Антигеймер

Глава 2 Человек из пузыря. Первые шаги в Попадонецке

Пузырь лопнул громко, с тугим, сочным звуком – б-бук!!!

А опадал медленно, больно толстые стенки зафигачили в Департаменте-11. Скользкие ошмётки тихо валились на землю и растворялись буквально на глазах – в желе, и в грунт; жаль, хотел себе кусочек взять, на память.

Секунды шли, а я так и сидел на кухонной табуретке, прижимая к груди пакет с блоком кубиков – космонавт посреди грунтовой площадки.

Для начала увидел забор – невысокий, из серых досок.

Никому и никуда он не упёрся. Никому, потому что аварийно накренился, а никуда, потому что просто стоял, ничего не огораживая и ничего же за свою дощатую спину не забирая. Всего метров сто, обе стороны просто тупо обрываются среди лопухов. Вполне земных лопухов. Понизу – блекло-зелёная травка, это хорошо, значит, растительность в этом секторе есть. О, и кусты вижу!

Несколько приободрённый, я перевёл взгляд. Слева от забора стояла покосившаяся дощатая же будка, похожая на дворовый туалет в одно очко азиатского типа, справа – вообще ничего. Зачем тут вообще туалет нужен, что за люди мимо этой рухляди прогуливаются? По ту сторону забора на металлической вышке был установлен приличных размеров цилиндрический стальной бак с мощными заклёпками, что-то типа накопителя водокачки. Бак мятый, облезлый и ржавый, сбоку – кривая лесенка опускается почти до земли, но лазить на неё не стоит, вот-вот отлетит. За баком притаился какой-то сарайчик, сколоченный из старых ящиков, к нему прижался железный гараж-контейнер с приоткрытыми воротами.

Треть забора поверху украшала путаная колючая проволока. Почему я увидел именно забор? Сидел так – мордой на него.

Красновато-серо-жёлтое небо висело надо мной.

То самое, тревожное, жестяное, постапокалиптическое, вот и сподобился, получи, Стёпа, персональный Lost. Я даже не сообразил сразу, где бы такое небо было уместней, в «Фаллауте» или в «Санитарах». И тучи – ржавые, низкие, вязкие…

Судя по всему, меня десантировали на окраине города.

Точка приземления случилась на небольшой возвышенности, даже не на холме, так, бугорок пологий. А город лежал чуть ниже – до него всего с километр. Что сказать с первого взгляда и дальнего расстояния… Более всего Попадонецк был похож на вполне обычный небольшой среднерусский городок, но только без стандартных пригородов с маленькими домиками и садово-огородными участками, растянутых на три автобусные остановки. Территория застройки обрывалась резко.

Вставать я не торопился, удобно сижу, далеко гляжу.

Много двухэтажных домов, а уж три этажа – предел местных архитектурных высот. Черепичных крыш маловато, а вот кровель со ржавыми листами бывшей оцинковки хватает. С того места, откуда я заинтересованно разглядывал окрестности, остальные архитектурные особенности городка были неопределимы. Вроде бы и «сталинки» имеются, но и что-то западное угадывается. А вот и четыре острые готические башенки по углам городской ратуши, её всегда так рисуют! Откуда в русском городе взялась ратуша?

Ближе к дальней окраине высилась пожарная каланча, на таких раньше развешивали для просушки серые пожарные рукава, чуть правее – красный столбик нормальной водонапорной башни. Ещё ближе – разнообразие небольших крыш разбавляли шпили каких-то культовых сооружений.

Вот чего не было, так это православной церкви. А почему, спрашивается? Да потому что никто их никогда в подобных постапгородках, как и в городках попаданческих, не описывает, отчего-то не жалуют наши фантасты культовые объекты православной культуры, неромантично им, стервецам, неапокалиптично, видите ли. Улицы? Точно вижу пока только одну, главную – Мейн Стрит или ул. Ленина, скоро выясним, если сразу не сожрут.

Вдали, через дикое поле, невысокой полоской жиденький лес с разрывами и островками зелени, вполне может быть и так, что в прототипе там некогда были искусственные насаждения, а волнистые поля исправно обрабатывали сельхозмашинами. Справа от города – что-то явно неземное: нереального вида высокие угрюмые горы – одинаковые пики чередой поднимались над полосой густого тумана.

Ниже тумана в одном месте что-то поблёскивает, похоже, это река.

В целом – ожидаемый пейзаж.

Что сижу-то?

Только я встал, отставив табуретку в сторону, и повернулся на сто восемьдесят градусов, как тут же увидел людей.

Их было трое. Я на всякий случай табуретку-то с земли поднял, сразу зажав одну ножку в руке – машинально получилось, неудобно держать вместе с пакетом.

– Здрас-сте.

Под ногами хлюпал кисель из пузыря.

– О! Ещё один придурок с бульонными кубиками прибыл! – хрипло заметил наблюдательный мохнобровый бородач в телогрейке защитного цвета.

Кроме ватника на следопыте мной были отмечены и должным образом оценены: старая чёрная шапка-ушанка, потёртый кожаный солдатский ремень с выгнутой и надраенной до блеска пряжкой, прохоря гармошкой и обшарпанный автомат ППШ на груди.

– Чё, поди, Палыч насоветовал? Кампец, братва, паразиты в штабе! Обленился, смотрю, Департамент, обленился… Не следят за ситуацией. Этим кубикам тут грош цена, паря, вы ими уже весь Донецк завалили!

Я молчал, что тут скажешь. Вот такие же мужики по Чокурдаху и ходят. Правильный ли ты выбор сделал, Стёпа?

– Третий с утра рухнул, продуктивно сегодня трасса работает, – пробурчал стоящий рядом с бородачом сухой мужичок в чёрном кожаном пальто с поднятым воротом и изящно сплюнул в сторону разлагающегося киселя.

С правой стороны у лысого висело что-то типа обреза с тремя стволами, плащ на поясе слегка топорщился, и там что-то боевое прячется.

Почесав лысину, «кожаный» спросил у товарища:

– Полкаш, а ты заметил, что у него пузырь был новой модификации, с фиолетовым отливом? Модернизируют транспорт… Коллега, вас трясло на трассе?

– Не-ет, – выдохнул я, всё ещё прижимая к груди табуретку.

– Точно, модернизируют, – с каким-то непонятным сожалением утвердился лысый мужик. – Меня, помню, колотило, как на аттракционе… Ну, добро пожаловать в Рассадник, юноша.

Старик нашёлся, тоже… А самому лет, может, даже меньше, чем мне. Да и бородатый не в годах, хоть и пытается искусственно состариться до уровня опытного брянского партизана. Оба – в нормальных возрастных рамках «оболтус обыкновенный», такие под пенсионную программу не попадают, рановато.

– Кубики сюда давай, что ли, куплю за нормальную цену, в кабаках тебе такую не дадут. А нам в рейд топать, пригодятся в дороге, – протянул толстую руку партизанистый Полкаш. – Чё замер!

В ночных московских подворотнях я бы себя повёл послушно, имелся печальный опыт общения с такой гопотой, а тут сразу подумал: какого чёрта он понты качает! Я же в другом мире, самое время для перековки! Вот только страшновато что-то. Интересно, а там точно туалет?

Кажется, я понял, кому и зачем он тут нужен.

– Ну!

– Отстань, старый хрен! – окончательно разозлился я, жаль, тонюсенько получилось, жиденько как-то. – Без тебя соображу, кому двинуть.

– От, борзота пошла! – встрепенулся ватник с нехорошей ухмылкой. – Давай, кому сказал!

Брянский уроженец попытался направить в мою сторону автомат, наверное, больше символически, чем на деле – для обозначения статуса. Но и этого Полкашу сделать не дали. Третий участник драмы с прибытием – среднего роста накачанный стриженый блондин в отечественной армейской «цифре» – спокойно схватил ствол одной рукой и плавно пригнул ППШ к земле.

– Ты что делаешь, обл… К шерифу в гости захотел? – резко поинтересовался он. – Порядки с полок выдуло? Машешь тут стволом.

Полкаш и не сопротивлялся, словно ждал именно такой реакции товарищей. Ага, ясно. Спектакли играют перед новичками.

– Да поставь ты табурет, чечако, никто его не украдёт! – опять заговорил белобрысый качок. – Хотя нет, тут не бросай, вот это уж точно продашь, крепкая конструкция, а у нас столяров мало, почти что тю-тю столяров, одни плотники-залётники… Голову не парь, проблем нет. Полкаша Колей кличут, он нормальный человек, только вот быстрый очень, напористый, партизан же, уле… А меня Володей зовут. Кличка Вудсток. Такой же позывной, так и называй.

– Да… мне по жбану, как тебя называть, – смело отозвался я, вспомнив последние прочитанные книжки. – Навалились гурьбой, ещё пузырь не впитался. Нет бы помочь новенькому, подсказать чего! И не бульонные у меня кубики, а вовсе даже «Букет приправ»! Ладно, проехали. Без вас разберусь.

Кожаный тихо присвистнул.

– Не брешешь? – бородач сделал стойку. – Покажь.

Я отрицательно качнул головой – вам только покажи, дьяволам, – но потом, подумав, вынул и предъявил упаковку.

– А он из умных будет, – внимательно прочитав надпись, отметил лысый. – Такому и помочь не грех. Помнишь, Володя, как тебе помогли?

– Помню, Герцог, помню. Как зовут-то?

– Степан Гунов.

– Че-его? – громко изумился лысый, на какой-то миг теряя тщательно оберегаемую вальяжность. – Да не бывает таких фамилий! Гонишь!

Калики-моргалики, как же мне всё это фамильное проблемство надоело! Ну, родители дорогие… В моем скупом московском кругу все давно привыкли, тут же предстоит остроумную хрень выслушать заново.

– Диверсант он, товарищи, – по-бывалому объявил наглый партизан, опять подхватывая ППШ, – засланный казачок. Во всех пиндосовских фильмах у русских такие фамилии. Гунов да Благов!

– Ещё Гоголь бывает, – несколько отстранённо заметил Вудсток, пожёвывая сухую травинку. – Так не пойдёт, погоняло есть нормальное? Ну, кличка.

– Не обзавёлся как-то, – зло ответил я.

Не говорить же им, что в школе меня звали Гуней.

Полкаш с Вудстоком выжидательно посмотрели на задумчивого Герцога, словно требуя от него какого-то важного действия. Тот, не сходя с места, вытянул в мою сторону руку с указательным пальцем пикой.

– Гунном будешь, солидно и веско! И никаких насмешек.

– О! Герцог, как всегда, в отжиге! – вскричал партизан. – Самое оно! А то Гунов… прости господи, как не родной.

– Герцог у нас в Попадонецке первый по этим самым погонялам, – снисходительно поведал качок. – И главный наш регистратор, всё помнит, не обманешь, держатель реестра, так сказать, раз уж он обозвал, так тому и быть. Повезло тебе, новенький, обычно он деньги за такой креатив берёт.

– Помогать так помогать. – Герцог был по-прежнему солиден.

Я несколько секунд подумал. А что! Гунн – это круто! Не Шуруп с левой резьбой, и не Отмычка. Вполне в жестяной стилистике, хоть в настоящую книжку вноси.

– Ну, чё?

Столичная выучка не позволила мне кинуться на первое же предложение, каким бы толковым оно ни показалось, так не делается.

– А если Лёд?

Троица синхронно сквасила рожи. Опять явно что-то не то Стёпа сказал.

– Если только двузначным, – фыркнуло из телогрейки.

– Не понял…

– А чё тут понимать? Даже Лёд-десять уже есть! Чириком за глаза зовут. А он: «Я – Лёд, я – Лёд…» Дерьмолёт!

Скептически глядя на меня, Герцог цыкнул зубом.

– Расход среди них маленький, вот в чём всё дело, – пояснил он. – В большинстве своём все Льды болтаются по городу, интриги ищут, корпоративные тайны выведывают, а чаще по кабакам шастают, к знакомым подсаживаются. Иногда мотаются с караванами в Усть-Попадонск, ещё реже ищут проходы на Землю. Зря, кстати, ищут, что там делать-то… Загребут – и в Чокурдах.

Я вздрогнул, услышав страшное слово, и снова замер, торопливо думая, вспоминая другие варианты.

– А Хантер?!

Партизан тихо выматерился.

– Хантером можно, могу записать, – покладисто пробурчал Герцог. – Там расход адский, очередь быстро двигается.

– Это почему адский? – насторожился я.

– Так они всегда в самые клоаки лезут! – перехватил ответ Вудсток. – Им по статусу положено, кто ж таким орлам даст по городку болтаться, так и конкретных люлей отхватить можно! Пива в кабаке не продадут. С этим у нас строго, назвался Хантером – хантери… Ну-ка, ответь, чечако, оно тебе надо, счастье такое?

Не надо. Точно не надо. Не хочу я что-то хантерить.

А потому хватит гадать, что бы я сейчас ни нагадал, всё уже забито, тут фантазия прибывших матрична.

– Согласен на Гунна! К нему, надеюсь, никакая миссия не приклеена?

– По-моему, в «Последнем откате» что-то такое было упомянуто… – вслух начал вспоминать Полкаш. – Или в «Закате»?

– Ни в «Закате», ни в «Откате», – решительно отверг предположение лысый.

– А в «Патронах»?

– Не помню там такого.

– В «сталкерах» читал. Там точно есть. Там вообще всё есть.

– А нас оно рюхает? Где мы, а где все эти «сталкера».

– Вообще-то, рядом.

– Да в тухес. Не припомню ничего по Гунну.

– Вот и ладно, свободная миссия будет у человека.

На том они и порешили, я дальше помалкивал. Герцог тут же взял мою личную карточку и тонким несмываемым маркером, которым подписывают оптические диски, готической вязью вывел с обратной стороны: «Гунн». И поставил подпись.

Вот я и влился.

– Всего три человека могут удостоверять, – прошептал сбоку партизан. – Проставиться бы надо, как на ноги встанешь.