НЕОЖИДАННЫЙ СПУТНИК

— Ой! — вскрикнул Вадим Сокол, энергично протирая глаза. От неожиданности он подпрыгнул, забыв про свою невесомость. И сразу его подбросило вверх, под самый потолок, стукнуло о потолок головой. Лишь тут он успел схватиться рукою за кожаную петлю, чтоб остановиться. Но глаза его не отрывались от лица незнакомца, который в свою очередь смотрел на него сквозь стекла шлема.

Николай Петрович Рындин изумленно покачал головой: вот так неожиданность!.. А Гуро — единственный, не потерявший спокойствия, по крайней мере, внешне, — Гуро уверенным движением взялся за шлем, поднял его и вежливо промолвил:

— Прошу, уважаемый товарищ, прошу. Пожалуйста, выходите без церемоний. Давайте знакомиться.


Лишь Рындин заметил, как после этого правая рука Бориса сжалась в кулак, словно готовясь к возможным еще неожиданностям. Тем временем, незнакомец покорно вылезал из скафандра. Но, очевидно, он никак не рассчитывал или забыл, что стал невесомым. Вылезая из металлического нагрудного кольца, он слишком резко оттолкнулся от скафандра и, пролетев вдоль всей каюты, ударился о стенку.

— Ой! — вскрикнул он, будто копируя возглас Сокола, который смотрел на него сверху. Незнакомец беспомощно барахтался в воздухе, не зная, как остановиться. Наконец, железная рука Гуро схватила его за плечо и прижала к полу.

— Ну, давайте знакомиться, молодой человек. Кто вы такой и зачем очутились тут? — грозно спросил Гуро, присматриваясь своими пронзительными глазами к незваному гостю. — Где-то я уже имел честь видеть вас…

За холодными серыми глазами охотника словно был спрятан фотоаппарат. Это была своеобразная и редкостная особенность Бориса Гуро: один лишь раз увидев где-нибудь человека, путешественник запоминал его навсегда. Он мог встретить этого человека потом, через несколько лет — и моментально узнать его, вспомнить его имя, лицо, одежду. Будто кадры кинофильма пробегали и сейчас в памяти Гуро: ракетный корабль выходит на озеро… они с Соколом и Рындиным стоят на вышке… человек с фотоаппаратом… корабль легко поплыл по воде… Да, да!.. Знакомая юнгштурмовка, подпоясанная ремнем, короткие штаны…

Золотистые волосы юноши растрепались, на высоком лбу его краснела шишка — должно быть, от удара о стенку. Гуро присвистнул:

— Эге, я знаю вас, дорогой товарищ! Что ж вы — один тут или в сопровождении вашей спутницы, которая была с вами на берегу Иван-озера?

Юноша удивленно смотрел на него, не понимая, очевидно, откуда Гуро знает его. Но и путешественники были поражены не меньше.

— Каким образом, Борис? Откуда вы его знаете? — спросил удивленный Николай Петрович.

— Так, так, — снова значительно произнес Гуро, еще раз оглядывая юношу с головы до ног. Его острый взгляд заметил на рубашке юноши дырку — как раз там, где должна была находиться пуговица. Юноша внимательно следил за взглядом Гуро. Он тоже заметил дырку. Сконфузившись, юноша быстро прикрыл дырку рукой.

— Ничего, ничего, — спокойно заявил Гуро. — Этот небольшой недостаток вашего костюма можно легко ликвидировать. Вот, прошу. Не поможет ли это вам? Кажется, вы хозяин этой пуговицы?

На его протянутой ладони лежала пуговица, вырванная вместе с клочком серо-зеленой ткани, той самой ткани, из которой была сшита рубашка юноши.

— Выходит, что вам, молодой человек, недостаточно было только наблюдать, как выводили ракетный корабль на озеро? Ведь именно вы, если я не ошибаюсь, были тем экспансивным зрителем, который все время оповещал толпу о положении корабля, выкрикивая всякие там «идет», «плывет» и т. д.? Не помню только, чтобы кто-нибудь просил вас делать все эти уведомления? А потом вы, оказывается, даже пробрались в середину корабля? Гм, способный человек, способный!

Гуро обернулся к Рындину и Соколу:

— Так вот кто был у нас в ракете перед стартом, — зловеще процедил он. — Я видел этого приятного незнакомца с нашей вышки, когда ракету выводили на озеро. Он был в толпе с какой-то девушкой и привлек мое внимание тем, что все время что-то выкрикивал. Жалею, что я тогда не заинтересовался им больше, жалею… Так что ж, правду я говорю? Это были вы? — обратился он снова к юноше, который смущенно перебирал пальцами ремень на рубашке. — Вы были на берегу вместе с какой-то девушкой? Да отвечайте, наконец!

Голос Гуро зазвучал угрожающе.

— Подождите, Борис, кажется, вы совсем перепугали его, — остановил охотника Николай Петрович. — Отвечайте, юноша. Ведь теперь скрывать вам нечего. Чего вы боитесь?

Юноша вдруг смело поднял голову. Глаза его блеснули.

— Я ничего не боюсь. Могу ответить на все вопросы Да, я был на берегу. Вместе с девушкой. Это моя сестра. И видел, как выводили корабль. Ну, и тогда я окончательно решил сделать то, о чем мечтал все время. Вот, когда увидел ракетный корабль, увидел, как он вышел на воду, тогда и решил окончательно и бесповоротно…

Он на минуту умолк, словно собираясь с силами. Дотронулся рукой до шишки на лбу, передернул плечами, как бы освобождая их от какой-то тяжести. Лицо его искривилось. Он побледнел и пошатнулся. Гуро подхватил его своей сильной рукой:

— Что такое?

— Это от волнений, — сказал Сокол, с сожалением глядя на бледное лицо юноши.

— Не-ет… Не поэтому, — ответил тот, через силу выговаривая слова. — Просто… меня слишком толкало там… в скафандре… Колотило… и теперь мне очень скверно…

— Вадим, дайте ему немножко вина, — сказал взволнованно Николай Петрович, — Мальчик полностью испытал на себе влияние ускорения движения ракеты. Товарищи, ведь он выдержал все это в жестком скафандре. Вы были в ваших гамаках, я в своем кресле… а он… бедняга, это ужасно, — закончил он, вспоминая свои ощущения в то время, когда корабль ускорял движение.

Сокол уже дал юноше чашку с вином и трубочку. Тот немножко отпил. На лице его появился румянец. Он взглянул сконфуженно на Сокола, на Гуро, на Рындина и, поклонившись ему, сказал:

— Разумеется, я очень виноват перед вами, Николай Петрович…

— Откуда вы меня знаете? — удивленно спросил Рындин.

— Я знаю всех вас. Вас, Николай Петрович, и вас, товарищ Сокол, и вас, товарищ Гуро, — поклонился теперь юноша всем по очереди. Что-то похожее на усмешку промелькнуло в его глазах.

— Но почему вы тут, черт возьми?.. — рявкнул Гуро. — Чего вам тут нужно? И что вы тут будете делать? Какая у вас была цель?

— Лететь вместе с вами на Венеру, — спокойно ответил юноша.

Рындин пожал плечами:

— Вполне понятно, что лететь. Не выбросим же мы вас из ракеты…

— И я надеюсь, что не выкинете, — подтвердил юноша.

— Нахальство! — снова рявкнул Гуро. — Ошибаетесь! Могу выкинуть!

И он сделал очень выразительный жест. Однако Рындин остановил его.

— Друг мой, — сказал он, обращаясь к юноше. — Очень похвально, что вы не теряете мужества. Но — неужели вы не представляете себе всех опасностей, которые ожидают и нас, и вас? Вы не представляете себе, как может отразиться на нашем общем положении ваше неожиданное появление! Ракета рассчитана только на трех пассажиров. На нас троих рассчитаны и все наши запасы. Чем, например, мы будем кормить вас?

— Я, Николай Петрович, привык есть очень мало. Весь последний месяц я привыкал есть как можно меньше и согласен теперь есть только то, что будет оставаться после всех вас. Мне хватит, — смущенно ответил юноша.

Рындин не сдержал улыбки: что-то начинало ему нравиться в подростке. Даже этот наивный ответ. «Он будет есть только то, что останется!..»

— Ну, об этом после, — сказал он. — Вас спрашивали, кто вы такой?

— Зовут меня Василий Рыжко. Мне семнадцать лет. Окончил среднюю школу. Комсомолец…

— И пошел на такой недисциплинированный поступок, как тайно забраться на корабль? Поставить под угрозу успех нашей экспедиции? — укоризненно сказал Рындин.

Рыжко замешался. Его рука невольно ухватилась за рубашку — в том месте, где обыкновенно бывает приколот значок. Лицо юноши было сконфуженное: значка на груди не оказалось. Но, быстро что-то припомнив, он пошарил в нише, где стоял скафандр, и достал свой значок.

— Оторвался, когда меня в первый раз толкнуло, — пояснил он. — Николай Петрович, честное слово, я хорошо понимаю свою вину. Но ведь иного выхода не было. Я писал вам, просил вас взять меня с собою…

— Писали?

— Да, писал. И даже ответ получил, что это невозможно. От вашего секретаря.

— И это вас не остановило?

— Сначала остановило, а потом я все рассчитал… А когда увидел корабль на воде, то и совсем решил, что… что полечу с вами на Венеру… и назад, — добавил он после паузы.

— Слышите? И назад! Ну-ну!

— И у меня не было другого пути. Мне оставалось только спрятаться в ракете перед стартом. Это было очень трудно — пробраться сюда.

— Еще бы! — подтвердил Гуро, вспомнив тщательную охрану корабля.

— Ну, я перехитрил охрану. Пробрался. И залез в скафандр. А товарищ Гуро нашел меня… по счастью, уже теперь, когда ракета летит…

Рындин взглянул на своих спутников. Те взглянули на него. Положение было таково, что, действительно, ничего не оставалось делать. Ведь и правда, ракета летит. На землю этого подростка не вернешь…

Рыжко тем временем задумчиво крутил в руках пуговицу, которую ему дал Гуро. Он заметил, что на него смотрит Рындин, и совсем спокойно пояснил:

— Когда я лез в скафандр, я очень спешил. Боялся, что вы придете. И должно быть, оторвал пуговицу. Придется теперь пришивать…

Этот парнишка разговаривал так спокойно, так беззаботно, будто и вправду он не сделал ничего особенного. Ну, скажем, ехал в вагоне трамвая зайцем. Контролер нашел его, заставил купить билет. И все, дело закончено, можно вспомнить и про пришивание пуговицы, оторванной в толпе. Именно так подумал Сокол. Он сказал задумчиво:

— Слушайте, да понимаете ли вы, в самом деле, что наш ракетный корабль, — это не трамвайный вагон, куда всегда можно пустить одного лишнего пассажира. Ведь это ракета, ракета, рассчитанная лишь на троих!

— И из которой вас только и остается, что выбросить! — добавил безжалостно Гуро. Даже Рындин сказал:

— И что в этой ракете было место лишь для людей, вполне подготовленных к трудному путешествию.

Рыжко не задумываясь ответил:

— Честное слово, я все это понимаю. Но у меня не было другого выхода. Я же решил лететь на Венеру…

— Нет, слышите? Он решил! Ловко? Он решил! — беспомощно развел руками Сокол.

— Есть я буду очень мало, — продолжал Василий Рыжко, — я же сказал уже, что хорошо тренировался. Вешу я тоже очень мало. А за время путешествия еще похудею, вот увидите, похудею. И к путешествию я тоже подготовлен. Могу помогать вам, Николай Петрович, вести наблюдения над приборами. Научился этому в обсерватории…

— Что?

— Учился три месяца в обсерватории. Еще перед тем, как написать вам письмо. Моя мать там работает, в этой обсерватории, вот я и воспользовался. Разумеется, ей я ничего не сказал о своем намерении. Вам, товарищ Сокол, я буду помогать в поисках элементов на Венере. Химия и геология — мои самые любимые науки. Всегда получал в школе «отлично». И вам, товарищ Гуро, помогу. Имею звание ворошиловского стрелка. Вот, — нашел он в нише скафандра еще один значок. — Тоже, верно, оборвался, когда толкнуло… Ну, и толкало же меня там, в скафандре! Думал, не выдержу, закричу от боли… Да это мелочь. Я хочу только сказать, что я тоже подготовлен к путешествию. Факт!

Гуро взял из воздуха свою трубку и с трудом зажег ее снова. Ему тоже начинал нравиться этот парень с бесстрашным лицом, который едва приметно усмехнулся и добавил, смотря прямо в глаза Гуро:

— И еще я не курю. Значит, не буду затрачивать на себя много воздуха…

— Ну, что вы скажете, Николай Петрович? — усмехнулся Гуро. — Он даже насмехается.

— Подождите, Борис, — серьезно сказал Рындин. — Это все-таки довольно сложная история. Ведь его нужно будет кормить. Откуда мы возьмем лишнюю пищу?

Но вместо Гуро ответил снова Рыжко. Он спокойно заявил:

— Ракета будет лететь до Венеры сто сорок шесть дней. Это ваши же расчеты. На спуск к Венере еще, допустим, пятнадцать дней. Вместе — сто шестьдесят один день. Продуктов вы имеете на пятьсот дней, считая резервный и неприкосновенный запас.

— Да, потому что на Венере, может быть, пищу доставать будет трудно, — подтвердил Рындин. — Однако, откуда вы все это знаете?

— Читал про все ваши расчеты, Николай Петрович. Все, что печаталось. Итак, продуктов хватит и на меня.

Сокол сердито глянул на Василия — так, что даже Гуро удивился: откуда у мирного геолога столько злости?

— А если мы на Венере не обновим запаса? Ведь может случиться и так? Что будет тогда?

— Этого не может быть, — ответил все также спокойно Рыжко. — Ведь на Венере мы встретим чудовищ такого размера, что даже одного из них нам хватит для восполнения всех запасов. Я читал ваши статьи про фауну Венеры, про животных, которые живут на ней, товарищ Сокол. Одно чудовище из ваших статей, товарищ Сокол, одна пуля из винтовки товарища Гуро — и все будет в порядке. Факт!

Гуро засмеялся:

— Нет, его таки действительно ничем не проймешь. Вот упрямый парень! Николай Петрович, у меня есть предложение.

— Какое?

— Давайте проверим, что он действительно знает. Пусть каждый из нас спросит у него что-нибудь по своей специальности. И пусть наш новый спутник ответит. Докажет ли он свою подготовленность к путешествию? Хвалится он хорошо, а на деле?

— И на деле докажу, вот увидите, — уверенно ответил Рыжко.

— Ладно!

Начал этот своеобразный экзамен Николай Петрович. Он кашлянул, забрал в кулак свою бородку, как делал тогда, когда еще читал лекции студентам. Посмотрел искоса на Рыжко и сказал:

— Э-э… посмотрим, посмотрим… Скажите нам, пожалуйста, какое расстояние от Земли до Венеры?

— Во время так называемого противостояния, то есть в самом близком положении, сорок два миллиона километров, — одним духом выпалил Рыжко.

— Гм… Правильно ведь!

Николай Петрович посмотрел на товарищей, будто демонстрируя им свое удавление по поводу такого ответа. Затем перевел взгляд на Рыжко. Тот держал голову смело и высоко.

— Правильно, — повторил Рындин, с удовлетворением поглаживая бороду. — Теперь скажите, чему равняется диаметр Венеры?

— Двенадцать тысяч шестьсот километров.

— Скорость движения Венеры по орбите?

— Тридцать четыре и восемь десятых километра в секунду.

— А Земли?

— Двадцать семь и восемь десятых километра в секунду, — снова выпалил Рыжко, как из пулемета.

— Гм-да… — качнул головой Рындин и решительно произнес:

— Больше вопросов не имею. Достаточно!

Теперь выступил Сокол. Он поправил свои очки, взглянул из-под них на юношу и спросил:

— Не приходилось ли вам слышать что-нибудь про высоту атмосферы на Венере? Что вы можете сказать по поводу этого?

— По неточным данным, которые мы должны окончательно проверить, атмосфера Венеры несколько гуще, чем атмосфера Земли, и потому должна быть выше, чем земная. Но я не употребил бы выражения «высота атмосферы», потому что, как я полагаю, определенной границы между наиболее разреженными слоями атмосферы и так называемым эфиром не существует. По крайней мере на практике.

Гуро усмехнулся: прямо режет этот парень!.. Тем временем Сокол задавал дальнейшие вопросы:

— Атомный вес радия?

— Двести двадцать пять и девяносто пять сотых.

— Какой геологический период вы знаете между триасовым и меловым?

— Юрский геологический период, — блеснул глазами Рыжко.

Сокол махнул рукой:

— Ничего не могу поделать!.. Может быть, вы, Борис, что-нибудь спросите у него? Я со своей стороны вынужден признать, что этот гражданин кое-что знает по химии и геологии.

Но Гуро, попыхтев трубкой, лишь усмехнулся:

— Нет у меня к нему вопросов. Есть только одна маленькая проверочка. Вот она. Вы знаете, паренек, что это такое?

Он достал из кармана маленькую вещицу, которая напоминала пистолет, но без курка. Рыжко внимательно осмотрел эту блестящую никелированную вещицу, лежавшую на широкой ладони охотника. Потом он поднял глаза на Гуро и ответил:

— Такого еще не приходилось видеть. Это, должно быть, какой-нибудь пистолет — электрический или пневматический.

— Молодец!

Сильная рука Гуро пожала руку Рыжко.

— Молодец! Так и есть. Это электрический пистолет. Вот сейчас…

— Подождите, Борис, — вмешался Сокол. — Зачем он вам, этот пистолет, в ракете?

— А для чего мы имеем в ракете библиотеку из научных книжек и справочников? — ответил вопросом на вопрос Гуро.

— Ну, библиотека, чтоб освежать в памяти разные вещи. Чтоб было, где найти справку, в случае надобности. Тоже, сравнили с пистолетом!

— Сравнил, потому что пистолет мне так же необходим, как вам тот или иной справочник. Настоящий спортсмен-стрелок никогда не пропускает случая потренироваться. Нужно, чтобы рука никогда не отвыкала держать оружие. Я и вас с Николаем Петровичем заставлю тренироваться в стрельбе, — ответил серьезно Гуро. — Но об этом после. А ну-ка, паренек, пойдем. Вот тебе мишень.

Он прикрепил к стене бумажную мишень.

— Стреляй, имеешь десять выстрелов. Вот отсюда, от этой стены. Ровно пять метров. Ну-ка, посмотрим, какой такой ты ворошиловский стрелок!

Василий взял пистолет. Гуро с интересом следил за его движениями. Казалось, юноша не чувствовал ни малейшей неловкости, словно он именно такого приема и ожидал от состава межпланетной экспедиции. Он стал на указанное ему место и еще раз внимательно осмотрел пистолет. Поднял глава на Гуро:

— Вы его пристреливали, товарищ Гуро? Потому что, понимаете, это очень ответственное дело — сдавать экзамен оружием, которого до этого ни разу не держал в руках…

— Стреляй, стреляй, — успокоительно ответил охотник. — Могу тебя заверить, если не попадешь — не пистолет будет виноват. Я его хорошо знаю. Пристрелял.

Рыжко, не торопясь, старательно прицелился. Все внимательно следили за ним: подросток держал последний экзамен.

Бац! — маленькая пулька врезалась в черный кружок мишени. Но в ту же секунду и сам Рыжко резко качнулся и едва удержался на месте, схватившись за деревянные перила.

— Ой! — вскрикнул он. — Какая сильная отдача!.. Ну и толкнуло!

Рындин весело засмеялся:

— Нет, друг мой, не отдача. Или, точнее, отдача, только не обычная, а свойственная нашему невесомому миру. Пуля толкнула и пистолет, и вас с такой же самой силой, с какой она оттолкнулась сама. На Земле вы б не заметили этого, а тут — видите, какой толчок… Это потому, что вы ничего не весите. К счастью, масса вашего тела очень велика по сравнению с массой пули. Иначе вас отбросило бы к самой стене и даже могло бы сильно ударить об нее… Ну, кстати, еще один вопрос: что нужно делать, чтоб в дальнейшем избежать такой неприятности?

Рыжко задумался, опустив пистолет вниз.

— А и правда, что делать? — задумчиво промолвил Гуро. — Вадим, как вы полагаете?

— Гм… сейчас подумаю, — ответил он, поднимая очки на лоб. Но Рыжко уже ответил сам:

— Нужно сильно опереться спиной о стену. И все.

Так он и сделал. И снова поднял дуло пистолета.

Бац!.. Бац!.. Бац!..

Выстрелы следовали один за одним. А вслед за последним, десятым, Гуро поднял вверх простреленную мишень, посмотрел, потом значительно взглянул на Рыжко. Молча пожал ему руку. И лишь тогда сказал, обращаясь к Рындину и Соколу:

— Рад буду, если за время путешествия и вы достигнете таких же успехов. Но для этого вам придется солидно поработать, потренироваться. Такие результаты даются не сразу и не легко, потому что этот паренек…

Он сделал многозначительную паузу:

— Этот паренек всадил все десять пуль, как одну, в самое яблочко. Ни одного промаха. Ни одной пули вне яблочка — как и подобает ворошиловскому стрелку!


Загрузка...