Глава 4. Сестра

Примечание: Самая фемслэшевая часть — кусочек до первых звездочек (если кто пропустить желает). Но предупреждаю сразу, секса не ждите, у нас тут дети, в конце концов. Почти дети.

Подростковая дурь, фамильная упертость, неумение верить до конца — почти фатально, но...

__________________________________________________________________________

Лори не торопилась — она никогда не была особо озабоченной сексуально. Ну, может быть, лет в четырнадцать-пятнадцать, и то не слишком сильно. Девочка пришла к ней сама…

Тоненькая, изящная, хрупкая, но в то же время в которой чувствовалась удивительная сила. Ну да, еще бы: Люмос без палочки получался у редких старшекурсников.

Вопросов было море. Откуда она? Чем занимается? Где жила до этого? Где училась? И, главное, сколько ей лет?..

Но все они отчего-то вылетели из белокурой головки, стоило новой таинственной жиличке постучать в ее дверь. Лорин открыла, и Ирма, едва шагнув за порог, крепко обняла ее, неловко уткнувшись губами в шею.

«И правда, ничего не умеет, — пронеслось в голове. — Но почему же так сердце заходится-то?»

Она медленно провела рукой по спине девушки. Та вздохнула и прижалась еще крепче, совершенно по-детски трогательно и тепло засопев ей под ухо.

Лори чуть не заплакала от умиления.

— Моя маленькая… Ласковая девочка… — само сорвалось с языка.

Ирма что-то слабо пискнула и сжала объятия, клюнув ее куда-то в ключицу.

Руки аккуратно гладили живот, проникая все ниже, но не чувствовали ответной дрожи, только нежность и податливость гибкого, как лоза, тела. И вот…

Лорин выдохнула: там не было волос. Совсем. Не брито, как у некоторых, просто идеально гладкая нежная кожа. Ледяной спицей в сердце женщину пронзило понимание…

Рвано выдохнув, Лорин отстранилась и перевела дух. Почему так больно? Девочка продолжала льнуть к ней, но она взяла в ладони ее лицо и медленно спросила:

— Сколько. Тебе. Лет?

На черные глаза моментально навернулись слезы.

— Ирма. Пожалуйста.

— Одиннадцать, — тихий всхлип резанул по сознанию, и у Лори подкосились ноги.

— Мерлин мой, — прошептала она непослушными губами, опускаясь на колени перед девочкой. — Мерлин, что я чуть не… Прости, прости!

Ребенок, рыдая уже в три ручья, плюхнулся рядом, обнимая ее.

— Лорин, Лори… Ты самая лучшая! Лори! Я люблю тебя!

«Какое счастье, что я не зашла далеко… О чем я только думала?! Одиннадцать… Стоп. Как?!»

— Рассказывай, Ирма. Или… не Ирма? Рассказывай все.

* * *

Лорин после исповеди девочки приходить в себя пришлось долго. Точнее, понадобилось не раз делать для этого перерывы. Благо, успокоительное зелье в доме водилось в достаточном количестве, но и после заимствования у мисс Тернер с подругами его едва хватило им обеим.

Вот как бывает, оказывается… И она что-то думала про то, что у нее трудная жизнь? Бедная девочка. Последние слова, перед тем, как этот ребенок заснул в ее постели, были словно удар под дых… «Лорин, ты меня не бросишь»?

После всего… Нет, она никогда не сможет.

Лори, вздохнув, опустилась рядом и погладила темную головку.

Чуть больше двух лет прошло после того, как сама она перестала быть дочерью и внучкой, похоронив всех близких после эпидемии инфлюэнцы. В тридцать лет внезапно стать… матерью странной одиннадцатилетней девочки, прошедшей огонь и воду… Справится ли она? Ей стало страшно…

Нет, она никогда не сможет и даже не попытается заменить ей мать. Сестра. Старшая сестра, вот как будет правильно.

Верность своего решения она ощутила буквально всем телом: словно отпустило туго натянутую струну где-то внутри и стало легче дышать. Она легла, не снимая халата, и осторожно обняла спящую девочку. Никто из них теперь не будет одинок.

* * *

Ирма была счастлива… У нее теперь была семья. Пусть совсем крошечная, но кто мог быть лучше Лорин?! Яркая, остроумная, сильная, смелая… Знающая просто потрясающе много! Мисс Уайт стала для нее примером для подражания, заменив и сестру, и мать, и… половину мира. Только сейчас Ирма поняла, как ей не хватало тепла, ласки, доверия. И живого человека рядом. Совсем рядом, чтобы можно было прижаться и ощутить биение жилки на руке.

Она таяла в объятиях Лори, но, когда однажды у нее сорвалось: «мама», та не остановила ее сразу, но насторожилась и потом пришлось объясняться. Мама бывает только одна…

Она просто приняла эту истину, как принимала все, что говорит сестра. Сестра… Наверное, ничем не хуже, чем мама. Живая. Рядом. С ней.

Что еще нужно?

Лорин понимала: девочку срочно надо учить. Вот-вот должно прийти письмо из школы, как будет там чувствовать себя она, совершенно неподготовленная? Как жаль, что девочка даже не помнит, когда у нее день рождения. Она взялась за Ирму со всей немалой энергией… И уже в конце первого же «урока» почувствовала себя едва ли не профессором — так слушал ее этот ребенок.

Заниматься с «сестричкой» было одним удовольствием: та впитывала все, словно губка, ловила каждое слово, воспринимая новые знания с восторгом. Любые: от простых сведений, вроде того, как правильно выбирать одежду и продукты, бытовых заклинаний и до родословных известных семей и особенностей ритуальной магии. А когда Ирма достала свои записи по рунам, ее учительница поняла, что ей достался настоящий клад. Впору было учиться самой. Вскоре и одежду, и дом украсили почти незаметные изображения: вышивки тон-в-тон, рисунки, резьба, нитяные плетения.

Лори поменяла ей палочку, дав свою старую, которую пришлось сменить после смерти родных. Та подходила лучше, чем собственная палочка Ирмы, к которой сама учительница относилась с большой опаской после того, как та вдруг заискрила в ее пальцах, одарив болевым импульсом до самого локтя. Да так, что рукой до самого вечера приходилось двигать очень осторожно.

Ирма глотала книгу за книгой, разбираясь, пробуя, радуясь тому, что получалось, и упорно добиваясь того, что шло не сразу. Мисс Уайт только дивилась прилежанию и удивительной силе ребенка. А потом призадумалась: ее девочка показывала то, что скорее свойственно чистокровным… Может ли быть?..

«Нет, — говорил ей внутренний голос. — Не стоит в это лезть». Пока она к нему прислушивалась.

* * *

Том Реддл пинал камушки на берегу Темзы возле моста, рассеянно прислушиваясь к крикам чаек. Над останками то ли какого-то зверька, то ли чьего-то завтрака вились толстые наглые мухи. А его Муха, тощая и черная, так и не прилетела. Вот уже вторую неделю он, как последний дурак, приходил туда, где его никто не ждал, и портил себе настроение.

Неужели девчонка не пережила зиму? Отчего-то думать так было горько и обидно, словно сам виноват. Вот почему он не мог представиться своим именем? Она бы тогда могла написать… Или нет?

Могла. Пойти на совиную почту и отправить. Деньги у нее были, уж на письмо-то хватило бы точно.

И что? Что мог бы сделать он, попроси она о помощи?

Хотя… у него уже появилось определенное влияние на учеников своего факультета. Возможно, он бы смог добыть ей денег на жилье… Но… Разве такая попросит?

Да что теперь жалеть. Ничего не случилось. И все же… Нет теперь единственного человека, с которым можно было говорить обо всем на свете так легко и свободно. Он знал одну сторону жизни. Она — немного другую, но эти знания были ему полезны. После прошлого лета его сокурсники казались ему совсем маленькими детьми, просто несмышленышами. Что ж, надо привыкать, что ее больше нет. Больше он не придет сюда. Незачем. И все же интересно, как ее звали?

Он подобрал острый камень и с трудом процарапал на опоре моста: «Муха». Долго думал, почему на кладбищах ставят памятники со всякими финтифлюшками, но ничего дорисовывать не стал. Поднялся до небольшой полянки, сорвал пару каких-то непонятных цветков, положил рядом. Ну вот. Он сделал все, что мог. Прощай.

Последний камешек булькнул, и легкая рябь вечернего ветерка разгладила пошедшие было от него круги. Том поднялся и быстро пошел прочь от воды. Больше он сюда не придет.

В серо-стальных глазах смешались печаль и в то же время облегчение.

Ни с кем не надо больше возиться. Не надо делиться. Не надо ни о ком думать. Волноваться.

Но и некому рассказать, что… Ах, сколько всего хотелось рассказать. Научить. Поделиться.

Ну и ладно. Что он, не проживет? Очень даже запросто.

Сверток со старыми учебниками, аккуратно перевязанный тонкой бечевкой, он оставлять не стал. Принес в приют и спрятал в подвале, куда с недавних пор другие дети соваться остерегались. Он вернет их в школу. Или не вернет. Плевать…

* * *

А письмо так и не пришло.

Ирма ждала его, ждала, выбегая на каждый шорох едва ли не две недели.

А потом в ней что-то словно погасло.

Для нее это была катастрофа.

Она не нужна в школе. Она недостойна учиться там…

И все слова утешения обретенной сестры уходили мимо, как песок сквозь пальцы.

Денег больше нет — осталось совсем мало.

Что подумает про нее Лорин, ведь она говорила ей про небольшое наследство, которого хватит на стол и кров. Стыдно. Страшно. Она призналась во многом, но так и не смогла пересилить себя и дойти до конца. Каждый день уходить, чтобы добыть еще немного денег она, конечно, может, но как потом будет смотреть сестре в глаза?

Лорин волновалась: Ирма отстранялась от нее все больше и больше. Она пыталась разговорить ее, дать больше заданий, хотя бы по дому, показать, как она ей нужна. Но поднаторевшая в бытовых чарах Ирма быстро справлялась с делами и исчезала. И отвечала на все ее расспросы одинаково: «Я гуляла».

Поначалу мисс Уайт радовалась, что Ирма хоть ненадолго отлипает от книг, двигается и дышит воздухом, но потом ее насторожило то, что она никогда не звала ее с собой. А когда она сама напросилась с ней погулять, Ирма пришла в замешательство. Ненадолго, она быстро справилась с собой, но Лори успела уловить ее смятение. Да, они потом отлично прогулялись по парку… Но осадочек остался.

— Что же ты, сестренка… Не веришь… Не доверяешь?.. — не выдержала она однажды вечером, после чего Ирма, в слезах, закрылась у себя.

А Лорин в очередной раз задумалась. Несмотря на предостережения собственного внутреннего голоса, она не оставляла мысли узнать, откуда появилась ее названая сестренка. Уровень магии, сила, пластика движений и совершенно не типичная для средних англичан внешность… А теперь еще, оказывается, и редкостная упертость. В что только она ни делала, Ирма ни за что не соглашалась не платить ей первоначально оговоренную сумму «за стол и кров».

Однако она что-то похожее слышала про одну интересную фамилию… Или даже читала? Южная внешность, похожая на выходцев из Италии или Испании… Лорин ушла в библиотеку и зашелестела страницами. И часа не прошло, как она ахнула.

Принцы.

Конечно же, Принцы… Синоним упертости. Как она раньше не догадалась?

Семья, от которой, кажется, недавно никого не осталось.

Она зарылась в подшивки «Ежедневного пророка», похвалив себя, умницу, за то, что никогда не поднималась рука выбросить «печатное слово». Ой, не зря!

Перебор газет продолжался едва не до утра: еще бы, просмотреть все за десять лет! Наконец она нашла колдографию, на которой был снимок лорда Принца и его кузена, и вздрогнула: это был некролог.

— Мамочки… — Лорин прижала ладони к щекам, узнав в Децимусе Калебе Принце такие знакомые и почти уже родные черты.

«А я предупреждал», — ответил внутренний голос, но мисс Уайт больше не хотела его слушать.

Она должна спасти свою сестру!

Надо узнать, что происходит в поместье покойного Децимуса Принца.

Светало. Ложиться спать было бессмысленно. И Лорин отправилась в Солсбери… Она выяснит, что сможет, а когда вернется, то наконец назовет Ирме имя ее отца. Пусть кто-то отобрал у девочки право помнить, она его вернет…

* * *

Утром, не застав сестру на месте, Ирма, собиравшаяся извиниться перед ней, окончательно упала духом.

Кляня себя за вранье и глотая слезы, она собирала вещи. Вещи… как их, оказывается, стало много.

Зачем ей столько? Нет, она возьмет только то, что легко и незаметно можно унести с собой. Из рук выпал тонкой резьбы сандаловый веер. Она наклонилась подобрать и вдруг поняла, что не сможет расстаться с этой вещью. В ней было слишком много от Лорин. Да, она уйдет — сбежит, не столько от сестры, сколько от своей вины, своей лжи и обманов. Но никогда не отпустит и не забудет.

Когда за ней захлопнулась светло-желтая дубовая дверь, все в доме еще спали.

Ноги несли ее сами — ей было совершенно все равно, куда. Только когда впереди блеснула река и начался спуск, Ирму словно ударило: она забыла про Джона! Как она могла?!

Ирма сорвалась на бег, даже не поняв, что автоматически «включила эльфийскую скорость».

Пара секунд, и ее ног едва не касается волна от прошедшего мимо небольшого судна.

У реки никого нет.

Под мостом пусто, как всегда.

Знала бы она, что всего пару дней назад тот, кого она называла Джоном, сидел на том же самом камне… Хотя, если бы и знала — это ей ничем бы не помогло. Поезд в школу ушел вчера.

* * *

Все вернулось на круги своя… Чердак Ирмы так никто и не занял: мало кто хотел бы пробраться по тонким балкам и еще меньше кто мог бы предположить, что за заколоченным окном может быть вполне подходящее для жизни помещение.

Пять ночей ушло, чтобы проведать схроны, убедиться, что там все хорошо, и даже пополнить один… Ее невыносимо тянуло обратно, увидеть сестру хотя бы одним глазком, но она запретила себе это. И все же ее пути все чаще сворачивали в сторону Холма…

Несколько раз она «работала» в том самом парке, на маггловской стороне, но из-за того, что в ее голове стало слишком много лишних мыслей, едва не попалась. Да, теперь ей будет не так просто, если поймают. Никто не увидит в ней ребенка — придется за все отвечать по-взрослому. А значит, надо стать еще более осторожной.

* * *

Это была очень неудачная неделя. В конце нее Ирме пришлось выбираться ночью, чтобы забрать немного денег из ближайшего схрона. И надо же было такому случиться, что ее путь пересекся с таким же ночным путем другого человека, гораздо более опасного…

Баджер*, самый молодой авторитет Лютного, возвращался с… неважно. Важно то, что просто так он по ночам не ходил, предпочитая проводить их под крышей и в приятной компании. Но… дела. Краем глаза он заметил мелькнувший на остром гребне крыши силуэт и мысленно присвистнул, шагнув в еще более глубокую тень. Вздумалось же тучам так вовремя разойтись…

Гибкие кошачьи движения мало напоминали человеческие, и он напряг зрение, чтобы ничего не выпустить из виду. Тень мягко стекла по углу дома, словно тот был лесенкой, а не трехэтажным каменным отвесом. Теперь не упустить бы этого кадра. Собрав тело, как дикий зверь, он одним броском вылетел из укрытия и оказался за углом в тот момент, когда легкая тень за него заворачивала, еще не спустившись со стены.

Ирме заткнули рот и куда-то поволокли. Сила, с которой ее держали, не давала ни малейшей надежды освободиться. Но мягкость, с которой с ней обращался этот… мужчина, конечно, кто еще может быть настолько силен? — давала некоторый шанс хотя бы выжить.

Ее осторожно поставили на ноги в ближайшем тупике, и мужчина зашептал ей почти в самое ухо:

— Пойдешь со мной. Если будешь хорошо себя вести, я гарантирую твою безопасность, клянусь своей магией! Люмос. Нокс. Ты будешь вести себя тихо?

Ирма кивнула. Он убрал руку от ее лица, и, крепко удерживая за плечо, повернул к себе.

Она едва увидела его профиль, как вдруг вспомнила.

— Люмос! — тихо воскликнула она, пальчиком осветив лицо мужчины, несмотря на опасения навлечь на себя его недовольство.

В его руке мгновенно оказалась палочка, и он открыл было рот, но…

— Шайстер?! — выдохнула она.

— Муха?! Живая! — широко улыбнулся мужчина. Да какой мужчина… юноша еще совсем.

_____________________________________

*Баджер — барсук.

Загрузка...