но мне туда совестно появляться. И так уже стал притчей во языцех. Вот иду уже минут сорок интенсивным шагом по парку, нащупываю порой в кармане бутылку водки и всё никак не могу прийти в себя.

Вот чего злюсь, спрашивается? Старый стал? Так от понимания этого факта не уйдёшь. Подобное в жизни случалось не раз. И не два… Тем более должен давно ко всему привыкнуть! Но разумом это осознать – одно, а вот унять бушующие в сердце эмоции – совсем другое.

И все мои беды и страдания от женщин. И если бы это всё были временные, ни к чему не обязывающие связи! Всё-таки холостякам не в пример легче. А вот женатому человеку сложно жить, что ни говори. Ещё сложней, когда он женат уже третий раз. Но мне ещё сложней, потому что уверен: нет ни одного человека на Земле, у которого все три жены (в том числе и обе «бывшие») – лучшие подруги между собой. Причём не в прошлом времени, а в настоящем! Представляете, какой это менингит?! Догадываетесь, какие это экстремальные сложности?

Скажете, так не бывает? Три раза ха! А вот он я!

И так получается, что и с третьей женой придётся в срочном порядке разъезжаться окончательно. Достала она меня своими придирками, ревностью и заносчивостью. Притом что я вне дома уважаемый человек, душевный друг, авторитетный специалист, неплохой руководитель, если не сказать, знаменитый профессионал в своей отрасли. То есть не могу смириться с домашним диктатом. Подкаблучников презирал, и себя в такой роли даже представлять не хочу.

А предыстория моего нынешнего семейного состояния длинная, сразу в двух словах не расскажешь. Но всё кроется именно в этой странной женской дружбе.

Город у нас вроде и большой, но о каждом моём движении, о каждом моём незначительном разговоре с любой посторонней женщиной сразу становится известно троице неразлучных подружек. Мне порой кажется, что на них работает не менее трёхсот тысяч информаторов, которые постоянно за мной следят и «передают» меня друг другу как опытные контрразведчики. Потому что не раз замечал, как в мою сторону косятся не менее половины окружающих и при этом с кем-то приглушённо переговариваются по мобильным телефонам. А вторая половина присутствующих при этом делает вид, что отвернулись в сторону, но интенсивно и нервно достаёт свои телефоны из сумочек и карманов.

Хорошо, что я человек простой, отходчивый и заядлый пофигист, иначе давно сошёл бы с ума от паранойи преследования.

Сейчас, оглядываясь на своё прошлое, я сам частенько задаюсь вопросом: как до такой жизни докатился? Но если рассматривать только любовный вопрос, то выглядит всё просто и естественно. Казалось бы… Жил. Влюбился. Женился. Достали – развёлся. Опять жил, опять влюбился… И вот так с каждой женщиной, в которую влюблялся крепко и основательно.

С первой женой я знаком со школы. Обниматься с ней впервые пришлось во время совместных обучений танцам. Целоваться начали ещё в восьмом классе, заниматься сексом стали с начала десятого класса. Именно десятого, выпускного, потому что в те времена не выдумывали каких-то нулевых или одиннадцатых классов. На службу я уходил уже женатым, а супруга плавно и гордо фланировала на последних месяцах беременности. Кстати, в университете взял академический отпуск, что в те времена являлось диковинным случаем (но к жёнам это пока никак не относится).

Имелась мечта попасть на флот, хотя тогда светило служить все три года срочной службы. Чудом обстоятельства изменились, и я попал в особый, воздушно-десантный штурмовой батальон (тоже, в сущности, отлично!). Чуть там не умер от свалившихся нагрузок, тягот и прочих превратностей службы. Но так как выходил из них с «честью и достоинством» (такая потом отметка появилась в военном билете), то получил через год отпуск. Отгулял его более чем продуктивно и к моменту демобилизации стал отцом уже двоих детей.

К слову, наши с женой семьи считались весьма и весьма обеспеченными. Что мои родители, что родители жены занимали не последнее место во взращивании, так сказать, научного потенциала страны. А если ещё вспомнить бабушек да дедушек, то было бы стыдно с таким примером, как они, учиться плохо или вообще остаться бестолочью. Поэтому мы интенсивно учились. Я сразу же после срочной восстановился в университете, а жена училась на два курса старше в той же альма-матер. Хоть и на другом факультете. Причём академотпусков по причине беременности не брала, училась безотрывно. Совокупные средства нашей семьи позволяли держать постоянную нянечку и приходящую домработницу. Ну и бабушки с прабабушками в детишках души не чаяли.

Да и жили мы в своей трёхкомнатной кооперативной квартире. Пусть и весьма скромно, без неуместной для молодых роскоши.

Но именно это, как мне кажется, и послужило изначально основой для нашего дальнейшего развода. Я-то ведь в те годы являлся крайним консерватором, с высочайшей моральной составляющей и ни капельки не понимавшим своих аморальных товарищей или подружек. В моём сознании просто не укладывался факт какой-либо измены или кратких постельных отношений с иной женщиной. Если любишь – то навсегда и во всём! И никаких поползновений в сторону. Никаких заигрываний. Даже никаких разговоров или шуток на эту тему не могло быть!

Разве что поговорить позволял себе с иными дамами по научному вопросу или чисто для поддержания темы. Меня ни разу в те годы даже уникальные красавицы и сексапильные сокрушительницы сердец не подвигли на какой-то жест флирта, на поцелуй и уж тем более на измену. Я даже этим не гордился, потому что верил в нормальность подобного бытия.

Вот и возвращаясь к нянечке… Именно она и приходящая домработница освободили жену мою от тяжёлого, выматывающего быта. И у неё появилось свободное время. Пусть немножко, пусть сравнительно нечасто, но тем не менее. И она несколько зачастила по разным вечеринкам, дням рождения и прочим празднествам, являющимся вескими причинами для опозданий.

А я старался зарабатывать, повышать свой потенциал учёного и не особо таким положением вещей печалился. Чтобы иметь дополнительный заработок, устроился техническим лаборантом в нашем же университете и порой пропадал там до глубокой ночи. Ещё и на разгрузку вагонов с друзьями-студентами смотаться не гнушался, потому что физическая сила так и пёрла изо всех щелей. Да и после службы я вернулся домой раза в два себя шире по плечам и раза в четыре с большей грузоподъёмностью.

Может, всё и прошло бы незаметно да со временем и затёрлось в информативном пространстве, но мир-то не без «добрых» людей. Так что в один из вечеров, когда я поздно вернулся домой, мне и позвонил некий благожелатель. Как потом я выяснил, он сам не прочь был поиметь мою супругу, но она его резко отшила, из-за чего зуб мстительности вырос преизрядный. Вот и последовал доклад:

– Вячеслав, твоя Нюра у Серёги Колзина…

– Да я в курсе, – соврал я, потому как не знал конкретно, у кого в этот вечер подвисла моя благоверная.

– И в курсе, что она сейчас закрылась в спальне с Денисом Дроботенко?

Меня словно кто пыльным мешком по голове огрел. С минуту я молчал, не в силах справиться со странными эмоциями, потом всё-таки выдавил из себя:

– Сейчас подскочу, проверю…

– Только поторопись, а то на таких вечеринках спальни требуют надолго не занимать.

Ну я и рванул. Пешком там идти было минут пятнадцать, я домчался бегом минут за пять. Правда, перед самым домом Дениса мне наперерез из стоящего у дороги воронка бросились двое милиционеров:

– Стоять! – крикнули они мне. – От кого убегаешь?

– Ша, ребята! – прикрикнул я на них. А голос у меня хороший, командирский. – Бегу по вызову, сигнализация сработала. Похоже, ограбление.

Ну и ушёл от них, как от стоячих. Правда, молодняк настойчивый попался, упорный, меня уже в самой квартире догнал. И с одной стороны, хорошо, что догнал. Я там входные двери вывалил, потом сразу и в спальню вломился, ну и зрелище оказалось «сплошная клубничка». Кажется, даже со мной моя благоверная такого ни разу не вытворяла.

Как ни странно, бешенства во мне на разборки не осталось. Я развернулся и потопал на выход. Зато взбесилась вся присутствующая компания, начавшая ко мне сползаться с угрозами:

– Ах ты…! Да как ты посмел!.. Да мы тебя сейчас…! – видать, там у них была круговая порука или нечто подобное.

Вот тут и пригодились прибежавшие милиционеры. Я спокойно ушёл, а дрались и собачились уже без меня. Хотя потом и пытались некоторые несознательные элементы притянуть меня к уголовной ответственности. Но… не получилось у них ничего. Я ведь, если заранее всё продумаю и составлю план, могу быть очень, ну очень-очень нетолерантным человеком. И если мне делают гадости, то я могу налить дерьма в ответ больше чем в десятикратном размере.

В общем, ушёл я из дому, хотя попытки примирения по своей эпичности намного обогнали Санта-Барбару и ей подобные сериалы. Например, сама Нюра оправдывалась тем, что ей стало скучно, и, если любишь, надо прощать любимому человеку. Тем более что сама она меня любит очень крепко и мысли жить с другим мужчиной не допускает.

Нет, ну какой нигилизм, а?

Её дедушка, например, упорно повторял другие притчи:

– Вы просто созданы друг для друга! И где ты найдёшь лучше Нюрки и красивее? Ну и не забывай, что лучше кушать сладкий апельсин сообща, чем сосать кислый лимон в одиночку.

Чуть не убил тогда старого демагога.

Ну а моя бабушка что учудила! Доставала меня нравоучительными анекдотами, среди которых вот этот ещё смотрелся весьма скромным:

«– Мойша, я твой друг, а потому не могу молчать: твоя жена тебе изменяет направо и налево! К ней буквально очередь стоит из поклонников!

– И шо ты мне таки посоветуешь?

– Разведись с ней немедленно!

– Ага… шоби потом самому оказаться в конце той самой очереди?»

С бабушкой я так и не помирился при её жизни.

Что ещё усугубляло наш развод, что Нюра оказалась беременной третьим ребёнком. Естественно, признавать его я не собирался категорически. Развод и девичья фамилия! Увы, моё требование не выполнили, тогда я сменил фамилию, взяв у моей матери её девичью, довольно оригинальную, редчайшую и звучную: Рюмин-Крапивницкий.

И ударился в загул. Да в такой загул, что наверняка чертям в аду тошно стало. Они заранее оформляли себе пенсии к моменту моей предсказанной смерти. Потому что боялись появления подобного грешника в своём котле или на подотчётной сковородке.

Ох, я и загулял! Буквально за неделю превратился в полную противоположность себя прежнего. Оторвался, так сказать, за все свои целомудренные годы. Пил, что горит, бил всё, что вякает, и входил во всё, что шевелится. Естественно, входил только в относящееся к женскому полу и примерно моего возраста. Но и там случались промахи, подстроенные коварным зелёным змием. Однажды проснулся, осмотрелся и так убегал потом босиком, что про штаны и трусы забыл. Ибо в постели лежало нечто хоть и женского пола, но лет на пятнадцать (если не на двадцать!) меня старше.

Чуть не умер от испуга.

Но больше всего поразился, что во время такой разгульной жизни умудрился не вылететь из университета. Прежние знания помогли, наработанный авторитет, знакомства и личное обаяние. Ну и прежняя репутация, само собой. Помнится, что для некоторой взаимопомощи даже двух аспиранток в кровать заволок. Ага! Ещё и всех приличных лаборанток поимел. Ах да! Ещё и половину студенток… кажется…

Ну и спасло, что пик загула подоспел весьма быстро, месяца через три – три с половиной. Потом чуток наверстал, сдал хвосты, вытянул сессию. Ну и год целый считался самым брутальным, непостоянным и забойным мачо нашего университета. А там и на пятый курс перешёл, слава тебе господи. И опять стал выбиваться в отличники. Учился-то я всегда легко, в охотку.

Ну а моя «бывшая» завершила основное образование и осталась там же, в аспирантуре. А чуть позже и преподавательской деятельностью занялась. Причём ходила всегда с гордо поднятой головой и даже хвасталась, что сама ставит троих детей на ноги и плевать хотела на всяких дегенератов мужского пола. Со мной всегда здоровалась подчёркнуто вежливо, а наедине старалась общаться мило, по-родственному, словно между нами и не было никогда каких-то разногласий.

Честное слово, я от такого её поведения худел! И никак не мог понять, где я что-то упустил и в чём кроется готовящаяся для меня западня?

Но детей-то я любил. И к ним ходил довольно часто. А когда самая младшая пампушка стала подрастать, даже с ней смирился, стараясь относиться и к ней с лаской и пониманием. Хоть и знал, что она – плод измены. Но! Ребёнок-то в чём виноват? Это у неё мать такая… Слов нет!

В общем, я опять всё стал успевать: и детей регулярно проведывать, и учиться на отлично, и деньги зарабатывать, и флиртовать со всеми встречными-поперечными. Лишь бы у этих встречных женщин мордашка была симпатичная да фигурка достойная.

И тут моя «бывшая» взяла на подмену нянечке одну студентку с первого курса. Звали её Надежда, несла она себя невероятно высоко, и я даже поражался вначале, как это она согласилась подрабатывать, стирая пелёнки чужих детей?

– Вроде из обеспеченной семьи, – удивлялся я в беседе с Нюрой. – Одевается шикарно, лучше всех на курсе. И учится на зависть другим.

– О-о! Ты никогда не угадаешь, кто её родители! – хвасталась моя «бывшая» так, словно речь шла о её родной дочери. – Причём девушка она воспитанная, с накрепко привитыми моральными ценностями…

– С какими такими ценностями?

– Например, и на одном гектаре не присядет с таким развратным типом, как ты! – вспылила Нюра.

– Ой, кто бы говорил! – не удержался я от ехидства. – Все вы одинаковые! Перед любым кобелём на спину падаете и ноги раздвигаете.

– Это ты правильно признался о своей сути, – язвила она в ответ. – Но не надо всех попрекать случайными ошибками молодости. Потому как среди нас полно гордых женщин, не позволяющих даже пальцем притронуться таким, как ты!

– Ха! Ну ты меня рассмешила! – искренне веселился я. И без задней мысли похвастался: – Да эту матрёшку я за один вечер разложу в любой позиции! – на что последовало утверждение:

– Никогда! Ни при каких обстоятельствах и ни за какие деньги!

В общем, слово за слово, но я пригрозил, что отделаю эту Наденьку как полагается и на всю глубину. Но моя «бывшая» только с презрением хохотала и утверждала, что у меня ничего не получится. Вот я и решил попробовать. Тем более что ничего не терял, потому что… Я ведь уже упоминал, что самый великий в мире пофигист? Только не уточнял, что стал таким именно после первого развода. Так что, если бы у меня ничего не получилось с ухаживаниями, забыл бы о своей неудаче уже через семнадцать секунд.

Ну и попытался претворить свою угрозу в жизнь.

Квартиру я снимал чуть ли не в соседнем с университетом здании. А столкнувшись случайно в перерыве между парами с этой гордой Надечкой, ляпнул без задней мысли:

– Слушай, пошли ко мне! – причём говорил это ради прикола в тот момент. – Ты ведь марками увлекаешься? – осторожный кивок мне в ответ. – А у меня вчера приятель такой альбом шикарный забыл, что даже я в него пялился с отвисшей челюстью. И марок можешь десяток-два для себя отобрать, там их много, совсем незаметно будет…

– Да ты что! – заблестели глаза у гордячки. – Это же не твоё! Как у тебя только мысли такие появились?!

– Ладно-ладно, просто пошутил неудачно! Но глянуть-то будет точно интересно! Хоть поверхностно.

– Ладно, пошли, – согласилась она. – У меня ещё есть минут двадцать.

Наивный чукотский юноша! Кобель безмозглый! Кролик без задних лап! (Это я всё о себе, если кто не догадался.) Это я-то грозился разложить матрёшку за вечер? Это я заносчиво не поверил в неприступность какой-то там (которая со мной на одном километре не присядет!) девочки? Это я, который шёл домой и думал:

«Тьфу! Что такое двадцать минут? Да пока идём, вообще десять останется… Даже чаю предложить не успею… Тютя! Да и вообще надо будет притвориться простым как стенка и беззаботным как щенок. А то неизвестно, что у неё на уме. Прикоснись к такой, и она тут же заявление об изнасиловании накатает! Вот если бы мы с ней в баре посидели, да подпоить барышню как следует шампанским… Мм!..»

Говорю же: наивный! Хоть сердце и чувствовало беду, но такой подлости предвидеть не могло при всей моей буйной фантазии.

Заходим так чинно, мирно. Разуваемся, я делаю приглашающий жест рукой, мол, заходи в гостиную. А она так испуганно и с подозрением:

– Ой, у тебя там родители?

– Откуда! – хмыкнул я в ответ. – Сам живу. А то ты не знаешь?

– Ну… мало ли что, – вздыхает она как-то странно, – уточнить никогда не помешает.

После чего прыгает на меня, обвивая меня своими длиннющими ногами и руками, и впивается в мои губы глубоким, хоть и слегка неумелым поцелуем. Всё… Дальше тёмный занавес.

Как она на мне порвала рубашку, как мы оказались в кровати и как оно всё пошло, помню словно в каком-то лихом угаре. Почему на меня такое свалилось? Почему меня так оно оглушило? Мистика какая-то, честное слово… И ладно бы я страдал каким спермотоксикозом или был лишён близости с женщинами. Как раз наоборот, чуть ли не пресыщаться начал, обещая самому себе взяться плотно за учёбу, чтобы закончить альма-матер с золотым дипломом.

И тут такой облом?

В себя пришёл уже поздно ночью, когда Надежда попыталась вытащить из-под меня простыню. Хотела застирать кровяные пятна. Шорт побьери! Она ещё и девственницей была?!

Наверное из-за шока, опустился до ёрничества:

– Слушай… матрёшка! Если у тебя это в первый раз, то откуда столько опыта и такая экспрессия?

– А я что, не живой человек? – ни капельки не смутилась обнажённая красотка. – Мне тоже хочется. У всех пары, какие-то связи, отношения… А ко мне ни одна собака не пристаёт! Только вот ты один и решился меня соблазнить!

– Э-э?! – у меня чуть глаза наружу не выкатились от такой заявки. – Слушай! Так я ничего и не делал-то! Только вошёл!

– Ага! А то я не слышала о твоей репутации! – возмущалась она. – Если даже твоя жена о тебе такое рассказывает!.. Потому и не сомневалась, что ты со мной сотворишь. Ну и решила, что если не удаётся запретить, то лучше возглавить. А-а-а… вообще-то мне всё понравилось! Давай ещё?

Последний вопрос оказался риторическим, женское тело уже лежало на мне, и упругая грудь третьего размера не давала свободно вздохнуть. Несомненно, есть какие-то инстинкты в отношениях между женщиной и мужчиной. И если что-то там совпадает между ними на высоком энергетическом уровне, то и ведут они себя соответственно, наплевав на весь остальной мир.

Зажигали мы с Надюхой месяца полтора, без всяких обязательств или скрупулёзного предохранения. Я-то спросил вначале, она мне ответила: «Не переживай, Слав! Всё под контролем!» Я и успокоился. Даже шутил частенько:

– Вот вскоре приедимся другу дружке, и я тебя с такими парнями познакомлю – отпад! Выберешь себе самого лучшего, а там и свадебку забабахаем! Клёво! А?

– Сводник! – хохотала она. – С кем я связалась, господи?! И не говори глупостей! Я сама себе выберу нужного мужа!

И опять наивный чукотский юноша не просчитал простейшую ситуацию, не прислушался толком к дремлющей интуиции. Не понял явных намёков жёсткой и авторитарной хищницы. А потом оказалось поздно: к концу второго месяца наших отношений Надечка объявила о своей беременности. А я, оказавшийся в некоей прострации от такого известия, только и смог пробормотать:

– Надо это дело обдумать…

Вот тогда и началось…

Первой ко мне примчалась… догадались, наверное? Моя «бывшая»! Нюра чуть ли не за нож хваталась, обзывала меня нехорошими словами и требовала… тоже угадали, что требовала? А я вначале-то и не сообразил… Требовала немедленно жениться на обесчещенной девушке! Вот так. И не меньше. Мол, у детей должен быть отец.

Потом долго гонялась за мной, намереваясь пнуть побольней, когда я неуместно пошутил:

– Хорошо, что ты всех своих детей записала на моё имя, а то бы у всех были разные отчества.

Как только спасся? Как вывернулся? Только хитрым трюком, пробежав по улице вокруг дома, сумел оторваться от этого клубка ярости и злости. А ведь когда-то она меня любила, су…! Извините, хотел сказать, сущий ангел! Прости господи…

И ведь в принципе я и не отказывался жениться. Сам подумывал порой, что с Надеждой мне очень хорошо: она умная, пробивная, фору всему курсу даст во всём, если не всему женскому коллективу университета. Ну а что ляпнул не то сразу да не успел догнать разгневанную фурию, так ведь и у меня бывают затемнения сознания. Или, может, сильно обрадовался после такой новости?

С этими мыслями и стал собираться идти сдаваться и вымаливать прощение.

Но пообщаться с любимой наедине не успел. Ко мне ворвались её родственники по мужской линии. Отец и два её брата. Все трое работают… как это всё-таки правильнее сказать и обобщить?… Ну ладно, пусть будет «в органах». Вот эти трое уже не пытались меня бить или пинать, сразу стали больно тыкать стволами пистолетов под рёбра, прижав к стене на метровой высоте, и своим рёвом распугивая всех жителей нашего квартала. Вначале я смиренно прочёл мысленно первые два слова молитвы «Отче наш…» (дальше не знал), с должным фатализмом простился с жизнью и только потом стал прислушиваться, пытаясь уловить хоть какие-то слова в хоровом рёве.

К великому изумлению, слова разобрал. И даже сумел на них ответить:

– Да я и сам хочу на ней жениться! И люблю её! И за счастье считаю иметь такую жену! И детей буду носить на руках и лелеять! А как вы думали?

Наверное, когда ко мне бежали и доставали свои пистолеты, они никак не думали. Буйволы в Африке, поддевая львов на рога, тоже не думают. Просто поддевают, и вся недолга. Вот эти трое мне буйволов и напоминали. Потому я уже начал читать знакомую молитву повторно. Потому что заметил, что курки стали вдавливаться побелевшими пальцами.

Спасла меня будущая тёща, стоящая в дверях:

– Ну и чего вы напали на мальчика? – вроде и негромко сказала, но ор сразу прекратился, а пистолеты исчезли, словно их и не было. – Он ведь любит нашу Наденьку, и осталось только договориться о месте проведения свадьбы.

– Так я об этом и толкую, – промямлил я, пытаясь вздохнуть.

Меня поставили на ноги, словно близкого друга похлопали по плечам, стряхнули несколько невидимых пылинок с плеч, и самый младшенький прогудел:

– Ты это… без обид. Ладно?… Обращайся, если что…

Развернулись все трое и ушли, вдоль стеночки. Подкаблучники позорные! А тёща оказалась вполне милой и умной дамой, нам и пятнадцати минут разговора хватило, чтобы выяснить любые недоразумения.

Но не успела она покинуть наш квартал, как прибежали… ну, нельзя сказать, что в гости. Потому что с такими гневными лицами в гости не ходят. Короче, заявились декан с ректором и стали меня стращать отчислением за аморалку. И за растление. И за спаивание. И за чуждую классовость. И за предательство идеалов своей Родины. А что, в те времена это была не идиома разговорной речи. В общем, чем они меня только не стращали до тех пор, пока я клятвенно не пообещал исправиться уже к вечеру:

– Завтра же подаём заявление! Честное комсомольское!

Почёсывая озадаченно свои лысины да глядя на меня «искоса, низко голову наклоня», декан с ректором удалились. Зато их место заняли мои родители. И дедушки с бабушками. И Нюра. И её родственники в полном составе. Когда только собраться успели? И детей за собой привели. Моих. Или наших?

А главная суть прозвучавших обвинений и угроз с их стороны выглядела так:

– Если ты поведёшь себя как подлец, мы все от тебя отречёмся! – и кто-то добавил сурово:

– Навсегда! – Нюра тоже не смогла промолчать:

– И детей ты больше не получишь! Так часто… Сократим ваши свидания… в два раза!

Естественно, что после такого массового прессинга мне захотелось реабилитироваться и жениться ещё… вчера. Удачно успел сообразить, что, сказав такое, останусь сиротой. Разгневанный народ не выглядел склонным оценить моё рвение. Поэтому пришлось соответствовать хоть каким-то повышенным обязательствам:

– Сегодня же подадим заявление!

– Сегодня уже поздно, рабочий день почти окончен. Но вот завтра…!

– Как же так?! – я в отчаянии чуть наручные часы кулаком не разбил. Хотелось продемонстрировать искренность моих намерений. – На шесть минут не успели!

Переиграл. Кажется. Потому что все уходили угрюмые, оглядываясь на меня ну очень «низко голову наклоня». Разве что дети мои уходить не хотели, заигравшись и не обращая внимания на заморочки между взрослыми. Годовалая дочурка (неужели моя самая любимая пампушка стала?) даже плакать надумала, когда её у меня с колен сняли строгие бабушки.

Вытирая со лба трудовой пот, избороздивший меня во время и после таких сложных переговоров, я мечтал только об одном: напиться! Или две мечты превалировали? Потому что хотелось ещё и выспаться. Или сразу три? Ибо до сведения скул захотелось ещё и секса. Вначале. А потом уже напиться… Ещё раз двойную порцию секса. А уже потом ванну перед сном… и перед последним сексом.

Наверное, в тот момент где-то в каких-то небесных пазлах сложились различные обстоятельства судьбы, и ко мне вернулась Надежда. Не та, что с большой буквы, а та, с которой я вскоре пойду под венец. Или это только дамы ходят под него? А мужчины только женятся?

Неважно. Главное, что у нас всё утряслось. Относительно. Мы вскоре поженились. А уже перед защитой диплома Надя родила девочку и… вторую девочку. Двойня. Такие милые и забавные близняшки-очаровашки. Причём ни у второй моей жены, ни у меня в роду двойняшек никогда не было. Тройняшек тем более. А вот же дал бог счастья, как говорится, полные… э-э закрома. Только и оставалось что сберечь заботливо взращённый урожай.

Вот тут и вспоминается моя короткая оговорка словом «относительно». Ибо человек располагает, как гласит народная мудрость, а бог… люто ржёт над нашими планами и намерениями.

А ведь подсказывала мне судьба: смотри и делай выводы! Обращай внимание на самые важные сценки, после просмотра которых ты даже умудрился правильно отреагировать! Ибо спасение утопающих не всегда есть итог со стороны любящих. Потому что, чего греха таить, меня любили. Может, даже чрезмерно? И скорей всего, излишне авторитарно при этом. Потому как арендованную мною квартиру пришлось вернуть хозяевам, а мы с Надеждой переехали жить в её семейную обитель. Именно обитель! Потому что домом это строение в три этажа назвать язык не поворачивался. И Домом не соответствовало. Разве что ДОМИЩЕМ?

Там только подъездов со всех сторон имелось шесть штук и возле каждого отдельный вход в отдельную как бы квартиру. В каждой четыре-пять комнат, отдельная кухня, по три ванные комнаты. Но! По всему общему чердаку и по всему подвальному уровню можно было пройти беспрепятственно в любое «гнёздышко»! И никто! Никогда! Не имел право закрыть двери изнутри, выходящие в подвал или на чердак!

Мне вначале это было глубоко фиолетово. Ну нельзя, да и нельзя. Чужой монастырь всё-таки, да и поднажав на учёбу и работу, приходил я довольно поздно. И только со временем стал присматриваться и задаваться вопросом: что здесь вообще творится?

Всем в доме заправляла тёща. Точнее, не столько заправляла, как перенимала бразды правления от своей матери. Вот мне везёт на семьи долгожителей! И у меня всё в этом плане пучком, и у жён моих родни – в уме не сосчитать и аршином не обмерить. То есть в этом ДОМИЩЕ и оба деда ещё проживали по отцу и по матери. Про братьев жены я же упоминал? Ага, такие все из себя орлы, косая сажень в одном месте и кучеряшки по всему телу. Так вот они были женаты, имели по двое детей. Но я только через год стал различать их жён между собой, настолько тихо и незаметно эти невзрачные тени существовали в этом доме.

Но если бы только они! Те же братья, те же оба деда, да тот же отец Нади вели себя дома как молодые, затурканные парни, впервые попавшие в общую камеру со злобными уркаганами. Честное слово, я когда стал присматриваться к их поведению и поступкам, то порой замирал от шока на месте. Мало того что любая просьба моей тёщи выполнялась как приказ маршала для новобранцев, так они ещё и боялись лишний раз даже в туалет выскочить. Тот же тесть однажды хотел проскользнуть в туалет возле кухни (это в своей-то квартире отдельной!), так чуть не обделался на месте от раздавшегося в спину шипения уже своей тёщи:

– Ты куда, зятёк?! Имеешь возле своей спальни горшок, вот в него и бегай! И нечего здесь…

А тот уже убёг по лестнице вверх, поддерживая спадающие штаны. И это человек в чинах! Генерал! Да и сыновья его тоже не простыми лейтенантами оказались. Про звания дедушек врать не стану, так и не удалось точно выяснить сию тайну. Но однажды мельком увидел фотографию, где они были в парадных мундирах: ордена, медали и крупные звёзды на погонах.

И такие вот люди во всём потакают своей невестке? Или своей жене? Да пусть и своей матери! Признаться честно, меня стал обуревать нерациональный страх. Вдруг над этим местом витает некая ядовитая, особо страшная для мужчин аура? Вдруг здесь какое-то излучение, превращающее мужчин в бесхребетных червяков? Вдруг здесь когда-то стоял храм поклонников всемирного феминизма?

Ещё больше меня укрепили в своих опасениях откровения братьев Надежды. Парни оказались вполне себе ничего, свойские, открытые и на удивление честные. Так вот они однажды, когда мы часика полтора зависли в «Ёлках-Палках» с двумя литрами «беленькой», мне банально позавидовали:

– Тебе хорошо! На тебя ни мать не орёт, ни бабушка не наседает. Потому что они Надьку больше всех нас вместе обожают. Вот они на тебя и молятся. Во всём потакают. Балуют…

Я на такое возмущённо фыркал, кривился и чуть ли не плевался:

– Хорош дурку гнать, мужики! Будьте попроще, сговоритесь и заставьте себя уважать! А нет, съезжайте на отдельные квартиры.

– Ты чё?! – у них от таких слов отвисли челюсти. После чего они нервно оглянулись по сторонам и посоветовали: – Никогда о таком даже не заикайся! Иначе…

И они многозначительно закатили глаза к потолку.

Но я ещё в то время Надюху любил, и меня почти всё устраивало. Мало того, после защиты моего диплома мы устроили некое подобие свадебного путешествия, малость расслабились, и моя жёнушка вновь забеременела.

Вроде ничего страшного, я детей люблю, но с того самого момента в жену словно бес какой вселился. Началось с мелких капризов. Потом продолжилось нервным недовольством и несуразными претензиями. То ей не там сел, то не тем угостил, то не тот запах, то опоздал, то припёрся слишком рано… Нет, всё понятно, женщины во время беременности, они такие, особенные. Знал об этом ещё по первому браку. Слышал от других коллег. Читал, в конце концов. Но чтобы до такой степени эта особенность лезла во все щели?

Навалилась паника. Потом она ещё выросла, когда я случайно подслушал совет из уст тёщи, который она шипящим шёпотом давала своей дочурке:

– Дави его, ломай! Никуда он теперь от тебя не денется, при третьем ребёнке! – ну и бабушка (старая карга!) там же, шипит внучке на ушко:

– Сейчас постараешься, потом легче жить будет!

Пришло понимание: надо рвать когти! Немедленно! Вот прямо сию же секунду! Ну и супругу спасать, забирая её с собой вместе с детьми. Конечно, трудно будет на первых порах: здесь-то на всём готовом жируем. Ни за свет, ни за газ не платим (хотя в те времена это были сущие копейки), продукты не закупаем, в доме не убираем, на участке не корячимся, готовкой пищи не занимаемся, а всё подаётся всегда свежее и горячее.

Даже на подаренной мне машине (пусть это и была не новая «копейка») я ещё ни разу не заезжал на заправку. Только уровень в баке дойдёт до середины, как утром стрелка опять на максимуме. Чудеса в решете! Но затягивает такое потребительское житьё-бытьё хуже, чем наркотики. Это ещё благо, что я вовремя спохватился и по сторонам зряче оглянулся.

Сразу придумал план, как со всего этого спрыгнуть. Договорился, с кем надо, утряс, с кем положено, подмазал, чем полагается, и уже через несколько дней изготовился отправиться по разнарядке как молодой специалист в другой, не менее прекрасный для проживания город нашей великой и необъятной. Мне даже удалось под пустяшным предлогом усадить в машину Надежду с детьми и незаметно загрузить в багажник вещи первой необходимости. Затем мы поехали, и только на междугородней трассе я стал помаленьку раскрывать свои карты. Начал словами:

– Ты только глянь, в кого превратились твой дед, отец и твои братья. Разве можно так жить и быть при этом счастливым? А твои невестки? Или их уже никто в доме за людей не считает?…

Говорил я и убеждал долго. Все десять часов нашей езды. И вроде как убедил. Всё-таки моя жена была умная женщина, логику она уважала, выводы делать умела и правильно поданный материал воспринимала адекватно. Главное её было избавить от ежеминутного гипноза мамулечки и бабулечки. Со мной она согласилась:

– Ладно, давай поживём отдельно. – Но спросить не постеснялась: – На что будем жить?

– Я уже получил подъёмные на переезд и на обустройство. Ну и заработки пообещали не в пример больше, чем в нашей альма-матер.

О дальнейшей жизни можно написать книгу. Но если коротко:

Потом всё-таки тёща и бабка жену достали, она стала к ним часто ездить, и они тоже. Повлияли. Убедили. Достали. Итог: ушла. А мне чего одному мыкаться в чужих краях? Вернулся в свой город. Небольшая войнушка с тестем и шуринами посеребрила мои виски сединой. Как выжил, до сих пор не пойму.

Опять запой и… новая женщина Анастасия (везёт же мне с жёнами на букву «Н»: Нюра, Надя, Настя!). Уже спокойная и уравновешенная, на удивление мудрая и рассудительная. Спокойная любовь. Трое детей (по традиции!). Дети выросли. Тяготы личной жизни стали обходить стороной. Но трения всё ещё валились на мою седую голову.

Вот как сегодня. Несмотря на канун моего пятидесятилетия. Завтра юбилей, а тут…

Ссора, скандал. И это с той женщиной, которая вообще редко повышает голос?! И как тут не взбеситься-то? Впору вешаться… Или умереть от разрыва аорты. Ушёл в парк, а погодка штормит. Бутылка водки в кармане, а пить нельзя… Врачи запретили. Последствия бурной молодости. Сердечко – на таблетках, печень – на диете, почки – на травах. Но всё равно выпью! Назло всем! И дурной голове на радость. А где присесть-то?… Да вот хотя бы под этим деревом устроюсь. Корни торчат, как коряга удобная, на колченогий табурет похожа… И плевать, что ветер свистит в раскачивающихся над головой ветках. И что само дерево натужно скрипит всеми волокнами. Мне сейчас ни гроза не страшна, ни ливень с ураганом.

Накинул на голову капюшон куртки. Собрался вскрыть бутылку. Закрыл глаза от налетевшего столба пыли, который поднял ураганный порыв ветра. И вдруг услышал у себя за спиной треск ломающегося ствола. Или это так коварно молния ударила?

М-да! И убежать не успеваю… Ударило, куда-то поволокло, куда-то бросило. Стало темно.

И почему мне не больно?…

Так и умер… Вроде бы…

Загрузка...