Бездна [СИ]

1

«…Это был парк. Зеленые шатры древесных крон нависали над головой, сквозь хитросплетения веток и листьев пробивались яркие лучи полуденного солнца. А вокруг были люди. Много людей. У них не имелось оружия, они в напряжении не оглядывались по сторонам, не бросались друг на друга, выцарапывая глаза и перегрызая глотки. Даже одевались они как-то… не так. Они ели какую-то необычную еду. Кажется, ее называли „мороженое“. Мороженое. А почему именно мороженое, а не, например, плавленое? Ах, да, они ведь, замораживали молоко вместе с другими ингредиентами и ели его. А я даже не помню, что это, даже не помню этот вкус. Может оно вкуснее всего на свете?

Больше всего меня пугало в этой, не соответствующей жуткому настоящему картине, безразличие этих людей. Всем не было до меня дела. Они просто ходили вокруг, говорили, смеялись, плакали… А я был их призраком. Не существующей бездушной тенью или куклой, которая не имеет сердца, но пытается влиться в жизнь чуждого ей мира. Просто смотрел, вглядывался в лица полные безразличия, искал того, кому я нужен. Того, кто взглянет на меня из толпы, улыбнется, протянет руку. Человека, которому не безразличен бездушный призрак…»

Я сидел в стылом вестибюле офисного центра, проверяя снаряжение. На смену потерянному винчестеру пришел найденный мною охотничий дробовик людоедов. Мне, как и любому другому искателю, приходилось периодически выбираться в город, за различного рода ценностями — запчастями, топливом, пищей… Сегодня сходил в офисный центр, чуть не был съеден бандой каннибалов за какие-то шестеренки и другой хлам, в котором ничего не понимаю. Но за этот хлам в зоне безопасности № 21 на седьмой авеню давали неплохой паек. Все жители получали горох и несколько строчек макарон, чуть реже немного крупы и сушеных овощей. А вот искателям, приносившим всякие запчасти и другие полезные вещи, порой перепадали мясные консервы, а иногда и банки с овощным супом! Для многих этой чудеснейшей еды просто не существовало. И ради этого, толпы людей, гонимые нуждой, рвались в глубины умершего Мегаполиса, чтобы отыскать хоть что-нибудь и за эти, с трудом найденные крохи, получить хоть пол пайка, хоть сотую его часть! Однако почти никто не возвращался, только каждый двадцатый, а то и тридцатый мог выжить среди мародеров и охотников за людьми. Они и получали этот вожделенный паек.

Пока мне везло, удавалось выбираться из лап Смерти, а заодно и находить годные для бартера предметы. В перерывах между изнурительными переходами по пустынным улицам, я вновь и вновь задавался вопросом: «Зачем?». Вновь и вновь рваться в полный опасностей город? Только ради добычи? Или ради чего-то еще?

…Наконец, я смог закурить. Затянулся, выпустил сизое облачко дыма, которое лениво поднялось вверх, к потолку, и растаяло в сыром воздухе. Спрятал потертую зажигалку обратно в карман, накинул на плечи новую, найденную куртку и вгляделся в дверной проем, где белый свет разбивал привычный глазу полумрак. Часть второго этажа обвалилась и почти в центре вестибюля образовалась целая гора из обломков и перекрытий. Я устроился на одном таком куске бетона и, вслушиваясь в прохладный шепот дождя, думал. На флагштоке, у выхода, развивался большой, изорванный кусок ткани, некогда бывший флагом. В белых и красных полосках, в звездочках на синем фоне угадывалась давно позабытая символика уже не существовавшего государства. Ушедшая в небытие страна.

Как же она называлась? Ах да, Америка. Хм, весьма необычное слово. Вы только послушайте: А-м-е-р-и-к-а! Занятно! Возможно, кому-то это покажется смешным, но после Катастрофы, люди забыли собственное прошлое. Никто не помнит ни ту Мировую Войну, унесшую тысячи жизней и разрушившую цивилизацию, ни своих родных и близких, ни даже самих себя. Кем мы были в прошлом, какие ошибки допустили — ответы на эти вопросы, мы, похоже никогда не узнаем. Просто как слепые котята, как дети тычемся носом в стену, не понимая, что это стена. Бессильно пытаемся заглянуть в свой разум, выцарапывая с черной поверхности памяти маленькие песчинки, крупицы информации, но в итоге не находим ничего, ведь там пустота, там нет места воспоминаниям. Может, мы так жили всегда, а выдумали себе несуществующее прошлое? Мы просто созданы непонятно кем, из нас Творцы что-то упорно лепили, да так и не долепили, бросили, оставили нас так, недоделанными. А мы, бессильные и немощные, копаемся в грязи под ногами. Копаемся, казалось бы уже докапываемся до истины, но так ничего и не находим. Может просто нет этой истины или же мы смотрим совсем не туда?

Иногда в памяти всплывали отдельные лица, места, цвета и названия. Порой совсем непонятные и странные события и слова. Возможно, это было просто воображение или, все же, воспоминания?

Я прислушался. Город жил своей жизнью. Без людей. Вот где-то прокричал ворон, видимо сообщал сородичам о надвигавшейся буре. А вот стучит в уцелевшие окна и крыши град водяных капель, к которому примешивается сильный вой ветра и шорохи вьющихся под его натиском древесных крон. Я щелчком пальца метнул окурок в сторону, тот на прощание мигнул красный огоньком и затух.

Сменив повязку и закинув рюкзак с дробовиком на плечо, осторожно вышел из вестибюля. В лицо мне тут же хлынули ледяные капли, от которых я скрылся под толстой тканью капюшона. Хоть дождь и был довольно сильным, но видимость оставалась приличной. Сквозь плотный, нескончаемый рой падающих на землю капель, все еще удавалось разглядеть улицу, с застывшими на них ржавыми скелетами автомобилей. Весь асфальт изрезали разломы и трещины, кое-где сквозь них пробивалась молодая и зеленая трава. В траурном молчании застыли здания. На этой окраине офисного района города, небоскребов настроили довольно много. Один из таких уже накренился под тяжестью времен, подобно калеке, опирался на другое здание как на костыль. Посреди дороги лежали будто кости Левиафана, горы балок и металлоконструкций — каркас другого, рухнувшего как карточный домик, небоскреба. Все вокруг обвила зеленая гирлянда плюща.

По спине били тугие дождевые струи, а я, не останавливаясь, бежал, ныряя из одной подворотни, в другую, минуя пустующие здания.

Вскоре, сквозь плотную пелену ливня, стали видны массивные стены с ограждением и вышками, с установленными на них прожекторами. Выйдя из тени ближайшего дома, я врубил фонарь на полную мощность и несколько раз помигал. Требовалось предупредить стражей периметра, сказать что свой, еще разумный человек. Не мигая фонарем, идти было крайне опасно — черт его знает, как у военных с патронами, но вот уже сами слепые зрачки пулеметных стволов выглядели устрашающе. Дураков, нарваться на их шквальный огонь пока не нашлось. Наверное, еще найдутся.

Заметившие меня часовые, уже собрались у бруствера, видимо, готовили «гостинцы» для встречи гостя.

— Эй, кто там? Выйти на свет! И руки на виду держи!

Я последовал командам офицера, поравнялся с одним из солдат.

— Кто таков? Откуда?

Я молча расстегнул куртку и стащил капюшон. После продемонстрировал свой жетон, означающий, что я искатель этой зоны безопасности. Помятый и сонный, но уже знакомый часовой, все также настороженно и придирчиво изучил сначала мою физиономию, а затем предъявленный жетон. Затем объявил долгожданное:

«Все в порядке. Проходи!»

Я, молча кинул, и, натянув капюшон, побежал за ворота, стараясь как можно быстрее оказаться в тепле.

Зона безопасности № 21, находилась в жилых кварталах, прямо на стыке с бизнес-центром города. Военные отгородили укреплениями небольшой кусок мегаполиса, где поддерживали порядок. Собственно, нумерация здесь не имела никакого смысла, просто военные сразу после Катастрофы, еще пытаясь следовать приготовленным правительством на черный день директивам, вскрыло находящиеся в этом районе склады и организовали зону безопасности, методом тыка выбрав именно номер двадцать один. Были ли еще зоны безопасности? Кажется, были, но сведения о них доходили обрывочные и смутные, возможно и не существовало больше пристанищ человечества в этом городе, но люди слепо верили в лучшее. А что еще оставалось делать?

Началом Катастрофы стала война. По-крайней мере так говорили люди. Какая война, с кем и за что — уже не выяснишь. Военные иногда упоминали «оружие массового поражения», уничтожившее город, а возможно весь Мир. Но что это было за оружие, тоже оставалось не выясненным. Единственным напоминанием о себе, Война оставила Бездну — огромную пропасть, разделившую Мегаполис и весь остальной мир. Многие говорили, что именно она является последствием действия того самого оружия. Однако подействовало это оружие как-то странно. Люди просто забыли свое прошлое. Все, что было ранее. А потом, они стали пробуждаться в беспамятстве и стекаться в различные части города. Позже началось строительство поселений, из которых выжить смогло только «Зона безопасности № 21». Остальные растерзали Уличные войны за остатки припасов и предметы первой необходимости. И кто ж знал, что воевать когда-нибудь будут не за куски блестящего металла или плодородные почвы на далеких островах, а за простецкую краюшку хлеба или кусок мыла? Так от «островков цивилизации» остались одни пепелища, а небольшие группки чудом выживших попрятались по домам и подвалам, спасаясь от идущих по пятам людоедов и мародеров.

Скрипнула дверь, и я оказался в просторном зале, освещаемом тусклым светом ламп. Дом, милый дом! Первый этаж небольшой пятиэтажки занимала столовая или, как ее по-другому называли, бар. Уютное местечко. Жили тут исключительно искатели. Такая вот, иерархия. Самые везучие смогли выбить просторные комнаты наверху, тем, кому повезло меньше, приходили сюда продать найденное, получить паек, а заодно пропить лишнее.

— Здорово, Арт! Заявился? А я уж без тебя праздную!

— И тебе не хворать Джимми! — поздоровался я с мужиком в засаленной рубахе, что сидел у ближайшего ко входу столика. — А у тебя самый разгар праздника? — Я покосился на батарею бутылок, стоящих под столом.

— Ага! — Джим утер рукавом красный нос и приложился к бутылке «Баллантайса». Джимми являлся типичным и довольно простым трудягой, с повадками хронического алкоголика, который ради бутылки «огненной воды» был готов лезть в самое пекло и продавать собственную мать в рабство недругами. Наверное, Джимми и жил-то ради алкоголя, которого хоть и имелось у бармена довольно много, но стоил он бешеных денег. «Веселый» Джим пропивал все, что с потом и кровью добывал в рейдах. К счастью, с Джимом все же было, о чем поболтать, особенно когда от выпитого, у него начинал «развязываться» язык. Однако будучи моим соседом, Джимми приносил со своим языком больше вреда, чем пользы — по крайней мере пьяные куплеты песни о «Матушке-Америке», похоже, сочиненные им самим, мало походили на успокаивающую колыбельную. Тогда приходилась вставать со скрипучего матраса и идти в соседнюю квартирку, дабы успокоить гребанного певца раз и навсегда.

— Твое здоровье! — мой «любимый» сосед вскинул бутылку и залпом, огромными глотками, осушил емкость.

Я проследовал к стойке, за которой мирно дремал бармен. Посетителей почти не было, за исключением Джима и еще пары человек за дальним столом, потому царь и Бог этой столовой, позволил себе отдохнуть.

— Доброго утречка! Вот, посылка доставлена! — я с жеманной улыбкой, грубо швырнул мокрый рюкзак на стойку.

— Что за дерьмо? — протирая глаза, устало вопросил бармен.

— За это дерьмо вы, кажется, даете хавку! — напомнил я, вытряхивая содержимое на столешницу. Я заранее все сложил по отдельным пластиковым пакетам, поэтому почти ничего не высыпалось.

— За это я тебе дам полпайка… — лениво протянул бармен, даже не глядя на добычу.

— Целый Эрнест, целый! — я протянул ему пачку с аккумуляторными батареями. — Эти вещицы дорого стоят. Могу на сторону продать — больше дадут, — но у Бармена уже загорелись глаза от возбуждения. Он выдрал пачку из рук и пробормотал: — Черт с тобой! Бери целый! Я забираю себе… Паек возьмешь завтра!

— Сейчас Эрнест! Сейчас.

— Ладно-о… — Эрнест с досадой вздохнул и протянул мне упаковку цвета «хаки». Армейский сухпаек! Пируем!

— Мерси боку! — я отсалютовал Эрнесту, который не обращал на меня практически никакого внимания и устремился к лестнице на второй этаж. Поднялся на самый верх, отыскал заветную дверь апартаментов и завалился внутрь. Стащил с себя мокрые шмотки, достал бутылку с припрятанным, настоящим добротным виски (Эрнест в основном лил клиентам какой-то дешевый суррогат) и наполнил стакан.

Поглядел на плакат на стене — с него улыбался во все тридцать два какой-то известный футболист — в руках он держал резиновый мяч, может быть капитан команды штата или еще кто. Бывший хозяин комнаты явно любил футбол, таких плакатов и календарей у него имелось целое море. Я вынес всю эту макулатуру куда подальше, но этот портрет оставил — видимо боялся одиночества и оставлял себе хотя бы мнимого собеседника. Что же, у каждого свои причуды.

— Твое здоровье! — обратился к портрету, затем залпом осушил стакан, прислушался к ощущениям: виски обожгло горло и потекло по пищеводу вниз. Хорошо!!! С наслаждением, я прикрыл глаза.

Мою эйфорию оборвал настырный стук в дверь.

— Кто там?! — вставать и открывать совсем не хотелось.

Резко рванул дверную ручку на себя. Отсутствие света в коридоре, заставило прищуриться. После ярой лампы в квартире, мрак казался таким непроглядным, хоть глаза выколи.

— Эй, тебе по морде получить захотелось? А ну быстро выполз на свет! Кто это был?!

— Я, — раздался из тьмы незнакомый голос. До боли странный голос…

Я не могу описать, как и что это было. Выползло, вышло, выпорхнуло из темноты… Но увиденное повергло меня в шок. Может это просто мужская слабость? А ну оставить слабости!

На край дверного косяка оперлась изящная женская фигурка, прекрасная незнакомка. Унизила меня завораживающим взглядом голубых глаз. А я улетел в Нирвану…

— Чего тебе надо? — я попытался собраться, постарался произнести фразу с напускным нахальством. Нечего показывать женщине, что ты от нее таешь — она тебя может просто и нагло использовать.

— Мне может и не надо… — загадочно протянула вошедшая. — А тебе вот вполне может понадобиться!

— Это что же?! — с удивлением воскликнул я, разглядывая ее. Вздернутые к верху брови, иссиня-черные волосы, собранные сзади в хвостик. И эти завораживающие глаза. Сердце, кажется, застучало чаще… Спокойно! Главное держаться!

— Не знаю… Еда, патроны, полезные вещи… — она скривила губы в неком подобии улыбки.

— Может и нужны. Тебе какое дело?

— Мне? — задумчиво спросила она. Усмехнулась: — Мне никакого дела нет, но уверена, что тебе это нужно. Просто предлагаю честный обмен: то, что нужно мне, на то, что нужно тебе.

Я плеснул полстакана виски и в задумчивости окинул ее взглядом:

— И что же тебе нужно… Как там тебя? Подожди не говори, у меня после виски третий глаз открывается…

— Эн, — подсказала девушка. — Мне нужно, чтобы ты провел меня в одно место, в Мегаполисе. Ты должен знать туда дорогу.

— Куда? — осведомился я, прихлебывая виски.

— К Бездне, — нарочито спокойно ответила Эн.

— Что-о-о?!

— Я что, тихо сказала?

— Исключено! — отрезал я. — Лучше ищи себе верного хахаля и живи с ним, детей рожай, завтраки готовь. Никуда я тебя не поведу! — а злой внутренний голос злорадно шептал: «Ну и дурак же ты, Арти, ох дурак!». Я его жестко оборвал, к Бездне, без особой нужды, я бы и с Мерлин Монро не поперся.

— Артур, тебя ведь так зовут? Проведи меня туда и получишь все что угодно! Я это обеспечу!

— Арт, — поправил я.

Эн подняла с пола принесенный с собой рюкзак и протянула его мне. Тот оказался невероятно тяжелым, прямо трещал по швам от набитых туда консервов и другой еды. Да это настоящий клад! Если придерживаться строгой экономии, то с лихвой хватит на месяц, а то и на полтора. Причем хоть и при жесткой экономии, но каждый день пиром покажется — харчи то знатные!

— Это предоплата, — сообщила Эн. — Остальное получишь позже. Как отведешь меня куда надо…

— Слушай, красавица, а откуда у тебя такие сокровища, а? Ты вообще откуда, я тебя ту первый раз вижу…

— Не твое дело! Я тут склад небольшой нашла, наследие давно почивших бандитов. Они награбили, друг друга передушили — а я присвоила. Помимо еды, на том складе еще есть оружие и немного патронов. Готова тебе предоставить одну штурмовую винтовочку, если ты конечно согласен меня провести к Бездне…

— Слушай, а тебе не жалко всего этого добра? Ради того, чтобы я провел тебя в место, где творится всякая чертовщина? Тебе саму себя не жалко?

— Не жалко… — Эн поникла взглядом, вмиг став мрачнее тучи. Неожиданно сказала: — Ты же уже когда-то был там. Или ты забыл?

Я впал в ступор. Откуда она знает?!

— Кто тебе такое сказал? Чего ты веришь всяким слухам?! Что, раз вокруг говорят, значит это, правда? Это тебе Джим сказал? Говори! — я разорался и, подойдя вплотную к девушке, уже хотел схватить ее за грудки как сопляка-малолетку, но в последний момент передумал.

— Это тот алкоголик, который живет в соседней квартире? Да, он! — подтвердила Эн.

— Твою же мать! — в сердцах выругался я.

А ведь все эти сплетни насчет меня и Бездны были чистейшей правдой. Сейчас уже все волнение улеглось, но, скорее всего, об этом кто-то еще шушукался. Поначалу никто не верил тому, что после Катастрофы я очнулся почти рядом с Бездной. А потом пошли байки и сплетни. Я особо не высовывался, вел себя тихо, помаленьку собирая полезную всячину и меняя ее на еду. Среди искателей даже приобрел некий авторитет. И все равно оставался изгоем.

— По тебе видно, что она действует на тебя. Тебе ведь плохо спится, верно?

— Да-а, — задумчиво протянул я. Сны, они мне снились каждую ночь…

— Я уже как-то видела одного такого человека. Его называли одержимым. Он не выдержал — поехала крыша. Повесился.

— То есть думаешь, что если я вновь там побываю, то смогу это излечить?

— Все может быть. Только провести. И ничего более. Взамен получишь целый склад провизии. Я укажу место, когда доберемся до Бездны.

— Я согласен. — ответил абсолютно безропотно. Может все дело в самой Эн? Или все же в другом?

— До завтра! — она улыбнулась и, махнув рукой, упорхнула в ночь. А я так и слушал стук дождя о крышу. Стоял в задумчивости.

Вокруг Бездны ходила весьма дурная слава. После Катастрофы прямо в центре города образовался огромный каньон, кратер неизвестной глубины. Вокруг все время творилось что-то странное, непонятное человеку. Жуть поселилась в тех кварталах, что находились на самом краю Бездны. Люди там не могли долго находиться — порой просто было настолько страшно, что самые смелые в ужасе убегали оттуда. Да и не было в тех местах ничего ценного, только, порой туда забредали людоеды или стаи голодных собак, а вот встречи с ними были чреваты. И только психи решались туда ходить. Остальные боялись. И всех людей, что когда-то оказывались там, сторонились, считая опасными… Проклятыми. По легенде только один человек смог жить рядом с Бездной. Во время Катастрофы он попал в ее эпицентр, но при этом ничего не забыл. Он помнит все и всех. И хранит в себе память всех людей. Людей, которые забыли самих себя. Скорее всего это пустые придумки. Люди выдумывали ложные надежды, чтобы как-то жить дальше.

После Катастрофы все люди просыпались как будто после долгого сна с частичной амнезией, некоторые что-то помнили из прошлой жизни, но многое навсегда осталось забытым. Осталось за гранью, перепрыгнуть через которую, пройти или пролезть просто нельзя.

Я хлебнул еще виски, и, погасив свет, улегся на старую кровать. Слушая стук капель в оконное стекло, пытался заснуть.

Мне вновь снился город, которого нет. Вновь охватывал страх. Хорошо, что сны, это всего лишь иллюзия…