Глава 4

Ритмичный стук мешал мне находиться в сладком забытьи. Тук-тук-тук стучало где-то в мозгах. А мне было очень хорошо и уютно, что совсем не хотелось приходить в себя. Вдруг я вспомнил последние события и резко сел. Я находился внутри небольшой комнаты, свет в которую проникал через небольшое оконце. Рядом с окном стоял стол за которым сидел человек, спиной ко мне и что-то печатал на допотопной печатной машинке. Он резким движением возвращал каретку и снова продолжал печатать. Я же пролежал все это бессознательное время на мягкой кушетке, которая после всех мытарств казалась мне царским ложем.

— Где я? — Спросил я у него.

Человек от неожиданности резко обернулся и посмотрел на меня поверх очков.

— А, очухался. Мы уж думали капельницу тебе с глюкозой поставить. Вид уж больно у тебя был неважный.

— А где это я? — Снова задал я вопрос.

— Не догадался еще? — Хитро спросил меня человек.

— На элеваторе? — С надеждой спросил я.

— Именно. На нем самом. Ты наверно есть хочешь? Хотя, что я спрашиваю, тут и так все понятно. Не вставай, тебе еще рано, а я сейчас поесть принесу.

Человек вышел, а я остался один. Сам не помню как, но цель свою я достиг. Я огляделся в поисках своих вещей. Ничего не было. На мне, вместо привычного тряпья была одета какая-то больничная пижама. От меня пахло хлорной свежестью. Выходит, что перед тем, как уложить в эти апартаменты меня подвергли санитарной обработке. Кажется, все складывалось, как нельзя лучше. Но я отметил, что человек выходя из комнаты запер ее на ключ, а на окне висела решетка.

Дверь отворилась, и вошел тот же мужчина в очках, держа в руках глубокую железную миску.

— Держи, это тебе. Здесь немного, потому что ты очень долго голодал, и с тобой может случиться какая-нибудь желудочная неприятность.

Я взял в руки миску, в которой оказался божественно пахнущий бульон. Руки сами, непроизвольно начали черпать бульон ложка за ложкой. Со стороны я наверно выглядел очень жалко. Мне не было дела до чужих взглядов, я очень проголодался. Бульон быстро закончился. Я слил себе его остатки в рот через край.

— Ну вот, теперь гораздо лучше. Меня зовут Сергей Борисович. Я работаю здесь кем-то вроде работника ЗАГСа. Регистрация смертей и браков, рождение детей и занесение в списки новых жителей, вроде тебя.

— Меня, что уже приняли к вам? — Я удивился, как легко у них это получается.

— Не совсем. Только после собеседования с комиссией, которая даст добро на твое подселение.

— А если не даст? — Меня вдруг испугала такая перспектива.

— Возможно и такое. Тогда тебе дадут питания на неделю и оружие и выставят за ворота. У нас очень серьезный отбор. Случайных людей у нас нет. Мы держим только тех, кто нам пригодится, или сможет предложить что-то нужное самостоятельно.

— Мда, а в каких профессиях у вас есть потребность? — Спросил я, искренне надеясь услышать что-нибудь связанное с автомеханикой.

— Это не в моей компетенции. От тебя мне требуется полностью рассказать свою биографию, и подробнее с того места когда началась катастрофа.

— Зачем это вам?

— Понимаешь, сейчас многие люди ищут друг друга, и я пытаюсь систематизировать это. Столько полных тезок у нас, что иногда возникают путаницы. Имея на руках биографию человека уже можно с уверенностью сказать того ли ищут. Да и вообще порядок должен быть в этом деле. Ты сам то никого не ищешь?

— Отец у меня пропал. Но я думаю, что его убили еще в самом начале. Мы с ним разминулись, когда на наш лагерь напали. Жизнь меня так помотала, что я уже и забыл, что у меня были родители.

— Не у тебя одного. Многим из нас досталось. Но многие живы, хотя их и считают мертвыми или зараженными. Поэтому мою работу считают необходимой. — Сергей Борисович внимательно посмотрел на меня. — Ты как себя чувствуешь, готов вписать свое имя в историю?

— Вроде готов. — На самом деле теплый бульон делал свое подлое дело. Мне снова хотелось спать.

— Тогда приступим. — Сергей Борисович придвинул стул к столу и занес руки над печатной машинкой. — Фамилия, имя, отчество, место и дата рождения…

Я давал ответы на задаваемые мне вопросы. Через пять минут, под однообразный стук печатной машинки я начал засыпать.

— Ну, ладно, потом продолжим. — Последнее, что я услышал от Сергея Борисовича перед тем как уснуть. Я был безмерно ему благодарен за понимание.

Просто не передать словами насколько я чувствовал себя хорошо в этой маленькой комнатке. Мне ничего больше не хотелось от жизни. Я так боялся, что у меня снова могут отобрать этот подарок судьбы, что с ужасом ждал дня, когда меня будут рассматривать на комиссии. Безопасность и уверенность в завтрашнем дне наверное самые основные категории человеческого комфорта. Дискомфорта я вкусил с лихвой, так что имею понятие о чем говорю.

На пятый день моего нахождения в «Элеваторе» мне была назначена комиссия. Раньше, ее члены были заняты делами и никак не могли собраться вместе. Сергей Борисович сказал, что в комиссию входят специалисты из разных областей нашей жизни. У каждого есть свои вопросы и своя категория оценки. Вместе они определяют где человек будет наиболее полезен, и будет ли он вообще полезен. Только представьте мое состояние перед этой комиссией. Я не спал всю ночь, придумывая ответы на вопросы, которые, как мне казалось, обязательно зададут.

Сергей Борисович вывел меня на улицу впервые с тех пор, как я здесь очутился. Весна уже вошла в полную силу. Кругом стояли лужи, но мы шли по кирпичной дорожке. Уверен, что она появилась здесь после катастрофы. Душа моя была не на месте и я все время пытался узнать что-нибудь об этой комиссии, чтобы иметь возможность быстрее им понравиться. Сергей Борисович отделывался общими фразами.

— Какие вопросы они задают обычно?

— Узко специализированные, чтобы сразу понять насколько ты знаешь свою работу.

— Я на инженера вообще учился, автомобильного хозяйства. — Этот факт я сообщал Сергею Борисовичу уже раз двадцать, но мне все равно казалось, что он этого не понял. — О чем они меня тогда спросят?

— Сергей, я не знаю. Я ничего в автомобилях не понимаю. Успокойся, все будет хорошо.

— Вы так думаете? А какой процент людей отсеивается, и каким специальностям отдается предпочтение?

— Терпение, мой друг. Скоро сам все узнаешь.

Сергей Борисович открыл дверь старого здания и втолкнул меня в его коридор. Длинный коридор с окнами по левой стороне и дверями по правой. В помещение стоял такой же запах, как у нас в школе. Я снова невольно почувствовал себя учеником трясущимся перед экзаменами. Только на кону была не пятерка, а целая жизнь.

Наши шаги гулко отдавались в пустоте коридора. Меня подташнивало от волнения. Наконец мы остановились перед дверью. Сергей Борисович дружески похлопал меня по плечу и приоткрыл дверь. Ноги у меня подкосились.

— Проходи, не бойся, все будет хорошо.

И я пошел. От волнения я не смотрел на людей сидящих за столами. Передо мной стоял стул, на который мне нужно было сесть. Я дошел и сел на него. Положил руки себе на колени. Кисти тряслись как у хронического алкоголика. То же самое думаю было и с моей нижней челюстью. Наверняка она ходила ходуном.

— Здравствуйте Сергей. — Донесся до меня женский голос. — Не волнуйтесь так, возьмите себя в руки, иначе мы не сможем составить о вас правильное представление.

— Ага, хорошо! — Сказал я трясущимися губами.

Я посмотрел на говорящую женщину. Жуткий контраст с теми людьми к которым я уже привык. Для нее словно и не было катастрофы. Хорошо одетая, в очках, с прической. Можно было снимать фильм про события недавнего прошлого. Мужчины из комиссии выглядели не хуже. Без следов измождения, в нормальной одежде, со спокойным взглядом. Они все смотрели на меня.

— Сергей. — Произнес один из мужчин. — Скажите, какое ваше основное умение, что вы умеете делать лучше всего?

— Я закончил университет по специальности инженер автомобильного хозяйства. Успел немного поработать… ну, перед этим всем.

— Понятно. Разбираешься ли ты еще в чем-нибудь кроме автомобилей? Были ли у тебя какие-нибудь хобби, которым ты посвящал много времени?

— Я не совсем понимаю? — Честно признался я.

— Нас интересует твое внутреннее желание, душевное, заниматься тем, что приносит тебе радость и удовлетворение. — Пояснила женщина в очках.

— Ну, я любил друзьям мопеды ремонтировать. Разбирал собирал их по сто раз.

— Прекрасно, значит образование вы получили по своим душевным пристрастиям. Мужчины, задавайте вопросы юноше, оцените глубину его познаний в вашей технике.

По ее интонации я понял, что эта женщина главная в комиссии. На меня посыпался шквал технических вопросов. Все они были прикладного свойства, без всяких теоретических допущений. Я даже успокоился, так как был в этой теме, как рыба в воде.

В дверь постучали.

— Простите, коллеги за опоздание, на третьем насосе манжеты посрывало, песок пошел. Свод ни с того ни с сего обвалился. — В помещение вошел мужчина.

Что я ощутил в этот момент не передать словами. Этот мужчина был мой отец. Он ничуть не изменился. Ну, может седых волос прибавилось. Это был он, точь-в-точь тот самый, мой папка. Я встал со стула. У меня снова затряслись руки. Отец вдруг поймал мой взгляд и удивленно посмотрел. Комиссия затихла. Отец смотрел на меня и никак не мог понять, кого он видит перед собой. В этот момент я понял насколько сильно отличался от себя того, каким он меня помнил.

— Пап, пап это я, Сергей. — Сказал я сквозь слезы.

Он еще мгновение неуверенно меня рассматривал, а потом бросился ко мне через столы и стулья. Отец подскочил и обнял меня, оторвал от земли как пушинку. Отстранил от себя, чтобы разглядеть, а потом снова прижал. По его лицу текли слезы, он что-то бормотал про мою худобу и загорелость. Я тоже рыдал и говорил ему, что он хорошо выглядит. Комиссия встала и молча вышла, оставив нас вдвоем.

— Как же ты выжил, тогда, в лагере. Всех же покосили, а кого не подстрелили, те заразились? Я искал тебя, все обошел, но так и не нашел. Я все это время был уверен, что ты заразился. Всегда просил бога, чтобы он свел меня с тобой, чтобы я успокоился. Но как бы я тебя узнал через столько лет, если живого тебя узнать не смог. Бедный Сережка, через что же ты прошел?

— Я ведь тоже думал, что ты заразился. Меня там подстрелили в голову военные. Я потерял сознание. Когда пришел в себя, вокруг были одни трупы, людей и зомби. Я тоже ходил, тебя высматривал. Со мной еще девушка одна спаслась. Мы с ней в лагерь вернулись и прожили там месяца полтора.

Я рассказал отцу про свои приключения, и вместе с рассказом мои воспоминания унесли меня в недавнее прошлое.


Нам с Еленой пришлось немного побегать по лесам, от мнимых и явных неприятностей. Питались в основном распускающимися почками, да древесными грибами. Вскоре мы поняли, что находимся в окрестностях второго по величине города нашей области. Отсюда активность людей и зомби, была намного выше. Мы благоразумно решили удалиться из опасных мест.

Как-то, продираясь через густой кустарник, мне в спину раздался окрик.

— Стоять! Руки вверх!

Я выполнил приказ и обернулся. Молодой парень, по виду мой ровесник, держал меня на прицеле карабина. Вот так мы и оказались в банде протеза. Банда — это громко сказано. Вполне себе обычные парни и девушки, но их предводитель — Протез, настаивал именно на таком определении их организации. А себя он требовал величать главарем. Поначалу меня это немного забавляло, но потом я привык.

Протез, единственный член из нашей банды, кто участвовал в настоящих боевых действиях. Он имел опыт войны на Кавказе, где и потерял ступню. При всех его достоинствах сколотить организацию, сквозила в его характере какая-то мелочность, не позволявшая почитать его безоговорочно.

Лагерь нашей банды представлял собой несколько землянок, которые они обустроили прошлой осенью. Материал отделки везде был разный. Все что удавалось украсть шло в дело. В той землянке, где жил сам Протез был организован склад, доступ к которому имел только он. Никто, кроме главаря не жил в той землянке.

Банда организовалась из группы товарищей решивших отдохнуть на природе. Город уже жил в страхе от известий о надвигающейся эпидемии. Но молодежь как-то не зацикливалась на этом. Им важнее было хорошо провести выходные, чем сидеть на месте, ожидая неотвратимое. Получилось так, что в те самые выходные город захлестнула волна заражения. Трассы перекрыли. Их автомобили не пустили назад в город военные. Ребята созвонились с родными. По счастливой случайности ни в одной семье еще не произошло трагедии. Родители даже отговорили детей возвращаться. Никто особо сопротивляться не стал. Будущая банда решила вернуться на привычное место отдыха. По дороге они заехали в деревню, где немного обчистили магазин.

В праздном отдыхе они провели ровно неделю, и наконец решили вернуться домой, искренне надеясь, что все проблемы с эпидемией за это время были урегулированы. Они были шокированы тем, что увидели уже за несколько километров от города. Прострелянные легковушки с начавшими разлагаться в них трупами. Просто трупы у дороги. Связь уже не работала. Что сталось с семьями можно было узнать только попав в город.

Вот здесь их и ждал самый большой сюрприз. Страшные тощие люди атаковавшие их автомобили. Они выбегали из-за домов и подворотен и кидались на машины. Их лица с мертвым взглядом и неестественная для человека скорость внушили такой дикий страх компании, что они решили возвращаться назад и попытаться выжить в лесу.

Так появилась банда под управлением Протеза. Пять парней и четыре девушки. К нашему появлению в ней, там осталось семь человек. Парень и девушка погибли во время одного из рейдов за продуктами. Мы с Леной восстановили численность до прежнего уровня.

После небольшого допроса нас приняли в банду, и с тех пор у нас началась нелегкая жизнь в лесу. По характеру мы не были сорви головами, и поэтому не решались устраивать отчаянные рейды. Вскоре у нас стали наблюдаться проблемы с продуктами питания. Протез был не против взвалить эту работу на кого-нибудь, но сам отказывался лично участвовать в набегах. В итоге к зиме у нас почти ничего не было. Несколько заячьих тушек, пойманных в силки, какое-то просроченное печенье с прогорклым вкусом и немного пшена. Для нормального питания этого должно было хватить на пару недель, мы же растянули это на всю зиму. Как следствие, у нашего главаря появились мысли о каннибализме. Почему он выбрал меня в качестве основного блюда? Я думаю, что он чувствовал мою силу и хотел убить сразу двух зайцев. Обеспечить едой банду и убрать опасного конкурента.

— Вот так я и решил идти куда глаза глядят. — Сказал я отцу, все еще не веря, что вижу его перед собой живым и здоровым.

Он вытер ладонями с глаз остатки слез.

— Это чудо какое-то, божий промысел. Шансов, что тебя занесет именно сюда почти не было никаких. Семьсот верст по прямой. Надо же… — Он снова прижал меня к себе, как маленького. — Я уже давно свыкся с мыслью, что остался один.

Мы не заметили как летело время, рассказывая в подробностях обо всех событиях предшествовавших нашей встрече.

Во время нападения на лагерь отец находился на крыше, и вскочил вместе с первыми выстрелами. Ему хватило сообразительности схватить свою железку и с ее помощью спуститься вниз. Когда он подбежал к блок-посту на котором должен был быть я, то увидел, что там уже никого нет и почти весь народ бежит по дороге вместе с зомби. Отец вернулся в лагерь. Нашел автомат и патроны и двинулся следом за толпой. Не успел он выйти за ограду, как услышал активную стрельбу. Трассеры взлетали в ночное небо и отец понял, что не стоит идти в ту сторону. Через несколько минут стрельба утихла. Время от времени слышались одиночные выстрелы, или короткие очереди.

Отец дождался рассвета и вышел в поле, усеянное трупами людей и зомби. По его словам он обошел всех, но не смог ни в ком признать меня. Возможно виной тому была рана на моей голове, залившая кровью лицо. Отец подумал, что мне удалось бежать и пустился по предполагаемому пути за мной, в сторону города.

Скрываясь от зомби и военных он достиг окраины, где чуть не лишился жизни. Сразу три зараженных пустились за ним вдогонку. Отец спрятался от них на чердаке частного дома. Целый день и ночь они кружились рядом не позволяя выйти. Наконец их кто-то отвлек, и они бесшумно унеслись вдаль. Отец выждал паузу и двинулся в сторону своего дома.

Не все военные покинули город. Тяжелая бронетехника время от времени проезжала по улицам вращая башней и выискивая цели. Отцу повезло, по дороге он встретил машину с ключами в замке, и на ходу. Без раздумий он отправился к нашему дому.

Квартира была открыта и пуста. Отец ждал меня неделю, но надежд уже не питал. Сосед через балкон сообщил ему, что общался с родственниками в небольшом городке, который находится южнее, почти у самых калмыкских степей. Они поведали ему, что слыхом не слыхивали ни о каких эпидемиях. Немного подумав, отец предложил ему вместе отправится в те края, а мне оставил записку, уверенный что если я жив, то непременно вернусь в родной дом.

Дороги из города еще стерегли посты военных, не пропускающие ни одного транспорта. Отец мой, как нефтяник со стажем, знал все окрестные дороги вдоль и поперек. Они благополучно выбрались из города, и направились в тот самый городок.

К несчастью, эпидемия распространялась намного быстрее слухов. К тому времени в городе уже вовсю носились шустрые зомби. Но у города оказалось одно обстоятельство, позволившее жителям не погибнуть в большинстве, и не поддаться панике. Обстоятельством был обыкновенный человек, о котором мало кто знал до начала катастрофы. Звали его Терентьев Виктор Васильевич. Он смог быстро организовать людей и пока не началась массовая эпидемия изолировать их на территории районного элеватора.

Сейчас этот человек обрел статус легенды, которого боготворили жители «Элеватора» и боялись и ненавидели отбросы общества промышляющие подобно шакалам в окрестностях. Народ своего лидера прозвал Терентием, но звучало это прозвище в их устах очень уважительно.

Поначалу на «Элеватор» брали всех подряд, но когда стало ясно, что прокормить будет уже сложно, появился отбор. У Терентия был свой взгляд на то каким образом они смогут построить закрытое и самодостаточное общество в пределах забора элеватора. Его план работал, позволяя обходиться практически только своими ресурсами.

Отца взяли без вопросов, а вот соседа не пустили. Не нашлось ему места в их плане. С одной стороны это жестоко, но с другой не время было проявлять гуманизм. Отца назначили главным по добыче воды. Его знания устройства буровых вышек позволили создать глубинные насосы, поднимающие воду со стометровой глубины.

Само здание элеватора и вся прилегающая к нему территория находились на возвышении, и до залегающих пластов воды было очень глубоко. Вода была стратегическим ресурсом, позволявшим существовать автономно. Отец сразу вклинился в работу стараясь забыть обо всех семейных трагедиях. Ему удалось быстро запустить первый насос, а затем еще несколько. Они функционировали и по сей день обеспечивая «Элеватор» чистой водой в достатке.

Иерархии как таковой на «Элеваторе» не было. Сам Терентий не чурался целый день находиться среди людей, помогая им то здесь то там. «Сам то я не умею ничего, кроме как планы наполеоновские строить». — Часто приговаривал он. Отца за насосы очень уважали, и почти сразу избрали в отборочную комиссию.

Терентий организовал рейды в городок, для поиска оборудования. Постепенно на элеваторе появился цех со станками: фрезерными, токарными и прочими. Появилась своя мельница и пекарня. В бытность свою железнодорожником, Терентий умел прокладывать железнодорожные пути. Теперь на «Элеватор» вел не один путь, а множество. Все они были забиты цистернами с горючим, вагонами с углем и тепловозами. Часть тепловозов, цистерн, вагонов с углем, вагонов-рефрижераторов находились на территории «Элеватора». Тепловозы работали как дизельные электростанции, питая энергоемкие производства.

Но жизнь на «Элеваторе» это был не просто каждодневный труд. После первой зимы стали объявляться всякие отморозки, провозглашающие себя наместниками бога на земле. Появились первые жертвы их разбойных нападений. Терентий нашел выход на военную часть, с которой наладил по железной дороге взаимовыгодный товарооборот. Военные везли оружие, а забирали продукты питания в виде мяса, муки и круп.

Оружие помогло им отбить многократные нападения. Вскоре, о них знала вся бандитствующая и мародерствующая округа. Нападения прекратились после нескольких активных вылазок. Несколько банд, контролирующих городок, были разгромлены. Терентий не стеснялся применять мощное оружие, типа реактивных огнеметов, чтобы громко заявить о себе.

Наступило затишье, во время которого «Элеватор» бросил все силы на созидательный труд. Элеватор находился на возвышении и Терентий распорядился стесать края холма, чтобы получилась многометровая стена, переходящая в забор. Теперь элеватор еще больше походил на средневековый замок, построенный на недоступном утесе. Пологим был только подъезд с железнодорожными путями. На самой вершине здания находились легкие орудия. Там были оборудованы круглосуточные посты, и под контролем находилась вся территория на много километров. Именно они увидели меня бегущего к элеватору, и помогли отбить от преследовавших людей.

Наш разговор нарушила та самая женщина в очках, возглавлявшая отборочную комиссию.

— Петр Михалыч, там на третьем насосе никак не могут справиться без вас.

— Хорошо, Мария Генриховна, сейчас иду. Что решила комиссия по поводу моего Сергея?

— Берем, однозначно.

Её ответ словно поднял меня над полом, казалось, что я могу взлететь от радости.

— Тогда, пусть он у меня селится.

— Не вопрос, я провожу его к вам.

Мария Генриховна скрылась за дверью, чтобы дать еще немного на то, чтобы собраться.

— Ууу, строгая, одно слово — немка! — Сказал про нее отец. — Ну все, Сергей, селись у меня, пользуйся всем, чем захочешь. Мария Генриховна посвятит тебя в расписание. Вечером буду.

Мы вышли в коридор. Отец торопливо направился по делам, а мы с Марией Генриховной пошли в отцовские апартаменты.

Жилым зданием на территории «Элеватора» были две административные «двухэтажки», и непосредственно само здание элеватора, которое пришлось переделать под жилье.

После медленного и безмолвного существования в лесу, казалось что жизнь на элеваторе кипит как в муравейнике. Народ сновал с озабоченным видом туда и сюда. Мало кто их них был с пустыми руками. Молотил дизель тепловоза, наполняя атмосферу забытым запахом солярки. Отовсюду доносились стуки, лязги, мимо проехал грузовик пугнув нас громким сигналом.

— Как тебе у нас? — Спросила Мария Генриховна, следящая за моей реакцией.

— Я совсем отвык от такого. Я все время с начала катастрофы прожил в лесу. Признаться, немного одичал там.

— Ничего, быстро вклинишься. Нагрузим тебя работой, сразу вспомнишь про цивилизацию.

Свободной площади на территории «Элеватора» почти не было. Уверен, что многие здания появились здесь совсем недавно. Жители старались использовать каждый метр свободной площади, что даже на крыше некоторых зданий имелись теплицы.

— За то время, что мы поселились здесь, нами было создано столько рацпредложений по оптимизации жизни, сколько не было придумано за сто лет. Видишь, теплицы на крыше? Помидоры, огурцы, перец, лук, чеснок, картофель. А знаешь чем удобряем? — Спросила хитро моя спутница.

— Чем?

— Нашими фекалиями! — Сказала она торжественно, словно удобряли чистым золотом. — А все благодаря нашему микробиологу, предложившему одну дрожжевую культуру, способную очень быстро перерабатывать наши…дела. Побочным продуктом этого брожения является метан, который мы используем для обогрева теплиц.

— Невероятно! — Восхитился я.

— На самом деле это лишь маленькая часть, того что мы создали здесь. У нас есть еще грибные фермы под землей, прекрасный заменитель мяса. От разведения животных мы отказались. Кормить их получается дороже, чем получаешь с них. Если бы мы могли обрабатывать поля, то еще куда ни шло. Но враги среди людей и зараженные не дремлют. Все попытки наладить производство за забором провалились. Сейчас пользуемся только тем, что накопили раньше. Проблема выращивания зерна у нас самая острая. Терентий очень хочет найти человека способного ее решить.

По дороге с нами все здоровались и косились на меня. Я предположил, что каждый новенький у них на виду, поэтому они проявляют такой интерес ко мне. Мария Генриховна завела меня внутрь двухэтажного здания и провела к двери. Справа от двери висел список, написанный хорошим разборчивым почерком, на белом листе бумаги. В списке была фамилия отца и его инициалы.

Внутри нас ждало настоящее общежитие. Комната, служившая когда-то кабинетом работникам элеватора, была поделена на пять узеньких комнат, разделенных перегородками из ДВП. Каждая комната имела свою дверь. На дверях тоже висели списки фамилий, по две на каждой. Я нашел дверь с фамилией отца.

— Располагайся, Сергей. Туалет находится в конце коридора. Питаемся мы в столовой, два раза в день. Твоя столовая будет на первом этаже, расписание ее работы висит там же. Обживайся пока, а с завтрашнего дня начинаешь работать. Мы еще подумаем куда тебя определить.

— Спасибо большое, Мария Генриховна. Я очень благодарен вам за то что позволили мне остаться.

— Это обоюдовыгодная вещь.

Женщина закрыла за собой дверь. По коридору раздались ее удаляющиеся шаги.

Комната отца представляла собой узкое помещение, напоминающее купе поезда. В длину три метра и в ширину метра два. По левую и правую сторону имелись самодельные деревянные кровати. Над каждой из них были сооружены полки для всякого барахла, которым они и были забиты. У изголовья, между кроватями находился столик, делающий комнату еще более схожей с купе. В ногах находилась вешалка, и под ней небольшая тумбочка.

В прежней жизни такую обстановку можно было бы назвать аскетичной, но после землянок я считал эти апартаменты роскошью. Для начала я проверил комнату на предмет чего-нибудь съедобного. Напрасно, им даже и не пахло. У отца был небольшой набор запасной чистой одежды, предметы гигиены и множество технической литературы.

Я улегся на кровать. После долгой голодовки мой организм еще не восстановился полностью. Я быстро уставал. После перенесенного потрясения, вначале от страха перед комиссией, а потом, после встречи отца, я чувствовал себя уставшим. Кровать манила меня, и я ей поддался. В половину окна, которое мы делили с соседней комнатой светило весеннее солнце. Как хорошо было чувствовать себя в безопасности. Умиротворенная улыбка наверно застыла у меня на лице, когда я уснул.

Разбудил меня стук в дверь и голос.

— Эй, новенький! Вставай меня просили тебя предупредить, что в столовую пора.

Я подскочил, как ужаленный. Еда для меня — святое. В дверном проеме стоял парень, мой ровесник. Я протер глаза спросонья. В принципе я уже был готов к приему пищи.

— Здорова! Пошли тогда, раз пора.

Парень развернулся и пошел, а я за ним. Роста он был чуть ниже моего. Одет прилично, как в хорошие времена.

— Слушай, как тебя зовут? — Спросил я его.

— Родион.

— Меня, Сергей. Родион, а дверь не надо закрывать… ну там, на ключ, или еще на что-нибудь?

— Нет, у нас вообще замков нет. Воров не водится. За воровство — выселение. Даже самый генетический клептоман держит в узде свои желания.

— Хорошо, а я подумал, вдруг папка заругает.

Родион аж остановился.

— Петр Михалыч твой отец? — Родя смотрел на меня недоверчиво.

— Да. Это похоже на неправду, но я отмахал на удачу семьсот километров и попал к вам. И встретил своего отца.

— Везет тебе, а я один. Родных никого не осталось.

Мне показалось, что парень помрачнел.

— Не переживай так, обязательно когда-нибудь встретишь. — Я попытался немного обнадежить парня.

— Это вряд ли. Они все у меня на глазах обратились. Я их скалкой вырубил, связал и убежал из дома. До сих пор страшно, как вспомню.

В коридоре запахло едой и послышался характерный звук столовой. Едоки часто стукали ложками по дну тарелок. Мы вошли в просторный зал, отделанный кафелем и пристроились в конец очереди. Народ с любопытством посматривал на меня. На их холеном внешнем виде, я выглядел как узник концлагеря. Это сразу бросалось в глаза.

Повара каждому человеку клали в его поднос по два кусочка хлеба, плескали сероватый бульон в одну тарелку, а во вторую кашу, принадлежность к какому злаку по внешнему виду мне определить не удалось.

Факт, что где-то существуют еще столовые, в которых кормят людей, в таком количестве, регулярно и вкусно, казался неправдоподобным. Весь мир буквально превратился в каменный век, когда добывание пищи было насущным и смертельно опасным делом.

Я поднял ложку с горячим и пахнущим грибами бульоном к губам. До чего вкусным он был. А хлеб, мягкий и еще пахнущий печкой. У меня даже комок к горлу подкатился. Я вспомнил, что ел последние два с половиной года.

— Ты чего? — Родион заметил изменение моего настроения.

— Все нормально, не обращай внимания.

— Если хочешь, я могу провести тебе небольшую экскурсию по территории. Я в ночь сегодня. Ты сам-то когда на работу.

— Мария Генриховна сказала, что завтра меня отправят работать, но не сказала куда именно. Мне, в принципе все равно, любой труд будет за радость.

— О, Мария авторитетная женщина, пожалуй сразу после Терентия будет. А кто ты по специальности?

— Инженер автомобильного хозяйства.

— Ого! — Не знаю чему изумился Родион. — Элита! Вас технарей Терентий любит. У вас всегда работы по горло.

— А ты кем работаешь? — Спросил я парня.

— Я? У меня очень важная работа.

Мне показалось, что на щеках Роди показался румянец.

— Какая же? — Не унимался я.

— Я слежу чтобы люди, не за столом будет сказано, не переполняли туалеты. Ну понимаешь… все эти дела нужно вывозить в компостную яму, где они превращаются в удобрения, а если делать через край, то довезти будет очень трудно, не расплескав.

Мне было понятно его смущение. Работа не очень почетная, но наверняка совершенно необходимая.

— Брось, Родион, я не девочка перед которой надо хвастаться. Всего неделю назад я мог бы нырнуть в говно с головой, чтобы достать со дна подсолнечную семечку на ужин. Если меня поставят к тебе в помощники, я буду работать с таким же удовольствием, как и автомехаником.

Парень просветлел лицом. Мы как раз доели. Ужин я запил несладким напитком, чем-то напоминающим компот.

Первый раз я поел в полную силу. До этого мне давали какие-то порции, как для младенцев. Теперь я ощущал себя грузным, как бомбардировщик с полным боезапасом.

— Куда пойдем, Родион?

— Зови меня Родя, так привычнее. В принципе, без разницы, если мы собрались обойти всё.

— Тогда по часовой стрелке. — Предложил я.

Меня в который раз удивили чистота и порядок на улицах. Ко всем строениям вели пешеходные дорожки, находящиеся выше уровня луж.

— Это смотри… — Родя указал на железнодорожные пути и огромное количество вагонов разных мастей. — наш резерв. Все пропитание и горючее берется только из вагонов стоящих за забором.

— Почему? — Удивился я.

— Как почему? — Не меньше удивился мой провожатый. — На случай войны.

— На вас может кто-то напасть? Кому вы по зубам?

— На нас раньше часто нападали, и даже артиллерия обстреливала. Я могу тебе показать ее следы. Поначалу нам очень туго пришлось. Знаешь сколько людей мечтали отобрать у нас «Элеватор». Все, кто прослышали о нас в округе пытались на нас напасть. Даже объединялись друг с другом. Ладно Терентий с бойцами добрался до военной части и предложил им сотрудничество.

Тогда мы не доедали, но получали оружие. Как только мы почувствовали силу, сразу дали прикурить бандитам. Не представляешь какой для них был шок. Сперва Терентий агентуру разослал, а потом мочил их тепленькими, по наводке. Так мы за месяц разгромили всех в округе. Теперь на нас никто не нападает, но караваны иногда грабят, и очень жестоко.

— А что если у военных выменять БТР какой-нибудь, или БМП?

— В том-то и проблема. С военными связь оборвалась. Как отрезало. Может у Терентия и есть в планах навестить их, только мне об этом не докладывают. А я бы сгонял куда-нибудь подальше. Устал уже от этих тележек.

Мы шли дальше. Нам попались цеха из недр которых доносились характерные звуки работающих станков. На их крышах тоже высились прозрачные купола теплиц. З стенами сновали силуэты работников.

— Хватает еды на всех? — Я махнул в сторону теплиц.

— Весной лучше конечно, чем зимой. Зимой же теплицы не работают. Едим только запасы, но в принципе разницы не особенно заметно. Мяса иногда хочется, но я же понимаю, что свинья вагон зерна слопает, прежде, чем вырастет. Иногда на охоту выезжают, тогда бывает привозят, то коровенку, то лошадь. Некоторые умные люди у нас говорят, что численность дикой природы скоро сильно увеличится, в связи с сокращением людей. Вот тогда можно будет добывать мясо промышленным способом. Косуль, зайцев, лосей.

— А я волчатину ел по дороге сюда. — Вспомнил я в тему.

— Да ладно! А почему?

— Потому что они хотели съесть меня. Подстрелил парочку, и почти целый месяц ел.

Родион уважительно посмотрел на меня, но ничего больше спрашивать не стал. Да я и не хотел больше ничего рассказывать. Воспоминания затронули те струны души, за которые лучше было не трогать.

Территория «Элеватора» представляла собой прямоугольник. Мы прошли вдоль путей и уперлись в забор, после чего повернули направо. Огромное здание элеватора нависло над нами по правую руку. Его прямые величественные стены давали чувство сопричастности к великому.

— А что внутри этих зданий? — Меня заинтересовали его гигантские размеры.

— Зерно. В основном пшеница. Тоже стратегический запас. Но скоро вскроем наверно.

— Почему? По виду тут хватит на десятки лет.

— Мыши. Как не пытаются их извести, все равно откуда-то берутся. Если затянуть, то можем все зерно потерять.

— Интересно, а когда они опустеют, подо что их можно определить? — Я подумал, что в таком здании можно заселить не одну тысячу человек.

— Без понятия, но думаю, что у Терентия уже есть какой-то план.

— Надо же, вы верите в своего лидера, как в божество какое-то. Он правда настолько умный руководитель?

Мне показалось, что мои сомнения даже задели Родю.

— Твои шутки исчезнут, как только ты освоишься здесь немного больше. Тебе такого здесь расскажут, что ты сам будешь говорить о нашем Терентии с уважением. Попроси хотя бы отца рассказать. Он ведь у тебя почти с самого начала на «Элеваторе».

— Да нет, я верю. Просто непривычно как-то. А это что у вас? — Перевел я разговор, показывая на небольшое кирпичное здание о двух этажах.

— Раньше здесь лаборатория была, как впрочем и сейчас. Все кто у нас хоть каким-то боком относятся к ученым или лаборантам всяким, ну там пробирки, реактивы, чашки Пэтри, все они тут шаманят. Я, честно признаться не до конца понимаю, что они там делают. Из всех их опытов я знаю только что они каких-то микробов пускают в яму, в которую мы выливаем отходы. Микробы съедают все подчистую.

Мне подумалось, что вне социума любой человек оказавшись в одиночестве, в борьбе с навалившимися трудностями не имеет возможности проявить свои таланты, занимаясь каждодневной проблемой выживания. Общество давало человеку возможность проявить себя именно с той стороны, с которой тебя пометил Господь. Для выживаемости человечества как вида, социальная организация представлялась наиболее подходящей, чем индивидуальная. Сложность была в том, чтобы раскрыть человеческие таланты. Что было нашей банде от того, что я разбирался в железках. У нас кроме топора и не было других механизмов. Мысленно, я снял шляпу перед Терентием.

На обратной длинной стороне элеваторного двора находились старые здания складов и новые, только что построенные здания различных цехов. Жилых домов здесь не было. Одним словом — промзона. Грузовики и телеги на ручном приводе сновали между цехами и складами, перевозя запчасти. Я вспомнил про Китай. Наверно, там до катастрофы многие индустриальные зоны выглядели именно так.

— А где твоя работа? — Спросил я у Родиона.

— Ты точно хочешь на нее посмотреть?

— Почему бы и нет. Мне все интересно. — На самом деле мне было еще интересней, чем я показывал.

— Ну пошли, только близко подходить не будем, иначе прованяемся.

— Согласен.

Мы свернули с дорожки идущей вдоль забора и направились к основному зданию элеватора. Работа Роди находилась позади жилых зданий и была она под землей. Бетонные ступени вели вниз к металлической двери. Родя открыл ее и в нос ударил характерный запах общественного клозета. Темноту тоннеля разбавлял свет тусклых лампочек. По влажному полу вглубь тоннеля вела полоса рельс. Из темноты слышался металлический лязг и негромкие ругательства.

— Вот так выглядит моя работа. Романтики в ней нет, но кому-то делать ее надо. — Родион словно оправдывался за свой труд.

— Да брось ты, ассенизатор звучит гордо. Может пройдем?

— Не стоит, потом в душе мыться придется и одежду стирать.

— Тогда хоть расскажи, что ты тут делаешь? Интересно же?

— Ну, если ты настаиваешь. Слушай тогда. Все туалеты оборудованы накопительными корытами. Дважды в сутки их необходимо опорожнять. По рельсам мы подкатываем большую телегу и освобождаем в нее эти накопительные корыта. Как телега заполнится мы везем ее в яму. Она называется ямой, а на самом деле это огромная герметичная емкость в которой есть датчики температуры, косвенно указывающие на скорость разложения органики микроорганизмами, а также датчики метана. Газ постоянно отсасывается компрессорами и сжимается в баллоны, или идет в теплицы напрямую. В перспективе есть план подключения котельной к газу, но его пока мало вырабатывается. Вот, в принципе, и всё. Это моя работа шесть дней в неделю. И каждый новый человек в «Элеваторе» добавляет мне её. — Родя сказал последнюю фразу с нарочито серьезным видом.

— Хорошо, я буду стараться не добавлять тебе работы в твою смену. Принеси мне график. — Подыграл я.

— Непременно.

Мы вышли на свежий воздух. Он казался именно свежим, после мрачных внутренностей ассенизаторского тоннеля.

— Куда теперь? — Спросил я Родиона, которого уже начал считать своим товарищем.

— Мне уже пора Серега, к смене готовится. Но ты не заблудишься здесь. Не забудь вернуться к ужину, иначе следующий раз придется есть не скоро.

— Спасибо Родя, за познавательную прогулку. Пойду еще осмотрюсь. А насчет нерегулярного питания, то для меня нескоро, это дня три. Хотя пропускать ужин не хочется, хотя бы из-за гурманского удовольствия.

Мы попрощались. Родион пошел домой, а я с любопытством и восхищением продолжил рассматривать «Элеватор». Помимо строений и различных производств я отметил, что здесь много молодых девушек, и довольно симпатичных. Кто знает, может Терентий и отбирает сюда только молодых и привлекательных, чтобы лет через триста все считали потомков «Элеватора» богами. Девушки на меня реагировали не особо. Думаю, что моя неестественная худоба, закопченная на солнце, и обветренная кожа делали меня не очень привлекательным.

— Подождите девки, вот отъемся, побелею, держитесь тогда. — Впрочем, произнес я эти слова про себя.

Продолжая осмотр «Элеватора» я не переставал удивляться тому, как людям удалось организовать свое закрытое общество. Почти полная автономия. Все производства находятся на территории. Нужда может возникнуть в боеприпасах, если вдруг их обложит враг со всех сторон. Но я не думаю, что кто-то попытается напасть на «Элеватор». Мелким бандам под силу обдирать крестьян, и прочих спасшихся и пытающихся выжить своими силами людей.

Незаметно я дошел к огромным железным воротам. Они были немного приоткрыты. Над воротами возвышались две башенки, внутри которых стояли по человеку. В их руках было по пулемету, стволами направленными наружу. Один из них с любопытством посмотрел на меня, и что-то крикнул второму. Они оба стали меня разглядывать. Мне же очень хотелось выглянуть за ворота, но я не зная местных порядков опасался наглеть.

За воротами громко ухал мощным мотором тепловоз, пуская в небо черный дым. Я не стал выходить совсем, а просто выглянул, метров с десяти в приоткрытую щель. Метрах в ста от ворот стоял небольшой состав. На его тепловозе и вагонах сидели несколько вооруженных людей и водили оружием по сторонам. Остальные что-то перекидывали из одних вагонов в вагоны состава.

— Кто такой? — Крикнул мне мужчина с вышки.

— Я новенький! Сегодня только прошел комиссию! — Крикнул я ему.

— Понятно. Ты тот самый парень, сын Петра Михалыча?

— Да, это я!

— Как тебе у нас?

— Из того, что видел просто супер!

Мужчина со второй вышки прикрикнул на того, что задавал мне вопросы, и тому пришлось снова взяться за оружие и продолжить наблюдать территорию. Я же решил пока не мешать людям выполнять их обязанности. Круг по элеватору я сделал, можно было возвращаться к себе в комнату. Требовалось немного переварить увиденное.

На ужин я пошел самостоятельно. Меня все еще рассматривали исподтишка и отводили глаза, когда я встречался с людьми взглядом. Представляю, каким я убогим казался для них. Так было недолго и комплекс неполноценности заработать. Ужин ничем бы не отличался от обеда, если бы не салат из свежих овощей. Помидорки, огурчики, лук. Все полито растительным маслом, поперчено и посолено. Я проглотил салат и не заметил. В моем тощем организме уже давно не было никаких витаминов.

Поздно вечером пришел отец. Его лицо хоть и выглядело усталым, таким каким я помнил его когда он приезжал с вахты, но сияло счастьем. Как и моё, наверно. Мы снова стали вспоминать все обстоятельства с того момента как расстались с ним в лагере. Когда я дошел до того момента, когда мне посчастливилось подслушать Протеза и мою Елену, отец не выдержал и громко ругнулся. В стену постучали.

— Да тише вы, уже полночи прошло, а вы все бубните! — Раздался недовольный мужской голос за перегородкой.

Отец, спохватившись глянул на часы.

— Вот ведь, Сергей мы заболтались, уже четвертый час. Нам же завтра на работу обеим. Всё, ложись спать. — Сказал он беспрекословно, как маленькому.

— А куда меня определили работать?

— В гараж, пока. Надо машины хорошо подготовить.

— К чему?

Отец вдруг поднял голову и серьезно посмотрел на меня. Затем приложил палец к губам.

— Я тебе не могу сказать к чему. У нас тут режим строгой секретности. Я чуть не проболтался. Есть внешние причины делать некоторые вещи в секретности. Ты ничего не слышал. — Шепотом проговорил отец.

— Ладно, я понял.

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Как это было непривычно просыпаться чуть свет. Два года бродячей жизни с отсутствием четкого расписания, приучили меня просыпаться тогда, когда выспишься. Отец дал мне зубную щетку, мыло полотенце и мы пошли в общий санузел. Вместо умывальника в стену была приделана распиленная вдоль двухметровая алюминиевая труба. Над ней торчало штук восемь кранов. Шесть из них были заняты. Люди бодро плескались в ледяной воде. Мужчина с каштановой бородой и добрыми глазами увидел моего отца.

— Привет, Михалыч! Этот что ли Кощей твой сын?

— Да, просто невероятно, что он попал к нам. Еще чуть-чуть и мог сгинуть в степях от голода. — Сказал отец.

— Поздравляю, от всей души, Михалыч. Твой случай многим вернет надежду.

— Спасибо, Алексей. У самого до сих пор в голове не укладывается.

Я чувствовал себя немного смущенным из-за всеобщего внимания, поэтому принялся чистить зубы. Первый раз за два с половиной года.

Люди подходили и поздравляли отца. Я полагаю, что народ уже знал о том, что мой отец чудесным образом вновь обрел сына. Сарафанное радио работало и здесь.

— Пап, а почему здесь одни мужики? — Спросил я отца, заметив, что женщин в нашем здании нет совсем.

— Мы с тобой живем в холостяцком доме. Точно такой есть и у женщин. А в смешанных у нас живут только семьи. Руководство решило, что так будет удобнее. Плотнее можно заселить и не париться с душами и туалетами. Я считаю, что в этом есть смысл.

— Наверно. А где-нибудь у вас тут встречается молодежь после работы.

— Конечно. На работе у тебя много будет сверстников, у них все и узнаешь.

Отец повел меня на работу. Я чувствовал себя первоклассником, которого ведут, на первую в жизни, линейку. У меня тряслись коленки, то ли от холода, то ли от волнения. Рядом с нами шли потоки людей. Они соединялись и расходились по своим местам. В воздухе уже слышались шумы моторов, свисты включающихся электродвигателей станков, гудки тепловозов. Я отвык от цивилизации. Повторное погружение в нее и вызывало у меня душевный трепет и дрожь в коленках.

Мы зашли в полутемное помещение, пахнущее выхлопными газами. Несколько человек в комбинезонах прохаживались возле больших грузовиков. Один их них отделился и подошел к отцу.

— Здравствуйте, Петр Михайлович. — Он протянул руку отцу.

— Привет, Саш. Вот мой сын, Сергей. Прошу любить и жаловать. Он неплохо разбирается в железках, но ты все равно начинай его эксплуатировать с самой черной работы. Пусть пока осваивается, а там видно будет.

Мой отец всегда был таким. Он считал что надо обязательно начинать снизу, чтобы хорошо разбираться в своей работе. В отличии от Саши, который наверно был начальником этого предприятия, я не удивился отцовской просьбе.

— Ладно, пап, теперь я как-нибудь сам. Давай до вечера.

— Давай, сын, до вечера.

За отцом захлопнулась дверь. Глаза уже немного привыкли к темноте. Человек десять разных возрастов уже ковырялись во внутренностях автомобилей. Саша подвел меня и познакомил с каждым. Народ охотно знакомился.

— Здесь у нас бытовка. У каждого свой шкафчик. Забирай этот. — Саша ткнул рукой в дверку шкафа, на котором коричневой масляной краской было выведена фамилия «Магомедов».

— А что с Магомедовым? — Спросил я, и по реакции Саши понял, что спросил зря.

— Пока тебе рано знать. Просто забирай его себе. Я тебе сейчас спецовку принесу.

Рабочая форма висела на мне мешком. Мне все еще не хватало килограмм двадцать до нормального веса.

— Сергей, видишь эти старые моторы? — Спросил меня Саша. — Вот тебе список с названием деталей, которые пригодятся нам для капремонта движков. Твоя задача достать эти детали, выбрать из них самые пригодные и разложить вон на том верстаке. Если понадобится помощь или какой инструмент обращайся к тому парню в смешной шляпе.

Саша показал на парня, сидящего верхом на моторе и самозабвенно вращающего торцевым ключом. От напряжения он высунул язык в уголок рта. На нем действительно была одета шляпа с полями, как у тирольских певцов.

— Он всегда ее носит? — Мне стало интересно.

— Я думаю, что он спит в ней.

Я приступил к работе. Постепенно руки вспомнили, как правильно держать инструмент и работа пошла. Я так увлекся ею, что поймал себя на мысли, будто снова нахожусь на автопредприятии в родном городе. Пневматический инструмент так же гремел «трещетками», молотки шарашили по заржавевшим рычагам, автомеханики, время от времени роняли ключи на пол и громко ругались на это. Я на минутку представил, что все так и есть, и меня окатила волна умиротворяющей ностальгии. Как счастливы мы были тогда, и как этого не понимали.

Не успел я как следует устать, а тем более проголодаться, зазвенел звонок и народ, как по мановению волшебной палочки сложил инструмент и двинулся к умывальнику.

— Отбой, Сергей. Война войной, а обед по расписанию. Иди за нами, иначе останешься голодным.

Я уже не стал им рассказывать, как это быть голодным. Мне определенно нравилось здесь работать, не успел устать, уже пора прерываться на трапезу.

Обед происходил на чистом воздухе, во временном строении, наподобие сельских станов. К нему стекались люди из нескольких смежных цехов. В воздухе уже стоял приятный аромат. Несколько женщин накладывали еду из бочков. Каждый мужчина подходящий за едой, считал своим долгом сказать комплимент или шутку. Казалось, что за просто так женщины его непременно обделят обедом. Когда дошла моя очередь получить свою порцию, я смущенно промолчал. Но в глазах накладывающей мне еду женщины я увидел столько жалости. Ясно, что она предназначалась моему тощему внешнему виду, усугублявшемуся висевшем на мне мешком комбинезоне. В общем, мне наложили больше всех, что не прошло незамеченным у моих новых коллег по работе.

— Будете возмущаться, еще меньше буду накладывать. — Грозно сказала сердобольная женщина. — Да об некоторые ваши хари поросят убивать можно, а вы все завидуете этому пареньку. Его же сейчас ветром сдует. Я ему и наложила побольше, чтоб к земле тянуло.

Все засмеялись, глядя на меня. Мне каша чуть поперек горла не стала, от такого внимания. Как я ни старался, но не смог доесть до конца. Мой усохший желудок не вмещал в себя такие объемы.

Все, кроме меня, несли назад пустые тарелки, а мне было так неудобно идти с остатками еды. Меня выручил тот парень в смешной шляпе.

— Тебя же Сергей зовут? — Спросил он.

— Ну да!

— А меня Яков, Яша, если ты забыл.

Я признаться не запомнил кого как зовут, да еще впотьмах все были на одно лицо.

— Сергей, я вижу тебе уже не лезет?

— Да уж, с непривычки не могу осилить. — Признался я.

— Давай я доем за тебя, а ты иди сдай мои тарелки. Хорошо?

— Спасибо, а то мне неудобно. Пожалели вроде, а я не доел.

— Да ладно, тебе спасибо. У меня аппетит хороший, постоянно голодный хожу.

Загрузка...