Беженцы

Френк Кастекер и Боб Мур

В XX веке Европа пережила ряд массовых миграций: евреи, спасавшиеся от преследований царских режимов; потрясения двух мировых войн; недавние беженцы – жертвы конфликтов в Африке и на Балканах; попытки массовой миграции в Европейский союз и перемещение внутри его расширенных границ. У всех этих процессов были свои комментаторы и аналитики, но именно беженцы из нацистской Германии 1930-х годов удостоились наибольшего внимания историков, социологов и демографов. Причины этого легко объяснимы. Идея о том, что большое количество людей может быть перемещено из государства с высоким уровнем культуры и развития, такого каким была Германия, противоречит современным представлениям о цивилизации и прогрессе. Но, возможно, есть не менее важный момент. Да, в историографии Европы и Второй мировой войны Холокосту было уделено достаточное внимание. При этом проблемы, связанные с бегством людей из нацистской Германии до 1939 года, воспринимаются лишь как важная предыстория, а это является причиной того, что западноевропейским демократиям и США отведена роль сторонних наблюдателей грядущей катастрофы и только.

Первые публикации о беженцах 1930-х годов появились в конце того же десятилетия с выходом в 1939 году книги сэра Джона Хоупа Симпсона The Refugee Problem. Хотя, несомненно, поводом для ее написания послужили проблемы беженцев из нацистской Германии, она охватывала все движения беженцев после Первой мировой войны, включая бегство армян и русских (после революции 1917 г. – Примеч. ред.) – это первые национальности, ставшие объектом международного внимания в рамках Лиги Наций. Симпсон рассказал о том, как создавалась Нансеновская международная организация по делам беженцев для решения проблемы лиц без гражданства и как эта система была отвергнута в качестве решения проблемы беженцев из Германии после 1933 года. Исследователи часто очень подробно объясняли, как та или иная государственная политика применялась на практике, но могли дать лишь ограниченное представление о том, почему такая политика была сформулирована. Книга Симпсона – единственное академическое исследование, появившееся в период до 1939 года, хотя важную информацию добавили другие публикации того времени, в частности специальный выпуск журнала Annals of the American Association for Political and Social Sciences Американской ассоциации политических и социальных наук за май 1939 года, содержавший серию статей, посвященных отдельным аспектам проблемы беженцев. Во время Второй мировой войны предпринимались попытки проанализировать проблемы беженцев, хотя и без доступа к современным европейским источникам. После 1945 года трагедия Холокоста и угроза третьей мировой войны отодвинули на второй план независимый анализ государственной политики в отношении беженцев в 1930-е годы, и основные публикации по этой проблеме в 1950–1960-е годы исходили от тех, кто непосредственно занимался частной работой по оказанию помощи беженцам. Их анализ зачастую сводился к объяснению того, что было и что не было сделано для жертв нацизма до начала войны. Эти немногочисленные публикации редко содержали критику усилий по оказанию помощи, и большинство из них были направлены на укрепление идеи о том, что и государство, и общество «сделали все возможное».

Первые общие истории Холокоста были посвящены трагической судьбе евреев во время немецкой оккупации и почти не затрагивали период до 1940 года, то же самое можно сказать и о появившихся национальных исследованиях. Академический интерес также был невысоким, за исключением Швейцарии, где в 1953 году опубликовали немецкие документы, подтвердившие факт сговора с этой страной о введении Швейцарией штампа «J» в паспортах прибывающих из Германии. Это разоблачение вызвало общественный резонанс и привело к подготовке официального доклада по заказу швейцарского парламента. Историк Карл Людвиг получил полный доступ к швейцарским дипломатическим архивам, и его исследование заложило основу для исторического анализа швейцарской политики в отношении беженцев 1930-х годов. Несмотря на то что в докладе четко указывалось, что Генрих Ротмунд, глава федеральной полиции, все-таки выступал за введение виз для немцев-евреев и считал, что штамп «J» противоречит интересам Швейцарии, его выбрали в качестве козла отпущения и вынудили уйти в отставку. В результате швейцарская политическая элита избежала излишней критики, и дальнейшего расследования политики в отношении беженцев пришлось ждать два десятка лет.

В 1970-х годах беженцы стали объектом немецких исторических исследований. Германская Демократическая Республика заказала исследования о беженцах-коммунистах, которые впоследствии стали активными основателями восточногерманского государства, а назначение канцлером Западной Германии бывшего политического изгнанника Вилли Брандта также помогло вызвать интерес к изучению беженцев у влиятельного Немецкого научно-исследовательского общества (Deutsche Forschungsgemeinschaft). Первым крупным достижением стал Международный биографический словарь центральноевропейских эмигрантов 1933–1945 годов – масштабный труд по сбору научных данных о политической, культурной и научной элите беженцев. К концу 1970-х годов немецкие исследования беженцев потеряли бóльшую часть поддержки, но остались в руках нескольких увлеченных историков, таких как Патрик фон цур Мюлен, Ханс-Уве Петерсен, Урсула Лангкау-Алекс и Клаус Фойгт, которые продолжили работу по выявлению тех, кто продолжал сопротивляться нацистскому режиму в изгнании. В последнее время эти так называемые Exil-Studien («исследования в изгнании») сместились в сторону изучения культурного и литературного наследия изгнанников и их влияния на послевоенный мир. Интерес к «истории простых людей» в 1980-х годах также прослеживается в Exil-Studien. После первоначальной фокусировки на бегстве политических активистов, интеллектуалов и художников они медленно двигались в сторону большего внимания к массам. Эрнст Лёви, Вольфганг Бенц и Эрнст Лоренц начали изучать тех, кого они называли «простыми людьми» среди иммигрантов, и благодаря этому новому интересу сосредоточились не только на рядовых членах политических организаций в эмиграции, но и на еврейских беженцах. Тем не менее их внимание оставалось сосредоточено на Германии, а страны убежища представляли лишь второстепенный интерес.

Анализ бегства эмигрантов и беженцев из нацистской Германии и политики, проводимой по отношению к ним в странах убежища, находился почти исключительно в руках историков, занимающихся национальной историей стран, принимавших переселенцев. Первый пример тому – Нидерланды, где в 1969 году был опубликован первый том The Kingdom of the Netherlands During World War II. Здесь автор Луи де Йонг, имея беспрецедентно высокий уровень доступа к государственным и частным документам, рассмотрел вопрос о беженцах в более широком контексте голландско-германских отношений, но затем подробно изучил различные еврейские и нееврейские усилия по оказанию помощи. Его цель была ясна и четко сформулирована: открытие и представление широкой общественности действующих лиц, которые определяли политику преследования евреев в нацистскую эпоху. Книга заложила прекрасную основу для будущих дискуссий. Изначально она была оформлена в виде двух докторских диссертаций: в то время как Дэн Мичман размышлял о голландской еврейской общине и проблеме еврейских беженцев 1930-х годов, Боб Мур объединил это с анализом факторов, повлиявших на политику в отношении еврейских и политических беженцев. Будучи англо-голландским историком, он был полностью осведомлен о британской историографии миграции и применил эти знания к голландскому кейсу.

С начала 1970-х годов такие вопросы, как иммиграция и антисемитизм, стали широко обсуждаться в британских исторических и социальных науках, а также возрос интерес к опыту и социальной истории иммигрантов. В это десятилетие появились первые публикации о долгосрочных тенденциях иммиграции в Великобританию и о политике, проводимой сменявшими друг друга британскими правительствами. Многие из них были посвящены перемещению неевропейских народов после Второй мировой войны, но неизбежно опирались на развитие иммиграционной политики в конце XIX – начале XX века, которая была направлена в первую очередь против притока евреев из Восточной Европы. Эта комбинация антииностранных и антисемитских тенденций, которая определила британскую иммиграционную политику в 1930-х годах, хорошо описана, в частности, Колином Холмсом, а новаторская работа Гизелы Лебзельтер об антисемитизме в Соединенном Королевстве дополнена другими, более поздними исследованиями. Первым исследованием, специально посвященным британской политике в отношении беженцев, стала работа Арье Шерман Island Refuge: Britain and Refugees from the Third Reich 1933–1939, в которой анализируется развитие британской политики в отношении беженцев в 1930-е годы, хотя автор и не получил доступ ко многим правительственным источникам. Остин Стивенс в работе Dispossessed: German Refugees in Britain больше сосредоточился на опыте самих беженцев, прибывших в Великобританию в 1930-е годы, но и он сделал те же выводы о характере британской политики в отношении иммигрантов, что в более поздних работах подтвердили такие ученые, как Марион Бергхан и Герхард Хиршфельд. Начиная с книги Бернарда Вассерштейна Britain and the Jews of Europe 1939–1945, проблема беженцев стала подаваться в контексте более широкого анализа Британии и Холокоста. Еще одним заметным дополнением к каноническому подходу стала публикация важной работы Тони Кушнера The Holocaust and the Liberal Imagination: A Social and Cultural History. Несмотря на анализ отношения к Холокосту в целом, в ней также представлен анализ политики британского правительства в отношении беженцев в 1930-е годы и их бедственного положения.

Смещение исследовательского интереса в сторону бегства евреев стало очевидным после публикации книги Френка Кастекера Unwanted Guests: Jewish Refugees and Migrants in the Thirties. Несмотря на подзаголовок («Нежелательные гости». – Примеч. ред.), в этой книге речь шла как о еврейских, так и о политических беженцах из нацистской Германии, но еврейские беженцы заняли центральное место. Более того, говоря о евреях как о мигрантах, исследование было основано на отношении к миграции как части исторического опыта континентальной Европы, отраженного в работах Жерара Нуарьеля во Франции, а также Яна Лукассена в Нидерландах и Джеральда и Сильвии Арлеттаз в Швейцарии. Эти историки проанализировали историю миграции в различных западноевропейских странах, а также исследовали сопротивление коренного населения все более мультиэтническим и мультикультурным обществам в результате колониальной и экономической миграции.

«Кризис убежища» в западном мире в 1990-е годы также послужил толчком к исследованиям истоков национальных политик в отношении беженцев и иммигрантов. В центре внимания таких исследований были евреи – беженцы из нацистской Германии. В первую очередь их рассматривали как беженцев, это был идеальный пример того, как различные интересы, включая гуманитарную заботу о людях, нуждающихся в защите, должны формировать иммиграционную политику и политику в отношении беженцев. В Великобритании анализ политики в отношении беженцев, проведенный Ариэлем Шерманом, был дополнен книгой Луизы Лондон Whitehall and the Jews. 1933–1948: British Immigration Policy, Jewish Refugees and the Holocaust. Луизе Лондон удалось в полной мере использовать рассекреченные к тому времени архивные документы британского правительства для глубокого анализа развития политики. Государственно ориентированный подход Лондон дополнила Эми Готлиб, которая сосредоточилась на усилиях англо-еврейской общины по оказанию помощи беженцам-евреям. Также Лоне Рюниц в своем анализе датской политики в отношении еврейских беженцев внесла неизмеримый вклад в датскую историографию, которая до этого времени занималась исключительно политическими беженцами.

До недавнего времени французские исследования, посвященные политике в отношении беженцев, оставались скудными, и лишь несколько публикаций были сосредоточены в основном на политической деятельности беженцев. Ситуация изменилась с появлением публикаций Вики Карон о политике французского правительства, общественном мнении и действиях местных евреев. Ее исследование показывает, как народные настроения влияли на политику и как политика влияла на настроения общества. Она показывает не только отношение французско-еврейской общины к беженцам, прибывшим из нацистской Германии и Восточной Европы, но и отношение всего французского общества. Исторические исследования Карон в том числе направлены на изучение истоков вишистского антисемитизма в межвоенный период, она также указывает на напряженность внутри французской еврейской общины, которая впоследствии повлияет на реакцию евреев на Виши. В рамках миграционных исследований сильная традиция французской социальной истории с ее акцентом на длительный период имела тенденцию игнорировать политическую историю. Французские историки иммиграции в целом и Жерар Нуарьель в частности сосредоточили свой анализ политических аспектов миграции главным образом на том, как административные круги преобразовывали социальную реальность на долгую перспективу. Это привело к тому, что политическая история, анализирующая конкретные политические решения и их административную реализацию, осталась без внимания. В отличие от этого, в нескольких швейцарских исследованиях политика в отношении беженцев в 1930-е годы рассматривалась очень подробно. Если в 1950-х годах исследования Карла Людвига, посвященные политике в отношении беженцев и иммигрантов, были сосредоточены почти исключительно на федеральном уровне, то историки 1990-х годов обратили внимание на повседневную работу с иностранцами. Глубоко изучалась не только иммиграционная политика государственных структур, включая кантональные и местные власти, но и действия общественных организаций, таких как комитеты помощи беженцам, в частности те, чье сопровождение назначалось еврейским беженцам.

В связи с недавним ростом интереса к Холокосту государственные учреждения играют все более важную роль в стимулировании исторических исследований политики в отношении беженцев в 1930-е годы. В Нидерландах Министерство внутренних дел спонсировало публикацию Joodse Vluchtelingen in Nederland, 1938–1940. Documenten betreffende toelating, uitleiding en kampopname, в которой были опубликованы ранее засекреченные документы, имеющие жизненно важное значение для изучения политики центрального правительства Нидерландов в отношении беженцев в течение двух лет до мая 1940 года. Моральный облик Швейцарии во время Второй мировой войны постепенно разрушался из-за того, что швейцарские историки начали представлять более детальный и объективный анализ этого периода. Ученые наглядно продемонстрировали, что швейцарцы больше не могут считать себя ни героическими спасителями в трагедии Холокоста, ни даже невинными свидетелями; этот вывод сильно поколебал швейцарскую национальную идентичность. Ситуация усугубилась в середине 1990-х годов скандалом со «спящими» счетами в швейцарских банках, который запятнал международную репутацию страны и послужил толчком к серьезному историческому анализу политики Швейцарии в отношении нацистской Германии и преследования евреев. В 1996 году швейцарский парламент проголосовал за проведение исторического расследования по проблеме «спящих» счетов и активов без наследников. Использование новых архивных материалов, недоступных ранее, и комплексный подход позволили углубить наши знания о швейцарской политике в отношении беженцев и иммигрантов. В Дании аналогичная, но менее масштабная исследовательская программа была инициирована правительством. Газетная статья Вильхьялмура Орна Вильхьялмссона, посвященная выдаче датскими властями во время оккупации 21 еврея без гражданства, уничтожила мнение датчан о своей стране как о спасительнице евреев. Аналогичным образом исследование Лоне Рюниц вызвало потребность в переоценке давно сложившегося у датчан представления о своем прошлом. Это привело к тому, что правительство Дании заказало исследование о датской политике в отношении беженцев после 1933 года и позволило Рюниц проанализировать 8000 полицейских досье на беженцев, которые въехали или пытались въехать в Данию после 1933 года. На основе этих отдельных примеров в ее последней книге очень подробно показано, как решения законодательных и исполнительных органов власти ежедневно претворялись в жизнь местными властями на границе и в самой стране. Так исследователи-историки неизмеримо расширили наши представления о реальном отношении европейских государств к политическим активистам и евреям, бежавшим из нацистской Германии.

К новому тысячелетию во всей Европе исторические исследования, посвященные политике в отношении иммигрантов, определенно переключили внимание с политических вопросов на еврейских беженцев. Признание Холокоста важнейшим явлением XX века в Европе следует поставить в заслугу этому сдвигу парадигмы. Также движущей силой этого изменения можно считать общий сдвиг в историографии Холокоста и переоценку его значения для нацизма. Большинство европейских обществ были вынуждены задуматься о том, что они отвели себе роль сторонних наблюдателей в преследовании и спасении евреев в эпоху нацизма.

Необходимость международной и транснациональной перспективы

Историография, посвященная беженцам 1930-х годов и политике западных государств в отношении них, по-прежнему в значительной степени основана на национальной перспективе, причем каждая страна создает свои собственные нарративы и анализирует происходящее. Такие национальные исследования почти всегда предваряются кратким обзором обширной литературы о нацистской Германии, в которой подробно рассматриваются характер и масштабы преследований. Однако в исследованиях по нацистской Германии мало внимания уделяется тому, как преследуемые в конечном итоге покидали страну. Более того, влиянию политики эмиграции и высылки, проводимой различными ведомствами гитлеровской Германии, на их бегство уделялось лишь незначительное внимание. Лишь недавно было признано, что неудачи этой эмиграционной политики могут стать ключом к пониманию извилистой дороги в Освенцим.

Некоторые авторы публикаций использовали ключевую информацию о нацистских преследованиях как основу для периодизации, что дало возможность провести анализ того, как расселялись еврейские беженцы. Авторы выделяют национальную иммиграционную политику в качестве одного из факторов, объясняющих случившееся, но лишь приводят примеры из истории той или иной страны, не приступая к сравнительному анализу сходств и различий между национальными политиками. Историография политики в отношении беженцев из нацистской Германии редко дает обзор, выходящий за рамки национального кейса. Международное изменение политики в отношении беженцев также игнорируется. Если международный режим в отношении беженцев и обсуждался, то лишь для того, чтобы проиллюстрировать, как национальная политика в отношении беженцев отражалась в позициях национальных представителей на международных форумах. Исключением является Клаудена Скран, которая подошла к международному режиму беженцев в межвоенный период с ненациональной точки зрения, но ее очень оптимистичный анализ сосредоточился в основном на правовом изменении этого режима. В ее анализе международный режим в отношении беженцев межвоенного периода рассматривается как предшественник Женевской конвенции 1951 года, которая ввела идею особого режима для беженцев в рамках иммиграционной политики страны. Рассматривая правовые изменения, Скран концентрируется почти исключительно на международной арене и уделяет мало внимания внутренним факторам в различных странах, предоставивших убежище. Таким образом, ей нечего сказать о том, как этот международный режим повлиял на суровую реальность большинства беженцев в 1930-е годы. До сих пор практически не исследовалось, как международный режим беженцев влиял на национальную политику, как политика отдельных государств зависела от политики их соседей и подвергалась постоянному сравнению на протяжении всего периода, когда все правительства стремились сделать свою политику одинаково или, в идеале, чуть менее гостеприимной, чем другие. Такое сравнение неизбежно осложнялось тем, что ни в одной стране не существовало единой политики, а был целый комплекс мер, связанных с гражданством, проживанием, въездом и трудоустройством, которые в совокупности и составляли иммиграционную политику. Более того, как будет показано в данном анализе, ни одна из стран не выступила в 1930-е годы с политикой, основанной на одном и том же наборе принципов, предписаний или законодательной истории, не говоря уже об общей практике обращения с иностранцами.

Цель данного исследования – провести сравнительное изучение политики в отношении беженцев в 1930-е годы среди либеральных государств Европы: Бельгии, Дании, Франции, Люксембурга, Нидерландов, Швейцарии и Великобритании. Таким образом, фокусирование на европейских либеральных демократиях намеренно исключает информацию о приеме беженцев из нацистской Германии в фашистской Италии, Испании и Португалии. В качестве страны убежища с либеральным режимом до 1938 года можно было бы считать и Чехословакию, но сведения о ее политике в отношении беженцев в настоящее время настолько ограниченны, что существенные сравнения невозможны. Акцент на странах с либеральным режимом основан на современной теории социальных наук о том, что либеральные нормы влияют на политику в отношении иностранцев и что эти нормы являются ключом к пониманию ограничений в миграционном контроле. Однако очевидно, что эти самые современные нормы и либеральные ценности имеют гораздо более длительный срок существования, чем это можно предположить с точки зрения социологов. Либерализм XIX века вызвал нормативную революцию, которая оказала длительное влияние на способы функционирования государства и не в последнюю очередь на весь вопрос иммиграционной политики. Таким образом, период, когда эти либеральные ценности подверглись серьезной атаке – 1930-е годы, – является хорошим периодом для проверки прочности этих норм.

Все рассматриваемые здесь страны, за исключением Соединенного Королевства, имели общую сухопутную границу с Германией. Континентальные европейские страны столкнулись с общими проблемами в своей иммиграционной политике, поскольку их «зеленые» границы было сложнее контролировать, чем британские морские границы. Однако Великобритания также была включена в список, поскольку она являлась самой важной европейской державой в то время и поскольку ее решения имели далекоидущее влияние: создание в рамках Мюнхенских соглашений условий для появления такого явления, как беженцы, и контроль над доступом к обширной Британской заморской империи и, в частности, к Палестинскому мандату. Великобритания также стала важной страной убежища в последние годы мира, но она могла проводить иную, более избирательную политику в отношении иммигрантов и беженцев, чем ее континентальные соседи. Скандинавские государства Норвегия, Финляндия и Швеция, окруженные Атлантическим океаном и Балтийским морем, в 1930-е годы не были странами, которые в первую очередь рассматривались для предоставления убежища, поэтому они не были включены в данное сравнительное исследование, за исключением случаев, когда их политика влияла на развитие событий в Дании, единственной скандинавской стране, имеющей общую границу с Германией.

Период, охватываемый данным исследованием, был намеренно выбран таким образом, чтобы он заканчивался началом всеобщей европейской войны в сентябре 1939 года. Такая периодизация обусловлена стремлением исключить любое телеологическое обсуждение (когда отвечают на вопросы «зачем?», «с какой целью?». – Примеч. ред.) политики 1930-х годов в связи с последующим коллективным изгнанием и уничтожением евреев нацистами. Хотя в 1930-е годы обсуждался так называемый Мадагаскарский план, он не имел под собой никакой реальной основы до краха Франции в 1940 году, а люблинская схема «переселения» была сформулирована только после успеха польской кампании. Политику в отношении жертв довоенного нацистского режима необходимо анализировать в соответствующем историческом контексте. Разработчики политики в 1930-х годах еще не могли знать, какие ужасы обрушатся на евреев в оккупированной нацистами Европе после 1940 года.

В центре внимания этой книги – сравнительный обзор основных изменений в политике в отношении беженцев, реализованные либеральными западноевропейскими государствами в 1930-е годы. В части I основное внимание уделяется национальным тематическим исследованиям признанных экспертов в соответствующих областях. Книга начинается с главы Сюзанны Хайм, в которой дается обзор международного режима беженцев в 1930-е годы. Она анализирует половинчатые усилия либеральных демократий по выработке согласованного ответа на кризис беженцев. Ее статья выходит за рамки формального режима в отношении беженцев, описывая также то, что она называет «неформальный международный режим в отношении беженцев», который повлиял на исход евреев из нацистской Германии. Хайм объясняет, как евреи в Германии взаимодействовали с обширной неформальной сетью институтов, желающих ускорить, облегчить, замедлить или остановить их эмиграцию.

Три следующие статьи представляют собой национальные тематические исследования, каждое из которых имеет свой подход. Лоне Рюниц рассматривает отдельные случаи беженцев, просивших убежища в Дании. Эти беженцы либо бежали из нацистской Германии из-за преследований в связи с Rassenschande («осквернение расы» – термин, использовавшийся в нацистской расовой теории и закрепленный в дискриминационных Нюрнбергских законах о запрете браков и внебрачных отношений между евреями и неевреями. – Примеч. ред.), либо рассчитывали обосноваться в Дании, поскольку вступили в брак с датскими гражданами (или собирались это сделать). На основе анализа отдельных случаев она приходит к выводу, что датские власти не считали этих беженцев достойными, и показывает, как Копенгагену удалось отказать большинству из них в убежище. Рюниц также дает представление об административной иммиграционной практике. Рутинный контроль над иммиграцией трудно анализировать, поскольку развивающаяся административная юриспруденция в основном осуществляется несколькими высокопоставленными чиновниками и редко фиксируется на бумаге. Таким образом, разделительную линию между мигрантами и беженцами, а также между различными группами беженцев трудно провести как тогда, так и сейчас, и остается множество серых зон, которые могут быть выявлены только в результате кропотливого детального исследования.

Вики Карон дает широкий обзор приема еврейских беженцев во Франции в период с января 1933-го по сентябрь 1939 года. Используя большое число источников, включая газеты, государственные документы и архивы еврейских благотворительных организаций, она анализирует иммиграционную политику Франции и то, в какой степени беженцы из нацистской Германии получали более благоприятный прием по сравнению с другими иммигрантами. Она отмечает колебания во французской политике в отношении беженцев и фокусируется на том, как эта политика осуществлялась на местах. Она рассматривает многочисленные институты, вовлеченные во французскую политику в отношении беженцев, будь то законодательные, исполнительные или судебные органы, и обнаруживает сложную картину, показывающую, как трудно было французскому государству разработать политику, чтобы справиться с давлением на своих границах. Хотя порой французские власти были полны решимости не пускать иммигрантов, не имеющих приглашения, им пришлось смириться с постоянным проникновением беженцев и с либеральным или просто прагматичным противодействием политике, полностью исключающей въезд.

Третий национальный пример – швейцарский. Регула Луди дает очень широкую картину политики в отношении беженцев, анализируя ее без отрыва от многолетнего беспокойства швейцарской элиты по поводу меняющегося мира. Их одержимость национальной идентичностью, выражавшаяся в антисемитизме и антибольшевизме, служит фоном для понимания политики в отношении беженцев из нацистской Германии – политики, которая на протяжении 1930-х годов развивалась в сторону все более жесткого режима и в конечном итоге закрытия границы для еврейских беженцев в 1938 году.

Эти четыре главы под различными углами зрения демонстрируют, что парадигма миграционного контроля, ориентированная на государство и составляющая основной фокус данного сборника, должна быть контекстуализирована с учетом действий и отношения также и других действующих лиц: политических партий, гуманитарных организаций и гражданского общества в целом. Эта более широкая картина политической системы необходима для понимания изменений в иммиграционной политике и политике в отношении беженцев. Сами беженцы также должны рассматриваться как участники этого процесса, поскольку они реагировали как на нацистские преследования, так и на меры, принятые для предотвращения их въезда в страны убежища, используя любые доступные каналы, как законные, так и незаконные, чтобы обойти механизмы контроля.

Следующие четыре главы дают представление о политике в отношении беженцев и иммигрантов за пределами Европы. Здесь книга отходит от фокусировки на либеральных режимах, чтобы подчеркнуть, насколько ограниченными были возможности беженцев за пределами Европы. Патрик фон цур Мюлен вкратце описывает, как беженцы из Германии находили приют в Латинской Америке. Беженцам редко предлагали убежище, их принимали как обычных иммигрантов, которые должны были приносить пользу принимающей стране. Однако к концу 1930-х годов политики в Латинской Америке стали выделять беженцев как нежелательных иммигрантов, поскольку они были евреями, политически ненадежными или не соответствовали желаемому экономическому профилю. Однако неэффективность или коррумпированность латиноамериканской бюрократии означала, что большое количество беженцев все же могло эмигрировать в эти страны.

Авива Халамиш описывает британскую иммиграционную политику в отношении Палестины и (ограниченный) вклад сионистов в эту политику. Хотя сионисты выступали за «репатриацию» всех евреев в Палестину по идеологическим соображениям, на практике они проводили гораздо более прагматичную политику с учетом экономических и политических ограничений, продолжая настаивать на Палестине как долгосрочном решении для евреев Центральной Европы. Этот идеологически обоснованный ответ на кризис с беженцами, хотя и заведомо нереалистичный, был задуман как рычаг для создания еврейского государства в Палестине. К сентябрю 1939 года 60 000 беженцев из Великой Германии нашли убежище в Палестине. Это было больше, чем разрешали британские власти, но в основном являлось результатом нелегальной иммиграции, организованной сионистами (иногда в сотрудничестве с нацистами). Готовность немецких евреев бежать на самодельных лодках и нелегально въезжать в Палестину свидетельствует об отчаянии беженцев в конце 1930-х годов. Это в еще большей степени относится к тем, кто уезжал в Шанхай, – эпизод, особенно показательный с точки зрения отсутствия (легальных) альтернатив для евреев, желающих покинуть Германию. Стив Хохштадт описывает иммиграционную политику Шанхая и указывает на причины, по которым это международное поселение до начала Второй мировой войны оставалось единственным местом в мире, куда немецких евреев пускали без визы.

Бат-Ами Цукер анализирует иммиграционную и политику Соединенных Штатов в отношении беженцев. Здесь также беглецы из нацистской Германии не считались привилегированной категорией в иммиграционной политике. Очень жесткие критерии приема означали, что беженцев принимали относительно мало. Только в 1938 году президент Рузвельт взял на себя инициативу использовать свои административные полномочия, чтобы немного приоткрыть дверь. Это оказалось незначительной уступкой лобби, выступающему за беженцев.

В заключительной главе первого раздела книги Клаудия Курио наиболее ярко иллюстрирует отчаяние евреев, рассматривая случаи с детьми, которых родители отправили за границу, чтобы их спасли незнакомцы. Она рассматривает прием несопровождаемых детей-беженцев в четырех странах, чтобы сделать сравнительные выводы. Ее исследование подчеркивает возможности, открывающиеся перед политиками, и демонстрирует особенности каждой отдельной страны, делая акцент на контрастах между ними.

Часть II книги написана Френком Кастекером и Бобом Муром и представляет собой попытку сравнительного подхода к политике в отношении беженцев в 1930-е годы в целом. Чтобы сделать это эффективно, первая глава посвящена подробной предыстории политики в отношении иностранцев и беженцев, разработанной с середины XIX века и далее. Они сформировали основные прецеденты и обычаи, на которых основывалась политика 1933 года. Следующие главы разделены в хронологическом порядке. В каждой главе показаны как схожие черты, так и контрасты в реакции различных государств на нацистскую политику преследования и на факт давления количества беженцев на их границы. Все европейские страны столкнулись со схожим вызовом со стороны нацистской Германии, но способы решения этих проблем часто различались. Сравнение каждого из национальных примеров проливает свет и обогащает их. Еще анализ показывает взаимодействие между различными национальными иммиграционными политиками, а также между эмиграционной политикой Германии и иммиграционной политикой стран убежища.