Антология поэтов общежития Ремстройтреста

Духовной жаждою томим,

По общежитью я слонялся.

И только плотник Серафим

На перепутьях мне являлся.

Ты, в дни безденежья глотающий цистернами,

В дни ликования — мрачней свиньи,

Перед расстрелом справишься, наверное,

В каком году родился де-Виньи!

Ты дал мне том своих стихов! и сразу задал мне вопрос:

«Ну, в общем, как? Пойдет на дело?» —

Я ласково потрогал том и хладнокровно произнес:

«И куры стали бракоделы!»

Ну пусть — «прошла любовь», ну пусть «увяли розы»

«Над речкой Птанью по весне», —

«Не плачь дитя!» — «Напрасно льешь ты слезы!»

«Твой голос режет уши мне!»

Вас томит неразумный закон,

Он — под гнетом разумных оков,

Вы глупее всех умных — а он

Самый умный из всех дураков!

Ты — «волк и пес», ты — «дама с красными губами»!

Ты — «хлебный квас»! «Любовное введенье»!

Ты — «яйца крупные», ты — «жирный суп с грибами»!

Ты — «тополь» с «тенью»! Человек без тени!

Вот я вернулся в родную деревню,

Родные тропинки легли под ногой,

Ступаю по ним я так мягко и нежно,

Как ступал когда-то, пять лет назад, крохотным ребеночком.

Опять я иду по знакомому саду,

В знакомые окна врывается свист,

Сквозь ветки мерцают знакомые звезды,

Удивительно похожие на те, что украша —

ли грудь моего знакомого дела <деда?>, улана лейб —

гвардии гусарского полка, скончавшегося в

годы русско-японской войны от несварения

желудка.

Прошел по тропинке — и вдруг заблистало

отраженное солнце в окно,

Сердце забилось как будто в тревоге,

Собственно даже не забилось, а просто я не —

ожиданно вспомнил, что теперь в нашем

доме, за стенкой, поселился тот самый

чернобородый старик, у которого я украл

прошлой весной парусиновые штаны.