Берлинская жара

Лейпциг, Линнештрассе, 5, Институт физики при Лейпцигском университете, 23 июня

В тот день профессор Гейзенберг вёл семинар по атомной теории, используя перерывы между лекциями для игры в настольный теннис. В этом сказывалось скорее свойство жизнерадостной натуры светила квантовой механики, нежели склонность к педагогическим изыскам. Он побеждал красиво, неожиданным срезающим ударом после долгой игры «на равных». Проигрывать он не любил и не умел.

Никто бы не подумал, что в это время в бункере под неприметным бараком на территории Института физики (литера D8) осуществлялся эксперимент, положительный исход которого способен был вывести военную машину рейха на недосягаемую высоту.

Два месяца назад смонтированный на глубине пяти метров урановый котёл «L–IV», состоящий из двух соединённых друг с другом алюминиевых полусфер, внутрь которых поместили 750 килограммов урана и 140 килограммов тяжёлой воды, и опущенный в резервуар с водой, выдал ошеломительный результат: до поверхности котла долетало большее число нейтронов, чем излучал находящийся в центре источник.

Работавший с Гейзенбергом профессор Георг Дёпель, взволнованно жестикулируя, докладывал в Управлении вооружений сухопутных сил: «Таким образом, эта конфигурация котла обеспечивает рост нейтронов на тринадцать процентов! Рост, господа! Можно уверенно говорить о небывалом успехе немецкой физики! Если мы увеличим котёл, загрузив в него примерно пять тонн замедлителя и, скажем, до десяти тонн сплавленного металлического урана, то мы получим работающую урановую машину!»

Спустя месяц завод № 1 во Франкфурте приступил к изготовлению пластин урана, произведённого концерном «Дегусса», для лейпцигского котла.

Прямо во время лекции в зал влетел перепачканный сажей ассистент Дёпеля, сжимающий в руке респиратор и защитные очки, которые запрещено было выносить за пределы объекта D8, и знаками попросил Гейзенберга выйти. Тот нахмурился и, объявив короткий перерыв, подошёл к бледному, как собственный халат, парню. Пока они бежали по коридорам, ассистент срывающимся от возбуждения голосом сбивчиво рассказывал о случившемся:

– Понимаете, господин Гейзенберг, мы достали котёл из воды. Профессор Дёпель распорядился достать котёл из воды, потому что он был в воде, и вдруг – пузыри. Мы проверили, а там – водород. Наверно, уран среагировал с водой. Решили вынуть котёл из воды. Ну, мало ли, сколько там её попало внутрь? Может, там течь, надо было проверить.

– Достали – и дальше? – не выдержал Гейзенберг.

– А дальше Тео совсем чуть-чуть ослабил колпачок штуцера, самую малость. И тут воздух начал сперва затягиваться внутрь, с такой силой, со свистом, как будто там вакуум, а потом из трещины повалил огонь… брызги огня. Трещина растёт. Я побежал за водой, профессор Дёпель послал меня за водой… и сам побежал. Потом мы стали тушить, и профессор велел выкачивать тяжёлую воду, чтобы спасти котёл. А оттуда дым, клубами, чёрный. По трещине даже алюминий поплыл.

– Так сбили огонь или нет?

– Огонь сбили. А котёл – назад, в воду…

Когда они вбежали в лабораторию, Дёпель сидел верхом на стуле и, положив локти на спинку, курил. Он вскинул глаза на тяжело дышащего Гейзенберга.

– Слыхали? – абсолютно спокойно сказал он. – «Шальке» всё-таки проиграл мюнхенцам. Без Фюллера и Берга это уже не команда.

Чуть помедлив, Гейзенберг натянул защитный комбинезон и решительно прошёл в помещение, где находился котёл. Спустя пятнадцать минут он вернулся.

– Вот что, Георг, – тихо сказал он, зачем-то растирая ладони, – сейчас я пойду в аудиторию, чтобы закончить семинар. Через два часа вернусь. – Он положил руку на плечо Дёпеля. – Вы молодец. Постарайтесь зафиксировать ситуацию, просто зафиксировать. Но будьте осторожны. Не думаю, что будут ещё сюрпризы.

Гейзенберг ошибся. За время его отсутствия температура котла неуклонно росла. Дёпелю ничего не оставалось, кроме как растерянно констатировать накаливание установки. Он определённо не понимал, что следует предпринять при таком положении вещей. Опять вызвали Гейзенберга. К моменту его появления вода, в которую был погружён котёл, начала парить.

Стараясь не торопиться, Гейзенберг облачился в защитную одежду: комбинезон, сапоги, надел очки, респиратор; долго, вдумчиво натягивал перчатки, – но только ступил за порог зала с котлом, где собрались все участники эксперимента, как стены и полы лаборатории поразила ощутимая дрожь.

– На выход! – закричал Гейзенберг. – Все вон отсюда!!

Едва выскочили наружу, лабораторию потряс мощный взрыв. Из глубины бункера ударил фонтан из пылающих крупиц урана, бетонные опоры зашатались, ленты жёлтого пламени опутали здание. В соседних домах посыпалась штукатурка и лопнули стёкла. Секунда-другая, и безымянный объект D8 заполыхал, как факел.

Пожарные расчёты прибыли на место катастрофы на десять минут раньше подразделений гестапо…

Свежеиспечённый министр вооружений и боеприпасов Альберт Шпеер раздавил недокуренную сигару в мраморной пепельнице, сосредоточенно наблюдая, как крохи табачного огня затухают, превращаясь в пепел. Затем перевёл взгляд на сидевшего напротив Гейзенберга, вид которого, как ему казалось, излучал беспечность.

– И всё же, мой дорогой Вернер, с каким резюме вы меня оставите? Лаборатория разрушена, существенные объёмы урана и тяжёлой воды утрачены. Что мне сказать фюреру? – с трудом сдерживая раздражение, спросил Шпеер.

Гейзенберг посмотрел на него почти весело.

– Знаете, я придерживаюсь того мнения, что к успеху мы поднимаемся по ступеням провалов и неудач. Иного пути познания не существует. Да, мы потеряли порошковый уран и тяжёлую воду. Но мы говорим уже о другом типе замедлителя. А уран станем использовать только твёрдый. Наука – это не «мерседес», в котором есть педаль газа. А фюреру доложите: путь к созданию оружия возмездия открыт. Теперь уже безусловно. Урановый котёл начнёт работать, и очень скоро. – Гейзенберг постучал пальцем себя по лбу. – Он уже работает. Так и скажите.