Астра

Кимми

Теперь мама Кимми во всем установила правила. Например, ложиться спать всегда надо было в семь часов, руки надо было мыть перед едой и после еды, Кимми не разрешалось поднимать, обнимать или целовать ее маленькую сестричку Стэйси. Еще одним правилом был тихий час, и каждый день в течение этих на самом деле двух мучительно долгих часов Кимми приходилось оставаться в своей спальне, пока малышка спала. Это было особенно противно, потому что здесь она терпеть не могла свою комнату. Стены в ней белые, голые, пахнет, как новым ковриком или краской; а в старой ее комнате в старом доме стены были обшиты деревом, как на пиратском корабле, там был темный чулан, манящий тайной опасностью, и ворсистый ковер цвета морской волны, в котором терялись всякие шарики, бусинки, детали пазлов и кукурузные зернышки. Та старая комната была в тысячу раз лучше.

Когда они три недели назад переехали в этот дом, Кимми привезла с собой все свои игрушки: маленьких лошадок, медицинский набор, всех Барби, коллекцию Тряпичных Энни и розовый деревянный кукольный дом. Но в ее новой комнате они выглядели совсем по-другому, все были какие-то вроде даже как потрепанные. Как будто за время долгого переезда в грузовике потускнел весь их искрометный блеск. Мама не понимала суть проблемы. Она считала, что Кимми надо перестать хныкать и быть благодарной за переезд в дом, где на стенах нет следов грязных пальцев предыдущих жильцов.

На самом деле Кимми больше всего хотелось перенести игрушки в гостиную. Если бы она могла играть под большим окном около высоких напольных часов и мама была бы рядом, может быть, ее куклы как-то опять вернулись бы к жизни. И дни, наверное, тянулись бы не так мучительно долго, когда каждая секундочка по-черепашьи тащится по циферблату. Но и на этот случай тоже есть правило: игрушки Кимми не должны покидать пределы ее спальни ни при каких обстоятельствах.

– А что, если малышка дотянется до туфельки на шпильке у твоей куклы, схватит бусинку, пуговичку или стеклянный шарик, положит в рот, проглотит и задохнется? – постоянно спрашивала мама. Как будто Кимми забыла семерых своих братиков и сестричек, которым не удавалось оставаться на этом свете живыми. Как будто она забыла горючие мамины слезы после потери каждого ребенка. Или что мама никогда не включала яркий свет. Или как у нее дрожали руки. Или как она могла часами сидеть на диване, в то время как в раковине скопилась целая гора посуды, а потом оправдываться с полными слез глазами: «Мне просто немного взгрустнулось, вот и все», – хоть было ясно как божий день, что на душе у нее с неистовой силой скребли кошки.

С рождения Кимми прошло целых семь лет, когда наконец на свет появилась прекрасная, здоровенькая малышка Стэйси, но именно это событие привело к тому, что число правил удвоилось, стиснув Кимми, как слишком сильно затянутый вокруг талии пояс. И теперь, когда мама должна бы быть счастлива, она стала всего бояться. Ей было страшно от того, что у ребенка могла сломаться косточка, выскочить сыпь или что девочка задохнется во сне, если пеленки перекроют доступ воздуха. Она всегда протирала абрикосы и горох на кухне, вытирала все поверхности в доме дезинфицирующими средствами и никогда никуда не хотела выходить, опасаясь, что какой-нибудь заразный незнакомец попытается коснуться щечек Стэйси своими грязными руками. Складывалось впечатление, что мама думает только о том и занимается только тем, чтобы сохранить ребенку жизнь, даже если ради этого ей надо будет забыть обо всем остальном. Даже если ей и о Кимми придется забыть.

Обычно, когда наступал тихий час, Кимми пряталась под одеялом от своих игрушек с погасшими глазами. Сползала в изножье кровати, находила там, где одеяло было заправлено под матрас, самое темное место, и принюхивалась в поисках застоявшегося запаха своей старой комнаты в складках стеганого одеяла. Время как будто поворачивало вспять, сестра еще как будто не родилась, но воздух постепенно становился жарким, и, начав задыхаться, она скидывала одеяло, чтобы глотнуть свежего воздуха новой комнаты. Однако в тот день, утомленная рутинным однообразием действа, вместо его повторения Кимми решила взять бумагу с карандашом и записать названия всех птиц и зверей, которые покажутся в окне. Все, кого она увидит за окном, будут занесены в список: утки, птицы, скунсы, олени. Она станет делать как мама, когда та играет в слова, – поставит четыре вертикальные палочки, а потом перечеркнет их пятой горизонтальной, и тогда они будут выглядеть как часть забора из штакетника.

Ей не разрешают открывать окно, потому что неизвестно, как легкие малышки Стэйси будут реагировать на пыльцу или на пыль, поэтому приходилось смотреть на чудесный летний день сквозь оконное стекло. Окно ее, к сожалению, всего в трех футах от земли, поэтому панорама открывалась не ахти какая. Внизу проходит покрытая гравием дорожка к гаражу, за ней неширокая полоска лужайки с побуревшей травой. Еще через несколько футов тянется сколоченная из редких жердей ограда, отделяющая их участок от соседского поля, где растет высокая переливчатая трава, которая со временем станет сеном. А вдалеке можно различить вершины двух не очень высоких холмов, поросших чахлыми деревцами.

Через двадцать минут у Кимми на бумаге набралось только шесть отметин, и все обозначали птиц. Она уже была готова прекратить свое занятие и залезть под одеяло, но тут заметила за оградой какое-то движение. Должно быть, там какое-то животное. Большое и бурое. Олень может быть бурым, подумала она, и медведи тоже. Сделала на бумаге отметку, поправила ленточку на голове, потом стала всматриваться в проемы в изгороди. Ошибки быть не могло – кто-то там двигался взад и вперед, оставаясь при этом частично скрытым травой. Потом это существо поднялось на задние лапы и стало ей махать. Оказалось, что это девочка. В забавном вельветовом платье. А рядом с ней вертелся пес черно-белого окраса с высунутым ярко-розовым языком.

Кимми напряженно вглядывалась в окружавшее девочку пространство. Где же ее родители? – недоумевала она. Ей самой было запрещено одной выходить из дома даже на веранду, чтобы полить анютины глазки.

Не успела она решить, надо ли ей помахать в ответ или просто улыбнуться, девочка пожала плечами, что-то сказала собаке, раздвинула высокую траву и исчезла в ее зарослях.

На следующее утро Кимми проснулась, надеясь, что девочка вернется. Она подошла к окну и выглянула во двор – там только мышка бежала по гравию. Кимми оделась и снова посмотрела в окно: солнце поднялось чуть выше, но девочки не было. Утро тянулось целую вечность, и, когда в конце концов пришло время обеда, Кимми охватило беспокойство, она расщипала на кусочки свой бутерброд, понадкусывала все морковки и взлохматила себе волосы.

– Не болтай ногами, сиди спокойно, – сказала мама.

– Извини. – Кимми решительно уперла пальцы ног в линолеум. Малышка Стэйси стукнула своей обрезиненной ложечкой по подносу и загукала. – Можно я попробую ее покормить? – спросила она, заранее зная, какой будет ответ.

– Ты еще маленькая, моя дорогая.

– Ты как будто и меня все еще считаешь младенцем, – проворчала Кимми себе под нос.

– Это что еще такое, детка?

– Ничего.

Маленькая Стэйси внимательно за ними наблюдала, потом стала смеяться, смех перешел в пронзительный, радостный вопль, и она швырнула ложку на пол. Мама что-то запричитала, вроде как делая малышке выговор, и начала убирать со стола.

Вернувшись в свою комнату к тихому часу, Кимми сразу же подошла к окну, потянула за шнурок и до самого верха подняла жалюзи. Вот так! Именно так, как ей очень того хотелось, – девочка сидела на корточках сразу же за оградой. Увидев Кимми, она встала и теперь не просто махнула рукой, а стала жестикулировать обеими руками, явно приглашая ее выйти из дома.

А мне разве можно? Кимми отпустила шнурок, и жалюзи со стуком упали на подоконник. Она плюхнулась спиной на пол, чтобы подумать, и тут мама резко распахнула дверь в комнату.

– Тише, – сказала она, прижимая малышку к груди. – Что ты как ненормальная с таким грохотом шмякаешься об пол? Неужели не можешь тихо себя вести, пока я укладываю Стэйси? Или я слишком много прошу?

– Прости, мамочка.

Дверь затворилась, мама запела в соседней комнате колыбельную; когда она укачивала малышку, под ногами у нее поскрипывал пол. Кимми помнила то время, когда мама так укачивала ее и пела колыбельные ей. Когда-то она сделала маму такой счастливой, что потом та снова и снова пыталась родить еще ребенка, чтобы семья стала больше.

– С тобой все было так легко, так хорошо. Ты меня вдохновляла, – говорила ей мама. Но Кимми не нравилось слово «было». Оно только лишний раз подтверждало то, что она знала и так: теперь от того времени остались одни воспоминания.

Каждый раз, когда мама беременела, Кимми нежно прижималась ушком к раздутому, гладкому маминому животу и прислушивалась, как там копошится и хлюпает незнакомое ей существо, представляя себе, чему она будет его учить: кувыркаться, танцевать, заплетать косички. Но даже несмотря на то, что с малышкой Стэйси все было в порядке, Кимми ничего не разрешали показывать сестренке. А когда родители сказали ей, что они переезжают на север Британской Колумбии, где ее папа, офицер Королевской канадской конной полиции, будет патрулировать двухсоткилометровый участок дороги, проходящей между Баркервиллем, Ланном и Хиксоном, Кимми плакала дни напролет. Она переживала из-за того, что ей придется расстаться с друзьями, и была уверена, что возненавидит места, куда им придется переехать, но мама сказала, чтобы она не дурила.

– У тебя же есть сестричка, – добавила она. – Тебе всегда будет с кем играть.

Но, если смотреть правде в глаза, Кимми чувствовала себя еще более одинокой, чем раньше.

Может быть, эта девочка с другой стороны изгороди сможет все исправить? Как-то Кимми видела по телевизору передачу про детей, которые из жестяных банок и веревочек делали телефоны. Они соединяли тонкими веревками банки в двух соседних домах и устраивались у окон, чтобы поболтать. Почему бы ей не попробовать сделать то же самое? Девочка может продолжать прятаться за забором, сама она устроится у окна, а их слова будут перелетать через дорожку к гаражу по натянутой бечевке.

Кимми встала на колени, приподняла с одного краешка жалюзи и прямо перед собой увидела девочку, прижавшуюся лбом к оконному стеклу. Как будто Кимми смотрела в мамино увеличительное косметическое зеркало, но глаза были не ее и лицо выглядело совсем по-другому. Черты лица были перекошены наподобие лоскутного одеяла. Кимми поняла, что смотрит на шрамы. Слева от носа через губы и далее вдоль линии челюсти проходили ярко-красные бороздки, одновременно прекрасные и пугающие. На какой-то момент она представила, что это и в самом деле зеркало – что она смотрит на собственное отражение, что это она находится снаружи и ничего не боится, и что она совсем не похожа на свою маму. Охватившее ее чувство было настолько сильным, что, когда девочка насупила густые брови и отстранила лицо от стекла, Кимми вскочила на ноги, до самого верха отдернула жалюзи и настежь распахнула окно, чтоб не оставить девочке пути к отступлению, как в прошлый раз.

– Привет, – прошептала Кимми, затаив дыхание. – Можешь залезать, только совсем-совсем тихонечко.

Девочка ухмыльнулась, быстренько перемахнула через подоконник и, не сказав ни слова, опустилась на коврик. На ней было то же самое вельветовое платье, как и днем раньше. Кимми обратила внимание на то, что ноги ее были покрыты следами от укусов насекомых и ссадинами, а нечесаные космы выглядели так, будто она обрезает их хлебным ножом. Когда девочка заправила за ухо прядь почти черных волос, Кимми внимательно посмотрела на ее шрамы, тугие и блестящие. Девочка чем-то напоминала сказочный персонаж, сошедший со страниц книги. Как Гретель, фея Динь-Динь или Красная Шапочка. Храбрая. Отважная. Она и глазом не моргнет, столкнувшись с диким зверем, ведьмой или кем-нибудь пострашнее. И не боится незнакомцев. Кимми не могла противиться нахлынувшим чувствам: она уже полюбила ее всем сердцем.

Девочка прошлась по комнате Кимми, осмотрела ее игрушки, провела пальцами по полкам, ее грязные босые ноги оставляли на ковре золотистые и серебристые отпечатки, похожие на волшебную пыль. Вспомнив о маме в соседней комнате, Кимми быстренько подперла дверь стулом и шепотом сказала:

– Меня зовут Кимми. А тебя как?

Девочка подняла голову, чудаковато сощурилась, но ничего не ответила.

– А тебя как зовут? – повторила вопрос Кимми и сделала шаг в ее сторону.

Девочка взяла с полки Тряпичную Энни и, перед тем как ответить, понюхала ее волосы.

– Астра, – сказала она, и губы ее расплылись в улыбке, обнаружившей два недостающих передних зуба.

– Ой, какое красивое имя, – застенчиво произнесла Кимми, вспомнив, что при знакомстве с кем-то этому человеку надо сказать что-нибудь приятное, – так учила мама. – Но ты должна вести себя очень тихо, если хочешь здесь остаться. Я ничего про тебя маме не рассказала, а она не позволяет мне ни с кем играть, пока не встретится с их родителями.

– Рэймонд.

– Кто это – Рэймонд?

– Он просто Рэймонд. – Астра села на краешек кровати и стала слегка покачиваться. Кимми подумала, что Рэймонд тоже герой какой-нибудь волшебной сказки. – Знаешь, мне очень нравится твой дом, – призналась Астра. – Он такой странный и на удивление белый.

Кимми улыбнулась и, надеясь поразить ее еще больше, сняла с верхней полки стенного шкафа свой рюкзачок и вывалила на кровать содержимое.

Астра взяла один из блокнотов и стала его листать.

– Зачем тебе все это барахло?

– Для школы, глупышка.

– А я в школу не хожу. Рэймонд в нее не верит. Он считает, что детей надо учить навыкам и умениям, которые могут по-настоящему пригодиться в жизни. Он говорит, школа только превращает людей в баранов. – Выражение лица Астры было вполне серьезным, и Кимми задумалась, почему кто-то считает, что детей в школе учат именно этому. Но не успела она задать вопрос, как Астра продолжила: – И мне тоже хочется с тобой подружиться, правда хочется, но сначала я должна тебе сказать что-то важное. Кое в чем признаться, чтоб успокоить совесть.

– Ладно, – нерешительно сказала Кимми, поправив ленточку на голове.

– Когда строили этот дом, я его прокляла заклятьем на вороньем скелете. – Она хлопнула руками по бедрам, уперлась взглядом в пол и продолжила говорить о том, что раньше как раз там, где теперь комната Кимми, росла гигантская ель с огромными голубовато-зелеными ветками, спускавшимися почти до земли. – Я смотрела, как ее рубили и потом выкорчевывали корни. А потом эти душегубы даже ни одного деревца тут не посадили. Они не восполнили потерю Земли! Тогда я дождалась, когда строители разойдутся по домам, и палочкой затолкала кости в сырой цемент. Клянусь тебе, что никогда бы этого не сделала, если б знала, что ты будешь жить в этом доме.

Кимми стояла, раскрыв рот именно так, как мама терпеть не могла, но ей было все равно. Эта история со всей очевидностью доказывала, что Астра – чародейка. А вороньи косточки объясняют, почему этот дом ей самой не нравится так, как нравился старый дом в Ванкувере, почему здесь игрушки ее были не так хороши, как раньше, и почему с тех пор, как они сюда переехали, с мамой ей совсем не стало легче.

– Сколько же будет длиться твое заклятие? – полюбопытствовала Кимми. Потому что при мысли о жизни в этом проклятом доме она приходила в легкое замешательство и одновременно испытывала возбуждение, схожее с тем, какое будоражит, когда переживаешь приключение.

– Этого я не могу тебе сказать. Думаю, раньше или позже его действие пройдет. Так ты можешь меня простить?

– Да, конечно, я ни чуточки на тебя не обижаюсь, – ответила Кимми.

Астра встала с кровати, подошла к шкафу и начала перебирать висевшие на перекладине вешалки с одеждой.

– У тебя здесь так много хороших вещей! – сказала она и сняла с плечиков новый белый свитер Кимми, который та хотела надеть в первый школьный день. Спереди на нем была картинка: серый котенок с блестящим бантиком между стоящими торчком острыми ушками. Астра через голову натянула свитер на себя.

– Я возьму его у тебя пока что поносить.

– Что, насовсем? – спросила Кимми.

– У тебя он тоже любимый? Тогда мы можем носить его по очереди. Нормально будет.

Кимми не знала что ответить. А если мама обнаружит, что свитер пропал из шкафа?

Устроившись на полу, Астра придвинула к себе кукольный дом и предложила переделать его в конюшню. Не переставая тихонечко болтать и не спрашивая разрешения, она срезала ножницами для рукоделия прическу Тряпичной Энни, смастеренную из оранжевых ниток, и сделала вид, что это сено, которым она кормит лошадей. Включившись в игру, Кимми нашла в шкафу коробку с игрушками и добавила к лошадкам Астры деревянных свинок, козочек и змеек. Потом села и стала смотреть, как новообретенная подруга расставляет зверюшек на ковре. Кимми была счастлива – ей казалось, что в руках Астры игрушки вновь возвращаются к жизни.

Когда они играли, Астра задавала Кимми вопросы о «туалете с унитазом», о «душе с горячей водой», о комнате ее маленькой сестренки. Расспрашивала о маме с папой, о том, нравится ли ей сидеть и кушать «внутри» столовой. Когда Кимми сказала Астре, что ей не разрешают одной выходить из дома, та заявила, что это «жестоко». И хотя Кимми понятия не имела, что значит это слово, ей понравилось его звучание, то, что Астра такая разговорчивая, все ее странные слова, и потому она согласилась:

– Да, это очень жестоко.

– Слушай, а что случится, если меня здесь поймают? – спросила Астра. – У тебя будут неприятности?

– Ну да, меня обязательно накажут.

– А что бывает, когда наказывают?

– Это когда тебе не разрешают выходить из дома или ходить в гости к друзьям. – Кимми помолчала, потом добавила: – Подожди-ка, может быть, я уже наказана?

Астра так задорно рассмеялась, что даже упала на ковер и, задыхаясь от смеха, проговорила:

– Мне бы совсем не хотелось быть на твоем месте! Жизнь у тебя просто жуткая. – Заметив, что эти слова задели Кимми, она сказала: – Ладно, не переживай. А тебе разве хочется все время быть самой собой? Постоянно в доме околачиваться? Я даже представить такое не могу.

Кимми на секунду призадумалась.

– Может быть, и нет.

Когда они услышали, что ребенок проснулся, Астра вскочила на ноги и подошла к окну.

– Можно мне завтра прийти где-то в это же время?

– Да, приходи. Тогда будет моя очередь носить свитер? – спросила Кимми, решив, что готова согласиться с тем, чтобы носить свитер по очереди, если в таком случае Астра точно будет возвращаться.

– Конечно, все будет в порядке, не переживай, – сказала Астра и выпрыгнула из окна на гравий дорожки, хрустнувший у нее под ногами. Перед тем как махнуть на прощание рукой, она перелезла через ограду и погладила своего пса, который терпеливо ждал ее все это время.

Кимми рассмеялась, сердце радостно билось; хоть мама и рассердилась бы, узнав, что она позволила незнакомке пробраться к себе в спальню через окно, теперь это не имело никакого значения. Она будет нарушать это правило снова и снова, если они с Астрой смогут оставаться подругами. Потому что впервые с тех пор, как они сюда переехали, Кимми наконец почувствовала себя счастливой.

На следующий день еще до наступления тихого часа Кимми уже стояла у окна, подняв жалюзи до самого верха, в ожидании возвращения Астры. Как она ни напрягала зрение, ей не удавалось увидеть ни избушку, ни теплицу, ни автобус, ни что-то еще, о чем говорила Астра, рассказывая о месте, которое называла «Небесная». Значит, решила Кимми, это место находится где-то подальше. У нее даже голова начинала кружиться при мысли о том, что она идет по этому полю одна, и сердце падало, когда она представляла, что можно уйти так далеко от мамы. Что она будет делать, если ее кто-нибудь укусит, если нога подвернется или ужалит змея? Ей очень захотелось узнать, как Астре удалось стать такой храброй.

Кимми уже начало казаться, что новая подружка ей только примерещилась, но тут она заметила странное колыхание высокой травы в поле. В зарослях появилась Астра. Хотя на дворе стоял полдень и солнце жарило вовсю, поверх ее обычного платья был надет свитер Кимми с котенком. Блестящий бантик между остренькими ушками отражал яркий солнечный лучик.

– Сколько тебе нужно времени, чтобы сюда добраться? – шепотом спросила Кимми, когда Астра улеглась на ковер.

– Минут двадцать, наверное. Небесная немного выше будет по реке.

– Там что, есть река?

– Конечно, глупенькая. А где бы мы иначе брали воду?

Раньше Кимми никогда об этом не задумывалась. Она понятия не имела о том, откуда у них вода и электричество, почему в доме тепло. Просто так было – и все.

В тот день Кимми попросила Астру поиграть с ней в доктора, потому что ей больше всего хотелось лечить людей, когда она вырастет. После того как мама потеряла всех малышей из своего животика, доктор пригласил ее пожить пару месяцев в больнице до рождения Стэйси. С тех пор мама стала называть его «кудесником», поэтому Кимми так хотелось стать такой же, как он.

Когда Кимми открывала аптечку и вешала на шею стетоскоп, Астра сказала:

– Знаешь, мне больницы тоже нравятся. Я раньше лежала в одной взаправдашней. Там все санитарки были такие полненькие, от них пахло лекарствами, и всех их так и подмывало меня приобнять. Они мне даже мороженое давали – ты знаешь, что оно у них там есть?

– Да нет, мне не хочется быть пациенткой. Я хочу лечить больных и умирающих людей, как доктор, – пояснила Кимми.

– Мы все болеем, Кимми. И все в конце концов умираем. И с тобой такое случится. Нельзя избежать неизбежного.

Кимми ненадолго притихла и стала вертеть в руках головку стетоскопа. «Неизбежное»? Что бы это могло значить?

– Если тебе хочется мороженого, почему бы его не купить и не съесть дома? – спросила она.

– Знаешь, Рэймонд говорит, что сахар – это яд. Я ела мороженое только один раз. И все равно, у нас дома нет морозильника.

– А тот, который у вас в холодильнике?

Астра взглянула на Кимми, как будто услышала самую большую глупость в своей жизни, потом перевернулась на спину.

– А ты можешь мне лицо зашить? Только так, как будто у меня все еще кровь идет. Сначала промокни кровь ваткой.

Лучше было, наверное, не знать, откуда у Астры эти шрамы, чем знать, потому что она могла получить их каким угодно образом: от пиратской сабли, от медвежьих когтей, или это были следы ран, нанесенных ей, когда она сражалась с бандитами. Поэтому, вместо того чтобы докучать подруге расспросами о том, что с ней приключилось, Кимми стала подражать действиям докторов, которых видела по телевизору. Начала с заморозки покрытой шрамами части лица с помощью шприца из аптечки – снова и снова тыкала иголкой в щеки и подбородок Астры. Когда все ее лицо «заморозилось», Кимми принялась зашивать рубцы винно-бордового цвета. Внутрь и наружу, внутрь и наружу. Она делала аккуратные стежки вокруг шрамов, начав сшивать их у губ и продолжив вниз по подбородку. Закончив, она завязала узелок под мочкой уха.

– Сколько ты мне сделала стежков? – спросила Астра, нарочито нечетко произнося слова и коверкая их, как будто еще не отошла от местного наркоза.

– Восемнадцать.

– Маловато будет. Сделай больше, – попросила она, на этот раз забыв о действии заморозки. – Мне тогда сорок шесть сделали.

Спустя некоторое время, когда в соседней комнате заплакала Стэйси, Кимми наконец набралась смелости и спросила, может ли она забрать свой свитер.

Астра, размышляя, прикусила губу.

– Нет, у тебя в шкафу полно красивых вещей. А мне хочется поносить этот свитер еще немножко.

Кимми не очень понравилось такое изменение планов. Манжеты и воротничок уже нельзя было назвать чистыми, ушко котенка пересекала багряного цвета полоска.

– Но ведь он же все еще мой… Ты же мне его вернешь? – неуверенно спросила она.

– Что значит «твой»? Ты что, не даешь его поносить всем, кто здесь живет?

Кимми слегка напряглась.

– Нет… он никому не налезет.

– Понятно, – сказала Астра, изменившись в лице.

Но когда она уже начала стягивать рукава, Кимми ее остановила:

– Ладно, неважно. Мне он не к спеху. Только принеси его завтра.

Каждый день до конца недели Астра приходила к тихому часу в свитере с котенком, надетом поверх вельветового платья, и Кимми больше ни разу не просила ее вернуть вещь. Главное было в том, что Астра залезала в окно и они продолжали игру, прерванную днем раньше.

В лексиконе Астры было много непонятных, замысловатых слов, таких как «консумеризм», «демократия», «протест», «органический», «компостирование», «деспотический», «эмоции», и поскольку Кимми не хотела, чтобы Астра считала ее дурочкой, она никогда не просила ее объяснить их значение. Астра была не такая, как бывшие подружки Кимми в Ванкувере. Она постоянно покусывала кожу больших пальцев, а в карманах платья хранила странные съестные припасы – перезрелые ягоды или кусочки черствого хлеба. Однажды она даже предложила Кимми ломтик вяленого лосиного мяса.

Играла Астра тоже не так, как обычные девочки. Она заставляла кукол Барби ходить голышом, при каждом визите стригла им волосы все короче, ей нравилось рисовать татуировки на мягкой пластиковой шкурке лошадок. Еще более странным было то, что, как только Кимми добавляла в какую-нибудь их игру маму, Астра тут же изобретала тщательно продуманные способы ее смерти: то она падала с высокого утеса, то тонула в озере, или у нее просто случался «тяжелый сердечный приступ». После этого неизменно следовал обряд «похорон», исполнявшийся путем засовывания куклы под комод. Кимми считала, что это свидетельствовало о богатом воображении ее новой подруги. Благодаря визитам Астры тихий час пролетал быстро и незаметно.

Хотя они всегда играли только в комнате Кимми, Астра настолько живо рассказывала о своей ферме, о ее людях, о том, чем она там занимается, что Кимми порой казалось, будто она тоже там живет. Теперь, когда она открывала дверь своей комнаты и шла по дому, у нее возникало ощущение, что она вступает в чужой мир. Вокруг все было так чисто, ворс на покрывале кушетки был такой густой, в воздухе стоял запах чистящих средств и лака для волос. А в буфете на кухне было полно такого, о чем Астра понятия не имела: сладкие колечки из овсяной муки, глазированные двухслойные пирожные с начинкой, шоколадный сироп, чипсы, овсяное печенье с кусочками шоколада. Все эти лакомства Кимми потихоньку таскала к себе в комнату дать Астре попробовать.

Еще Кимми стала замечать, что мама не может больше и минуты усидеть без дела: она всегда занята, постоянно суетливо мечется по дому. Если задуматься, становилось ясно, что мама всегда была такой. Днем раньше, когда Кимми лежала на кушетке и попросила маму, чтоб та ее обняла, вид у мамы был крайне озадаченный, как будто ее испугала мысль о такой тесной близости к дочери. А в тот день, когда Кимми после обеда поцеловала ее в щеку, она внезапно отпрянула, а потом вытерла то место, где Кимми коснулась ее кожи.

Как гласило одно из правил дома, к завтраку все должны были выходить одетыми, но в последнее время мама умудрялась переодеться только к шести часам, перед приездом с работы папы. Кимми понимала, что это что-то значило в отношениях родителей. Возможно, мама не хотела, чтобы папа знал, как она крутится весь день по дому или что она все еще такая же грустная, как была раньше. А может быть, это значило вот что: важнее, чтоб казалось, что у тебя все хорошо, чем чтобы все было хорошо на самом деле.

Кимми тоже стала с тех пор по-другому относиться к правилам. Действительно, то, что касалось игрушек в гостиной, могло иметь отношение к безопасности Стэйси, но правило о тихом часе никак ее не затрагивало. Оно действовало потому, что мама не хотела, чтобы Кимми была рядом. Мама придумала правило про тихий час, чтобы побыть одной.

Когда в следующий раз Астра влезла в окно, свитера Кимми на ней не было, бурое платье местами намокло, к влажным ногам прилипли семена травы.

– Где это ты так промокла? – удивилась Кимми.

– Стирала на речке. Оставила наш свитер сушиться на камнях.

Кимми сморщила нос и уставилась себе на ноги, в животе у нее заурчало, как будто она только что выпила стакан солодового уксуса. У нее возникло такое чувство, что больше она свой свитер не увидит.

Тем не менее, желая, чтобы тихий час прошел как положено, она сделала вид, что все у нее в порядке, и спросила:

– А почему ты сама стираешь свои вещи?

– Я сама и стираю, и готовлю, и в огороде работаю. Я не такая, как ты, не сижу в запертой клетушке, как курица на птицефабрике, – резко сказала Астра.

Это уже было слишком. Кимми пришлось сделать над собой усилие, чтобы сдержать слезы.

– Я тебе не курица.

– Я же не говорю, что ты в этом виновата. Я только хочу сказать, что ты уже родилась в такой ненормальной обстановке. – Астра вскинула густые брови, глаза ее блестели. – А знаешь, я принесла кое-что тебе показать. Мне это помогает, когда у меня неприятности, вот я и подумала, что тебе это поможет с твоей семьей.

Она опустила руку в карман, вынула небольшой серебристый предмет и дала его Кимми. Он был прохладный, увесистый, странной формы – похож на игральный кубик, только граней у него было больше.

– Это что такое? – проговорила Кимми.

– Он называется декаэдр, это такой десятигранник. Мой волшебный талисман. Мне дал его Рэймонд, но сначала он принадлежал Глории.

– А Глория – это кто?

– Мать, которая меня родила.

– Значит, Рэймонд – это твой отец?

– Конечно. А кем же, ты считаешь, он еще может быть?

Кимми пожала плечами. Ей хотелось спросить, где же тогда мать Астры, потому что, хотя ее мама и была строгой, хотя она слишком много внимания уделяла малышке Стэйси, даже представить было невозможно, чтобы не видеться с ней каждый день.

– Ладно, не о том речь, – продолжала Астра. – У меня декаэдр всегда с собой, потому что Рэймонд сказал мне, что эта штука знает ответы на все вопросы во Вселенной. Тебе только надо задать декаэдру вопрос. Давай попробуй его спросить.

Кимми взглянула на кубик. Ей показалось, что он слишком мал, чтобы обладать таким могуществом.

– Да нет, мне что-то не хочется, – сказала она.

– Тогда я это сделаю, – заявила Астра. Она взяла десятигранник у Кимми и закрыла глаза. – Если я выкину двойку, значит, родители любят Кимми всем сердцем. Но если выпадет любой другой номер, тогда она их вообще не волнует, и потому они никогда не разрешают ей играть на улице и не дают быть свободной.

Придя в ужас при мысли о том, что кто-то чужой станет плохо отзываться о ее семье, Кимми вскрикнула:

– Не надо! – и попыталась выхватить кубик из рук Астры.

Но было слишком поздно. Декаэдр выскользнул у той из пальцев и упал на ковер, показывая цифру 10. Кимми расплакалась.

– Не расстраивайся, – Астра обняла ее рукой за талию. – Теперь, когда у тебя есть я, они тебе вообще не нужны.

– Откуда ты знаешь, что кубик говорит правду?

– Он никогда не врет, – ответила Астра.

Кимми коснулась щекой обнаженного плеча Астры и вдохнула запах влажных волос, пахнущих рекой. Астра пахла совсем не так, как мама. В ее запахе даже намека не было на клубничный шампунь. Если и был там какой-то оттенок, то, скорее, легкой гнильцы.

Астра взяла с полки «Повесть о Кролике Питере» и быстренько юркнула под одеяло. Кимми свернулась рядом с ней калачиком и стала смотреть, как подруга листает страницы большого формата. Астра еще не умела читать, но придумывала собственный текст сказки, пользуясь картинками. Кроликов пригласили в сад помочь фермеру собрать урожай лука. Там они подружились с кошкой, поиграли в прятки, потом кролики скинули с себя мешавшую им одежду, попрощались с садовником и пошли спать в маленькую кроличью норку, такую же, как заячья.

Когда Астра закрыла книгу, Кимми с удивлением увидела, что у той из глаз текут слезы.

– Что с тобой? – спросила она.

– Просто у тебя такая кровать удобная и мне кажется, я никогда не была такой счастливой.

Кимми хотелось, чтобы Астра перестала плакать, и она сказала:

– Я тоже счастлива.

– Я рада, что мы с тобой лучшие подруги, – вздохнула Астра. И прибавила ворчливо, чуть ли не обиженно: – Только я хочу, чтобы ты любила меня так же сильно, как любишь свою сестру. Вот мне чего на самом деле хочется.

– Я и тебя очень люблю, – сказала Кимми не вполне уверенно, как будто сомневалась, так это на самом деле или нет; ясно, что они были подругами, но ведь не сестрами.

Астра вытерла щеки тыльной стороной ладони.

– Ты уверена? Потому что теперь, когда ты у меня есть, я совсем не хочу, чтобы когда-нибудь у меня тебя не было.

– Конечно, – ответила Кимми, хотя, по правде говоря, ей захотелось, чтобы теперь Астра ушла к себе пораньше. Остаток тихого часа ей бы лучше побыть одной, чем с подругой, потому что та стала себя вести как-то странно.

– Знаешь, я все думала и придумала, как тебя спасти, – заявила Астра, встав с кровати.

– Но мне совсем не надо, чтоб меня спасали.

У Астры от удивления округлились глаза.

– Нет, конечно, тебе это надо! Мы должны больше быть вместе. Не только во время этого дурацкого тихого часа.

Кимми от волнения непроизвольно сглотнула.

– А ты можешь в сентябре пойти в школу? Моя мама считает, что такие предметы, как математика, и всякие науки можно выучить только с учителем.

– Знаешь, она ошибается, – проворчала Астра, как будто Кимми донельзя ее расстроила, сказав такую глупость. – Мне нужно, чтобы на завтра ты приготовила подгузник и какую-нибудь одежду Стэйси. Мы с тобой потренируемся. А эту книжку я возьму с собой.

– Но у тебя уже есть мой свитер, – напомнила ей Кимми.

– Знаю. Но тебе надо отучиться поклоняться твоим вещам. Там, где я живу, мы всем делимся. Так жить лучше.

Кимми открыла книжку. Под названием маминым почерком было написано: С днем рождения, дорогая Кимми. Когда Астра вылезла в окно, Кимми совсем не хотелось расставаться с книгой, но она ее отдала.

На следующий день Кимми дала Астре несколько вещей Стэйси и два ее подгузника, которые взяла из ящика шкафчика малышки. Когда Астра попыталась заткнуть подгузник между ног Тряпичной Энни, Кимми вспомнила, что у нее тоже созрел план. Если она сделает так, что Астра будет довольна, все время будет повторять, что они лучшие подруги, и если не даст ей снова использовать десятигранник, их дружба станет прежней, какой была в самом начале.

– Твоя сестра по размеру такая же? – спросила Астра.

– Нет, она, пожалуй, побольше будет.

Астра топнула ногой и швырнула подгузник на пол.

– Черт. Дай мне подумать.

Кимми отступила на шаг назад. Ругань была запрещена по всем маминым правилам.

– Ты снова хочешь поиграть в больницу?

– Нет, – тряхнула головой Астра. – Ты не понимаешь. А это важно. Я хочу вызволить тебя из этого дома. Вы с твоей сестрой станете и моими сестрами.

– Но мы не можем на самом деле быть твоими сестрами. Это можно только понарошку.

– Нет, мы можем быть сестрами. Я спросила у декаэдра, и он сказал, что это отличное решение. В Небесной у меня для вас полно места.

Астра принялась подробно описывать свой дом, кровать над печкой, на которой они будут спать, и стеганые одеяла, под которыми им будет тепло. Она перечислила рецепты всех ее любимых супов, рассказала об одежде, которую они будут вместе носить. Она сказала Кимми, что переехать им будет совсем просто, потому что ее свитер с котенком и книжка про кролика уже ждут ее в том самом доме.

– А ты говорила об этом со своим папой? – спросила Кимми, пытаясь сменить тему, чтобы доводы ее звучали убедительно, чтоб только не думать о том, что ее свитер засунут в ящик старого трухлявого комода в доме, который она никогда не видела.

– С нами может жить любой, кто захочет. Рэймонд проводит политику открытых дверей. Мне не надо будет его ни о чем просить, – сказала Астра и начала мерить шагами комнату. Кимми обратила внимание на новую дырку на подоле ее платья и царапину сзади на бедре. Рану не перевязали, хотя она была достаточно глубокая и совсем свежая. Астра остановилась. – Ты что, не хочешь больше быть моей сестрой?

Она спросила это так громко, что Кимми приложила палец к губам:

– Тише, у меня из-за тебя могут быть неприятности.

– Сейчас я узнаю, что ты на самом деле думаешь. – Астра порылась в кармане и вынула игральный кубик. Кимми даже смотреть на него не хотела, ее взгляд, казалось, мог обжечь. Она ненавидела этот десятигранник сильнее всего на свете.

– Если ты хочешь быть мне сестрой, если любишь меня по-настоящему, тогда я выкину восьмерку. – Астра трясла кубик в сложенных руках чуть не целую вечность. Потом остановилась, дунула в щелочку между большими пальцами и наконец метнула декаэдр на ковер. – Ой! – воскликнула она.

Кимми взглянула на поблескивавший на полу кусочек металла сначала с ужасом, а потом ощутила огромное облегчение: выпала восьмерка.

Мгновенно забыв о том, какой сердитой она только что была, Астра принялась все планировать заново:

– Я знаю, что мы сделаем. Мы потренируемся на Стэйси. Давай ненадолго возьмем ее сюда.

– Мы не можем это сделать.

– Все будет хорошо, – пообещала Астра. – Ты должна мне верить.

Проскочить в детскую было проще простого, но когда Кимми оказалась в комнате и взглянула на колыбельку, ее охватили сомнения. Маленькая грудка Стэйси вздымалась и опускалась. А вдруг она слишком тяжелая? – мелькнула мысль у Кимми. Хватит ли у нее сил поднять ребенка и перенести через боковину кроватки?

Внезапно у ее плеча оказалась Астра, и Кимми проследила направление ее взгляда: через переводные картинки с буквами алфавита, вдоль обоев с рисунками животных, потом медленно вверх к игрушкам, подвешенным над кроваткой. Астра протянула руку и коснулась пары кожаных пинеток, лежавших на комоде.

– Ну что? Будешь ты ее оттуда брать или нет? – поинтересовалась она.

– Не уверена, что смогу, – шепотом ответила Кимми, все еще глядя в кроватку.

Астра отстранила ее локтем, склонилась над верхней планкой боковой перегородки и без видимых усилий подняла Стэйси с матрасика.

Тихонько вернувшись в свою спальню, Кимми отодвинула стул от своего столика и подперла им дверь, пока Астра сидела с ребенком на руках на кровати. Кимми, привыкшую видеть Стэйси на руках у мамы, поразило то, что в тонких ручонках Астры сестренка выглядела значительно больше и неповоротливее. Кимми коробили грязные пальцы Астры с обкусанными ногтями и ее перепачканное, заношенное платье. Она вспомнила, что Астра говорила о смерти как о заурядном событии, что ко всем она приходит. Кимми не только нарушила все мамины правила, теперь из-за нее жизнь Стэйси оказалась в руках Астры. Ей нужно срочно уберечь малышку от микробов. Она должна вернуть ее в кроватку, где сестричка снова будет в безопасности.

Астра безмятежно улыбнулась, как будто все в мире шло своим чередом.

– Хочешь ее подержать? – предложила она.

Кимми открывала и закрывала рот, как рыбка, выброшенная на берег. Потому что, даже если бы она закричала и позвала маму, Астра была права. Ей и впрямь хотелось подержать сестричку, она даже подавила в себе ревность, вызванную тем, что первой это сделала Астра.

– Я не знаю, как это сделать. Никогда ее не держала, – призналась Кимми.

Пружины матраса негромко скрипнули, когда она села рядом с Астрой.

– Сложи руки так, будто хочешь поймать мяч, – объяснила подруга.

– Откуда ты знаешь, что надо делать?

– Я выращиваю козлят.

Устроившись на коленях у Кимми, Стэйси раскрыла глазки и в упор уставилась на старшую сестру. Кимми напряглась. Она что, сейчас заорет? Нет. Она только гукала. Кожа у нее была бледная и нежная. Кимми наклонилась и поцеловала ее в лобик. В самый первый раз. Прижалась щекой к бархатистой щечке сестрички и вдохнула ее запах. Малышка пахла пудрой, хозяйственным мылом, маминым шампунем. Просто чудо какое-то. Эта мысль ее просто потрясла: Стэйси – ее сестра. И будет оставаться сестрой каждый божий день ее жизни. Кимми чуть плохо не стало от охватившего ее чувства невыносимого счастья. Нет, ей не хотелось прямо сейчас снова укладывать Стэйси в кроватку. Кимми хотела еще подержать ее на руках, потому что никто не знал, когда выдастся другой такой случай.

Астра встала с постели и взяла с полки детскую аптечку.

– Нам надо убедиться, что тело у нее работает как надо. И покормить ее можно.

Из холщовой сумки, которую она оставила у окна, Астра вынула подозрительного вида бутылку, и Кимми поняла, что подруга все спланировала заранее.

– Стэйси не голодна, – быстро сказала она.

– Ты права. Еще не время, – согласилась Астра. – Почему бы тебе не принести ее сюда?

Она опустилась на ковер на колени, и Кимми положила Стэйси на пол между ними. Астра аккуратно расстегнула красную пижаму Стэйси и положила ей между ног подгузник. Малышка смеялась, болтала ручками и ножками, выгибала спинку. Кимми улыбалась. Если раньше на ее комнате лежало заклятье, отныне оно пропало. Стоило только принести сюда Стэйси, как от него и следа не осталось. Комната будто наполнилась радостью.

Девочки по очереди смотрели на пупок Стэйси через увеличительное стекло. Они послушали ей сердце, легонько постучали по полненьким коленкам деревянным молоточком, посчитали складочки у нее на бедрах. Когда Кимми стала щекотать сестричке бедра, та залилась громким, неудержимым смехом.

– Ну ладно, теперь пришло время ее кормить, – сказала Астра, взяла с пола бутылку и поднесла ко рту Стэйси. Девочка плотно сжала губы и отвернулась.

– Где ты это взяла? – спросила Кимми.

– В сарае, – резко ответила Астра. – Я животных этим кормлю.

– Это смесь?

– Какая еще смесь?

– Молочная смесь, которой кормят маленьких детей.

– Знаешь, меня вскармливали козьим молоком. И ей оно тоже подойдет, – сказала Астра, снова пытаясь засунуть соску между губами Стэйси.

Кимми знала, что должна остановить Астру. Она знала, что от содержимого бутылки ее сестричка могла заболеть. Ей надо было сказать Астре, что они никогда не станут сестрами, она никогда не переселится в барак на Небесной Ферме и, перед тем как продолжать играть вместе, ее маме надо будет обязательно встретиться с Рэймондом. Но не успела она собраться с духом, как из соседней комнаты донесся пронзительный вопль. Он прозвучал с нечеловеческой силой. Как непереносимый звук отчаянного ужаса. Потому что в спешке Кимми, конечно, забыла закрыть дверь в спальню Стэйси, и теперь выяснилось, что малышка пропала. Сбылись самые жуткие мамины кошмары, и виновата в этом была она. Правильно мама делала, что защищала ребенка от Кимми. Что придумывала все эти правила, которые следовало неукоснительно выполнять, потому что вы только посмотрите, что она наделала!

Стэйси стала кричать вместе с мамой, и от их воплей у Кимми начала раскалываться голова. Отчаянно желая исправить положение, она подняла сестру с пола и держала ее на безопасном расстоянии от Астры, которая вскочила на ноги, сжимая в руке грязную бутылку.

Кимми склонилась над маленьким, встревоженным личиком Стэйси.

– Тише, моя любимая, – сказала она, и при звуке голоса старшей сестры крики Стэйси немного стихли. Она протянула влажную ручонку и ухватила локон волос Кимми.

Дверь в спальню Кимми с громким маминым криком распахнулась, прислоненный к двери стул отлетел к стене – он никак не смог помешать взрослой женщине ворваться в комнату. Конечно, он ее не остановил, ничто не могло бы ее остановить в этот момент. Горе, которое она испытывала, свирепости ей не убавило.

Когда мама бросилась через комнату к ним, Кимми еще крепче прижала к себе сестру. Она склонилась над ней и целовала Стэйси в лобик, пытаясь ее защитить.

Увидев это, мама резко остановилась.

– Ты что делаешь? – крикнула она, в изумлении уставившись на Кимми. – Почему ребенок не в кроватке?.. Я не понимаю, что здесь происходит, – добавила она, опустившись на колени.

Из распахнутого окна веял легкий летний ветерок, доносивший запахи пыльцы и сена. На порядочном расстоянии, где-то уже далеко-далеко, Астра неслась по полю. Кимми была на седьмом небе от счастья, понимая, что подруга ушла. Эта Астра вообще ничего не понимала. Она думала, что дети выживают сами по себе, потому что ей самой так довелось расти. Она считала, что правила «деспотичны», что бы это ни значило. И что какой-то кусочек металла может все знать о любви. А Кимми была любима. Может быть, иногда это не лучший вариант, но она каждый день получала доказательства того, что ее любят.

– Мне просто захотелось ее подержать, вот и все, – сказала она, и из глаз по щекам потекли слезы. – Мне нужно, чтобы она любила меня так же сильно, как любит тебя. И мне кажется, мамочка, она меня тоже так любит. Я даже в этом уверена. Ты просто не давала нам возможности узнать об этом.