Валерий Ильин

Археология детства

Психологические механизмы семейной жизни

Эта книга адресована всем, у кого была, есть или будет семья. А также всем, кто сам был ребенком, у кого были, есть или будут дети. Потому что наше детство и отношения в родительской семье могут быть как причиной серьезных проблем, так и основной опорой и источником ресурсов во взрослой жизни. Вот почему так важно знать основные этапы жизни семьи и психологические особенности различных периодов детства, чтобы предупредить возможные ошибки и исправить уже совершенные. Идеи классиков западной психотерапии Э. Берна, В. Сатир, Э. Эриксона, Дж. Морено и др. не только мирно соседствуют в этой книге с воззрениями видных представителей отечественной религиозно-философской мысли И.А. Ильина, П.А. Флоренского, В.В. Зеньковского, но и образуют с ними некое единство, систему. Систему, адаптированную к современной российской действительности, ярко проиллюстрированную примерами из терапевтической практики автора и широко известными сюжетами мировой литературы. А также весьма доступно изложенную.

Книга представляет интерес не только для практикующих психотерапевтов, но и для социологов, культурологов и других специалистов.

Главный редактор и издатель серии Л.М. Кроль

Научный консультант серии Е.Л. Михайлова

РОДИТЕЛЬСКИЙ ДЕНЬ

Я должен был больше места посвятить отцу: я реализую в жизни то, к чему он стремился, к чему так мучительно много лет подряд тяготел мой дед. А мать? Как-нибудь после. Я и мать, и отец. Я это знаю и поэтому многое понимаю.

Януш Корчак. Из дневника

Перед вами простая и местами веселая книжка о том, что иметь детей не так страшно, как нам рассказывали. Источники ее — прежде всего работы Эрика Эриксона и русских христианских философов — прекрасны и признаны в мире. Жанр я бы определила так: психологическая публицистика. Тема — вечная. Перо у автора — легкое. Чего еще желать?

Личное — очень личное — и внятно заявленное отношение автора ко всему на свете мило сердцу уже хотя бы тем, что позволяет с его оценками в чем-то и не соглашаться. Это и вправду ценно, ибо на вечную тему семьи и детей уже высказались все кому не лень, а споры — как и на любую подобную тему — практически бесконечны. Никто в этом вопросе не нейтрален, никто не свободен от собственного опыта — даже “проработанные” профессионалы. Автор откровенно пристрастен: восхищается, ворчит, иронизирует, сердится. А читатель тем самым волен что-то принять к сведению, в чем-то усомниться, а прямые оценки разделить, проигнорировать или оспорить, это уж кому как нравится. Получается, что читатель по отношению к тексту может быть активен и свободен — это ново и здорово.

…И все же: о чем эта книжка, кроме уже ставшего общим местом утверждения относительно важности раннего детского опыта, кроме стертого повторами “родом из детства”? Какие тени и отражения мелькают между строк, какой невысказанный вопрос витает в воздухе? Мне кажется — и это тоже совершенно личное мнение, — что внутренняя “пружина” и подтекст книги выросли из одного феномена современной российской культуры, имеющего отношение далеко не только к родительско-детским отношениям. Я имею в виду переживание отсутствия — зияния, просто-таки черной дыры на месте настоящей “отцовской фигуры”. Тоску по ней. Надежду на ее обретение не в семье, так в профессии, в книгах, в духовном опыте. Но без достойной ролевой модели даже искать — ох как трудно. Хоть совсем не становись взрослым. Не потому ли наши преуспевшие мужчины вне зависимости от возраста все равно похожи на важничающих подростков, а слово “авторитет” стало нуждаться в комментариях — мол, не в том смысле, а в обычном, прямом…

Почему папы никогда нет дома? Почему учитель — по большей части дуболом – военрук или вечно пьяненький “трудовик”? Почему так часто бывает стыдно за власть предержащих — может, и хотелось бы уважать и верить, но ведь не таким же! И на кого же стоит походить, “когда вырастешь”? Если на Брюса Уиллиса, явно симпатичного автору, то это еще очень и очень ничего. Кстати, где вы в последний раз встречали фразу “Твой отец гордился бы тобой”? Правильно, в “Гарри Поттере”. Приехали…

Автор представляет себе “правильную” семью и роль мужчины в ней, как будто достаточно слегка отодвинуть “теток” и “мамочек” — и отец сам поймет, как он важен, чего лишился сам и чего лишает ребенка. Если, к примеру, мужчина участвует в школьных делах сына, он тем самым объявляет их важными, мужскими. Если нет — сами понимаете, чье это хозяйство и где оно сидит у подрастающего мужичка вместе с Марь Иванной и ее требованиями про “поля в четыре клеточки”. В этом есть, что называется, правда жизни: чтобы поднять, следует смиренно нагнуться. И жестокий парадокс: превращаясь в ответственность, власть теряет блеск, а для того ли ее брали? Достаточно ли просто дать отцу подобающее место и уважение — не знаю. Заниматься с ребенком и быть в курсе его жизни и учебы — это ведь не только хотеть, это еще и уметь надо. А откуда ему это уметь? Уж не говоря о том, что это бывает скучно, тяжело и часто не ко времени. А главное — не будет “правильно понято” по-настоящему значимым окружением. Не семьей.

Автор, между прочим, подал личный пример: взял и написал книжку про детей и семейные дела. А они в нашей вечно воюющей патриархальной культуре по умолчанию считаются второсортными, то есть женскими — по сравнению с чемоданами компромата, ночными клубами, думской грызней, нефтяной трубой, зачисткой мятежных аулов, “звездными войнами” медиа-магнатов, чемпионатом по футболу, дорогими машинами, галстуками от Армани и другими Настоящими Делами. Вот написал бы про политический пиар или приемы соблазнения, как делают иные литературно одаренные коллеги, так были бы ему почет и уважение, тиражи и поклонники! Но у него, похоже, позиция. Для него, похоже, этот разговор про детство и жизненные циклы действительно важен и серьезен. И этот выбор — знал ведь, что делает, — вызывает уважение. А кроме того…

Если вынести за скобки мое с автором давнее знакомство и старинную симпатию к его профессиональным исканиям, а заодно и вообще все личное, литературное и даже научно-популярное, само появление этого текста можно робко расценить как некий симптом. Не начал ли пробиваться росток идеи осмысленного, человечного отцовства — в широком смысле, не только биологического, конечно… Того, которого так давно и трагически не хватает в современной российской культуре и истории. Суррогатов которого “ищут пожарные, ищет милиция” — кто в горних высях, а кто в придуманной дворянской родословной или пластиковых корпоративных модельках: лидер, команда… “Ищут давно и не могут найти…” Но если что-то очень нужно, а найти готовым не получается, оно обязательно появится: дозреет, родится, будет выращено. Хотелось бы надеяться на лучшее и на новое, и не только для семьи и детей…

Так вот, в этой неоднозначной книге масса нового, начиная с самого ее жанра и заканчивая попыткой в который раз увязать Восток и Запад, прямым обсуждением христианского взгляда на семью, интереснейшими наблюдениями за современными подростками, анализом привлекательности тоталитарных сект, примерами из практики автора.

Как и другие популярные книги по психологии, ее будут читать в основном женщины. А жаль.

Екатерина Михайлова

ОТ АВТОРА

Сказки счастливые и не очень

“Все счастливые семьи счастливы одинаково, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему”, — так или примерно так начал свой знаменитый роман Лев Толстой. Далее граф пошел излюбленным путем всех великих и не очень великих писателей мира — ярко и подробно нарисовал мрачные коллизии жизненной драмы отдельно взятой несчастливой семьи. С незапамятных времен мировая литература, начиная с Гомера и кончая авторами современных детективов, отдает дань семейным несчастьям. Правда, довольно часто в художественных произведениях, особенно в сказках, после всевозможных неприятностей дело кончается свадебным пиром: “И стали они жить-поживать, да добра наживать”.

Не знаю как вам, а мне порой хочется узнать, что же произошло дальше. Как все-таки стали “поживать” герои? Какого именно “добра” они нажили? Сколько, например, у них родилось детей? Как и кто их воспитывал? Рассказывали ли им родители о тех испытаниях, которые пришлось пережить в молодости? А если вдруг, скажем, через десять лет совместной жизни принцу, ставшему к тому времени королем, довелось задержаться на охоте?.. Что переживала его супруга? Может быть, она просто ждала, зная, что в лесу можно заблудиться, но сильный и опытный король обязательно найдет дорогу и вернется к ней? Может быть, она проплакала всю ночь, думая о могучем и страшном колдуне, который, по слухам, обитает в этом лесу? А может быть, ей не давала заснуть мысль о юной красавице-принцессе из соседнего замка? Рассказала ли она супругу при встрече о своих чувствах, страхах, сомнениях? Как отреагировал король? Как он вообще относится к своей жене спустя десять лет после свадьбы? Доверяет ли он ей? Делится ли с ней своими проблемами? Может быть, он, например, считает, что государственное управление — “не бабское дело”? А как думает об этом королева?

Вопросы, вопросы… По-моему, их хватит не на один роман. И ответы вопреки тому, что декларировал Лев Толстой об одинаковости семейного счастья, в каждом таком романе будут разные.

Между тем почему-то никому не приходит в голову просто для разнообразия написать хотя бы захудалый рассказ о жизни семьи счастливой. Может быть, все дело в законах драматургии и счастье действительно всегда банально — одинаково? Может быть, это просто неинтересно?

Рискну предположить, что писатели не желают (а может быть, и не могут) писать романы о счастливых семьях по крайней мере по трем причинам. Во-первых, им не так-то легко найти в реальной жизни повод для вдохновения. Подумайте: много ли вы знаете по-настоящему счастливых семей?

Вторая причина вытекает из первой. Коль скоро (не буду кокетничать и прямо об этом скажу) несчастливых семей и, как следствие, несчастливых людей на этом свете гораздо больше, чем счастливых, обращаться к их чувствам и переживаниям, очевидно, выгодно с точки зрения популярности. (Как психолог и в каком-то смысле писатель утверждаю: каждому, кто берется за перо, не безразлично, “как его слово отзовется”).

В-третьих, любой, даже самый великий автор — такой же человек, как большинство из нас. То есть выросший, скорее всего, в семье несчастливой. Между тем создаваемые им миры и герои есть отражение его личностного восприятия мира. Его чувств, иллюзий, фантазий. В каком-то смысле слепок его жизни, его семьи. Или, говоря языком психологии, его личностные проекции. И это замечательно. В противном случае вместо “Илиады” и “Одиссеи” мы, весьма вероятно, имели бы трактат Гомера о коллективном бессознательном, а вместо “Анны Карениной” — сценарный анализ ее родительской семьи. Однако побочный эффект такого положения дел проявляется в уже отмеченном мною засилии семейных несчастий в литературе.

Однако при ближайшем рассмотрении все истории о семьях несчастливых, опять-таки вопреки Льву Николаевичу, при всем многообразии исторических эпох, фактологии, литературных стилей, оказываются в общем-то похожи, если не сказать банальны.

Как правило, все сводится к известному треугольнику: красивая женщина — несчастная или считающая себя несчастной в браке, супруг, по-своему к ней сильно привязанный, герой-любовник. В зависимости от конкретного произведения каждая из этих типичных ролей может нести самую разную эмоциональную и нравственную нагрузку. Так, образ героини варьируется от инфантильной жертвы несчастных обстоятельств (донна Анна в “Маленьких трагедиях” Пушкина) до бесстыдной и меркантильной хищницы (леди Винтер в “Трех мушкетерах”). В качестве обманутого супруга встречаются и безукоризненно порядочные, искренне любящие мужчины (боярин Морозов в “Князе Серебряном” А.К. Толстого) и бесчестные проходимцы (сэр Персиваль Глайд в “Женщине в белом” У. Коллинза). Герой-любовник с одинаковым успехом бывает и рыцарем без страха и упрека (тот же князь Серебряный), и бесстыдным и безответственным эксплуататором женских чувств и слабостей, каковым, в сущности, является Вронский в той же “Анне Карениной”.

Картина, естественно, дополняется другими участниками представления — завистниками, недоброжелателями, сводниками, моралистами и т.п.

Но смысл всего крутится вокруг исполнителей базовых ролей. Отношения же последних, при всей разнице антуража и человеческих качеств, сводятся к стандартному “танцу”. Каждый движется по замкнутому кругу, выступая то в роли насильника, то в роли жертвы, то в роли спасителя. Часто персонажи проходят такой круг несколько раз. При этом они всегда получают определенный психологический и социальный выигрыш: герой-любовник — подтверждение (явное или опосредованное) статуса “избранника судьбы” и, как следствие, повышение собственной значимости, подкрепляемое реакцией окружающих — восхищением, завистью, ревностью и т.п. Женщина же убеждается в том, что она — “прекрасная принцесса, плененная драконом”. Причем, если первая часть данного вывода представляет бесспорную ценность, наверное, для любой дамы по причинам вполне очевидным, то и вторая его половинка, не столь, быть может, привлекательная на неискушенный взгляд, влечет за собой определенные бонусы: постоянный (пусть даже и не вполне здоровый) интерес общества, право на сочувствие и внимание, а главное — служит отличной приманкой для героев самого широкого диапазона бесстрашия и безупречности, готовых, по законам жанра, прийти на помощь несчастной жертве чудовища. Само же “чудовище”, сиречь обманутый супруг, также получает свою долю “сокровищ”, а именно: моральное оправдание практически любого своего поведения по отношению к жене и детям, плюс все то же сочувствие и внимание — по крайней мере части социального окружения. (Для всех перечисленных базовых ролей возможны любые иные варианты выигрыша, в том числе и сугубо материального порядка.)

С другой стороны, все в этом мире имеет свою цену. И за полученное удовольствие приходится платить. Поэтому любая история о несчастной семье кончается либо фарсом, как, скажем, в семействе Лоханкиных из “Золотого теленка” И. Ильфа и Е. Петрова, либо трагедией, как в произведении графа Л.Н. Толстого.

При этом все взрослые люди — участники несчастливого действа взяли у жизни кредит счастья (как они его понимали) и расплатились по своим долгам. В конце концов, это их право.

Но в истории семьи Карениных, как и во многих других подобных историях, даже если они оканчиваются не столь ужасно, есть “один, который не стрелял…” Я имею в виду семилетнего Сережу — сына Карениных. Он единственный во всей этой истории, кто по-настоящему вызывает сочувствие — во всяком случае, у меня. Как и миллионы других детей, выросших или растущих сегодня в несчастливых семьях, Сережа ничего не выиграл, он только потерял. Он — реальная жертва. Взрослые втянули его в свои игры, сделали заложником своих отношений, мифов, иллюзий, не спрашивая его согласия и даже, по большому счету, не думая о нем. Его вынудили платить по чужим счетам. Платить страшную цену. Впрочем, еще более страшную расплату персонажи “Анны Карениной” уготовили другому ребенку, о котором, каюсь, чуть было не забыл. Если Сереже Каренину предстоит нелегкая жизнь без матери, в эпицентре нездорового интереса соседей, под прессом отцовского деспотизма, многократно усиленного переносом на сына отношения к родившей его женщине, то ребенка, которым забеременела Анна от Вронского, лишили даже такой жизни. Его, еще не родившегося, в буквальном смысле швырнули под поезд.

Я не знаю, состоит ли в этом самая страшная несправедливость нашего мира или же, наоборот, в этом заключена какая-то высшая, сверхчеловеческая правда, но детям не дано выбирать свою судьбу. Их судьба определяется в семье. Семья для ребенка — это некий дар свыше. Это даже не лотерея. Это предопределение, изменить которое он (по крайней мере до тех пор, пока не вырастет и не обретет какую-то меру самостоятельности) не в силах.

Впрочем, очень многие люди не в силах изменить это предопределение на протяжении всей своей жизни. Став взрослыми, они создают собственную семью “по образу и подобию” той, в которой родились и выросли. Они передают предопределение своим детям. И беда, если такое предопределение — не благословение доброй феи, а проклятие злой волшебницы…

Каждый психотерапевт, даже если он не работает с семьями, может засвидетельствовать: первопричина насилия, самоубийств, наркомании, пьянства, разрушенной карьеры, неудачной семейной жизни, душевных расстройств и, наконец, даже многих соматических заболеваний кроется в таком “проклятии”, полученном в детстве.

Воистину: “Мир не только строится в детской, но и разрушается из нее; здесь прокладываются не только пути спасения, но и пути погибели”1.

Не случайно И.А. Ильин, являющийся, по-моему, одним из самых тонких и глубоких исследователей этой проблемы, сравнивал семью со своеобразной живой “лабораторией человеческих судеб”. При этом он отмечал, что “…в лаборатории обычно знают, что делают, и действуют целесообразно, а в семье обычно не знают, что делают, и действуют, как придется”2.

Добавлю от себя, что как в лаборатории, так и в семье все происходит в соответствии с определенными закономерностями, механизм которых действует и оказывает влияние на происходящее вне зависимости от участников процесса. Их можно знать или не знать, считаться с ними или нет, но они так или иначе влияют на результат.

Исследователи, проводящие научный эксперимент, как правило, с такими закономерностями знакомы и в своей деятельности их учитывают. Действующие лица в “лаборатории человеческих судеб” очень часто по самым разным причинам эти закономерности либо игнорируют, либо вовсе о них не подозревают.

Кроме того, в науке лабораторный эксперимент потому и называется “лабораторным”, что он проводится в специальных условиях, позволяющих минимизировать реальные потери в случае неудовлетворительного результата или, не дай Бог, катастрофы. Даже при проведении так называемых полевых испытаний предусматриваются специальные меры безопасности. Скажем, новый самолет поднимает в воздух экипаж, состоящий не просто из опытных летчиков, а из испытателей — людей, специально подготовленных для действий в экстремальных ситуациях, осознающих степень риска и тяжесть возможных последствий.

Взрослые же в своих семейных лабораториях ставят опасные, зачастую смертельные эксперименты сразу, что называется “в живую”. Образно говоря, они отправляют в рейс не испытанный, часто вообще не пригодный для полета самолет, предварительно набив его ничего не подозревающими пассажирами. Эти пассажиры — их дети.

Здесь я должен сделать принципиально важное, на мой взгляд, отступление. За свою, увы, уже не такую короткую жизнь и не такую уж маленькую (слава Богу!) психотерапевтическую практику я не встречал родителей, которые бы сознательно желали зла своим детям или хотели сделать их несчастными.

Это делает меня оптимистом в отношении будущего. Еще больше оптимизма придает то обстоятельство, что в жизни мне встретилось много замечательных женщин — жен, матерей (состоявшихся и потенциальных), несущих истинную любовь и подлинное человеческое тепло. Во избежание двусмысленности хочу заметить: когда я говорю “замечательная женщина”, то не имею в виду “моя любовница”. Кроме того, я знаю по крайней мере нескольких мужчин по-настоящему сильных и надежных.

Теперь вернемся к предмету нашего разговора. Причина распространенности “семейных проклятий” кроется, на мой взгляд, не в злой воле огромного большинства людей, а в том, что, желая сделать для своих детей “как лучше”, родители делают пресловутое “как всегда”. То есть неосознанно воспроизводят по отношению к ребенку и друг к другу те нездоровые, я бы сказал, нечеловеческие отношения, которые они усвоили, будучи детьми, в семье своих родителей.

В этой книге мне хочется показать, как, в какие моменты, под воздействием каких сил формируются в семье механизмы, делающие людей несчастливыми. Я хочу предложить вам взглянуть на жизнь человека и, может быть, на вашу собственную жизнь через призму семьи и постараться понять законы, по которым формируется и живет в семье человеческая личность. Кроме того, я рискну предложить вашему вниманию некоторые способы сделать реальные шаги к тому, чтобы изменить свою жизнь, если вы ощущаете потребность в таких изменениях.

Я не страдаю манией величия в ее крайних проявлениях и потому не ставлю своей целью сделать то, что не удалось ни И.А. Ильину, ни В. Сатир, ни Э. Берну, ни многим другим более опытным и, наверное, куда более талантливым, чем ваш покорный слуга, людям — избавить человечество от проблемы несчастливых семей. Но если кто-то, прочитав эту книгу, почувствует желание быть чуть-чуть внимательнее к своим близким, встать на какой-то момент на их точку зрения в семейном конфликте или просто спросит себя: “Насколько я хорош (а) как отец, муж, жена, мать, и если действительно хорош (а), могу ли стать еще лучше?” — то вы тем самым убедите меня, что кусок жизни, отданный настоящей работе, прожит не зря.

По ходу изложения я постараюсь избавить вас от психологизмов и профессионального жаргона, но без некоторых специальных терминов, увы, не обойтись. Вот я прочитал написанное и уже наткнулся на “базовые роли”, “проекции”, “сознательно”, “неосознанно”. Придется объясниться. В конце концов, коллеги и те, кто уже знаком со всеми этими терминами, могут просто перевернуть страницу.

Несколько слов о психоанализе

и кое о чем еще

Начну, пожалуй, с главного. Все современные психологические школы так или иначе исходят из того, что человеческое сознание, психика или, если хотите, душа — дело не в терминах (лично мне ближе последнее) — состоит как бы из двух частей. Светлое поле — те знания, способности, потребности, чувства, желания и т.д., которые осознаются человеком в данный момент и которые он, следовательно, может контролировать и использовать. Осознанные потребности и желания он может сознательно — то есть руководствуясь своей доброй волей удовлетворять или оставлять без внимания. В отношении их у человека имеется свобода выбора.

Те же качества и потребности личности, которые остаются в темных областях, так сказать, тайниках души, оказываются вне нашего контроля. Они объективно существуют, но мы о них как бы не знаем. “Как бы” потому, что они порой дают о себе знать в снах, смутных влечениях, беспричинных на первый взгляд переживаниях. Оставаясь вне нашего контроля, они зачастую влияют на нашу жизнь вопреки нашей воле. Мы не можем воспользоваться теми ресурсами и возможностями, о которых не имеем ясного представления, даже если они у нас есть. Мы не можем свободно выбирать, стоит ли удовлетворять потребность, о которой не подозреваем. Но если такая неосознанная потребность или желание существует, то она начинает самореализовываться, влияя неявным для нас образом на наше поведение. Иными словами, человек не имеет возможности выбора по отношению к неосознанной части своей личности. И чем больше эта часть, тем менее человек свободен в принятии решения, в выборе жизненного пути. Именно в темных закоулках души человека гнездятся порой драконы. И эти драконы, о присутствии которых он не подозревает, временами прорываются наружу и овладевают человеком, превращая его в чудовище. В этих же закоулках скрываются и проклятия, программирующие человека на поведение, делающее его нечастным. В свое время К.Г. Юнг предложил прекрасную, на мой взгляд, модель, иллюстрирующую сознательное и бессознательное. Он представил человеческую душу в виде шара, плывущего в космической темноте. На поверхности шара горит фонарь. Пространство, освещенное им, и то, что в этом пространстве находится, — и есть светлое или ясное поле сознания. То же, что погружено во мрак, является подсознанием. Образ шара не случаен. Каким бы ярким ни был фонарь, всегда останется темная область на противоположной стороне шара. Каким бы совершенным, духовно и психически здоровым ни был человек, что-то внутри себя он все равно не будет осознавать. Но чем ярче горит свет в душе человека, тем полнее он может использовать ресурсы своей личности, а, следовательно, тем полнее реализовывать себя в жизни. Чем ярче этот поистине фаросский свет, тем шире свобода выбора человека, тем в большей степени он обладает свободой воли — пожалуй, главным качеством, отличающим его от животных.

Еще одно понятие, без которого не обойтись, — это идентичность. Ведущий авторитет в данной области Э. Эриксон характеризовал ее как “субъективное вдохновенное ощущение тождества и целостности”3, переживаемое личностью. Это нечто, что соединяет прошлое и будущее, воспоминания и мечты, внутренний и внешний мир отдельного человека в единую вселенную. Причем каждый элемент этой вселенной, будучи частью единого целого, сохраняет свою уникальность и неповторимость. Родоначальниками современного понимания идентичности Эриксон считает “двух бородатых патриархов” — У. Джеймса и З. Фрейда. Не оспаривая данное утверждение, я позволю себе привести в дополнение к определению Э. Эриксона цитату из труда о. Павла Флоренского, посвященного истории философии и, в частности, соотношению единичного и общего:

“Слезы и улыбки, радость и горе, грехи и подвиги отдельного человека не “похожи” друг на друга и не объединяются ни в каком “вообще”; но они не суть простое неупорядоченное, необъединенное, некоординированное множество, а суть именно энергии одного лица, суть едино в лице, и в них, в этих многовидных энергиях, познается… единая духовная мощь лица”4.

Осознание личностью всех собственных многообразных проявлений как действия единого центра, “единой духовной мощи”, о которой говорит о. Павел, своей, если угодно, “самости” я бы и назвал ощущением идентичности.

Уф! Кажется, с основами психоанализа покончено. Надеюсь, я вас не слишком утомил. Теперь еще чуточку терпения. Надо сказать пару слов о ролях и сценариях.

Разновидностей ролей в жизни существует великое множество. В книге речь идет главным образом о ролях психологических. Под ними понимается то актуальное состояние души, в котором пребывает человек в конкретный момент своей жизни или которое чаще всего проявляется в отношениях с конкретным человеком. Психологическая роль может соответствовать или не соответствовать требованиям реальной ситуации. Иными словами, психологическое состояние, а, следовательно, реакции и поведение человека могут быть адекватны или неадекватны тому, что происходит на самом деле. Поясню на примере. Скажем, руководитель, проводящий совещание сотрудников (социальная ситуация “начальник — подчиненный”), может выступать как заботливый или же строгий и требовательный отец семейства, как деловой и объективный взрослый человек или как, скажем, капризный ребенок. Все это роли психологические, отражающие его актуальное состояние. Я не случайно упомянул, что в одной и той же ситуации человек может вести себя как родитель, как взрослый или как ребенок. Вообще-то разновидностей психологических ролей тоже существует великое множество (например, упомянутые выше насильник, спаситель, жертва). И столь же много их классификаций. Но для простоты изложения в дальнейшем — за исключением случаев, оговоренных особо, — я буду придерживаться модели, предложенной Эриком Берном.

Он говорил о том, что в душе каждого человека живут как бы три субличности: родитель, взрослый и ребенок (дитя). Отсюда название: РВД-модель. В каждый момент своей жизни индивид пребывает в одном из этих состояний “Я” — эго-состояний. И тогда он чувствует, мыслит и действует в рамках преобладающего эго-состояния. Функциональное содержание этих состояний может быть описано следующим образом.

Р (“Родитель”) — источник социально-нормативной информации, содействующей преемственности поколений. Это состояние “Я” включает в себя социальные установки и стереотипы поведения, усвоенные из внешних источников, преимущественно от родителей и других авторитетных лиц. Это могут быть:

а) совокупность полезных, проверенных временем правил и руководств;

б) определенный набор предрассудков и предубеждений.

В процессе общения Р-позиция обычно проявляется в критичном, оценочном поведении по отношению к другим, в менторских, “отеческих” высказываниях и замечаниях, а также в оказании покровительства, защиты, в протекционизме.

В (“Взрослый”) — основа реалистического поведения. Ориентированное на сбор и анализ объективной информации, это состояние организованно, активно, разумно, адаптивно и характеризуется действиями на основе хладнокровной оценки ситуации и бесстрастных рассуждений.

Д (“Дитя”) — эмоционально-непосредственное начало в человеке. Оно включает в себя все импульсы, естественно присущие ребенку (изобретательность, любознательность и доверчивость, но также капризность, обидчивость и др.). Д-позиция включает укоренившийся в структуре личности ранний детский опыт взаимодействия с окружающими, способы реагирования и установки, принятые по отношению к себе и другим: “Я — хороший” или “Я — плохой”, “Другие — плохие” или “Другие — хорошие”. Внешне это состояние выражается в следующих формах:

а) как детски непосредственное отношение к миру — творческая увлеченность, наивность гения;

б) как архаичное детское поведение — упрямство, злость, обидчивость, легкомыслие 5.

Э. Берн ввел также понятие “жизненного сценария”. Согласно его подходу, драма жизни начинается с момента рождения человека. Сценарий записывается в эго-состояние Ребенка через общение между родителями и ребенком. По мере роста дети приучаются играть различные роли и неосознанно ищут тех, кто играет дополнительные роли. Когда они становятся взрослыми, то исполняют свои сценарии в контексте того социального окружения, в котором живут. Сценарии могут быть конструктивными, деструктивными или непродуктивными, то есть никуда не ведущими. Семейный сценарий содержит установленные традиции и ожидания для каждого члена семьи, которые успешно передаются из поколения в поколения.

Помимо личных сценариев, которые формируются в детстве в результате непосредственного влияния членов семьи, Э. Берн отдельно выделяет понятие “эписценария” для описания сценариев, которые передаются в оформленном виде из поколения в поколение, “как горячая картофелина”. Как правило, это и есть то самое “семейное проклятие”, и если ничего не предпринять, оно может воспроизводиться снова и снова. Дальше мы увидим, как и почему это происходит.

На этом мне хочется закончить с теорией и вернуться к предмету нашего разговора — к жизни человека в семье. Но прежде чем в семье родится первый ребенок, должна родиться сама семья. Итак, с чего же все начинается?

Глава 1

ВЕЛИКИЕ СУМАСШЕДШИЕ

Крымская прелюдия,

или Один день из жизни отдыхающих

Все началось как обычно. В августе 1999-го я отдыхал в Бательмане, в Крыму. Я не оригинален: мне нравятся море, солнце, красивые пейзажи, хорошие вина и вкусные блюда. Кроме того, мне нравятся женщины со светлыми волосами — здесь я тоже не оригинален. В тот август все на побережье отвечало моим неоригинальным вкусам: по утрам солнце заливало расплавленным золотом водную гладь, вечером окрашивало вершины гор в цвета мечты. В ресторанчике прямо на берегу до утра разливали вполне приличную “Массандру” и изумительно готовили свежую рыбу.

Утром на пляже, а вечером в этом замечательном заведении собирались очаровательные дамы. Среди них встречались блондинки. Чего еще желать? Мне было хорошо.

Однако ко всему, в том числе и к хорошему, в конце концов привыкаешь. После двух недель отдыха меня всегда начинает сначала почти незаметно, а затем все сильнее и сильнее тянуть домой и — о ужас! — даже на работу. Подозреваю, что в этом я тоже не оригинален. И вот когда до отъезда оставалось дня три и тяга к родному очагу и групповой психотерапии приобрела выраженный характер, я увидел ЕЕ!

Болтаясь на надувном матрасе метрах в пятидесяти от берега с закрытыми глазами, я решал сложную задачу: как скоротать время, оставшееся до отправления поезда “Севастополь — Москва”. Удовлетворительное решение не находилось. Вспомнив золотое правило, часто выручающее в трудных ситуациях: “Неважно, что мы будем делать завтра, важно, что мы будем делать прямо сейчас!” — я, было, уже развернулся к берегу, чтобы отправиться спать до обеда…

Набежавшая волна швырнула мне в лицо пригоршню соленых брызг. Я протер глаза и увидел плывущую навстречу незнакомую блондинку. Сам не знаю почему, поравнявшись с ней, я спросил какую-то дежурную глупость. Что-то вроде: “Девушка, не Вы ли одолжили мне вчера в душе шампунь?” Блондинка широко распахнула огромные голубые глаза и… И тут я увидел, что в глазах этих утонуть куда легче, чем в Черном море и даже в Тихом океане, что блондинкой ее сделала природа, а не парикмахерская, что у нее изумительный овал лица, а фигура могла бы вдохновить Родена на создание скульптуры юной весны. Передо мной была если не сама Афродита, только что родившаяся из морской пены, то ее первородная дочь.

Из моей головы моментально исчезло все связанное с отъездом домой, работой и прочей чепухой. Неземная красота морской царевны заслонила весь остальной мир.

Блондинка широко распахнула огромные голубые глаза и… видимо, тоже увидела что-то не совсем обычное. В общем, мы отправились осматривать подводный грот…

Наверное, каждому хотя бы раз в жизни приходилось испытывать самому или наблюдать со стороны нечто подобное. Когда по каким-то необъяснимым причинам, пусть на самом деле красивая и очаровательная женщина (а должен заметить, что Вера — так зовут блондинку моего романа — объективно очень красивая девушка и замечательный, легкий человек), но все же одна из многих, становится для мужчины Богиней, достойной поклонения, и когда по тем же или несколько иным, необъяснимым причинам пусть на самом деле интересный (между прочим, я за метр девяносто ростом, знаю массу забавных пустяков и немного разбираюсь в кое-каких серьезных вопросах), но опять-таки один из многих, не менее достойных, мужчина становится для женщины героем, заслуживающим особого внимания, — законченные романтики назовут это чудом. Полные прагматики — больной фантазией. Но реальность явления не смогут отрицать ни те, ни другие. Оно внезапно и непредсказуемо. Поэтому не всегда и не всюду герои и богини находя друг друга.

Если в обратившемся к ней мужчине женщина ни сознательно, ни на уровне подсознания не видит ничего похожего на своего героя, то на вопрос: “Не Вы ли одолжили мне шампунь?” она, скорее всего, просто ответит: “Нет, не я” — и поплывет дальше.

Если в плывущей навстречу женщине мужчина не находит ничего, что напоминало бы его богиню, он, возможно, скажет что-то умное или отметит про себя ее хорошую фигуру, но вряд ли обратится к ней с идиотским вопросом.

В случае же, когда герой и богиня узнают друг друга (сначала, как правило, на уровне смутного, почти неосознанного ощущения), они, скорее всего, отправятся в совместное плавание на поиски достопримечательностей и приключений. В ходе этого путешествия первое впечатление либо получает все новые и новые подтверждения и перерастает в уверенность, либо наступает разочарование у одного из партнеров или же у обоих.

Если мужчина и женщина более-менее синхронно обрели уверенность, что она действительно богиня, а он — истинный герой, они могут принять решение продолжить совместное плавание уже по морю житейскому. В этом случае дело кончается тем самым свадебным пиром, о котором пишут в сказках. Но точнее было бы сказать, что пиром дело только начинается.

Мифы и реальность,

или Какое отношение имеет поэзия

“медового месяца” к прозе семейной жизни

Далее следует “медовый месяц”. Я не думаю, что по срокам понятие это следует воспринимать буквально. Мне кажется, что медовый месяц продолжается до тех пор, пока каждый из молодоженов продолжает пребывать в уверенности, что его партнер — воплощенное совершенство. Это специфическое состояние души и непосредственно связанный с ним период семейной жизни в западной психологии нередко называют “crazy” — помешательство. Оно по-своему очень точное: представления об избраннике или избраннице у индивида, пребывающего в таком состоянии, действительно сильно идеализированы, искажены и зачастую имеют мало общего с реальным человеком. Такая искаженность образа проявляется в отношениях, действиях и поступках, часто не адекватных реальности. Состояние это есть крайнее проявление того, что И.А. Ильин очень точно называл “любовью инстинкта”. По его определению, “…любовь инстинкта ищет того, что данному человеку субъективно нравится, с тем чтобы потом слепо идеализировать это нравящееся и без всякого основания приписывать ему в воображении все возможные совершенства… Формула этой любви приблизительно такова: “Этот предмет мне нравится, значит, ему должно быть присуще всякое совершенство; мил — значит хорош; по милу хорош…”1 “Само собой разумеется, — добавляет мыслитель, — что за этим ослеплением, за этой наивной идеализацией следует в большинстве случаев раннее или позднее разочарование”2. И это неизбежно. Как бы глубоко ни погрузился человек в состояние влюбленности, в конце концов он замечает, что предмет его обожания и живущий рядом с ним подлинный супруг суть очень разные персонажи.

И первое их сравнение бывает, как правило, не в пользу реальной личности. Мужчина вдруг начинает замечать, что по утрам облик его сказочной принцессы не столь безупречно прекрасен, как в день их встречи. Что в критические дни у нее портится характер, что готовить любимое блюдо супруга для нее не самая большая радость в жизни, что дорогие подарки она, оказывается, любит получать не только в день помолвки и свадьбы, что партнеры мужа по преферансу не кажутся ей самыми желанными гостями в доме. Кроме того, совсем некстати выясняется, что мать принцессы — сущая ведьма, любимое занятие которой — совать свой нос в чужие дела.

В какой-то момент мужчина может почувствовать себя обманутым и преданным: он хотел видеть рядом с собой Прекрасную Даму, а она, словно по какому-то злому волшебству, обернулась вдруг заурядной мещанкой. Не слишком красивой, не особенно умной, слегка алчной и недостаточно любящей. Если мужчина в данной ситуации поведет себя чисто по-женски и вместо того, чтобы постараться проверить свои новые впечатления, оценить обстановку с учетом вновь открывшихся обстоятельств и понять, какие шаги следует предпринять, погрузится с головой в эмоции и начнет получать мазохистское удовольствие от осознания себя жертвой, то дело плохо. Место восторженного романтика в его душе немедленно займет озлобленный прагматик. Последний немедленно отбросит дурацкую романтическую мысль о злых чарах как причине метаморфоз, произошедших с принцессой, и придет к ясному логическому выводу о том, что никакой принцессы, как и волшебства, не было вообще. Любому взрослому человеку прекрасно известно, что ничего подобного на свете не бывает. Зато встречаются, и очень часто, искусные обманщицы, всеми правдами и неправдами старающиеся охмурить простодушных героев с презентабельной внешностью и хорошей зарплатой. Вывод ясен: продолжать отношения с подобной особой невозможно. И если уж не разводиться в одночасье, то можно хоть повнимательнее оглядеться вокруг. На работе столько молодых сотрудниц. Если не безусловно честных и порядочных, то уж по крайней мере по-настоящему красивых…

Женщина с течением времени тоже узнает кое-что новое о своем идеальном герое. Прежде всего она убеждается, что ничто человеческое даже герою не чуждо. В частности, герой может испытывать неуверенность, колебания и — о, ужас! — даже страх в самые жизненно важные моменты — например, когда нужно поставить перед шефом вопрос о прибавке к жалованию. Он забывает (если вообще считает нужным) мыть за собой чашку, оставляет пепельницу, полную окурков, не воспринимает всерьез ее подруг и не любит бывать в гостях у ее мамы. Наконец, эти звероиды — его друзья с их гнусной привычкой каждую неделю (ладно бы только под Новый год!) собираться в бане. В последний раз благоверный там так нагрузился, что улетел по пьяни в Питер вместо какого-то Павлика. А, может, и не по пьяни вовсе. Говорят, до свадьбы у него там была любовница.

Сделав все эти открытия, женщина, в свою очередь, начинает чувствовать себя преданной и обманутой. Герой без страха и упрека оказался самым обыкновенным мужиком, который вряд ли мог бы послужить моделью для статуи юного Аполлона на римском форуме. Слегка неопрятным. Временами безалаберным и пошловатым. Недостаточно внимательным. Не способным полностью удовлетворить даже материальные запросы супруги. Не говоря уже о том, что вопреки заверениям и клятвам о “любимой” и “единственной” он каждую субботу предпочитает ей компанию собутыльников и банных шаек.

Если наша дама окажется не в состоянии на какое-то время абстрагироваться от чувства обиды и “праведного” гнева в адрес “обманщика” и взглянуть на положение вещей более-менее трезвым взглядом, то дело опять-таки плохо. Голова человека не может оставаться без работы, даже во время сна. Поэтому пока женщина полностью погружена в эмоции, ее мозги вместо осознания реальности и поиска адекватной реакции будут заниматься работой разрушительной. Например, без конца прокручивать воспоминания о том, как мама предупреждала, что прекрасные принцы и чистая любовь — это романтические бредни сопливых школьниц. Реальность же — это бесчестные проходимцы, шастающие по свету в поисках смазливых наивных девочек, обеспеченных жилплощадью. Вывод: никакой любви со стороны супруга не было с самого начала. Было притворство и обман. Продолжать прежние отношения с подобным типом просто унизительно. С разводом, наверное, стоит повременить, но имеет смысл оглянуться вокруг. Может быть, на горизонте и не видно настоящих принцев, но заметен кто-то более обеспеченный…

Так мало-помалу, по мере того как молодые узнают истинное лицо друг друга, семейная идиллия, освященная свадебным пиром, медленно, но верно перестает быть таковой. Если оба или хотя бы один из супругов твердо и безоговорочно занял позицию несчастной жертвы обмана и предательства, то идиллия превращается в ад.

Философия, найденная на помойке

Более того, очень часто бесконечное смакование темы обмана и предательства приводит людей к выработке особой жизненной философии. Помоечной философии. Я называю так философию, в буквальном смысле найденную на помойке. Изобрести ее очень просто — так же просто, как найти мусорный контейнер в большом городе. Такой контейнер можно обнаружить практически на каждом углу. Если немного порыться в мусорном баке, то очень легко набрать любое количество фактов, неопровержимо свидетельствующих: в этом мире помойка существует. В зависимости от индивидуальных предпочтений и вкусов исследователя содержимого контейнера факты эти могут иметь любой размер, цвет и запах. Такое богатство выбора нередко подталкивает любителя ковыряться в отбросах жизни к соблазнительному в своей простоте выводу — весь мир, в сущности, одна большая помойка. Применительно к конкретной ситуации, связанной с крушением идеального образа возлюбленной, помоечная концепция разочарованного мужчины сводится обычно к формуле: “Все женщины — стервы”. Чувствующая себя обманутой и преданной, представительница прекрасного пола может прийти к противоположной максиме: “Все мужчины — сволочи”.

Возможно, кому-то мои рассуждения о помоечной философии покажутся слишком прямолинейными и чересчур упрощенными. Поверьте, я был бы искренне рад согласиться со скептиками. Однако, если вы внимательно посмотрите вокруг, то скорее всего обнаружите, увы, немало людей, строящих свою жизнь в соответствии с подобными представлениями о мире. В этом, не побоюсь показаться патетичным, причина многих трагедий. Можно ли не то что бы жить счастливо, а хотя бы просто жить на помойке?

И все-таки люди живут, точнее сказать, существуют, исповедуя принципы: “Все женщины — стервы”, “Все мужчины — сволочи”, “Все продавцы — жулики”, “Нет в жизни счастья” и так далее. Этому же они учат своих детей. Кое-кто идет еще дальше и начинает проповедовать принципы помоечной философии с институтских кафедр и страниц популярных изданий…

Как я уже сказал, такой подход к жизни часто является крайним, наиболее чудовищным результатом завершения медового периода в жизни молодоженов при абсолютной фиксации супругов на обманутых ожиданиях, подлинных или мнимых разочарованиях.

Шанс

Если же супруги способны и хотят хотя бы на время отойти от такой позиции, у них появляется уникальный шанс идти дальше по жизни не с фантомом, порожденным собственной фантазией, а с живым человеком из плоти и крови. Этот шанс может так и остаться неиспользованным, но он есть. И когда люди, расставшиеся со своими иллюзиями, принимают решение воспользоваться таким шансом (а это бывает очень непросто), они оказываются на пороге великих возможностей. В идеальном случае мужчина может увидеть, понять, почувствовать, что вместо достойной обожания и восхищения, но в чем-то неживой, если хотите, спящей принцессы, рядом с ним вдруг оказалась

Красивая и неброская,

Наивная и искушенная,

Близкая и недоступная,

Простая и хитроумная,

Издерганная и грустная,

Шальная и терпеливая,

Смешливая и серьезная,

Задорная и счастливая

ЖЕНЩИНА!

Она живая и, следовательно, в отличие от сказочной принцессы, несовершенна. Она живая и, следовательно, в отличие от сказочной принцессы, не может оставаться вечно молодой. Но именно потому, что она живая, с ней хорошо не только отдыхать и развлекаться. С ней хорошо не только на светских раутах и в постели. С ней хорошо ЖИТЬ!

В свою очередь, и женщина может вместо растаявшего, как чудесный сон, идеального героя обнаружить на его месте человека, который умеет доставлять радость, который дает ей возможность чувствовать себя женщиной. В отличие от идеального героя, он несовершенен и делает это не 24 часа в сутки. Но он умеет и хочет это делать именно для нее так часто, как может. Он несовершенен, и поэтому порой может быть вспыльчивым, занудным, усталым, неразговорчивым или, наоборот, неугомонным до надоедливости. Но он же умеет быть внимательным и уважительным к тому, что происходит с ней. В отличие от идеального героя, он живой, и поэтому способен разделить боль, поддержать, понять, простить. Он живой, и потому даже в лучшие свои минуты не является материализованным воплощением силы, находчивости, мужского обаяния, подобным Джеймсу Бонду. Но именно потому, что он живой, на него, в отличие от агента 007, можно положиться на протяжении не одной только ночи или одной серии, а на протяжении всей ЖИЗНИ!

Когда и если в жизни мужчины и женщины происходит нечто подобное, миру является великое чудо: любовь чувственная воссоединяется с любовью иного порядка. Я бы назвал ее Любовью зрячей, если хотите, духовной. Любовью с открытыми глазами. (В этом смысле любопытен тот факт, что очень часто влюбленные, пребывающие в состоянии “crazy”, целуясь, закрывают глаза.) Любовь же зрячая как бы говорит другому человеку: “Я люблю тебя не за то, что ты мне нравишься. Я люблю тебя за то, что ты такой, какой есть и никакой другой. Я люблю не только твои прекрасные глаза, но и твои шрамы и морщины”.

По И.А. Ильину, формула этой любви выглядит примерно так:

“…Этот предмет хорош (может быть, даже совершенен); он на самом деле хорош, не только для меня, но и для всех; он хорош — объективно он остался бы хорошим или совершенным и в том случае, если бы я его не увидел или не узнал, или не признал его качество; я слышу в нем дыхание и присутствие Божественного Начала — и потому я не могу не стремиться к нему; ему — моя любовь, моя радость, мое служение… Выражая это русской простонародной поговоркой, можно сказать: “Не по милу хорош, а по хорошу мил”3.

Другое определение совершенной любви как формы взаимоотношений между людьми принадлежит Э. Фромму:

“Есть лишь одна форма близости, которая не тормозит развития личности и не вызывает противоречий и потерь энергии, — это зрелая любовь; этим термином я обозначаю полную близость между двумя людьми, каждый из которых сохраняет полную независимость и в каком-то смысле отделенность. Любовь поистине не вызывает конфликтов и не приводит к потерям энергии, поскольку она сочетает две глубокие человеческие потребности: в близости и в независимости”4.

Семья, живущая зрячей любовью, имеет реальную возможность вписать в книгу жизни историю семьи счастливой. Это ни в коем случае не означает, что она не столкнется со всем тем, о чем пойдет речь в последующих

главах.

Но каждый последующий кризис станет для нее не причиной краха, а возможностью открыть новые горизонты. Точно так, как это имело место в случае с “кризисом прозрения”.

Увы, далеко не все, если не сказать, очень немногие семьи переживают окончание медового месяца таким образом.

Как уже говорилось, медовый месяц завершается в момент прозрения даже одного из партнеров, вне зависимости от того, какую позицию займут и какое решение примут супруги. Вместе с ним завершается и большое количество браков, превратившихся в ад. Но многие такие браки по самым разным объективным и субъективным причинам сохраняются. В этом случае, если с течением времени ничего не меняется, они неизбежно превращаются в очередную историю о несчастливой семье со всеми ее атрибутами и персонажами.

О том, что состояние влюбленности является во многом самообманом и разрушение этого самообмана часто влечет за собой большие проблемы, человечество узнало не вчера. И в разных культурах издавна существовали различные методы, направленные на предупреждение или по крайней мере минимизацию вредных последствий самообмана влюбленных.

Так, в России, согласно православной традиции, издревле было принято получать на брак благословение духовника. Жених и невеста отправлялись либо к священнику, являвшемуся духовным отцом одного из них, либо к особо известному своим духовным авторитетом батюшке — например, к старцу. Именно духовник по церковным правилам давал, так сказать, “добро” на брак. Действие это — не просто дань традиции. В нем заложен глубокий сакральный и практический смысл. Ибо предполагается, что, давая благословение или отказывая в нем, духовник руководствуется не собственными знаниями или опытом, а волей Божьей, которая открывается ему как священнику и подвижнику во время молитвы. Всеведущий же Господь, естественно, может указать, способны ли будущие супруги любить друг друга такими, какие они есть на самом деле и, следовательно, может ли быть возможный брак счастливым, а значит, богоугодным по окончании медового месяца.

В более прагматичной и во многом отошедшей от традиций и норм изначального христианства Западной Европе и Америке широкое распространение получил так называемый брачный контракт. Являющийся продуктом переговоров юристов, представляющих потенциальных супругов, и регулирующий прежде всего имущественные и финансовые отношения в будущей семье, он, тем не менее, призван создать, так сказать, правовую базу функционирования семьи по завершении медового месяца.

Если бы люди всегда следовали этим или другим подобным правилам, то жизнь на планете Земля протекала бы несколько иначе. Если бы все влюбленные советовались со своими духовниками и неуклонно следовали их советам и если бы все юристы, ведущие переговоры об условиях брачных контрактов, честно стремились к достижению справедливого и взаимовыгодного соглашения, то многие известные литературные истории, скорее всего, остались бы вовсе не рассказанными либо претерпели бы кардинальные изменения. Более того, весьма вероятно, что в таком случае на свете было бы куда меньше разочарований и несчастливых семей. Следовательно, было бы меньше несчастливых детей, а это дорогого стоит. И все же…

Я ни в коем случае не призываю не ходить к духовникам и ничего не имею против заключения брачных контрактов. И все же мир влюбленных при всем его несовершенстве, зачастую приводящем к трагедиям, при всей его ослепленности, наивности, зыбкости, не нуждается, на мой взгляд, в изменениях. Без медового месяца блаженного ослепления из жизни мужчин и женщин, возможно, исчез бы риск отвержения, разочарования, крушения надежд. Но вместе с ними, весьма вероятно, исчезли бы красота и поэзия. Тот, кто никогда не бросается очертя голову со скалы в море, не тонет и не калечится. Но он и не летает…

Более того, в мире, отказывающем в праве на существование любви чувственной, ослепляющей, не найдется места и любви зрячей, любви Божественной. Ведь “духовная любовь совсем не исключает инстинктивную или чувственную любовь. Она не отрицает ее, а только прожигает ее Божиим лучом, очищает, освящает и облагораживает. Инстинкт, примирившийся с духом, участвующий в его видении и в его радовании, не перестает быть инстинктом и не отрекается от чувственной, плотской любви… Сила инстинкта и сила духа сочетаются, чтобы не разлучаться; и тогда чувственная любовь становится верным и точным знаком духовной близости и духовной любви. “Мил” и “хорош” соединяются: и инстинкт получает полную свободу считать свое субъективное “нравится” духовно неошибочным. “Небо” как бы сходит “на землю”; или, вернее, дух является в инстинкте, и акт инстинкта становится духовным событием…”5.

Слава Богу, что в жизни мужчины и женщины бывает “медовый период”! Слава Богу, что он рано или поздно заканчивается!

Глава 2

ОТ РАССВЕТА ДО ЗАКАТА.

КРИЗИСЫ СЕМЕЙНОЙ ЖИЗНИ

Что об этом думают семейные терапевты

Мы рассмотрели то, как начинается семья и как влияет на нее первый кризис — кризис прозрения. Как уже было сказано, многие молодые семьи не сохраняются дольше, чем длится “медовый период”, и с его окончанием заканчивается история жизни такой семьи. Другие семьи, преодолев первое серьезное испытание, переходят на качественно новый уровень взаимоотношений между супругами. Третьи останавливаются на некотором компромиссном варианте — сохраняют брак, но при этом остаются и неизжитые проблемы, связанные с крушением идеального образа возлюбленного. Такие семьи несут в себе зародыш несчастливой жизни и большую вероятность полного крушения брака в будущем (вне зависимости от того, состоится ли формальный развод).

Однако на жизненном пути каждую семью, в том числе и ту, в которой супруги любят друг друга за то, что “по хорошу мил, а не по милу хорош”, поджидают и другие испытания. Семейные психологи и психотерапевты, в зависимости от своего подхода, говорят о разном количестве семейных кризисов. Скажем, Вирджиния Сатир выделяет десять таких критических точек.

l Первый кризис: зачатие, беременность и рождение ребенка.

l Второй кризис: начало освоения ребенком человеческой речи.

l Третий кризис: ребенок налаживает отношения с внешней средой (идет в детский сад или в школу).

l Четвертый кризис: ребенок вступает в подростковый возраст.

l Пятый кризис: ребенок становится взрослым и покидает дом.

l Шестой кризис: молодые люди женятся, и в семью входят невестки и зятья.

l Седьмой кризис: наступление климакса в жизни женщины.

l Восьмой кризис: уменьшение сексуальной активности у мужчин.

l Девятый кризис: родители становятся бабушками и дедушками.

l Десятый кризис: умирает один из супругов.

Другой американский семейный психотерапевт, Ричард Б. Остин, выделяет пять стадий семейной жизни:

l Первая стадия — влюбленность.

l Вторая стадия — принятие ответственности и заключение контракта.

l Третья стадия — появление детей и проблемы карьеры.

l Четвертая стадия — дети оставляют родительский дом.

l Пятая стадия — старение.

Каждая из этих стадий заключает в себе специфические проблемы, которые могут стать причиной семейного кризиса.

Я не случайно предлагаю именно эти две классификации. Во-первых, они принадлежат замечательным мастерам семейной терапии с огромным практическим опытом. Вирджиния Сатир в представлении не нуждается. Сотни семей не только в США, но и во всем мире смогли изменить свою несчастливую жизнь благодаря этой удивительной женщине. Доктор Остин не так известен в нашей стране. Тем не менее он неподражаемо работает с проблемами семьи и мужеско-женских отношений вообще. Говорю об этом со всей ответственностью, поскольку он был одним из моих учителей.

Во-вторых, обе классификации хороши по-своему. Предлагаю посмотреть на наиболее типичные подводные камни реки семейной жизни через призму классификации Ричарда Остина. В дальнейшем, когда речь пойдет о формировании человеческой личности в семье, мы обратимся по мере надобности и к Вирджинии Сатир.

Принятие ответственности

Итак, первую стадию по Остину — стадию влюбленности, связанные с ней проблемы и завершающий ее кризис мы рассмотрели в предыдущей главе. Далее следует стадия принятия ответственности и заключение контракта (не путать с брачным контрактом!). Многих, наверное, слегка шокирует слово “контракт” применительно к семейным отношениям. Мне оно тоже не особенно нравится. Тем не менее “из песни слова не выкинешь”. Даже когда у людей открылись глаза и они начинают любить друг друга зрячей любовью, остается еще очень много нерешенных вопросов личностного, материального и бытового порядка. Каждый супруг должен принять на себя свою долю ответственности за их разрешение. Если этого не происходит, то проблемы остаются нерешенными и начинают медленно (а иногда и быстро), но верно отравлять жизнь. Даже такая мелочь, как не вымытая вовремя тарелка или не выброшенная пепельница, могут порой произвести эффект внезапно разорвавшейся бомбы. А ведь если каждый из супругов будет пребывать в убеждении, что тарелка — это ответственность другого, то она, скорее всего, останется невымытой. Вы скажете, что пример надуманный? Вспомните: когда в вашей семье последний раз возникал конфликт по такому или иному, столь же “значительному” поводу? Если вы затрудняетесь припомнить нечто подобное, примите мои искренние поздравления: похоже, в вашей семье, по крайней мере на сегодняшний день, все более-менее в порядке.

Поверьте, я не шучу и не ерничаю. Серьезные конфликты, скрывающиеся до поры “под ковром”, так сказать, в семейном бессознательном, чаще всего прорываются наружу именно в мелочах. По той простой причине, что мелочам уделяют меньше всего внимания. Их не контролируют именно потому, что они мелочи. Хотя, казалось бы, очевидно: если мы не можем договориться в мелочах, как мы договоримся по крупным вопросам?

Вот, например, один из них, всегда стоящий перед семьей на стадии принятия ответственности: кто должен обеспечивать материальное благополучие семьи? Странный вопрос, скажете вы: конечно же, мужчина! Исходя из культурных и исторических стереотипов, такой ответ действительно подразумевается. Но мне в психотерапевтической практике приходилось встречать женщин, полностью обеспечиваемых мужьями и чувствующих при этом дискомфорт и недовольство. Получая от своих супругов крупные суммы в безотчетное распоряжение, они чувствовали себя зависимыми. Результат такой зависимости — до поры, до времени подавляемое чувство раздражения и протеста против мужа. Такое раздражение очень понятно. Ведь в каком-то смысле эти женщины оказались, по существу, в положении содержанки. Думаю, вы согласитесь, что далеко не каждая женщина согласна быть содержанкой даже у богатого, обаятельного и доброго мужчины. В какой-то момент накапливающееся (порой годами) раздражение прорывается наружу. У ничего не подозревающего супруга этот бунт вызывает вполне очевидное недоумение, обиду и возмущение: “Я работаю с утра до ночи, чтобы удовлетворить все ее мыслимые и немыслимые запросы. Какого черта ей еще нужно?”. Как видим, даже очевидные ответы на жизненно важные вопросы бывают не столь очевидны.

Упаси Бог, я не призываю к тому, чтобы женщина взяла на себя в семье роль добытчицы, а мужчина стирал пеленки и нянчил детей. В душе я жуткий консерватор и терпеть не могу писательницу Машу Арбатову и ей подобных. Но вопрос о вкладе супругов в материальное обеспечение семьи, безусловно, требует разделения ответственности не в соотношении

100 к 0, а в каком-то другом.

Поэтому нужен контракт, а лучше сказать, договор. Заключению договора предшествуют переговоры. Чтобы они были эффективными, прямыми и честными, их участникам необходима максимально полная информация о намерениях, возможностях и потребностях друг друга. Люди, освободившиеся от фантазий медового периода совместной жизни, как бы заново встречаются друг с другом. Надо познакомиться поближе. Человек, который любит другого с открытыми глазами и имеет честные намерения, не обязан и не может постоянно угадывать желания своего партнера. Угадывать желания — работа брачного афериста. Самый простой способ узнать о другом человеке то, что тебе неизвестно или в чем ты сомневаешься, — спросить его об этом. И если стороны, ведущие переговоры о коммерческой сделке, имеют право не предоставлять полную информацию друг другу, то в семейных переговорах желателен прямой и ясный ответ на вопрос, даже если он почему-то неудобен или неприятен для одного из супругов.

Выше я уже упомянул о семейном бессознательном. Это не просто метафора. Ведь семья — живой организм. Она рождается, живет, умирает. Это организм одушевленный, он имеет живую душу. И точно так же, как в человеческой душе, в ней горит некий фонарь, освещающий какую-то часть того, что в этой душе есть, — и хорошего, и не очень, и, может быть, совсем плохого. Но если это плохое высвечено, извлечено из тьмы, то с ним можно что-то делать. Его можно изменять, приспосабливать к какой-то полезной работе, с ним можно, в конце концов, бороться. Во всяком случае, оно попадает под контроль семейного разума и уже не может самовластно контролировать жизнь семьи, отравлять ее.

Стало быть, все, что сказано в первой главе о светлом и темном поле в душе человека, во многом применимо и к душе семейной. Чем ярче светит фонарь, тем лучше. Способ усилить его свет — задавать вопросы, отвечать на них и внимательно эти ответы слушать.

После того как все (на момент заключения договора) неясности прояснены и недоговоренности проговорены, супруги могут осознанно решить, какую степень ответственности по тому или иному вопросу каждый из них готов взять на себя. Количество таких вопросов и их содержание в каждой семье может быть разным. Но есть некоторые вопросы, встающие перед каждой молодой семьей. Мы уже рассмотрели один из них — о наполнении семейного бюджета. Другой, не менее важный и тесно с ним связанный — в какой пропорции делится право и ответственность этим бюджетом распоряжаться. Во многом это вопрос о власти. Если в нем нет полной ясности, разрушительных землетрясений в семейном мире не избежать. Другой очень серьезный аспект вопроса о власти — в каких сферах семейной жизни (когда в результате обсуждения не удалось достичь соглашения) решающим будет мнение мужа, а в каких — жены. Может быть, разумно, если при покупке автомобиля окончательное решение останется за мужчиной, а при выборе обстановки для спальни — за женщиной? Хотя вполне допускаю, что некоторые пары придут к прямо противоположному выводу. Весьма желательно, на мой взгляд, достичь ясного соглашения по вопросам о том, как часто супруги собираются навещать родителей, должны ли они проводить все выходные и праздничные дни вместе, как часто они готовы принимать гостей, есть ли у них потребность проводить какое-то время с друзьями отдельно друг от друга. Это список вы можете продолжить сами. И не забудьте про посуду!

Рождение ребенка

Вернемся к доктору Остину. Третья стадия жизни семьи согласно его классификации — рождение детей и связанные с ним проблемы карьеры. Собственно о детях, их воспитании и жизни в семье нам еще предстоит большой разговор. Здесь же отмечу, что с появлением первого ребенка мы, рассматривая семью, имеем дело уже с принципиально новым организмом. Некоторые психологи считают, что только с рождением ребенка можно говорить о семье в полном смысле этого слова.

В христианской традиции деторождение на протяжении веков считалось высшим предназначением семьи.

Это действительно большое счастье. Я помню, как один зарубежный коллега, работая с семейной парой, чувствующей себя глубоко несчастной из-за того, что их ребенок родился с физическим недостатком, просто рассказал о сотнях семей в богатой и благополучной Америке, готовых отдать все на свете ради того, чтобы Бог послал им любого ребенка.

Вместе с тем, как это ни банально, появление детей в семье — еще и большая дополнительная ответственность. Это совершенно новая жизненная ситуация, требующая нового взгляда на семью и семейные проблемы.

Все, о чем шла речь выше, относится, в сущности, к мужеско-женским отношениям. Теперь на них накладываются отношения родителей и детей. Но дело не только в этом. Ребенок уже в момент своего появления на свет является в полном смысле этого слова человеком. Да, беспомощным, да, целиком зависимым от родителей, но человеком. Таким образом, в жизнь двоих входит третий. А это по определению непросто и чревато кризисом, даже если ребенок любим и желанен. Ведь превращение диады в триаду неизбежно влечет за собой не только изменение привычного жизненного уклада, но и перестройку очень многих сложившихся отношений.

С появлением ребенка женщина просто физически не сможет уделять мужчине внимание в том объеме, в каком тот получал его раньше. Семье, скорее всего, придется на какое-то время отказаться от ставших привычными способов проведения досуга и развлечений. Неизбежно перераспределение ответственности между супругами.

Что бы там ни говорили поклонники эмансипации, мир сотворен таким образом, что большая часть забот, непосредственно связанных с рождением и первыми годами жизни ребенка, ложится на плечи матери. Даже если мужчина присутствует при родах, рожает все равно женщина. Она же кормит, согревает, баюкает.

Поэтому мужчина должен принять на себя какую-то часть работы по обеспечению жизни семьи, относившуюся к сфере ответственности его супруги в то время, когда их было двое.

Еще одна преимущественно женская проблема, связанная с деторождением, — проблема карьеры. Даже если ребенок рожден в наиболее подходящий с этой точки зрения момент, даже если ради него не пришлось жертвовать образованием, диссертацией, назначением на интересную и многообещающую должность, все равно на какое-то время женщина оказывается выключенной из профессиональной и частично из социальной жизни. Волей-неволей сужается круг ее общения. Даже если это осознается и принимается женщиной, на подсознательном уровне все равно остается для нее потенциальным источником стресса. Отсюда могут возникать неадекватные реакции, повышенная раздражительность, направленная на супруга. От мужчины, который теперь не только муж, но и отец, в этот период жизни, как, пожалуй, ни в какой другой, требуется внимание и понимание.

Еще один аспект, который очень часто бывает связан с влиянием деторождения на женскую карьеру, — это дедушки и бабушки. Дедушки и бабушки бывают, конечно, разные, но большинство из них ждут — не дождутся рождения внуков, безумно радуются их появлению на свет и наперебой предлагают свои услуги по уходу и присмотру за ними (во всяком случае бабушки). Воспользоваться их услугами — большой соблазн, особенно для молодых супругов.

Однако нужно иметь в виду, что большинство бабушек и некоторые дедушки в качестве платы за свои услуги претендуют на право быть верховными арбитрами в том, как воспитывать внуков, чему и как их учить, чем кормить и во сколько укладывать спать. Когда такое происходит и родители ребенка с этим гласно или негласно соглашаются, то можно не сомневаться: очередная мина под семейное благополучие успешно подведена. Она рванет, возможно, не сегодня, а через пару лет. А, может быть, через пять, но рванет обязательно.

Я не предлагаю внести в Государственную Думу законопроект, запрещающий бабушкам и дедушкам видеться со своими внуками, любить их и заботиться о них. Я только хочу еще раз подчеркнуть, что ребенок — неотъемлемая часть той и только той семьи (в узком смысле этого слова), в которой он рожден. Он ее радость, ее гордость, ее счастье и ее ответственность. И если по каким-то объективным или субъективным причинам ребенок окажется вырван из нее — физически или психологически — раньше, чем это определено логикой жизни, то это даже не ампутация, а несчастный случай. Семейный организм становится калекой, а порой и просто не выживает.

Дети покидают родительский дом.

Кризис взросления

Следующая стадия жизни семьи связана со взрослением детей и началом их самостоятельной жизни вне родительского дома. Как протекает процесс роста и взросления, мы увидим далее во всех подробностях. Сейчас же остановимся на специфических проблемах, возникающих во многих семьях, когда ребенок вырастает и начинает самостоятельную жизнь.

Взрослые, духовно и психологически зрелые люди, какими, по идее, являются мужчина и женщина, создавшие семью и родившие ребенка, отдают себе отчет в том, что весь смысл жизни ребенка в родительской семье заключается в подготовке его к жизни взрослой. Жизни свободного и независимого человека, который самостоятельно строит свое будущее. И отделение или, как говорят психологи, сепарация его от родителей есть закономерный итог процесса взросления. Это как бы сигнал родителям о том, что их миссия выполнена.

Однако даже по-настоящему зрелые люди, отпуская дочерей и сыновей в мир взрослых, нередко испытывают тревогу за то, как сложится их жизнь, насколько успешно они справятся с задачами и трудностями, с которыми неизбежно столкнутся. Но зрелые люди доверяют своим детям. Они верят, что те готовы и могут успешно пройти свой жизненный путь даже в дремучем лесу кошмарной российской действительности. Они знают также, что всегда могут прийти на помощь сыну или дочери, когда те их об этом попросят, и сделать то, что в их силах и возможностях.

В отличие от таких людей очень многие родители по тем или иным причинам не могут обрести доверие к собственным детям. Они не в силах признать тот факт, что в определенный момент перед ними уже не мальчик, но мужчина, не девочка, а взрослая девушка. Для таких родителей момент, когда дети покидают их дом, может стать настоящим кошмаром. Причем этот кошмар преследует их с момента рождения ребенка. Самая распространенная вариация на тему такого кошмара, высказываемая, в отличие от многих других, вслух — страх перед армией.

Практически от всех моих знакомых женщин, являющихся счастливыми мамами мальчиков, неоднократно приходилось слышать что-то вроде: “Я с ужасом жду, когда ему исполниться восемнадцать. Не дай Бог, заберут в армию”. И это при том, что ребенку едва исполнилось десять, а то и шесть лет.

Я категорически отрицательно отношусь к современной российской армии. К тому, что в ней происходит. К тем, кто ею командует. И прямо говорю: если бы сегодня у меня был восемнадцатилетний сын, я бы сделал все возможное, чтобы его от этой армии “отмазать”.

Но вчитайтесь еще раз внимательно в приведенную выше очень типичную фразу. Армия армией, а мама-то с ужасом ждет, когда сыну исполнится восемнадцать. Она боится, что мальчик станет взрослым.

Я хочу обратиться ко всем мамам, у которых растут мальчики и которые не хотят, чтобы их сыновья служили в нынешней российской армии. Спросите себя, почему на самом деле вы этого не хотите? Потому что там отвратительно кормят? Потому что там скотские, во многом напоминающие зону, условия жизни? Потому, наконец, что это два драгоценных года жизни, угробленных неизвестно за что и ради чего? Только ли поэтому? А может быть, потому, что вы считаете своего мальчика слишком хрупким и слабым для того, чтобы справляться с трудностями? Тогда вы оказываете ему дурную услугу: трудности подстерегают людей не только в армии. Ими полна жизнь человека.

Спросите себя: чего вы на самом деле боитесь? Того, что риск погибнуть или остаться калекой в физическом и/или психическом смысле в сегодняшней российской армии объективно очень велик? А может, причина вашего страха в том, что вы считаете своего сына не способным защитить себя и выжить, а значит, победить в экстремальной ситуации? Если это так, вы оказываете ему еще одну дурную услугу. Жизнь полна экстремальных ситуаций. И сталкиваются с ними люди не только в темных подворотнях, облюбованных наркоманами, но и в благообразной тиши банковских контор.

Постарайтесь быть до конца честными, отвечая на мои вопросы. И может быть, вы найдете повод задуматься.

Ведь подлинный кошмар жизни заключается в том, что, не замечая мужчину в уже бородатом и имеющем собственных детей мужике, а в замужней женщине — взрослого человека, родители, всю жизнь со страхом ждущие совершеннолетия своих детей, по существу, бывают правы.

Ведь, страстно желая, чтобы дети как можно дольше оставались под их опекой, они подсознательно, а иногда и осознанно делают все возможное, чтобы ребенок всю свою жизнь в психологическом и духовном плане оставался ребенком. Причем ребенком, зависимым от них. В результате этих усилий в жизнь вступают слабые, инфантильные мужчины и духовно и личностно незрелые, не способные на серьезные отношения женщины. Даже физически покидая свою родительскую семью, они в психологическом смысле продолжают оставаться ее составной частью.

Если, говоря о семье, по каким-то причинам полностью или частично утратившей связь с ребенком в раннем возрасте, я уподобил ее организму, перенесшему тяжелую, возможно, не совместимую с жизнью травму, то семью, в которой не произошла сепарация взрослых детей от родителей, я бы сравнил с уродливым мутантом — результатом опытов какого-то бездарного мичуринца.

Поэтому задача супругов не только подготовить детей к уходу из семьи, но и принять эту ситуацию, даже если она переживается как потеря. Это отнюдь не конец жизни, это ее продолжение.

Старение и смерть

И все-таки земная жизнь человека конечна. А следовательно, конечна и жизнь семьи. В какой-то момент супруги и их семейная история вступают в закатную пору. Последнюю стадию семейной жизни Ричард Остин так и обозначил: старение.

Если семья более или менее успешно преодолела все кризисы, о которых говорилось выше, и достигла этого периода, уже можно говорить о том, что брак состоялся. Однако супругам предстоят последние нелегкие испытания в их совместном путешествии по реке жизни. Люди не так уж часто разводятся, прожив друг с другом не один десяток лет, вырастив детей и дождавшись внуков. Но даже после “серебряной свадьбы”, не говоря уже о “золотой”, в супружеских отношениях случаются разочарования, кризисы и конфликты.

Начну с простого и очевидного. В какой-то момент наступает физиологическое угасание супругов. В результате из их жизни уходит счастье чувственной любви, уходит та радость, которую они дарили друг другу. Если они не любили друг друга любовью духовной, любовью с открытыми глазами, с которой начинается счастливая семья, то у них возникают большие проблемы.

Впрочем, простите, я погорячился. Если семья просуществовала без такой любви до сих пор и не распалась на более ранних этапах, то ничего принципиально нового не произойдет. Эта семья, скорее всего, уже давно несчастна, и в ее истории, по всей вероятности, было немало реальных и потенциальных любовных треугольников. Супруги просто получают дополнительные аргументы для продолжения своих игр, вот и все.

Более серьезно складывается ситуация для супругов, любящих друг друга по принципу “по хорошу мил”. С одной стороны, любовь зрячая, духовная, на которой строится их совместная жизнь, есть надежный залог того, что они успешно справятся и с этой трудностью, даже если один из них заметно моложе другого. В то же время ситуация объективно сложная для обоих. И опять-таки требует взаимных усилий, повышенного внимания и понимания по отношению друг к другу. Но все же их шансы не просто сохранить брак, а продолжать оставаться счастливыми, очень велики. Ведь помимо соединяющей силы любви на помощь придет накопленный за годы жизни опыт совместного решения “неразрешимых” проблем.

Это что касается физиологии. Теперь перейдем к более тонким материям. Наверное, всем живым людям присущ страх смерти. Понятно, что на закате жизни он обостряется. А люди, живущие под бременем страха, не могут быть счастливы по определению. В крайних случаях такой страх может превратиться в кошмарное ожидание чего-то неотвратимого и ужасного.

Нередко он усугубляется “синдромом пенсионного возраста” — ощущением своей социальной ненужности. Это особенно актуально для нашей действительности, в которой “забота” о пенсионерах стала притчей во языцех.

Кроме того, у пожилых людей начинает сужаться круг общения. Постепенно начинают уходить из жизни старые друзья и знакомые… Может быть, по вполне объективным причинам реже становятся встречи с детьми…

Создатель групповой психотерапии и психодрамы Джейкоб Морено ввел в психотерапевтический обиход понятие “социальной смерти”. Это состояние, когда все социальные связи человека в силу каких-то обстоятельств прерываются, и он остается один. Смерть социальная нередко влечет за собой смерть физическую. И все-таки именно страх физической смерти является, пожалуй, ключевой проблемой людей и семей преклонного возраста.

Боязнь страны, откуда ни один

Не возвращался…

Не случайно Шекспир говорит именно о стране. Ведь смерть сама по себе не несет ни боли, ни страданий. Многие люди, пережившие клиническую смерть, рассказывая о своем состоянии, отмечают, что момент смерти сам по себе даже незаметен. Но вот что ждет нас в той самой “стране”…

У человека в зависимости от его взглядов, убеждений и вероисповедания могут быть различные представления об этом. Но самое страшное — неизвестность. Хотя неизвестность применительно к смерти — вещь весьма условная. Практически все религии ставят во главу угла понятие загробной или посмертной жизни души. Люди, не исключая и тех, “…кто ни во что не верит, даже в черта назло всем”, обычно имеют хотя бы поверхностное представление об учении о загробной жизни, соответствующем религиозной традиции, господствующей в обществе, в котором они живут.

Более того, труды таких ученых, как Р. Моуди, Э. Кюблер-Росс, К. Осис, М. Сабом и многих других, исследовавших состояние клинической смерти, дают фактические данные, в какой-то степени подтверждающие факт бессмертия души. Некоторые исследователи на основании этих работ прямо утверждают: “То, что раньше знала и говорила нам Церковь, теперь во многом, можно сказать в основном, подтверждается наукой”1.

Если вы атеист, я не ставлю своей целью доказать, что вы заблуждаетесь. Я не хочу вести и богословские споры, если ваше вероисповедание отличается от моего. Я не собираюсь излагать здесь христианское учение, в которое верю, о грехе, искуплении, посмертном воздаянии и воскресении. Это давно сделали отцы Церкви и куда лучше, чем мог бы сделать я.

Но для предмета нашего разговора мне представляется принципиально важным отметить сам факт бессмертия души или по крайней мере наличия у большинства людей подсознательной веры в это бессмертие. Только с этой точки зрения, на мой взгляд, становится до конца понятным страх смерти. Только с этой точки зрения можно добиться того, чтобы он не отравлял завершающие главы книги нашей земной жизни.

В этом смысле последняя стадия человеческой и семейной жизни есть не ожидание конца, а возможность привести дела в порядок, подготовиться к жизни вечной. Еще раз повторюсь: если вы не христианин и, быть может, человек вовсе неверующий, не поймите это как указание немедленно идти креститься. Просто примите данную точку зрения как одну из возможных и на какой-то момент бросьте взгляд на старение и старость под таким углом.

Люди и, соответственно, семейные пары, принимающие такую точку зрения, на закате жизни оказываются не в трагическом тупике, а получают новый уникальный шанс в жизни.

Для них свободное время, появившееся после ухода на пенсию, — не утомительное и тоскливое безделье, свидетельство их ненужности, а возможность сделать то, что не доделано, исправить то, что нуждается в исправлении, завершить отношения, которые нужно завершить, и создать новые. Для супругов, любящих друг друга зрячей, духовной любовью, это возможность вновь уделять друг другу максимум внимания и проводить друг с другом максимум времени. В каком-то смысле это еще одна возможность пережить медовый месяц, но уже с человеком, которого знаешь и любишь большую часть своей жизни.

Для людей, принимающих такую точку зрения, физиологическое угасание, связанное со старостью, — это не лишение всех радостей жизни, а уход из нее страстей, дающий возможность обратиться к главному — к себе, к своей душе и, наконец, к Богу.

Люди, стоящие на такой точке зрения, получают “мужество принять, то, что нельзя изменить, силу изменить то, что можно изменить, и способность отличить одно от другого”.

Правда, даже той семье, которая именно таким образом подходит к проблеме старости, предстоит пережить еще один очень тяжелый, наверное, последний в истории их семьи кризис. В памяти человечества сохранились предания, повествующие о парах, ушедших из жизни так же, как они жили, — вместе. В реальной жизни, увы, обычно бывает иначе. В какой-то момент один из супругов, если не происходит внезапной остановки сердца, начинает реально умирать. Наступает так называемый терминальный этап человеческой жизни. У многих людей на этом этапе страх смерти обостряется с новой силой.

Доктор Э. Кюблер-Росс выделяет пять стадий терминального этапа и пять соответствующих психологических состояний.

Первая стадия — отрицание, неприятие самого факта: “Нет, это еще не конец, не может быть, что уже все”. В глубине души человек уже осознал, но сознание еще цепляется за надежду: “А вдруг…”.

Вторая стадия — протест: “Почему именно сейчас, почему именно я? Это несправедливо!”. В таком состоянии, близком к отчаянию, человек бывает крайне гневен и раздражителен. Гнев его может быть адресован врачам, родным, Господу Богу, всему сущему.

Третья стадия — просьба об отсрочке. Человек в какой-то степени уже смирился с неизбежным, но хочет получить еще немного времени… На этой стадии очень многие приходят к Богу. Мне лично неоднократно приходилось слышать о людях, всю жизнь проживших атеистами и буквально в последние дни обратившихся к религии.

Четвертая стадия, уже предшествующая смерти, — депрессия: “Теперь уже все равно…”. Нередко умирающий в такой момент не хочет никого видеть.

Пятая стадия — окончательное принятие: “Теперь уже скоро, и пусть будет…” Душа смиряется, и человек обретает покой.

Терминальный процесс — всегда тяжелое испытание для близких умирающего, и в первую очередь, естественно, для другого супруга.

Особенно тягостны вторая и четвертая стадия. Вторая — по вполне очевидным причинам. Четвертая — потому, что воспринимается как внезапное ухудшение душевного состояния человека после того, как он вроде бы принял свою участь (третья стадия).

Но именно на этом, последнем этапе земной жизни как никогда важно чувствовать присутствие близкого человека. Лично мне (я, наверное, снова не оригинален) не хотелось бы умирать на больничной койке. Мне также не хотелось бы, чтобы в моем некрологе значилось: “Сгорел на работе”. Я бы хотел умереть среди близких людей, но именно живых людей, имеющих право на свои чувства: на боль, страх, обиду, равно как и на сочувствие, любовь, сострадание.

Мне кажется, что тому из супругов, кому предстоит проводить свою половину и жить дальше, очень важно сделать две вещи: проститься и простить. И сделать это по возможности еще в присутствии того, кто отходит в мир иной. Проститься важно для обоих. Это дает возможность жить тому, кто остается, а тому, кто умирает, — умереть со спокойной душой. Не менее важно простить. На казенных траурных митингах принято говорить, обращаясь к покойникам: “Простите нас”. На самом деле не менее важно простить и ушедших. Хочу заметить: очень часто за горем оставшихся жить скрывается гнев в адрес умершего: “Как ты мог меня оставить?!” Уход подсознательно воспринимается как предательство. Возможно, первой вашей реакцией в мой адрес после этих слов будет: “Да он ненормальный!” И все же поверьте: много раз, работая с людьми, потерявшими близких, я убеждался, что за горем скрываются обида и гнев. Поэтому повторюсь: важно не только проститься, но и простить.

Заканчивая разговор о смерти, позволю себе привести описание того, как переходят в мир иной люди, имеющие “мужество принять то, что нельзя изменить, силу изменить то, что можно изменить, и способность отличить одно от другого”, взятое из “Ракового корпуса” Солженицына:

“…Но вот сейчас, ходя по палате, он (Ефрем Поддуев) вспоминал, как умирали те старые в их местности на Каме — хоть русские, хоть татары, хоть вотяки. Не пыжились они, не отбивались, не хвастали, что не умрут, — все они принимали смерть спокойно. Не только не оттягивали расчет, а готовились потихоньку и загодя, назначали, кому — кобыла, кому жеребенок, кому зипун, кому сапоги. И отходили облегченно, как будто просто перебирались в другую избу”…

Итак, мы с вами поговорили обо всех пяти стадиях семейной жизни по доктору Остину. Прошли через медовый месяц, прозрение и заключение семейного договора, появление детей. Пережили их уход из дому, старение супругов и умирание одного из них как финал семейной истории.

Настал момент обратиться к формированию в семье человеческой личности. Итак, начинается новая жизнь. Начинается она в момент зачатия…

Глава 3

ОТ ЗАЧАТИЯ ДО РОЖДЕНИЯ

Когда и сколько?

Многие пары, собираясь стать папами и мамами, задаются вполне логичными вопросами: сколько детей должно быть в “идеальной” семье? Какой момент совместной жизни оптимален для рождения ребенка? Разные семьи по-разному отвечают на эти вопросы. Некоторые люди рассуждают примерно так: “Сначала надо устроиться в этой жизни. Наладить быт. Решить проблемы карьеры. Обзавестись собственным домом, автомобилем, счетом в банке, и вот тогда… Но все равно не больше двух”. Очевидно, в глубине души они рассчитывают не на столь уж крупный счет в банке. Нередко пары, руководствующиеся подобными соображениями, так и умирают бездетными.

Другие высказывают зачастую прямо противоположную точку зрения: как Бог даст. Вообще-то я не имею ничего против того, чтобы полагаться на волю Божию. Между прочим, мне не раз приходилось слышать от многих священников, что если Бог дает чете ребенка, то Он дает и средства на его воспитание. Но я категорически против, когда под “волей Божьей” на самом деле подразумевается неуемная похоть, безответственность и неряшливость в отношениях. В этом случае на свет Божий появляются один за другим никому не нужные, точнее, не нужные своим родителям дети, растущие в ужасных условиях и нередко становящиеся беспризорниками, жертвами наркоманов и сутенеров.

Я убежденный противник абортов, за исключением случаев, когда эта отнюдь не простая, не безобидная и не безболезненная операция делается по ясным медицинским показаниям и иного выхода просто нет. Я решительно отказываюсь понимать тех мужчин, которые, узнав, что женщина беременна, прямо толкают ее на аборт или просто, как говорится, исчезают с горизонта. В конце концов, Бог с ними, с соображениями нравственного, религиозного и иного высокого порядка. Оставим в покое даже элементарную человеческую порядочность. Но должно присутствовать в мужчине, если он, конечно, мужчина, хотя бы уважение к самому себе. Ведь о каком самоуважении можно говорить, если он спит с женщиной, которая ему настолько безразлична и, более того, отвратительна, что, дабы избежать “осложнений” с ней, он готов на убийство собственного ребенка? С таким же успехом подобные люди могли бы использовать не по прямому назначению, скажем, замочные скважины. Можно ли назвать мужчину мужчиной, если он, определенно не желая в данный момент иметь детей от данной женщины, не может принять мер безопасности? Это скорее пятнадцатилетний подросток, перевозбудившийся оттого, что впервые в жизни увидел живьем обнаженное женское тело. То же, между прочим, в равной степени относится и к женщине. Ведь сегодня любая девочка, ложась в постель с мужчиной, прекрасно знает, что от любви “могут случиться дети”.

Несколько слов именно для девочек или для совсем молодых женщин. Коль скоро это случилось и вы узнали в самый неподходящий момент, что беременны, обязательно поставьте в известность героя своего романа (вообще говоря, он имеет на это право) и обратите внимание на второе чувство, которое мелькнет в его глазах. (Первое чувство при таком сообщении у любого мужчины — чаще всего удивление и некоторая растерянность.) А вот второе чувство точно покажет, кто ваш герой на самом деле. Если это радость и гордость, то перед вами Мужчина, достойный любви при всех недостатках, которые у него, естественно, имеются. Если же в глазах мелькнет страх, то, как ни больно признать, вы имеете дело с животным. Причем не со львом, тигром или даже крокодилом, а с мелкой шкодливой обезьяной.

Теперь не только о девочках, но вообще о женщинах, столкнувшихся с нежелательной беременностью. Выше я уже говорил, что терпеть не могу феминисток. Я категорически против тех, кто утверждает, что решение делать или не делать аборт — прерогатива исключительно женская. Жизнь, зачатая вдвоем, — ответственность двоих. И отец ребенка, пусть даже еще не родившегося, имеет такое же право голоса при решении его судьбы, как и мать.

Но я, повторюсь, также против того, чтобы на свет появлялись нежеланные и не любимые родителями дети. Поэтому я решительно отказываюсь понимать тех противников абортов, которые требуют запретить любые противозачаточные средства и использование презервативов готовы объявить детоубийством.

Но вернемся к вопросу о том, когда и сколько. Мне представляется, что мудро поступают семейные пары, принимающие окончательное решение по этому вопросу на второй стадии семейной истории. Когда глаза открыты, когда супруги избавились от иллюзий своего медового периода, приобрели некоторый опыт совместной жизни, но в то же время когда вся жизнь еще впереди. Вопрос о том, когда и сколько, может быть важной частью семейного договора. Именно на этой стадии семейной жизни наиболее велика вероятность принятия ответственного и реалистичного решения. Каким конкретно будет это решение, естественно, зависит от индивидуальности супругов. Тут не может быть рецептов. Каждая семейная пара уникальна.

Четыре принципа семейного воспитания

Позволю себе привести несколько общих принципов, безусловно важных, с моей точки зрения, для формирования полноценной личности и счастливой жизни ребенка в семье. Семья должна, во-первых, стать для ребенка естественной школой духовной любви. Той самой “любви с открытыми глазами”, которая любит реального человека таким, какой он есть, а не таким, каким нам хочется видеть его в своих фантазиях. Любви, способной на сострадание, терпение, сочувствие, служение и самопожертвование. Человеку, не имевшему возможности наблюдать и получать такую любовь в детстве, бывает крайне трудно научиться ей впоследствии.

Во-вторых, семья призвана передать ребенку религиозную, культурную, историческую и национальную традицию. То, что касается традиции культурной и исторической, думается, ни у кого не вызовет вопросов. На традициях же религиозной и национальной остановимся чуть подробнее.

Мы живем в стране, история и культура которой — нравится это кому-то или нет — неотделима от христианства и православной Церкви. Я помню, как удивительная женщина и замечательный специалист из США, доктор Иви Лотце в начале нашего знакомства сказала: “Когда мне предложили обучать российских специалистов, я сильно колебалась. Я думала: чему я, представитель страны, недавно отметившей двухсотлетие своей истории, могу научить людей, родившихся и выросших в стране тысячелетней христианской культуры?”. Не устаешь удивляться тому, как значение тысячелетней христианской культуры для России и отдельной человеческой личности, столь очевидное для представительницы далекой Америки, совершенно игнорируется многими людьми, в России родившимися и выросшими! Говоря о религиозной традиции, я не имею в виду, что обязанность каждой семьи — отправить своего ребенка в церковно-приходскую школу. Крещение и воцерковление — вопрос личных убеждений каждого. Но предоставить возможность ребенку приобщиться к христианству хотя бы на описательном, так сказать, историографическом уровне семья, живущая в России, полагаю, должна. Дело тут не только в достижении определенного духовного и культурного уровня. Важно, чтобы человек уже в самом раннем возрасте почувствовал свою принадлежность к чему-то неизмеримо большему, сильному, надежному, чем родительская семья. Уходящему корнями в глубь веков и простирающемуся в бесконечность. Ощутил себя частью этого могучего организма. Уже упоминавшийся классик американской психологии Э. Эриксон считал религию институтом, который “…на протяжении всей человеческой истории боролся за утверждение базисного доверия…”1. Под базисным доверием в данном контексте понимается доверие к миру. О нем мы подробно поговорим в следующей главе. Здесь же отметим, что его наличие или отсутствие во многом определяет судьбу человека. Кстати сказать, значение религиозной традиции для жизни семьи отмечается и современными российскими исследователями. Так, В.Н. Дружинин, говоря об “идеальной” семье, определяет ее как “нормативную модель семьи, которая принимается обществом, отражена в коллективных представлениях и культуре общества, в первую очередь (курсив мой — В.И.) религиозной”2.

То же самое в полной мере относится и к национальной традиции. Можно не любить власть, которая в данный момент существует в нашей стране. Я, например, ее не люблю. Можно видеть пороки, присущие, быть может, значительной части нашего народа. Возмущаться ими или скорбеть о них. Но не любить саму страну или презирать весь народ — значит превратиться в крохотную щепку, несущуюся в потоке жизни, и во многом утратить доверие к самому мирозданию, к миру, в котором ты живешь.

В-третьих, семья должна дать ребенку чувство внутренней свободы и одновременно научить его тому, что оно неотделимо от ответственности. Только целиком принимая ответственность за свои поступки и, следовательно, идя на осознанный риск, он может стать подлинным хозяином своей жизни.

В-четвертых, семья должна воспитать в ребенке здоровое чувство частной собственности и привить практические навыки хозяйствования и построения собственного благополучия, когда он станет взрослым. Под здоровым чувством частной собственности я понимаю в первую очередь способность человека ценить не столько принадлежащее ему имущество и другие материальные ценности (хотя и это важно), сколько собственные способности, профессиональные навыки, время и труд. И открыто и честно требовать адекватную плату за реально сделанную работу.

Это то, что касается принципов. Кроме них, при решении вопроса о рождении детей в идеале стоит учитывать нюансы, связанные с профессиональной карьерой женщины. Если студентка третьего курса выходит замуж и счастлива в браке, то упаси ее Бог тянуть с первенцем до того момента, пока она напишет докторскую диссертацию или станет руководителем крупной компании. Но до окончания института, может быть, повременить стоит? Даже если супруг в состоянии удовлетворить все материальные запросы семьи и с удовольствием это делает.

Те пары, которые принимают решение родить ребенка в соответствии с принципами, изложенными выше или иными, но главное — осознанно и ответственно, тем самым ограждают свою семью от многих неприятностей. Но если уж “так получилось” и должен родиться малыш, так сказать, незапланированный, то, по-моему, единственно разумной и человечной реакцией на это известие будет не решение проблемы, как лучше от него избавиться, а работа над тем, как организовать жизнь семьи, чтобы он вырос здоровым и счастливым.

Что следует иметь в виду будущим мамам

И вот наступает момент, когда женщина узнает, что она беременна, и сообщает об этом своему супругу. Новая жизнь только-только зародилась, но она уже начинает оказывать непосредственное влияние на весь семейный уклад и на каждого супруга. Сколько молодых женщин, начавших курить еще на школьной скамье вопреки проповедям педагогов и родительскому гневу, моментально отказываются от сигарет без всяких “Никотенелов” и психотерапевтов, как только узнают, что беременны! Те из них, кто был неравнодушен к пиву или чему-нибудь покрепче, моментально превращаются в убежденных трезвенниц. А как заботливы и внимательны становятся будущие папы! Порой они забывают не только про еженедельные бани, гаражные дела и партнеров по преферансу, но и прекращают проводить на дому производственные совещания!

Таким образом, ребенок, еще не родившись, начинает воспитывать своих родителей. И в большинстве случаев, а если ребенок желанен, то и всегда, люди в результате такого воспитания становятся лучше, человечнее. Их жизнь приобретает дополнительный смысл. Следует иметь в виду, что влияние ребенка на родителей не заканчивается с его рождением, а наоборот, усиливается. “Справедливо будет сказать, что ребенок точно так же контролирует и воспитывает свою семью, как и она его”3.

Но и родители, в свою очередь, начинают влиять на будущую жизнь ребенка еще до его появления на свет. Хорошо известно, что младенец в утробе матери составляет симбиоз с ее телом. Он образует с ней функциональное органическое единство. Поэтому ребенок воспринимает не только пищу, которой она питается, не только кислород, которым она дышит, но и ее переживания, чувства, эмоции.

Не буду подробно распространяться, что будущей маме не показаны не только любые наркотики (алкоголь и никотин к ним относятся), но и кофеин, и большинство химических препаратов. Поэтому любые, даже самые привычные и обыденные лекарства в этом состоянии не стоит принимать, не посоветовавшись с врачом.

Всем хорошо известно, что будущей маме вредно волноваться. Будущие папы, как я уже заметил, обычно стараются… Но данное обстоятельство стоит учитывать как главное и принимая решение о том, когда женщине идти в декретный отпуск. А это делается не всегда. Особенно в нашей социальной реальности, где декретный отпуск зачастую означает увольнение. Причем такое положение вещей можно наблюдать в первую очередь на работе, считающейся престижной и высокооплачиваемой. Поэтому многие женщины предпочитают не прерывать свою профессиональную деятельность, что называется, до последнего.

Вообще-то, если беременность протекает без осложнений и женщина не занимается укладкой шпал или ремонтом мостовых кранов, то это, в общем, нормально. Если она экстравертированная личность, то есть пополняет свои энергетические ресурсы извне, в общении и взаимодействии с другими людьми, то ее пребывание в коллективе, на мой взгляд, даже полезно.

Но если работа связана с высокими психологическими нагрузками, стрессами, постоянными выбросами адреналина, лучше уйти в декрет как можно раньше. То, что вы потеряете в зарплате, в противном случае вы просто не отнесете потом врачам и психологам, которые будут лечить вашего ребенка, а, возможно, и вас самих. То, чего вы не сможете добиться из-за потери времени, вы добьетесь потом, используя то время, которое вы потратили бы на визиты все к тем же врачам и психологам.

Каждая женщина, особенно та, которой предстоит стать матерью первый раз в жизни, так или иначе готовится к этому событию. Одни посещают пренатальных психологов (психологов, изучающих психику человека на эмбриональной стадии развития), делают специальную гимнастику или просто усиленно изучают соответствующую литературу. Другие советуются с родственниками и знакомыми, имеющими необходимый опыт. Но есть и такие, кто ищет всевозможные “альтернативные способы” рождения детей. И здесь я позволю себе немного побыть “старым ворчуном”. Молодых читателей, опухших от родительских нравоучений, прошу не пугаться. Это ненадолго.

Батюшка бес и матушка ведьма, или Несколько слов

о нетрадиционных способах принятия родов

В свое время мне довелось работать в Центре реабилитации жертв нетрадиционных религий и тоталитарных сект, организованном Московской Патриархией. За три года работы я неоднократно сталкивался со страшными результатами “достижений” всевозможных знахарей, народных целителей и просто колдунов, в том числе на ниве акушерства и гинекологии.

К сожалению, находятся семейные пары, которые вместо того чтобы почитать то, что пишут обо всем этом, может быть, не всегда гладко и увлекательно, но зато честно и искренне православные священники, предпочитают изучать (тоже, между прочим, не Бог весть как ладно скроенные) рекламные посулы и наукообразные “откровения” современных повитух.

Где только они не предлагают рожать! Просто на дому, в ванне, в море, в лесу — лишь бы не в роддоме. При этом, крича на каждом углу о “не имеющем аналогов в мире уникальном подходе”, обожают ссылаться на исторический опыт и пресловутые народные традиции.

Да, при Иоанне Грозном роды в России принимали повитухи. Но при царе Иване не было родильных домов… В сущности, повитуха тех времен — это акушер, прекрасно знакомый с достижениями тогдашней медицины и огромным опытом практической работы.

Современная же повитуха — это очень часто сорокалетний мужик, изгнанный в свое время за неуспешность из какого-нибудь технического вуза, не состоявшийся как личность и профессионал и сублимирующий таким образом жажду власти и манию величия. Или истеричная дама, неудавшаяся актриса, пытающаяся добиться вожделенного эстрадного успеха “нетрадиционными методами”.

Я не гинеколог и не берусь описывать, к каким последствиям для физического здоровья матери и ребенка могут привести роды в антисанитарных условиях под “чутким руководством” всевозможных шарлатанов. Хотя очевидно, что последствия могут быть самыми трагическими. Но даже если в этом смысле все прошло гладко, то вероятность психической травматизации и женщины, особенно рожающей впервые, и младенца очень велика.

Приверженность к экстремальным видам спорта, связанным с высокой степенью риска для жизни, в некоторых случаях трактуется как сублимация подсознательной тяги к самоубийству. Что в таком случае скрывается в подсознании женщины, собирающейся рожать в экстремальных условиях? Может быть, прежде чем принять такое решение, стоит сходить к психоаналитику?

Завершая монолог “старого ворчуна”, хочу напомнить всем любителям новых идей и народных традиций известную народную мудрость: “От добра добра не ищут”. Миллионы детей во всем мире каждый год благополучно появляются на свет в родильных домах. Может быть, это тот самый случай, когда стоит поверить народной мудрости?

Кстати, о родильных домах. Почему-то у нас до сих пор категорически отказываются сделать то, что практикуется во многих странах уже давно, — дать возможность отцу ребенка присутствовать при родах. Вряд ли нужно доказывать, насколько важно для женщины присутствие близкого человека в этот и психологически, и физически тяжелый для нее момент. Мужчины, для которого бесконечно дороги и она сама, и тот, кто должен появиться на свет. Правда, будущие папы (я говорю это на случай, если вдруг наше медицинское начальство предоставит им такую возможность, а также для пап, живущих по принципу: “У нас ничего нельзя, но если очень хочется, то все можно”) должны иметь в виду одно обстоятельство. Роды могут быть тяжелым испытанием для женщины и представляют собой малоэстетичное зрелище, исходя из привычного понимания эстетики. Поэтому, принимая решение присутствовать при них, объективно оцените свои силы. Если вдруг вас одолеет страх или отвращение, вы вряд ли сильно облегчите жизнь вашей жене.

Ну вот, мы как-то незаметно дошли до родов. Но прежде чем двинуться дальше, поговорим еще об одной приятной и очень ответственной проблеме, которую мамы и папы решают обычно еще до того, как дитя появится на свет. Я имею в виду вопрос о том, как назвать ребенка.

Магия имени

В самом начале, говоря о психологических терминах, я упомянул имя Э. Берна и введенное им понятие сценария. Так вот, Берн и ряд других психологов считают, что имя может оказать существенное влияние на жизненный сценарий и, следовательно, на судьбу человека. В свое время в США даже вышла книга “Не называйте так своего младенца”. В ней приводится ряд распространенных американских имен и дается описание соответствующих им типов личности. Такая книга о русских именах, возможно, еще ждет своего часа.

Согласно теории Берна, имена могут оказывать влияние на формирование сценария одним из четырех способов: целенаправленно, по несчастию, из-за небрежности или легкомыслия и по неизбежности.

1. Целенаправленно. Это тот случай, когда родители осознанно выбирают имя, вкладывая в него своего рода напутствие или указание ребенку, каким он должен стать и на кого быть похожим. Типичный пример, характерный для нашей культуры, — широко распространенная, особенно в недавнем прошлом, традиция называть новорожденного в честь человека великого или считавшегося таковым. Сюда же Э. Берн относит имена, полученные мальчиками в честь отца, а девочками в честь матери. Применительно к нам я бы сделал одну существенную оговорку. В российских семьях дети нередко получают имена своих предков, особенно бабушек и дедушек. И очень часто это оказывается не целенаправленным, осознанным актом со стороны родителей, которые, поступая таким образом, вовсе не имеют в виду, что ребенок должен быть похож на своего предка, а данью привычке и семейной традиции. В этом случае полученное таким образом имя может лечь в основу неудачного сценария. По-настоящему же целенаправленно данное имя чаще всего ложится в основу хорошего сценария. Ведь, как я уже говорил, мало кто из родителей сознательно желает зла своему ребенку. Правда, бывают и исключения. Это происходит в том случае, когда, целенаправленно давая ребенку имя человека, чей жизненный путь кажется им достойным подражания, родители не задумываются о том, насколько действительно хорош такой сценарий для их сына или дочери. Скажем, если верующие родители называют мальчика в честь святого мученика, то применительно к современной жизни велика вероятность, что он не станет святым, но зато станет мучеником.

2. По несчастию. Имеется в виду несчастный случай. Это происходит, когда, присваивая красиво звучащие имена, родители совершенно не думают о том, что может произойти дальше. Например, Джульетта — очень красивое имя… Менее абстрактный пример — случай, когда дети переезжают в другую местность или оказываются в иной языковой среде. Когда я служил в советской армии, к нам в часть из тогда еще Татарской АССР прислали паренька по имени Илдус. Я не помню точного перевода его имени с татарского, но это что-то очень красивое, связанное со звездами. Надо сказать, что в интернациональном коллективе советской воинской части у всех проявлялись способности к иностранным языкам. Поэтому первую букву в красивом имени Илдус моментально заменили на “Я”. Для тех, кто не служил в советской армии и не имел иной возможности познакомиться с основами татарского языка, поясню, что “ялда” на этом языке означает мужской детородный орган. Типичный несчастный случай…

3. Из-за небрежности или легкомыслия. Уменьшительно-ласкательные формы имени и ласковые прозвища. Когда родители называют так своих детей, они, естественно не думают, что эти прозвища останутся с ними на всю жизнь. В действительности часто получается иначе. Вспомните Кису Воробьянинова.

4. Из-за неизбежности. Это относится к фамилиям. У родителей в этом случае меньше свободы выбора, хотя при заключении брака имеются два исходных варианта. Некоторые фамилии в силу сложившихся в обществе или определенной социальной группе стереотипов воспринимаются как неблагозвучные.

На эту тему существует анекдот о том, как в армии старшина знакомится с новобранцами.

— Как ваша фамилия, товарищ рядовой?

— Орлов!

— Молодец, орлом будешь летать!

— А ваша?

— Генералов!

— Молодец! Генералом станешь!

— А ваша?

— Козлов…

— Ну, ничего, ничего…

В подобных случаях, по мнению Берна, “человек ощущает нечто вроде проклятия предков, из-за которых ему со дня рождения суждено быть неудачником”4.

Между прочим, нечто подобное во влиянии имени на последующую судьбу человека задолго до Берна усматривали некоторые представители русской религиозно-философской традиции. Так, еще в начале 1920-х годов, о. Павел Флоренский в своем труде по ономатологии отмечал:

“…Общечеловеческая формула о значимости имен и связи с каждым из них определенной духовной и отчасти психофизической структуры, устойчивая в веках и народах, ведет к необходимому признанию, что в убеждениях этого рода действительно есть что-то объективное и что человечество, всегда и везде утверждая имена в качестве субстанциальных сил или силовых субстанций или энергий, имело же за собою подлинный опыт веков и народов…”5.

Загрузка...