Белый маг

Глава 7 «Тебе решать, Алешка!»

Я онемел. Нет, на самом деле это слишком слабо сказано Я не просто онемел — я остолбенел, ошалел, и даже лишился на какое-то время возможности соображать! И только одна-единственная мысль скакала у меня сейчас в голове, как одинокая горошина в глиняном горшке: «Алешка — император… Алешка — император… Алешка — император…»

У меня даже с лицом что-то случилось — паралич напал, что ли? На меня словно гипсовую маску надели — я не мог двинуть ни одной мышцей, чтобы изобразить хоть какое-то подобие усмешки и не стоять с такой серьезной миной.

Однако, невероятным усилием воли, я преодолел это сопротивление, и маска сломалась. Губы, дрожа, растянулись в улыбку.

— Но… постойте… ваша светлость… Я не понимаю вашей игры! Какое право род Сумароковых имеет на престол Российский⁈

Светлейший удивленно приподнял брови.

— Сумароковы имеют право на это в той же мере, в какой и любой другой русский дворянский род! И мне странно, что ты сам этого не понимаешь. Все дворяне равны между собой, а государь просто первый из них.

«Алешка — император…»

Горошина еще разочек звякнула в моей голове-горшке и затихла. А я зажмурился на миг так сильно, что когда вновь открыл глаза, то перед ними плавали синие и красные пятна. А еще эполеты над моими плечами вновь принялись светиться, но теперь я на это не обратил никакого внимания. Да и светлейший, надо сказать, тоже.

— И все же… Да какой из меня император, черт возьми⁈ У меня никогда и не было таких амбиций… И к чему тогда это назначение на должность генерал-полицмейстера? Какой в этом смысл⁈

— Как это: какой смысл? Нет уж постой, Алексей Федорович! — светлейший помахал перед моим носом пальцем. — А как же карьерная лестница? Ну кто сейчас знает Алексея Сумарокова, сыщика без начальника и камер-юнкера без государя? Единицы… ну, хорошо — десятки народа, но не более того. А если ты послужишь в должности генерал-полицмейстера хотя бы месяц, да дело громкое расследуешь — о тебе вся Россия узнает! И на престол тогда претендовать будет не какой-то там безвестный Алешка, а сам Алексей Сумароков! Гений сыска, не дающий спуска всякому там разбойному люду!.. Ну, а то, что ты теперь Белый маг, людям знать совсем не обязательно. Да и не поверят они в это.

— Глупость какая… — я растеряно потряс головой. — Да почему вы решили вообще, что кто-то решит отдать за меня свой голос?

В ответ на этот вопрос, прозвучавший очень жалко, светлейший расхохотался. Совершенно искренне, открыто и даже с нескрываемым удовольствием. Он так далеко назад запрокинул голову при этом, что мне стало видно даже его горло. Я поторопился отвести взгляд, почувствовав себя так, словно подсматриваю за тем, как человек переодевается. И немного рассердился даже.

— Не думаю, что я сказал что-то смешное! — заявил я резко.

Князь сразу перестал смеяться и утер взмокший лоб.

— Уф-ф… — выдохнул он. — Насмешил ты меня, Алешка, насмешил… Ты верно думаешь, что выборы нового государя — это так просто? Раз, два, проголосовали кому как вздумается — и вся недолга? Не-ет, брат! Выборы — это такая жесткая игра, что не каждый выдюжит. Это грызня, хуже собачьей! Потому мне и нужен Белый маг на престоле, чтобы никто и пикнуть не смог против него. И будет твой род, Алексей Федорович, править веки вечные. Сначала на Руси, а потом и по всему миру свои собственные законы установишь. А я потихоньку да помаленьку хозяйствовать буду, да тебе подсказывать что и как правильнее сделать. Стану, так сказать, твоим кардиналом де Ришелье. Все равно лучше меня управителя тебе не сыскать. Человек я холостой, детей не имею, так что ни у кого ненужных амбиций не возникнет. По-моему, лучше и придумать нельзя!.. А ты что скажешь, Алексей Федорович?

Светлейший обращался ко мне с вопросом, а мне казалось, что и не спрашивает он меня вовсе, а просто диктует, что мне нужно делать. И хотелось бы мне возразить ему, но я не знал, как это сделать. Я понимал: князь для себя уже все решил, и на каждое мое возражение у него найдется немало новых доводов. Да и не знал я, что могу возразить, кроме совершенно детского: «Не хочу!»

Подумав немного, я спросил:

— Сдается мне, Алексей Михайлович, что вы не обо всем мне сообщили. Почему вы решили, что я смогу стать Белым магом?

Светлейший будто ждал этого вопроса. Он встрепенулся и многозначительно поднял вверх палец.

— Ты зришь прямо в корень! И меня это радует. Не стану скрывать: было время, когда я полагал, что и сам смогу стать Белым магом, и находил все предпосылки для этого. Я даже сразился с тремя демонами, и так же, как и ты обрел силу трех… Кстати, по поводу этих «эполетов», на которые ты все время косишься: они вскорости исчезнут. Это просто остатки излишней силы испаряются из тебя. Той силы, которая не может быть использована твоим организмом, и была изначально предназначена только для тела демона. Еще несколько дней — и свечение пропадет само собой. С тебя спадет вся лишняя шелуха, останется только голая неодолимая мощь…

Я бегло глянул на свои плечи. Свечение «эполетов» уже почти улеглось, осталось от него едва заметное мерцание.

— Но лишь одной силы трех демонов, к сожалению, слишком мало, чтобы стать Белым магом, — продолжал князь. — Необходимо еще пройти определенный обряд в Зеркальном храме на скале Арабойра, что находится в Запределье, в стране, что называется Серой Русью. И после этого жрецы храма назовут тебя Белым магом, и только тогда ты сможешь привести в действие Немое Заклинание… В свое время я не смог сделать этого. Белого мага из меня не вышло, и тогда я начал поиски того, из кого точно выйдет. И нашел тебя… Это я сделал так, чтобы ты отправился в Сагар и повстречал в пути двух демонов. Это я устроил тебе встречу с третьим демоном. И теперь я знаю наверняка: жрецы Зеркального храма признают в тебе Белого мага! Ну, а дальше — тебе решать, Алешка!

Желая подчеркнуть силу сказанного и всю торжественность ситуации, князь вскинул вверх обе руки. И то ли случайно, то ли намеренно между его ладонями проскочила кривая синяя молния. Послышался сухой треск, на мраморный пол посыпались шуршащие искры и раскатились по залу, быстро угасая.

Покрутив головой, я проводил их усталым взглядом, а затем вновь перевел его на светлейшего. Сказать, что в голове у меня сейчас было пусто, означало не сказать ничего. Пустой была не только моя голова, абсолютную пустоту я чувствовал во всем теле. Я был просто мыльным пузырем, вылетевшим из груды пены, взбитой старательной прачкой. Ощущение пустоты и зыбкости не покидало меня. В любой момент моя тонюсенькая оболочка могла лопнуть, и не осталось бы от меня ничего, лишь влажное едва заметное пятно на этом мраморном полу…

Должно быть, князь видел мое состояние, потому что отпустил руки, отряхнул с ладоней последние синие искры и сказал, кивая:

— Я не прошу давать ответа прямо сейчас. Я понимаю тебя, и представляю себе тот груз ответственности, который тебе надлежит на себя взвалить. Тебе нужно все хорошо обдумать. Так думай же, тезка, думай! Но помни: судьба всего мира зависит от твоего решения. Не стоит причитать по прошлому и надеяться, что оно воротится, и все снова станет, как встарь. Такого уже не будет. Прошлое осталось в прошлом. А вот каким станет будущее — это уже тебе решать! И как только ты почувствуешь себя готовым пройти обряд в Зеркальном храме — открой «тайную тропу». Теперь ты умеешь делать это. И уже там, на тропе, произнеси одно короткое заклинание: «Трипта ла буарда грен рас». А дальше ты и сам поймешь, что нужно делать…

Говоря это, князь аккуратно взял меня под локоть, а второй рукой указал в том направлении, откуда мы пришли к стоящему за колонной гробу. Неторопливо мы двинулись в обратном направлении, а я даже не чувствовал собственных шагов. Мне казалось, что тело мое плывет над полом, влекомое рукой светлейшего. И те слова, которые говорил князь на всем протяжении обратного пути, доносились до меня как бы издали, глухо и раскатисто, как бывает, когда нырнешь в воду с головой, а кто-то с берега начинает тебе что-то кричать.

И даже образ князя выглядел каким-то размытым. Полагаю, что таким образом сказывалось на мне длительное пребывание в Запределье, хотя в самом Запределье понятие длительности теряло всякий смысл. Весь этот огромный зал в еще более огромном дворце, эта бесконечная лестница, которая вновь предстала перед моим взором — все это находилось на «тайной тропе», и это обстоятельство могло иметь свои последствия.

Меня мутило, как с изрядного перепития, хотя я и не великий поклонник неумеренных возлияний, и в подобном состоянии пребывал в своей жизни не часто. Однако схожесть определенно была.

Вероятно, светлейший князь заметил мое состояние, потому что ускорил шаг, а на лестнице уже попросту тянул меня по ступеням за руку.

— Ничего, Алешка, это не страшно, — приговаривал он. — Это тебя с непривычки так мутит, это на тебя близость Запределья действует подобным образом… В следующий раз легче будет… Даже хорошо, что ты сейчас через это прошел, потому как в Серой Руси тебе не до того придется… Ты главное запомни заклинание: «Трипта ла буарда грен рас». Хорошенько запомни! Иначе не попадешь ты куда следует, а вынесет тебя неизвестно где, и тогда уже никогда не вернешься назад! А ну-ка, повтори, Алешка, что я тебе сказал…

— «Трипта ла бурда грен рас», — равнодушным голосом повторил я.

— Нет! — вскричал князь, замерев на лестнице и резко ко мне развернувшись. — «Ла буарда»! Правильно — «ла буарда»! Это важно! Это очень важно! Повтори…

— «Трипта ла буарда грен рас», — исправив свою ошибку, вновь повторил я.

Язык меня едва слушался. Собственная оболочка ощущалась истонченной до такой степени, что было странным, как я до сих пор не воспарил над лестницей.

— Правильно, молодец, Алешка. А теперь повтори еще раз, мы с тобой не имеем права на ошибку…

— «Трипта ла буарда грен рас»…

— Снова верно. И еще раз!

И так я повторял заклинание раз за разом, раз за разом, все то время, пока мы не поднялись наверх.

В свой кабинет светлейший буквально внес меня на руках. Ноги больше не слушались и не желали шевелиться, а колени отказывались сгибаться. Я совершенно безвольно обводил мутным взглядом пространство вокруг, высматривая, куда можно было бы проблеваться. Глянув мне в глаза, светлейший сразу все понял. Он усадил меня в кресло, вытащил из-под стола корзину для бумаги и сунул ее мне прямо под нос.

И вовремя. Едва завидев этот подходящий для моих целей предмет, я немедленно и шумно вытошнил содержимое своего желудка прямо в корзину. Утер рукавом губы и холодный пот со лба. Светлейший забрал у меня корзину, брезгливо в нее заглянул и поставил у стены.

— Тебе нужно плотнее завтракать, Алексей Федорович, — посоветовал он. — Блюешь одной слизью… Ничего, сейчас полегчает. Уже полегчало. Ну я-то знаю, сам через такое проходил. Это просто привыкание к Запределью… И запомни еще одну вещь: тропа, которую ты откроешь, не должна иметь конечной точки. Ее задаст заклинание. А когда пройдешь обряд и станешь Белым магом, ты должен будешь привести в действие Немое Заклинание. Знание об этом откроются тебе после обряда. Тебе много что откроется.

— А как же я вернусь назад? — прошептал я с трудом.

Впрочем, мне уже заметно полегчало. Голова перестала кружиться, тошнота прошла, да и тело не казалось теперь мыльным пузырем. Только сердце еще колотилось, как сумасшедшее, но ритм его, хотя и медленно, но все же приходил в норму.

— Для Белого мага это не проблема, — заверил меня светлейший. — Познание Вселенной придет к тебе само собой, и довольно скоро… Ну что, Алешка, очухался?

Последний вопрос он задал как-то слишком уж весело, даже с усмешкой.

— Да, вполне…

Не то чтобы я совсем очухался, но чувствовал себя уже сносно. Силы быстро возвращались, тело вновь стало послушным. Светлейший протянул мне руку, я немного неуверенно взялся за нее, и он помог мне подняться с кресла.

— Тогда нечего просиживать штаны в моем кабинете! — со смехом заявил князь. — Отправляйся на службу и входи в курс всех дел. И не удивляйся, если по городу в скором времени пойдут слухи о том, какой у нового полицмейстера невероятный ум и смекалка. Какой он замечательный человек сам по себе, и все такое прочее. Лишняя скромность в нашем деле ни к чему… — он совсем уж по-отечески поправил мне ворот. — Тебе репутацию зарабатывать нужно. Нам с тобой еще всем миром править предстоит!

Дружески хлопнув по спине, он подтолкнул меня к выходу.

— Ну, бывай, тезка! Вот тебе бумага о твоем назначении, с печатью и подписью моими, чтобы на службе все вопросы разом снять. Но главное ты помни, что уговор дороже денег.

С головой, совершенно свободной от каких бы то ни было мыслей, я покинул кабинет светлейшего князя Черкасского.

Как вышел из дворца я почти и не помнил. Повсюду мелькали мундиры кавалергардов, чьи-то незнакомые лица. Но если ранее все эти люди меня словно бы и не замечали вовсе, то теперь все изменилось. На меня косились, стража отдавала мне часть. Если взгляд мой встречался с каким-то другим взглядом, то передо мной немедленно раскланивались. И не то, чтобы особое почтение виделось в таком поведении — скорее мне это казалось неким повышенным интересом. Как будто среди всей этой шумной публики прошел замечательный слух о моей скромной персоне, и все теперь старались меня получше рассмотреть: мол, так вот ты какой, мсье Сумароков! И как же это мы раньше тебя не замечали?

Выйдя на дворцовую площадь и глотнув свежего воздуха, я пришел в себя окончательно. Слабость и тошнота уже покинули меня без остатка, да и мысли постепенно возвращались в пустую голову, быстро приходя в порядок.

Но все же случившееся в кабинете светлейшего князя все еще казалось мне сном, или может быть бредом.

«Алешка — император!» — прощально стукнула та сама горошина и куда-то пропала, а вот направление, которое задала эта мысли, начало развиваться само по себе. То, что предложил мне светлейший, больше было похоже на сказку. На страшную сказку, какие рассказывают детишкам перед сном, чтобы они скорее укутались с головой в одеяло и не вздумали больше бродить по хате.

«Открыл Алешка врата в земли запредельные, шагнул на светящуюся во тьме тропинку и громко произнес заклинание. И вывела его тропинка та в неизведанные земли, что назывались Серой Русью, к подножью скалы Арабойра, на самой вершине которой стоял, погруженный в извечный мрак Зеркальный храм…»

Да нет — совершенно точно все это сказка! Только непонятно с какой целью светлейший мне ее поведал. Может быть это какая-то проверка? И от того, как я ее пройду, будет зависеть все мое будущее?

Так — стоп! Я же теперь главный полицмейстер… Или это тоже сказка? Вот смеху-то будет, ежели я явлюсь на службу, усядусь в кресло Шепелева и зачну раздавать приказы, а тут и он явится собственной персоной, отдохнувший и загорелый под морским солнцем. Ох и тумаков я от него получу! Даже представлять не хочется.

Для чего светлейшему князю Черкасскому такие шутки, спрашивается? Потешится над бедным камер-юнкером? Что-то не припомню за князем склонности к такого рода шуткам.

Так нежели все правда? И что делать-то мне теперь, коль все так и есть?

Не хочу я быть пешкой в чужих руках. Страсть как не хочу.

А ведь, помимо этого, есть еще и Гришка Орлов со своими братьями и Преображенским полком, готовым к мятежу. Если я брошу их сейчас, если оставлю без внимания, а они успеют натворить каких-нибудь дел, то светлейший без труда арестует их всех скопом, зачинщиков на виселицу отправит, а остальных на дальние кордоны сошлет.

Плохо дело, плохо… Надо бы срочным порядком отыскать Григория, да разговор с ним составить.

Рассудив таким образом, я вышел за ворота и махнул рукой Гавриле, поджидающему меня в отдалении.