Библиотека забытых имен. Тринадцатый дар

Пролог

«Не хочу. Не хочу. Не хочу».

«Ладно. Соберись, ты должна это сделать. Просто, мать твою, возьми себя в руки и сделай это».

София Бергер остервенело затягивает шнурки на кроссовках, хватает ключи, выскакивает из дома в предрассветный сумрак и бежит вниз по Гринцингер-штрассе. Моросит ноябрьский дождь, на улице никого. Тишина стоит почти абсолютная: ни птиц, ни завываний ветра, ни звуков машин – только дробный перестук капелек по черепичным крышам. Из-за мрачной погоды окрестные бегуны, видимо, решили отменить свои пробежки. И даже соседские собаки еще спят и никуда не гонят своих хозяев.

Но не она! Она, фрау Бергер, приняла решение, проявила силу воли и вышла на свою ежедневную утреннюю пробежку! Да, после вчерашнего благотворительного приема, затянувшегося далеко за полночь, ее донимала легкая головная боль, но все-таки она не стала искать отговорки, а просто взяла и сделала это. И как же сейчас гордилась собой! Собранные в хвост волосы мерно покачивались за спиной – туда-сюда, туда-сюда, – кроссовки отбивали знакомый ритм, горячее дыхание вырывалось из носа.

Худшим в утренних пробежках всегда был именно этот момент: необходимость рано встать, когда весь их роскошный район еще спит, собрать волосы, влезть в обтягивающую форму, натянуть кроссовки и выйти за дверь. О, каждый этот выход напоминал самую настоящую пытку! София часто думала, будто она медленно вытягивает наружу собственные жилы. Бег тоже походил на пытку. Как бы это ни выглядело со стороны, но бегать она просто ненавидела! Но ничего не поделаешь, как-то же нужно держать себя в форме. После сорока уже не станешь уповать на генетику и везение – только упорная работа и никакой жалости. Поэтому, хоть каждая пробежка и давалась с невероятным трудом, потом и даже иногда слезами, София Бергер собиралась с силами и делала это. И чувствовала себя победительницей!

Она бежала вдоль аккуратных домов своих соседей, всматривалась в темные, еще не проснувшиеся окна и думала о том, какие же все они ленивые неудачники. Они еще спят в своих теплых кроватях, толстея и старея! Зато она будет здоровой и красивой, проживет до ста лет, утрет им нос и всегда будет в этой жизни первой! И какой-то дождичек ее не остановит! София улыбнулась себе и ускорила темп.

Он возник перед ней как будто из воздуха, словно кто-то вышвырнул его в эту утреннюю хмарь из другого измерения. Высокая фигура коротким птичьим движением склонила голову к странно покатому плечу, молниеносно протянула руку и, когда София еще даже не успела хоть как-то отреагировать и затормозить, вцепилась ей в шею, с нечеловеческой силой вдавливая мертвенно-холодные пальцы под челюсть и приподнимая ее над землей.

Что-то булькнуло в горле у Софии и хрустнуло в резко прогнувшемся позвоночнике. Она не могла издать ни звука, ни хрипа, ни тем более позвать на помощь, только, как сломанная кукла, дико вращала глазами и панически скребла ногами по асфальту.

Он протянул к ней вторую руку, провел по скуле одним из пальцев с длинным темным когтем, похожим на острый крюк, а потом чиркнул по коже с такой легкостью, будто это был всего лишь хлипкий бумажный фонарик.

Он медленно закрыл свои дымчато-серые невыразительные глаза. Сначала верхние два, потом нижние, затем все остальные, те, что были мельче и темнее. Следом так же поочередно открыл их и ломаным движением подтянул Софию поближе. Она, слабея с каждой секундой, болталась в воздухе и только всхлипывала, слезы смешивались с горячим потоком крови и капали на асфальт, растворяясь в дождевой воде. Левой рукой, на которой было чересчур много продолговатых пальцев с хищными темными когтями, он не спеша провел по ее безвольно болтающемуся телу. Не отрывая взгляда каждого из глаз от ее лица, так же легко, будто она вовсе не была человеком из плоти и крови, стал терзать ее на части. Отрешенно и холодно, словно он и вовсе не замечал, что делает. Все больше крови ручейками стекало вниз, пока наконец София не затихла окончательно. Затем и кровь перестала бежать горячим потоком. Остались только одинокие капли.

Неестественно наклонив набок свой длинный череп и оскалив кривые полупрозрачные зубы, он продолжал всматриваться в ее изуродованное мертвое лицо. Если его нечеловеческие глаза и могли что-то выражать, то это была бы гордость.

Он справился. Он сделал все именно так, как и должен был. Как Она хотела.

…Где-то залаяла собака. Люди в соседних домах просыпались: скоро они начнут выгонять из гаражей свои дорогие машины и разъезжаться по важным делам. Все, но не она, не София Бергер.