Атомный век Игоря Курчатова

Введение. Открытие бездны

– Спрашиваете, Анатоль, как всё прошло?

Разговор приватный, разговор друзей. У Анатолия Александрова все возможные допуски есть. И он всего лишь поинтересовался, причём явно без всякого подтекста: «Ну, как всё прошло?»

Ещё вчера, да все дни после испытания их Сверхбомбы, Курчатов, как и все, наверное, кто принимал в этом участие, пребывал в состоянии душевного подъёма.

Бомбу сделали, именно бомбу, боевое оружие, а не экспериментальное изделие, что американцы показали в прошлом году на атолле Эниветок. У нас в Семипалатинске пусть и на 400 килотонн, но испытали именно оружие. Можно хоть завтра начинать лепить такие же Изделия на 551‐м заводе, в КБ-11, а послезавтра – в бомболюки самолётов укладывать.

Так что есть законный повод для торжества. Первая водородная бомба СССР взорвалась благополучно. И взрыв этот не имеет ничего общего ни с каким другим. Он не сравним ни с чем. А ведь это – самая первая наша водородная бомба. А когда отработаны будут настоящие технологии настоящего термоядерного изделия – что тогда будет?..

Да, формально после того памятного взрыва атомного заряда это – вторая вершина. Но тогда, в 1949‐м, всё-таки догоняли. С одной целью – показать американцам, что монополии на атомное оружие у них больше нет, а значит, нет и односторонней безопасности. Но в военном отношении та Бомба ничего не решала. И даже вторая, уже полностью своя, испытанная в 1951 году, – тоже.

А настоящая военная угроза для потенциального противника создана только сейчас, когда сделали не только свою водородную бомбу, но и сделали её раньше, нежели Америка.

Академики А.П. Александров и И.В. Курчатов. Конец 1950‐х гг. [НИЦ «Курчатовский институт»]

Значит, советские атомщики свою главную задачу выполнили – обеспечили безопасность своей страны за счёт создания ситуации взаимного гарантированного уничтожения с США. Если бы американцы опять нас обогнали, да со своими мегатоннами в тротиловом эквиваленте, – кто их знает, на что они пошли бы со своими ежегодно утверждаемыми планами ядерного уничтожения СССР?

Но при взгляде в глаза старого друга и соратника – который, кстати, условием своей работы в Атомном проекте и поставил неучастие в создании самой Бомбы… И при полном, ясном, бесконечно верном понимании, что созданное, выстраданное, оплаченное такой непредставимой ценою и в деньгах, и в жизнях, – необходимо. Было, есть и будет необходимо…

– Как прошло, спрашиваете, Анатоль?

Как объяснить, отчего там, на полигоне, вместе с законной гордостью и удовлетворением поселилась одновременно в сердце – опустошённость. От понимания, что вот сейчас ты, именно ты, освободил такую силу уничтожения, которая может покончить сразу со всем. И пусть первым дьявола на волю выпустил не ты, а американцы, – но и ты тоже обратился к нему!

А ведь ты— верующий человек…

– Анатолиус! Я теперь вижу, какую страшную вещь мы сделали. Это было такое чудовищное зрелище! И единственное, что нас должно заботить, – чтобы это дело всё запретить и исключить ядерную войну. Человечество погибнет, если дать этому делу волю… [2, с. 177].