НОЧНОЙ ДОЗОР

Денисов нес службу у автоматических камер хранения.

Стальные ящики, поставленные друг на друга, отгораживали с трех сторон площадку в самом центре зала. Четвертой стеной служил ряд сдвинутых вместе высоких неуклюжих диванов. Пассажиров в камерах хранения было немного.

Равномерным шагом Денисов несколько раз прошелся вдоль запертых ячеек и вернулся к выходу. Здесь его неожиданно окликнули: по другую сторону диванов, у стола дежурного механика, стоял Кристинин, рядом с ним дружески улыбался Денисову старик Горбунов.

— Кого я вижу?! — Денисов поправил портупею, решительно направился к работникам МУРа. При этом он отчаянно покраснел: первые минуты общения с этими людьми — много старше его по возрасту и званиям — давались каждый раз с трудом. — Как поживаете?

— Что тебе сказать, Виктор Михайлович? — словно не замечая его смущения, пожал плечами Кристинин. — Наверное, ничего, если нам еще удается вырываться к тебе в гости… Как твои ячейки?

— Реконструкция не началась? — спросил Горбунов.

— Началась. Автокамеру переводят вниз под центральный зал. И меня с ними.

— Там будет лучше?

— Не знаю. — Он воспользовался случаем, чтобы перевести разговор на более животрепещущую тему. — Фогеля еще не задержали?

Фогель был вором-рецидивистом, которого разыскивали работники МУРа. Ориентировку о его розыске зачитывали в последние дни на разводах.

— Если только в последние пять минут. — Кристинин снял шапку и пригладил свою коротко остриженную, как после болезни, голову. — Поверьте мне: нам еще придется с ним повозиться… Вокзалы, гостиницы, выставки… Я немного Фогеля знаю. Он подонок, но в нем ни капли этого воровского тщеславия… — Кристинин, похоже, продолжал прерванный разговор с Горбуновым.

— Здесь мы бы его с ходу взяли! — Денисов махнул рукой в сторону зала.

Кристинин и Горбунов тоже обернулись.

Несмотря на поздний час, по всему огромному залу сновали люди, без устали хлопали узкие, словно обрезанные, крылья автоматических справочных установок, монотонно бубнило радио. Массивные стеклянные двери размеренно-тяжело описывали свои стандартные полуокружности.


— Интересно здесь дежурить? — отвлек внимание Денисова Кристинин. Это был второй его визит на вокзал за все время их знакомства.

— Не жалуюсь. Правда, такого, как тогда, — Денисов вспомнил задержание Новожилова, — здесь не случается. Спокойнее. Но все-таки есть боле-мене… — Он неожиданно поперхнулся: больше всего Денисов боялся отпугнуть капитана каким-нибудь неправильно произнесенным словом или не так поставленным ударением. И вот, пожалуйста, это косноязычное «боле-мене»!

Но Кристинин ничего не заметил.

— Надо уметь ждать. А пока тренируй глаз, набивай руку!

Со вновь прибывших электричек через зал к буфету тянулись группами пассажиры.

— Дорогу дайте! — еще издалека крикнула им буфетчица: две посудомойки в мятых халатах несли низко, над самым полом, блестящий никелированный термос с кофе. — И мелочь готовьте, сдачи нет!

— По нашим предположениям, деньги у Фогеля кончились дня три-четыре назад, до прибытия в Москву, — говорил Кристинин Денисову. — Как известно, занять ему негде, остается только украсть. Причем украдет он в первый раз не особенно много — ты потом сам убедишься, — чтобы не привлечь к себе внимания. Сейчас надо быстро раскрывать все мелкие кражи! — Кристинин вдруг засмеялся и потянул Денисова за рукав. — Да что я все о Фогеле да о Фогеле! Колоритные типажи встречаются на вокзалах! Так карандаш и просится в руку.

Под потолком, жужжа, разгоралась еще одна лампа дневного света. В камере хранения стало светлее. Кристинин продолжал рассматривать пассажиров.

— Обратите внимание, Михаил Иосифович, на пассажирку у входа. Какое умное грустное лицо! Кто она? Откуда едет? Зачем? А? Засекаем время на обдумывание. Пять… Четыре… Товарищ Денисов, ваше слово!

Денисов посмотрел на девушку, о которой говорил Кристинин, и не заметил в ней ничего особенного, кроме того, что была она большеглазая и полная, в выцветшем тонком пальто и коротких войлочных полусапожках. Вещей при ней не было. Денисов присмотрелся внимательнее.

— Пожалуйста! Она приезжая, с Украины или Донбасса. Волнуется, потому что кого-то ждет. Указательный палец на левой руке порезан, — Денисов поискал в кругу привычных профессий, — думаю, что она работает продавцом в гастрономическом отделе…

Кристинин засмеялся.

— Михаил Иосифович, могли бы вы что-нибудь добавить?

Майор Горбунов был из тех легких характером людей, которых всегда можно втянуть и в безобидную мальчишескую игру, и в тяжелую, связанную с опасностью работу. Он на минуту задумался, сжав пухлые пальцы в замок.

— Ну, во-первых, потому, что она стоит у камеры хранения без вещей, ее вещи лежат в одном из этих ящиков. Она кого-то ждет, чтобы получить вещи и уехать. Ее волнение связано с этим опаздывающим человеком. Что касается ее профессии, то я склонен думать, что она закончила недавно гуманитарный вуз. А ваше мнение, Кристинин?

Прежде чем ответить, Кристинин по привычке круто пригладил ладонью виски и затылок, с секунду не мигая смотрел на девушку, потом отвел глаза.

— Что-то сегодня не получается. Впрочем, одно из преимуществ инспектора перед другими психологами, практикующими на вокзалах, в том, что он легко может проверить наблюдения своих проницательных друзей! — Кристинин приблизился к девушке. — Извините, здесь есть свободный стул, и мы с удовольствием его вам предлагаем.

Пассажирка удивленно посмотрела на Кристинина, потом перевела взгляд на Горбунова и Денисова.

— Спасибо, — она улыбнулась, — но я боюсь пропустить своих знакомых! — Горбунов незаметно толкнул Денисова в бок. — Вместе положили вещи в камеру хранения, а потом потеряли друг друга…

Денисов оставил инспекторов разговаривать с девушкой и пошел вдоль камер хранения. В узком проходе пассажиров почти не было: первый утренний поезд уходил через пять часов.

«Сейчас полы начнут мыть», — подумал Денисов, возвращаясь, и тут же, как по волшебству, в дальнем конце зала надрывно завыл горластый поломоечный комбайн.

— …Художники-модельеры решают десятки вопросов, — рассказывала девушка, обращаясь преимущественно к Кристинину. — Может, видели в магазинах куклу «Шагающая Маша» — белая плиссировка, белая блузка, пришивной парик? Это наша работа…

— А где вы палец порезали? — спросил Денисов.

Вопрос прозвучал бесцеремонно, Денисов от неловкости покраснел.

— Это я сыр резала. Тупым ножом…

— Теперь расскажите, как вы потеряли друг друга, — попросил Кристинин.

— Прибежали в кинотеатр перед самым началом сеанса. Я говорила им: «Парни, незачем ехать, все равно не успеем!» А они: «В честь знакомства! Как это, в Москве были и никуда не попали?» Мои вещи и свою сумку — в девятую ячейку и бегом! Я даже шифра не записала. В метро, потом на трамвай. Билеты купили с рук, и все в разных концах зала! После сеанса я вышла на улицу — их нет. Ну и сюда приехала… А может, они и сейчас меня ждут у выхода?!

— В каком же кинотеатре вы были? — спросил Михаил Иосифович.

— В «Алмазе»… Я, пожалуй, еще к метро подойду, может, они там? — девушка невесело улыбнулась и медленно пошла к дверям.

— Что ты еще добавишь к психологическому портрету? — спросил Кристинин.

Денисов пожал плечами.

— Смелее отвечай: из камеры хранения часа три тому назад были украдены вещи симпатичной девушки, — вмешался Горбунов.

— Я так и подумал, — кивнул Денисов, — от вокзала до «Алмаза» идет трамвай, и никто из москвичей не поедет сначала на метро, а потом на трамвае. Ее просто хотели запутать, чтобы она не сразу потом вернулась на вокзал.

— Девушка сказала, что вещи в девятой ячейке? — в глазах у Кристинина зажегся нетерпеливый огонек.

— В девятой, — кивнул Горбунов.

Дежурный механик, неразговорчивый молодой человек с тонкими рыжеватыми усиками, посвистывая, быстро вывернул контрольный винт. Из стальной ячейки раздался резкий дребезжащий зуммер. В ячейке лежала расползшаяся по дну красная авоська со свертками, сверху на ней — пара огромных подшитых валенок.

— Закрывайте. Нужно объявить по радио, чтобы пассажир, положивший вещи в эту ячейку, подошел сюда.

Механик поставил на место винт, отошел в сторону и скрестил руки на груди.

— Спасибо. Можете идти, — сказал ему Кристинин. — Денисов найдет старшину, а Михаил Иосифович обо всем подробно расспросит потерпевшую…

Несколько минут, пока радио разносило по залу: «Пассажир, положивший вещи в ячейку номер… Вас просят…», работники МУРа стояли молча. Девушка, видимо, все еще дежурила у метро, Горбунов пошел ей навстречу. Еще несколько пассажиров с чемоданами вошли в камеру хранения, прежде чем в узком проходе показалась обвязанная шерстяным платком высокая женщина, недовольная и заспанная. Шаркая комнатными туфлями по кафелю, она подошла к ячейке и дернула ручку.

— Что там насчет девятой? По радио вызывали…- обратилась она к Кристинину, стоявшему у ячейки.

— Все в порядке, — сказал Кристинин, — только ответьте на несколько вопросов: вы недавно клали вещи?

— Ну да, недавно! — У нее оказался самый низкий И редкий из женских голосов — контральто. — Еще десяти не было.

— Скажите, ячейка была пустой?

— Ну да, пустой! Минут двадцать ждала, пока освободилась!

— За вещами к ячейке подходили два пассажира?

— Вот еще — два! Один был, а второй уже потом подошел!

О чем бы Кристинин ни спрашивал, его собеседница начинала с отрицания. Тогда он переменил тактику.

— Они между собой не разговаривали?

Женщина чутко среагировала, поэтому облекла свое несогласие в новую форму.

— А что им разговаривать?! — спросила она. — Взяли и пошли!

— Вы с ними рядом не стояли? Какие они собой?

— А где же мне стоять? Не для того ждала! Какие из себя?! Мне их рассматривать некогда! Какие вопросы задают!

— В соседнюю ячейку кто-нибудь в это время не укладывал вещи?

Она на секунду задумалась.

— Мужчина был. Напротив меня сейчас сидит на диване. Бородатый, таких я называю — тунеядец! — И тут же, словно спохватившись, добавила: — А почему ему не класть?! Вот еще! — Ей словно нравилась эта игра.

— Покажите, пожалуйста, его сержанту, — сказал Кристинин, кивая на Денисова. — Спасибо за подробную информацию.

У мужчины, которого через несколько минут привел Денисов, было тонкое лицо, тонкий с горбинкой нос и великолепные черные баки, переходившие на подбородке в курчавую мефистофельскую бородку. С Кристининым они нашли общий язык с полуслова.

— Видел, — сказал мужчина, — двое. Взяли из девятой ячейки чемодан и сумку. Молодые симпатичные ребята.

— Вы, случайно, не слышали, о чем они разговаривали?

— Две реплики. Первая: «На такси или трамва-ем?» Вторая: «На трамвае, сойдем перед мостом». Они украли вещи?

— Да.

— Может, помочь запрограммировать?

— Спасибо. У нас еще нет ЭВМ…

— Тогда я вам сочувствую.

Большие вокзальные часы Показывали пять минут второго. Шум в зале понемногу стихал. Кристинин наметанным глазом уловил изменение в расстановке постовых. Один из них оттянулся к самому выходу и теперь стоял почти в дверях, внимательно оглядывая каждого пассажира.

Издалека прямо к Денисову и Кристинину направлялся старшина, что-то на ходу рассказывая невысокому чернявому человеку в запорошенном снегом демисезонном пальто и меховой финской кепке.

При виде его Денисов встревожился.

Знакомый со всеми скрытыми от непосвященных тонкостями и пружинами милицейского действия, Кристинин с интересом следил за инспектором.

— Меньше посторонними разговорами надо отвлекаться, — сказал человек в финской кепке, не здороваясь, вскользь стрельнув глазами на Кристинина, — теперь вот бегай и ищи неизвестно кого!

— Это в дневную смену случилось, — сокрушенно вздохнул старшина, — не везет Мотину…

— Вот когда задержим, тогда точно узнаем, в чью смену! Потерпевшую направьте в отдел! — Оперативный работник вокзала намеренно игнорировал присутствие Кристинина, которому не был подчинен. — А его, — он кивнул на Денисова, — на всякий случай переоденьте, будет тоже искать! Ведь сколько предупреждаешь на разводах, чтобы внимательнее…

— Ну и ну! — покачал головою Кристинин, когда инспектор ушел. — Кто это?

— Капитан Трошин, — старшина помедлил, — Иди, Денисов, в общежитие, переоденься!

— Ну я пошел, — смущенно попрощался Денисов, — желаю вам поскорее разыскать Фогеля! Поговорить не успели… Так все получилось…

Кристинин рассеянно наблюдал за поломоечным комбайном, с ревом приближавшимся к автоматической камере хранения. Им управляла энергичная женщина в комбинезоне, две другие ей помогали. Пассажиры стали поднимать вещи, освобождая проход. Женщины спешили. В жестких щетках поломоечного агрегата беззвучно прыгал и вертелся смятый бумажный стаканчик. У входа в зал показались Горбунов и уже знакомая Кристинину девушка. Майор что-то ей объяснял, растерянно разводя руками…

Вернувшись через двадцать минут к камерам хранения, Денисов снова увидел Кристинина и Горбунова. Они и не думали уходить.

— Поедешь с работниками МУРа, — сказал Денисову старшина, — есть одна зацепка, проверьте. Может, найдем вещи!


Пока они были на вокзале, на улице потеплело, и пошел снег. Вокруг почти ничего не было видно из-за стремительно налетавших белых шквалов. И все-таки здесь дышалось легче, чем на вокзале. И было тихо.

— Может, вам лучше отдохнуть? — спросил Денисов. — Вы ведь с самого утра! И опять весь день завтра мотаться по городу.

Кристинин ничего не ответил. Денисов был молод и еще не знал всех тонкостей профессиональной этики. Горбунов несильно смазал Денисова рукой по шапке.

В машине Кристинин включил внутренний свет, достал карту Москвы и расстелил рядом с собою на переднем сиденье. Майор Горбунов и Денисов расположились сзади.

— Место, куда стремились преступники, должно находиться недалеко от какого-то моста, до него можно доехать трамваем. — Кристинин снова стянул с головы шапку. — Смотрим трамваи: третий, тридцать восьмой, тридцать девятый, «А»… Мосты: Краснохолмский, Устьинский, Автозаводской…

— Краснохолмский отпадает, — сказал Денисов, — до него от вокзала рукой подать! Ясно, что они не взяли бы такси на такое расстояние! И для таксиста подозрительно.

— Дальние мосты тоже отпадают — на трамвае они туда не поедут!

Горбунов перегнулся через спинку сиденья и включил радио. Шел репортаж с первенства Европы по фигурному катанию, предназначенный для телезрителей.

— …Наша замечательная пара Людмила Пахомова и Александр Горшков заканчивают катание! Мы с вами! — донеслось сквозь шум атмосферных разрядов. — Мы с вами, Людмила и Александр, все, все, без исключения, кто сейчас слушает и смотрит нашу передачу…

— Путь к мосту должен быть простым и не очень далеким, чтобы на трамвае было даже удобнее, чем на такси. С учетом одностороннего движения…

— Еще минуточку, — ни к кому не обращаясь, попросил Горбунов, — сейчас объявят очки!

Но комментатор не спешил.

— …Английская пара Таулер — Форд прима-танцоры! Но только танцоры, исполнители, но не творцы…

Внезапно наступила пауза, пронизанная ветрами и хрипотой.

— Надо же в такой момент! Ну ладно, — майор махнул рукой, и Кристинин, словно только дожидавшийся этой секунды, без сожаления нажал на клавиш радиоприемника. В машине стало тихо.

— …Я вижу только один такой мост. К нему отсюда идут два трамвая, оба кратчайшим путем. Думаю, это он. Автозаводской. Если же ехать на машине, надо сначала выехать на Садовое кольцо, к метро «Добрынинская», оттуда — на Тульскую. Сейчас проверим еще одну деталь, — Кристинин поискал глазами на карте, — ну да, и кинотеатр «Алмаз» в общем-то недалеко. Один район. Какие соображения?

— Думаю, нужно связаться с трамвайным депо. Пассажиров вечером на этих линиях негусто. — Горбунов откинулся на спинку сиденья, азарт спортивного болельщика в нем утих, и он привычно похрустывал костяшками пальцев.

— Может, водители трамваев кого-нибудь вспомнят?! Веселые молодые ребята с чемоданом и сумкой — это уже немало?!

— Согласен. — Кристинин включил зажигание.

Еще несколько минут, пока грелся мотор, они сидели

молча, наблюдая, как оконные «дворники» медленно и неловко царапают ледяные наросты на стеклах. Потом Кристинин плавно тронул машину с места.

В белой пелене ехать пришлось осторожно.

— Фогель не пытался выбраться из Москвы? Нет сведений? — Денисову хотелось быть чем-то полезным. — Если да, то главное сейчас — вокзалы.

— Трудно сказать, — отозвался Горбунов.

Майор объяснил Денисову, что ни он, ни Кристинин не руководят розыском Фогеля, а включены в оперативную группу как сотрудники, знавшие преступника в лицо. Словесный портрет Фогеля, в котором чаще других признаков в разных сочетаниях присутствовало слово «средний», нельзя было назвать особенно запоминающимся: «рост средний», «телосложения среднего», «рот средний»…

Фотографии Фогеля должны были поступить ночью.

— Вот и приходится пока разыскивать силами тех, кто его знал раньше, — закончил Горбунов, — дело не очень рациональное.

— Я давно говорю: надо, чтобы портрет по возможности был художественным, — вмешался Кристинин,- помните, у Гоголя Ноздрев — среднего роста, очень недурно сложенный молодец, с полными румяными щеками, с белыми, как снег, зубами. Свеж, как кровь с молоком! Любо-дорого искать! Или Ионыч Чехова — полный, ожиревший, тяжело дышит, ходит, откинув голову назад, оттого, что горло заплыло жиром, голос тонкий и резкий… Так и видишь!

У трамвайного парка Кристинин затормозил.

Майор Горбунов поднял воротник:

— Я буду у диспетчера. Звоните.

— Там у них буфет есть ночной, — не обернувшись, сказал Кристинин, — всегда черный кофе.

Когда они выехали на Серпуховской вал, снежный вихрь изменил направление и бил в лобовое стекло. Ветер заметно усилился, и несшиеся на большой скорости снежинки казались тонкими белыми пиками, летевшими в машину. На тротуарах прохожих не было.

— Я люблю, жару, — признался Кристинин, снимая руку с руля, чтобы еще туже стянуть на горле кашне, — и хотел бы оказаться сейчас где-нибудь на полустанке, в жаркий летний день. Чтобы были нагретые на солнце рельсы. Тишина. А рядом — какое-то картофелехранилище, в лопухах по самую крышу. Знаешь, такое округлое, смоляное.

— И длинный грузовой состав ждет скрещения со скорым, — попытался дофантазировать Денисов, — и речка впереди с деревянным мостом.

Оставаясь один на один с Кристининым, Денисов чувствовал себя свободнее, и ему даже казалось, что он понимает капитана: был Кристинин в чем-то похож на командира подводной лодки, с которым три года ходил Денисов на Севере. Но появлялся майор Горбунов, говорил о принципе действия играющих в шахматы машин, о раскопках и древних рукописях, корнях незнакомых слов и выставках, и оказывалось, что у Кристинина в жизни есть что-то еще, чего не было ни у командира подлодки, ни у Денисова.

— Я хочу спросить вас, вы сначала тоже были постовым? До того, как попали в уголовный розыск?

Кристинин помолчал, прикуривая.

— Нет, это длинная история. После университета я несколько лет работал адвокатом, потом следователем… Собственно, у меня была такая программа…

— А на моем месте какую бы вы избрали программу?

— Осенью ты поступаешь на юридический факультет? Это хорошо. А сейчас? — Он помедлил. — Что можешь сказать о поезде, зная только его номер? В какую сторону он идет? Как делят между собою вагоны носильщики? Смог бы ты рассказать про путь, который проделает выброшенный на вокзале клочок бумаги? В каком часу, когда и кто перенесет его из урны в контейнер, как он окажется на заднем дворе, а потом на городской свалке?! В каком месте под вокзалом проходит теплоцентраль и где можно ночью отсидеться в тепле? Ты все это знаешь?

— По правде говоря, я не думал об этом…

— Ты должен знать о вокзале по возможности все… Постой, мы, кажется, приехали…

Автозаводской мост был широк, пуст и бел. Снежный буран утих.

— «Иди туда, не знаю куда, принеси мне то, не знаю что», — сказал Кристинин, выходя из машины, — такова задача. И все же работник розыска обязан надеяться на успех, разыскивая неизвестно кого, без фамилии и адреса, ночью, на незнакомом безлюдном мосту.

— В таких случаях я обычно нахожу большую котельную, — поделился своим скромным опытом Денисов, — там собираются кочегары из окрестных маленьких, курят, калякают…

Тем не менее в котельной, которую они разыскали, никого не было.

— Видно, здешний кочегар вынужден сам ходить в гости.

Напротив котельной, в проходной маленького заводика Денисов заметил огонек. Денисов постучал в дверь, пригнулся к маленькому окошечку, но никого не увидел. Тогда он снова постучал в дверь и, сложив ладони рупором, крикнул:

— Ми-ли-ци-я!

— Я и смотрю: никак милиция! — тотчас послышалось под самой дверью. На пороге проходной показалась маленькая сухонькая старушонка с вязаньем в руках. В ногах у сторожихи кружился и косо посматривал на пришельцев грязноватый щенок.

— Вечер добрый! Вот и внучку теплые носки! — поздоровался Денисов, кивая головой на вязанье. — Такое дело, мамаша… Не видели, часов в десять-одиннадцать никто по переулку не проходил с чемоданами?

Старушка забеспокоилась и отложила вязанье.

— Не проходил, сынок. С чемоданами — никто. В десять милиционер как раз проходил, Вася. Он у клуба «Коммуна» дежурит. У него тоже неприятность вышла. Только он зашел — и проверяющий шасть! А Вася чай пьет. Вот из этого стакана. Уж как просил Вася не записывать его в книжку! Да разве уговоришь?! Прямо беда! А так никто не проходил…

Когда они вышли на улицу, Денисов сказал:

— Я напрямик пойду к клубу, — он как-то странно плечами поддернул куртку, — а вам с машиной придется вот там разворачиваться!

Кристинин заметил, что Денисов носит куртку, застегивая ее не на первую, а только на вторую пуговицу и притягивает ее вверх, к подбородку. Поэтому поднятый воротник топорщится у него на спине, чуть повыше лопаток, и вид у Денисова от этого становился каким-то решительным и спортивным.

Подождав за рулем, пока загорится зеленый огонек светофора, Кристинин сделал запланированный Денисовым разворот и в одиночестве проследовал по широкой пустой улице. Денисова и милиционера Васю он нашел недалеко от клуба, у овощного магазина. Через дорогу со стороны моста к ним подошел еще один постовой, неизвестно каким путем узнавший о постигшей Васю неприятности.

— Я видел двоих с чемоданом, — рассказывал Денисову Вася, — примерно в двадцать два… Мне с трамвайной остановки хорошо было видно… По Холодильно-му переулку пошли, должно, в дом три… Он один там. Из остальных всех выселили: на снос готовят! — Вася был юн, но широк и тяжел телом. — И как это меня в проходную занесло!

Он снова переживал свои служебные неприятности.

— Если бы ты нам преступников нашел, — вздохнул Денисов, — тебе бы сегодня все простилось.

Из автомата Кристинин позвонил в трамвайный парк Горбунову.

— Пока ничего обнадеживающего, — вздохнул Горбунов, — правда, с некоторыми водителями поговорить не удалось. А у вас что?

— Сейчас проверим один адрес. На завтра с Фогелем ничего не отменяется?

— Все остается в силе. Только мы с вами опять поедем в гостиничный комплекс «Останкино». В Домодедово едет Губенко…

— Ну пока!

Снова проехав к мосту, они свернули на трамвайные пути и поехали в обратную сторону.

— Кажется, это и есть Холодильный переулок, — наконец неуверенно сказал Денисов, — нумерация домов идет к мосту.

Кристинин затормозил у высокого, выложенного белым кирпичом корпуса какой-то фабрики. Напротив тесно, плечом к плечу, ютились маленькие домики приговоренного к сносу квартала.

— Слышите? — спросил вдруг Денисов. Он снял шапку. Где-то недалеко, несмотря на поздний час, играла радиола.

— Я оставлю машину здесь. Пошли.

Под третьим номером оказался старый кирпичный дом, высившийся темным прямоугольником рядом с трамвайной остановкой. Звуки радиолы неслись с верхнего, третьего этажа.

— Зайдем, — сказал Кристинин, — поговорим с жильцами.

Парадный вход оказался грубо заколоченным толстыми досками, входить пришлось со двора. Изнутри дом выглядел еще более старым, со следами многократных конструктивных переделок. В поисках лестницы Кристинин и Денисов некоторое время плутали в узких полутемных коридорах первого этажа, то и дело попадая в большие притихшие коммунальные кухни, двигаясь почти на ощупь мимо не прекращавших ни на минуту свое угрюмое бурчание туалетов и старых, изъеденных коррозией, слезящихся труб.

Наконец они обнаружили лестницу и поднялись на третий этаж. Радиола играла где-то совсем близко.

На лестничной площадке разговаривали двое парней. Увидев высокую худощавую фигуру Кристинина, его узкое бледное лицо, один из парней прервал себя на полуслове, отбросил в сторону сигарету и, внезапно обеспокоившись, пошел навстречу. На парне был строгий черный костюм, белая нейлоновая сорочка и черный галстук-бабочка.

— Поздравляю вас с большим чудесным днем, — серьезно сказал ему Кристинин, — мы хотели…

Но парень его не слышал. У него было скуластое длинное лицо и длинные руки, в которых чувствовалась тяжесть выпитого за вечер алкоголя. Его руки тосковали теперь по крепким мужским пожатиям, жаждали работы или игры и с самого начала показались Денисову чем-то враждебными, как всякая сила, грозившая выскользнуть из подчинения разуму.

Парень крепко пожал ладонь Кристинина.

— У нас с вечера два баяна были, гитара! Что же вы?!

Из-за обитой коленкором двери на его голос выглянуло несколько любопытных. Сжав локти вновь прибывших требовательными жесткими пальцами, парень повел Кристинина и Денисова к двери.

— Ася! Асенька!

Тоненькая девушка в белой фате смущенно вышла в коридор.

— Я говорил, что придут! Пусть поздно, но все равно придут! Начальство всегда задерживается. Штрафную!

— Штрафную! Штрафную! — подхватила вслед за женихом появившаяся из комнаты маленькая круглая женщина с металлической брошью величиной с небольшое блюдце на платье ц длинными, раскачивающимися на цепочках серьгами.

— Будем знакомы, — сказала она. — Толина сестра, Анна Ивановна. Можно Аня. Спасибо, что вы Толю вспоминаете не только на производстве… Он рассказывал.

Хозяева, разгоряченные вином и музыкой, заставили Кристинина и Денисова раздеться. Невеста и Анна Ива-новна скрылись в кухне. Жених снова стиснул Денисову локоть, другой рукой еще крепче обнял Кристинина.

Так все трое, теснясь и уступая друг другу дорогу, вступили они на мягкий ковер, расстеленный в комнате.

— Знакомьтесь! — ухнул жених с порога. — Это с Асиной работы.

Кристинин взглянул перед собой и вдруг почувствовал, что его холодный еще с мороза лоб покрылся испариной. Прямо перед ним, по ту сторону стола, сидел среди других гостей полный крепкий мужчина. Осторожно, чтобы не закапать скатерть, он сосал над тарелкой мятый соленый помидор. Увидев Кристинина, мужчина замер и хотел подняться. А Кристинин, энергично подталкиваемый женихом, был уже в дальнем углу комнаты, у окна, и теперь двигался вдоль стола, поочередно протягивая руку каждому из гостей.

Тревожное предчувствие опасности разлилось по всему телу Кристинина, но внешне он никак не изменился, только голос зазвучал мягче и пластичнее. И единственное, о чем жалел он в эту минуту, было отсутствие Горбунова, которому ничего не надо было рассказывать и объяснять.

Кристинин первым подал руку плотному крепышу.

— Борис, — буркнул крепыш.

По паспорту он значился Вячеславом Ивановичем Романовым. Фогель была его кличка.

Кристинина усадили во главе стола, по левую руку от жениха, на место какого-то уже отбывшего домой гостя. Справа, наискосок, через стол сидел Фогель, а Денисова, как младшего по возрасту, пристроили в углу стола, кое-как втиснув между стульями принесенный для него с кухни табурет. Кристинин не успел даже обменяться взглядом со своим помощником.

Жених дал команду разлить вино и самолично наполнил рюмку Кристинина бесцветной жидкостью, в которой болотной ряской плавали мелко иссеченные лимонные корки.

— За всех присутствующих! — провозгласил жених и опрокинул стопку в рот. Потом он, не закусывая, налил себе еще и, держа стопку в руке, вышел из-за стола. Невеста тревожно следила за ним. Расплескивая водку, жених потрепал свободной рукой кого-то из гостей по плечу, расцеловался с сестрой, мимоходом чокнулся с Фогелем и вернулся на место.

Большие стенные часы показывали без пятнадцати три.

Положение, в котором находился Кристинин, было не из лучших. За окном, казавшимся совсем маленьким от заваливших подоконник подарков: каких-то кофточек, блузок, тарелок, даже игрушек, из горы свертков торчала голова куклы, — рассвет и не думал начинаться.

Кристинин сидел на виду у всех, никому не известный, кроме Фогеля, отрезанный длинным рядом гостей от двери и от Денисова. Все остальные гости знали друг друга или уже успели освоиться и подружиться. За столом могли находиться и дружки Фогеля, готовые в любую минуту прийти к нему на помощь. Поэтому любая попытка арестовать Фогеля здесь, в этой комнате, ночью, среди незнакомых Кристинину нетрезвых людей могла закончиться дракой, которая оказалась бы Фогелю на руку.

Несколько раз Кристинин пытался перехватить взгляд Денисова, но сержант не смотрел в его сторону. Возле него образовался маленький веселый кружок гостей, в котором выделялась сестра жениха, Анна Ивановна со своими длинными серьгами и огромной брошью. Денисов делал бутерброды с сайрой, щедро орошая рыбу соком лимона.

Кристинин вдруг поймал себя на том, что мучительно вспоминает, откуда Фогель получил свою странную кличку. Крепкий жилистый Фогель сидел за столом уверенно и тяжело, а его бесцветные глазки, запрятанные в глубь крепкого черепа, поблескивали злобно и выжидающе.

Так ничего и не вспомнив, Кристинин обвел глазами стол. Как кстати был бы сейчас вместо их «крестника», подающего надежды Денисова, опытный, понимающий все с полуслова майор Горбунов!

Свадьба, прерванная их приходом, теперь шла своим чередом. Денисов пригласил Анну Ивановну на танец, и они прошли на середину комнаты, за спину Кристинина. Когда Денисов проходил рядом с ним, Кристинин сделал последнюю попытку привлечь его внимание: резко подвинул стул назад, задев Денисова. Но тот не обернулся.

У Кристинина появилась смутная надежда. Он мысленно представил себе ориентировку с приметами Фогеля, которую должен был слышать на разводе Денисов: «На вид тридцать три — тридцать четыре года, плотного телосложения, лицо круглое…»

Теперь это лицо было рядом. Мясистое, с уплотнениями на бровях и маленькими прижатыми ушами, оно напоминало Кристинину виденную им в магазине игрушек резиновую маску, в которую сзади вставлялись пальцы, отчего маска приобретала множество различных выражений — от самых невинных до фантастически уродливых.

Оставалось ждать. Под насмешливым взглядом Фогеля Кристинин не спеша стал закусывать. Он знал, что всякой физической схватке, если только тебя не застали врасплох, предшествует короткая или длинная война нервов, победа в которой и определяет успех всего последующего.

Фогель ждал случая. Помощь могла прийти с минуты на минуту, и Фогель заметно тревожился, беспокойно переступая под столом ногами в старых домашних шлепанцах жениха. Полуботинки он, как и большинство гостей, оставил в передней, чтобы поберечь ковер. Только поэтому не мог он теперь рвануться из-за стола, попытаться сбить с ног высокого, на вид не отличающегося особой физической силой инспектора и броситься в коридор на черную лестницу. Фогель взял со стола нож, попробовал пальцем его остроту и понятным одному Кристинину жестом положил рядом с тарелкой с правой стороны.

Как только поступило предложение снова выпить за родителей жениха и невесты, все стопки и бокалы потянулись к Кристинину: всем хотелось чокнуться с интеллигентным трезвым человеком, смотревшим вокруг добрыми внимательными глазами. Под надзором жениха и гостей Кристинин выпил небольшой лафитник разведенного спирта и бокал лимонада. Фогель не пил совсем. Денисов чокнулся большим бокалом вина, но выпил, как заметил Кристинин, из другого бокала лимонада. Маленькой приятной Анны Ивановны, его партнерши по танцу, рядом с ним уже не было, а сидела совсем юная девочка — младшая сестра невесты. Кристинин на всякий случай поискал глазами огромную брошь и длинные серьги — после танца с Денисовым Анна Ивановна в комнате не появлялась.

Вспышки веселья за столом становились все короче и реже. Невеста тоже куда-то вышла. Гости явно скучали.

— Анатолий! — Фогель бесцеремонно подозвал жениха пальцем, посадил рядом с собой и тихо заговорил. После первых же слов Фогеля жених попытался вскочить со стула, но Фогель придержал его до поры, положив руку ему на плечо.

Кристинину теперь уже вовсе было трудно хранить на лице то выражение меланхолического удовлетворения, которое свойственно людям, попавшим по обязанности на чужое торжество.

Наконец жених встал и, ни на кого не глядя, пошатываясь и задевая на ходу гостей, вышел в коридор и принес в комнату ботинки. Фогель сразу же под столом стал их надевать. Потом, так же пошатываясь, жених подошел к Кристинину и остановился перед ним, зажав в руке стакан с пивом.

— Так, значит, вы на нашем заводе работаете? Почему же я вас никогда не видел?!

«Вот оно! — подумал Кристинин. — Началось!»

Фогель последними судорожными стежками дошнуровывал полуботинки.

Внезапно в комнате появилось еще двое гостей, их ввела маленькая Анна Ивановна. Высокий, почти под потолок, здоровяк с жидкими рыжеватыми волосами и гладким лоснящимся лицом смущенно улыбался, как будто стыдясь своего огромного роста и тяжелых жилистых кулаков, высовывавшихся из-под рукавов куцего, не по росту пиджака. Его спутница была маленькой и худой, с каким-то дефектом на лице, она все время старалась повернуться к гостям в профиль. Появление новых людей внесло изменение в сложившуюся за столом расстановку сил. Кристинин и Фогель обменялись против воли быстрыми взглядами. Один Денисов был по-прежнему невозмутим.

— Извиняйте! — улыбаясь всем гостям сразу, повторял новый гость с приятным украинским акцентом. — Вот как вышло! Во вторую смену поставили, а все равно приехал! Вот!

Здоровяк так же, как в свое время Кристинин, двинулся вдоль стола, знакомясь с гостями. Он дольше, чем требовалось, извинялся перед каждым за опоздание и переходил к следующему. Кристинин не сводил с него глаз… Казалось, он уже видел где-то это смущающееся лицо, маленькие пшеничные усики. Новый гость протянул руку Фогелю…

В ту же секунду Кристинин увидел, как острый язычок Фогеля словно прилип к губе, и все лицо внезапно изменилось, будто невидимые пальцы, вставленные в игрушечную резиновую маску сзади, сжались: мясистый лоб и жирный подбородок внезапно подались навстречу друг другу, а переносье сузилось и ушло назад.

— Почему так горчит вино? — поднялся над столом Денисов.

Его соседи по столу оживились.

— Одну минуточку! Человеку плохо! Вот! — сказал здоровяк и, перехватив Фогеля другой рукой под локоть, стал выводить из-за стола. Выражение лица у Фогеля и впрямь было страдальческое. Он не мог ничего сказать. Кисть его руки застыла в неестественном, странном положении, подвернутая могучей ладонью атлета.


«Дежурный с вокзала, — вспомнил наконец Кристинин, — старший лейтенант Сабодаш, бывший чемпион «Динамо» по штанге…»

Денисов выскользнул в дверь вслед за ними, а к Кристинину подошла Анна Ивановна. Ее длинные серьги раскачивались в ушах, как маятники. Кристинин поднялся навстречу.

Анна Ивановна быстро заговорила:

— Вы только, ради бога, не подумайте о нас ничего плохого! Борис этот сказал, что приехал в командировку, живет здесь в восемнадцатой квартире… Ну и зашел с подарком! Ведь не выгонишь! А Анатолий на заводе работает… Хороший парень, мухи не обидит. Выпил сегодня лишнего. Ну ведь свадьба!

— Далеко пришлось бегать? — спросил Кристинин. — У вас и так хлопот со свадьбой, а тут еще мы!

— До почты. У нас в переулке всегда с автоматами что-нибудь… Ничего, будет что вспомнить!

— Спасибо вам большое. А у кого этот Борис остановился, не знаете?

— Вот кем бы вам надо заняться! Молодой парень, косая сажень в плечах, до двадцати лет на шее у матери сидит… Сегодня с другом весь вечер где-то лазили, сейчас пьяные лежат… И про Бориса своего забыли.

Они вышли в коридор. Здесь уже был Денисов, он успел проводить машину с задержанным и вернуться.

— Хорошо получилось, товарищ капитан?! Я еще с самого начала, когда дары эти на подоконнике увидел и на вас посмотрел, все понял! Мне кофточка розовая бросилась в глаза — точно, думаю, как потерпевшая обрисовала, а уж потом кукла… Только забыл — «Шагающая Нина» или «Шагающая Оля»?

— «Шагающая Маша»!

— …Остальное уж мне Аня подсказала, насчет восемнадцатой квартиры… Они еще ничего не успели промотать, только на «подарок» дали, чтобы не с пустыми руками идти…

Денисов радовался как мальчишка.

— …Этот, видать, у них за главного! Сам воровать не ходил!

— Это был Фогель, — сказал Кристинин, когда они, простившись с хозяевами, шли по коридору.

Денисов удивленно посмотрел на него и замолчал.

У восемнадцатой квартиры Денисов увидел финскую кепку старшего инспектора Трошина. Хриплым голосом он давал указания незнакомому младшему лейтенанту. В доме уже начинали просыпаться, за дверями слышались негромкие разговоры. Где-то совсем близко, за окном, прогрохотал в темноте первый трамвай, заскрипела под ногами старая деревянная лестница.

— Денисов, — крикнул, перегнувшись через перила, майор Трошин, — немного отдохнешь, зайди в отдел, напиши рапорт.


Загрузка...