Благодать

© Н. Горская 2015

© ООО «Написано пером», 2015

Иван Ильич узнал ужасную новость. Даже не новость – какая же это новость, когда все об этом знают? «Все кроме тебя! Вот так живёшь себе, живёшь, ни о чём таком даже не подозреваешь, а жизнь-зараза возьмёт да преподнесёт какой-нибудь сюрприз, от которого у тебя мигом уйдёт почва из-под ног. И хоть кричи теперь, а всё одно ничего уже не изменишь», – измученное сознание Ивана Ильича пыталось постепенно привыкнуть к открывшемуся ему прегадкому положению вещей, но у него ничего не получалось.

Этот страшный и поистине трагический период его жизни начался в обычный день, когда ничего не предвещало потрясений. Утром встал, позавтракал, поехал на работу, отработал, поехал домой. В общем, день как день: даже рассказывать нечего. И вот, когда Иван Ильич шёл привычной дорогой от работы к автобусной остановке, откуда-то выскочила старушонка и сунула ему прямо в руки какой-то буклетик. Он и брать-то его не хотел: «Возьму из уважения к возрасту, да и выкину в ближайшую урну. Старушка тоже, наверно, не от хорошей жизни на улице всякую ерунду раздаёт». Да так и забыл об этом злосчастном буклете. Ах, если б знать!..

«Вот ведь говорила тебе жена: никогда ничего на улице ни у кого не бери. А ты не послушал, взял. А чего бы ни взять, если дают совершенно бесплатно?.. И опять трижды права твоя Аннушка-умница: бесплатный сыр бывает только в мышеловке!» – так мучительно казнил теперь себя Иван Ильич.

Приехал домой, поужинал, включил телевизор. По одной программе шёл какой-то заезженный отечественный боевик с какими-то усталыми от всего на свете, а больше всего от зрителей, актёрами. По другой – политики по привычке ругались меж собой о том, в каком городе лучше всего было бы разместить новую столицу России и во сколько это обойдётся для государственной казны. По третьей программе безымянная молоденькая девочка рассказывала, как, где и за сколько она жила с известнейшим олигархом. Потом по всем каналам надолго зависла прилипчивая реклама, после которой Иван Ильич напоролся на юмористический концерт с обилием фекально-генитальных шуток. «Тьфу!» – сказал в сердцах Иван Ильич и выключил телевизор. Решил, что так оно даже и к лучшему, а то сидишь целыми вечерами у экрана, как приклеенный, пялишься чего-то на всю эту ужасоманию. Решил Иван Ильич посвятить сей вечер чтению и пошёл за очками, которые лежали в кармане пальто. И вытащил из кармана вместе с очками давешний буклет, будь он неладен. Небольшой такой буклет, на обложке церковнославянской вязью красиво написано «Именослов». Иван Ильич ещё подумал, что за «Именослов» такой. Раскрыл и увидел список имён и даты именин. «Ну, это теперь архимодно именины праздновать, – скептически проворчал сам себе. – Но вообще-то интересно узнать, когда же у меня День ангела, а то прожил пятьдесят два года и не знаю».

В этот момент в доме погас свет, как будто кто-то хотел предостеречь Ивана Ильича от дальнейшего чтения. Это он потом понял, когда по крупицам собирал события того поворотного дня. «Так оно даже и к лучшему: пораньше лягу спать, а то после перевода часов на летнее время хронически не высыпаюсь», – решил он.

Через час свет всё-таки включили, и Анна Михайловна – жена Ивана Ильича – зашла в спальню, чтобы сообщить об этом мужу, и что по одному из каналов идёт хороший советский фильм, который они оба очень любили. Но Иван Ильич уже спал крепким сном, и она решила его не будить, только заботливо накрыла поверх одеяла покрывалом: отопление-то отключили, а ночью обещали похолодание со снегом.

Снился Ивану Ильичу очень странный сон: будто идёт он, как обычно, по улице, но все его сторонятся, показывают друг другу на него пальцем и оборачиваются вслед, словно он какой-то не такой, а сам Иван Ильич при этом испытывает жгучий стыд за что-то ужасное и непоправимое, идёт опустив глаза и горько плачет.

– Ваня, ты чего стонешь? – потрясла его за плечо жена.

Иван Ильич, открыв глаза, увидел свою Аннушку и большого ангорского кота. Оба они испуганно смотрели на него. Кот, увидев, что с хозяином всё в порядке, радостно заурчал и потёрся о его руку.

– Просыпайся, уже семь утра. Я завтрак приготовила.

«Хорошая у тебя жена: заботливая, внимательная, – подумал про себя Иван Ильич. – А всё-таки, какой странный сон я сегодня увидел. Прямо не сон, а мучение: чувствую себя разбитым. Ну, ничего, ничего. Это всё весенний авитаминоз. Это пройдёт. Надо сегодня после работы в аптеку заскочить и купить какой-нибудь Центрум или Витрум, что ли… Что там по телевизору-то рекламируют на случай авитаминоза?»

На работе Иван Ильич окончательно пришёл к выводу, что у него синдром весенней усталости. После обеда его стало клонить в сон. «Ну, точно витамины в организме на исходе, – думал он. – Ведь всю ночь спал, как убитый, даже на два часа больше, чем обычно, и всё равно спать хочу. Эх, годы мои, годы».

Работал Иван Ильич на Заводе инженером, а сейчас по совместительству временно исполнял обязанности начальника техотдела, который был на больничном с ОРЗ.

– Ильич, когда Никодимов-то выйдет? – спросил технолог Паша Клещ. – А то он мне обещал категорию повысить.

– Да выйдет скоро, надо думать, – ответил Иван Ильич. – Сейчас многие болеют: весна всё-таки. Вот я вчера в восемь вечера заснул, одиннадцать часов проспал, как убитый, а сейчас снова спать хочу.

– Я тоже, как часы весной переведут, постоянно хожу, как варёная сомнамбула, – поддержала разговор Зинаида Олеговна, инженер по очистным сооружениям.

– Варёная кто? – переспросил Паша.

– Сом-нам-бу-ла! Иван Ильич, миленький, можно я схожу прогуляюсь по городу, проветрюсь на полчасика, а то прямо глаза слипаются.

– Ага, «прогуляюсь». По магазинам! – съязвил Паша.

– А тебе какое дело?

– Да можете хоть оба прогуляться, – великодушно разрешил Иван Ильич, который сам собрался закрыть кабинет изнутри да малость покемарить.

Так он и сделал: как только его беспокойные коллеги-временноподчинённые резво побежали по своим делам, Иван Ильич закрылся – нехорошо, если кто зайдёт и увидит спящее, пусть временное, но всё-таки начальство, – положил на середину стола несколько журналов осмотра оборудования в качестве подушки, как вдруг на глаза ему попался вчерашний буклет. Иван Ильич и думать про него забыл. Пришёл сегодня на работу, вытащил его из кармана вместе с очками и положил на стол, за которым обычно сотрудники пили чай. Пусть, мол, кому интересно, себе берёт и читает. Но, странное дело, буклет никто не взял, хотя многие сейчас, и в их отделе, в том числе, стали интересоваться разными традициями прошлого: кто-то из моды, а кто и из убеждений. Зина вон, говорят, даже на всенощные ходит.

Иван Ильич взял буклет в руки и открыл его. В это время в дверь постучали. «А не буду открывать: обед, и всё тут. Свои ещё не скоро придут: Зина минимум полтора часа будет бегать по магазинам, Паша ходит в обед пить чай в бухгалтерию, а это тоже надолго, остальных же если не искать, то они и не объявятся, – подумал он. – И в конце концов, могу я спокойно посидеть хотя бы в обеденный перерыв!». Стук не повторился.

Иван Ильич углубился в чтение. Хотя углубляться было не во что: просто списки имён святых с указанием дат празднования их памяти. Бабье чтение. Иван Ильич вообще несколько посмеивался надо всеми этими «девичьими гаданиями», как он называл литературку подобного рода, и считал ковыряние во всех этих именословах да гороскопах с хиромантией уделом наивного и беспечного женского мира, но сейчас его никто не видел, так отчего бы не заглянуть в эту глупость, не узнать, что же тут написано. Обычно он читал серьёзную литературу, посвящённую глобальным процессам в истории и науке, даже если его от этого и начинало клонить в сон, и иногда даже подтрунивал над своей женой, когда та зачитывалась глупой и совершенно никчемной с его точки зрения женской литературой. Они тут даже чуть не повздорили как-то, когда она читала «Кремлёвских жён» Ларисы Васильевой.

– Как это позволяют теперь авторам копаться в чужом грязном белье? – ворчал он, искоса поглядывая на бисер строк.

– Да никакого белья! – возмутилась Анна Михайловна.

– Вот послушай, как точно подмечено…

– Да не хочу я эти бабьи сплетни слушать!

– Нет, только один абзац! – вдруг настояла жена, хотя настойчивость ей обычно не была свойственна. – «Многовековые драки за землю – это мужское дело… Между женщинами разных национальностей, в отличие от мужчин, таких проблем нет. Женщина не хочет владеть землёй. Она генетически знает, что не земля принадлежит человеку, а человек принадлежит земле. Женщине, какие бы другие недостатки у неё не были, чужды идеи превосходства одного народа над другим. Если появляются женщины, которым это не чуждо – а они появляются, и во множестве, – это всё напрочь экологически разрушенные существа, либо подменившие свою природу мужской природой, либо подчинившие её требованиям мужского мира». Каково, а?

– Да уж. Вам, бабам, дай волю, так вы все нации между собой перемешаете, всё вверх дном поставите.

– Ваня, ты иногда очень грубые вещи говоришь, – обиделась жена.

Глупо спорить с женщиной на такие темы, подумал сейчас Иван Ильич и снова обратился к буклет у. В «Именослове» ещё было указано происхождение каждого имени: греческое, латинское, славянское, персидское, скандинавское и так далее. К удивлению Ивана Ильича, имён русского происхождения не было совсем.

«Ничего, сейчас вот посмотрю, какого происхождения моё имя: уж Иван-то точно русского происхождения, иначе и быть не может, – сказал сам себе Иван Ильич. – Так. Где он здесь? Игнатий, Игорь, Илларион, странно, а где же Иван?». Ивана действительно не было.

«Ах, вот же: Иоанн – здесь же всё по церковному канону… Что за чёрт?.. Что значит «евр.»? Европейского, что ли?

– Ивана Ильича бросило в жар, и углы его губ опустились. – Нет, не европейского: вот тут внизу список сокращений… Да не может же… быть!!! Что это значит?! Иоанн – имя… ев… ев… ев-рей-ско-го?!.. происхождения… что ли?..»

Действительно, после имени Иоанн было написано: «евр.

– благодать Божия» и дальше что-то про Предтечу, но это Иван Ильич уже читать не стал. Не смог. Тягостное сонливое состояние с него как ветром сдуло. Его слегка затошнило, как от проглоченной мухи, и он ослабил узел галстука, потом и вовсе его снял, уткнулся в Именослов и начал его внимательно изучать.

«Это какая-то ошибка: такого не может быть, чтобы исконно русское имя было еврейского происхождения, – лихорадило Ивана Ильича. – Ведь даже иностранцы называют русских просто иванами, все герои русских сказок – Иваны, и вдруг на тебе: «евр.». Какой ещё «евр.»? Чушь какая! Вот тебе и благодать, да ещё какая!»

Благодать с того самого дня в его жизни закончилась и началась антиблагодать. Не то чтобы Иван Ильич был ярым антисемитом, но всё-таки иногда позволял себе кое-какие высказывания. А кто же их себе нынче не позволяет? Но, согласитесь, что всё-таки неприятно, когда человек всю жизнь гордится тем, что у него исконно русское имя – Иван Ильич был уверен в этом до сего дня, – и вдруг такой, как говорит нынешняя молодёжь, облом.

Когда у людей жизнь становится неустроенной и нестабильной, шаткой, как сооружение из цилиндров, на котором не каждый эквилибрист способен удержать равновесие, то сразу появляется какая-то враждебность между людьми, сразу все начинают обращать внимание на непохожесть друг друга, на неизбежные разногласия во мнениях и акцентах, а в нашем государстве, исторически основанном на экспансии территорий, населяемых народами с совершенно разными традициями и языками, обычаями и культурой, всё это многообразие может стать и вовсе ядерной бомбой на фоне даже незначительного кризиса режима. А уж тут назрел кризис настолько значительный, что вот эти враждебность и озлобленность уже приносят свои дурные плоды. И теперь, когда жизнь для многих стала тяжким испытанием, настолько тяжким, что в голове не укладывается, как же это всё могло случиться, люди, попавшие в маховик истории, невольно начинают искать причину всего этого вокруг себя. И вот им уже хочется кого-то казнить, изничтожить, объявить врагом, чтобы хоть немного остудить в крови кипящую жажду мести за утраченное равновесие жизни, и этот пыл, как соль занесённая в рану, несётся через кровь и разъедает изнутри разгневанное сердце.

В годы детства Ивана Ильича было не принято во всеуслышанье говорить что-нибудь негативное о евреях, украинцах, кавказцах и других народах Советского Союза. Но он хорошо запомнил, как однажды в его школе завуч отказалась подписывать похвальную грамоту в конце учебного года одному мальчишке только на том основании, что тот был цыганёнком.

– С каких это пор у нас цыгане стали отличниками? – спросила она смущённо словно бы саму себя и добавила, как бы шутя: – Они же все – разбойники.

И тогда они, дети, которые видят мир взрослых насквозь и всё запоминают и подмечают, что иногда сильно раздражает тех же взрослых, уяснили такой урок жизни: не все люди равны в своих правах на талант и признание, все они разные и за это иногда можно дорого поплатиться. Потом уже, когда Иван Ильич читал труды академика Устрялова, его поразило, что в грамоте царя Михаила Романова к Морицу, принцу Оранскому, Лжедмитрий Второй, Вор Тушинский откровенно был назван жидом, но четыре века тому назад антисемитизм считался вполне приемлемым и официально разрешённым явлением на Руси, как многие современные люди совершенно серьёзно боятся каких-то «плохих» примет и оправдывают свои суеверия весомыми и обоснованными аргументами. Но сейчас многим россиянам с армянскими, грузинскими, еврейскими даже не корнями, а тонкими ответвлениями этих корней в виде фамилий и черт лица, миллионам тех, кто всегда воспринимал себя равноправным гражданином страны, приходится отчитываться за своих далёких предков из прошлых веков, которые с искренней верой в светлое будущее ехали строить социализм в «братских» республиках. Они никогда не были в Армении, или никогда не видели Тбилиси, или ни слова не знают на иврите, а всю свою жизнь жили здесь, как и их родители, и родители их родителей, говорили по-русски и вдруг стали ответственны за то, что их предки несколько поколений тому назад жили когда-то в другой стране среди другого народа. Так, нахамит грузинский президент в адрес России – то ли из-за плохого самочувствия, то ли сказывается южный темперамент, то ли ещё что, – и вот в России уже косо смотрят на тех многочисленных россиян, чьи фамилии заканчиваются на – дзе и – швили, уже бодро сообщают по СМИ, что началась борьба с грузинской мафией, нахально засевшей в Москве. То есть, она там давно уже сидела, и все, кому надо это знать по долгу службы, это знали, но её почему-то не трогали, а раз нас теперь поносит ихний президентик, то и мы их ой как тронем! Так тронем, что мало не покажется!.. А мафию, скажем, армянскую пока оставим в покое: армянский президент ещё никаких глупостев не говорил в наш адрес. Переименуем Грузинскую площадь, улицы Малую и Большую Грузинские, Грузинский вал и переулок!.. Малой Грузинской, например, вообще давно пора дать имя Владимира Высоцкого. И не из дани памяти великому артисту и поэту, а шоба убрать все эти кавказские намёки из сердца нашей, панимашь, Родины, раз они нас так нахально не уважають! Надаём подзатыльников нечестным торговцам с Кавказа именно сейчас, хотя российские фермеры уже давно кричат во весь голос о захвате рынка в стране бывшим братским народом, о невозможности продать свой урожай без их разорительного посредничества, но раньше не было политического момента решать такие пустяки, а вот сейчас он как раз назрел. Или вот эстонские власти начнут сходить с ума по причине обострения весеннего геморроя и ковыряться с упорством некрофилов в захоронениях полувековой давности – долой их шпроты с нашего рынка, а посольство Эстонии пожалуйте на свалку истории! В другом месте надо ковыряться при геморрое-то, а не там, куда вы залезли!..

И как всегда страдают от этих ковыряний и подзатыльников те, кто менее всего к ним причастен. То есть, как и прежде «цари беснуются, а платят ахеяне». Да-а, ничего-то не изменилось в человечестве со времён Гомера и Горация!

Иван Ильич не знал, как к этому относиться, он даже не знал, как это всё назвать, но чувствовал иногда какой-то тайный стыд и вместе с тем великое облегчение от мысли, что уж он-то обладает исконно русскими именем, корнями и внешностью, и никто не сможет упрекнуть его при возможных этнических чистках – пусть даже пока словесных – в малейшей нерусскости. А упрёки эти стали не редкостью, а очень даже частым явлением в жизни многих. Не редкостью стали и искорёженные еврейские могилы, и погромы ларьков азербайджанских торговцев. Именно в минуты таких известий Иван Ильич и вздыхал про себя: «Слава Богу, что меня это не коснётся» и тут же стыдил себя: «Какой позор, что такое происходит в твоей стране, а ты ничего не можешь с этим поделать!». А в стране отовсюду попёрли псевдонаучные теории, такие как расистская интерпретация истории – очень впечатляющая доктрина, действующая на слабые умы подобно Откровению.

– Меня сейчас в очереди за колготками обозвали жидовским мурлом, – рыдала на днях техник Клара. – Я же не виновата, что мне последняя пара капрона досталась!.. Нет, скажите: у меня правда мурло похоже на жидовское? Нет, скажите мне правду!

– Да откуда мы знаем, на что похоже это самое мурло? – успокаивала её Зинаида Олеговна. – А у нас какое мурло, и чем оно отличается от других мурлов или мурл? Вон у нас в управлении сидит товарищ Цукерманн с внешностью истинного арийца: курносый синеглазый блондин. Мало ли что кому скажут в очереди! Очередь – это всегда такое мероприятие, где люди оскорбляют и унижают друг друга в битве за добычу дефицита. Тут уж все средства хороши, чтобы вывести противника из боя. Меня в очереди за носками и вовсе локтем в бок толкнули и обозвали падлой, ну что теперь рыдать? Главное, что дефицит отвоёван!.. А остальное всё пережить можно.

– Но у меня же не было в роду этих самых жидов, а только прабабушка-армянка, – оправдывалась Клара, как могла.

«И чего она так оправдывается?» – недоумевал про себя Иван Ильич и думал, что есть в этом какой-то нехороший симптом, когда человек так оправдывается за себя такого, каков он есть, и что какое странное время настало теперь, когда даже красивой женщине говорят такие мерзкие вещи.

– Слушайте, – вдруг однажды ни с того ни с сего воскликнул Паша Клещ, – У нас не Завод, а прямо шляхта какая-то: куда не плюнь, а повсюду Горские, да Соболевские, да Заруцкие с Красовскими!

– Да ты сам-то кто? – спрашивал его электрик Муромский. – У тебя-то фамилия вообще непонятно какая.

– Да я – русский!

– Ага, русский клещ. Не иначе – хохол или бульбон какой-нибудь: рыбак рыбака видит издалека.

Паша очень обижался на такие подозрения – даже, если его обвиняли в стукачестве, подсиживании начальства или прочих подлостях, он и то так не обижался – и начинал спорить с Муромским на тему, кто лучше: осетины или мегрелы.

– А наш Каратаев, морда мордовская, опять повышение получил, – зловеще шипел товарищ Тренькин из Управы во время последнего своего визита на Завод. – Я их за версту вижу, мордву эту! Понаедут чёрт-те откуда и думают, что их никто не узнает. А я вот за версту вижу, кто из их племени!

Иван Ильич тогда только подивился, как так человек наловчился отличать этот небольшой по численности народ с Приволжской возвышенности от прочего разномастного народонаселения.

Иногда случались казусы обратного порядка. В отделе технической учёбы работал некий инженер Хасашвили. Уж каким макаром досталась ему такая фамилия – он и сам не знал, но имел он внешность совершенно негрузинскую и очень походил на певца Стинга, отчего за глаза его иногда даже называли чухонцем. Это часто расстраивало некоторых женщин, которые приезжали на техучёбу из других городов.

– А где здесь инженер Хасашвили? – вопрошали они нетерпеливо, ища глазами некое подобие Вахтанга Кикабидзе или Валерия Меладзе. – Мы приехали из Урюпинска на техучёбу, и нам сказали, что занятия у нас будет вести инженер Хасашвили!..

– Это я, – смущённо признавался Хасашвили.

– Вы?! – не верили ему урюпчанки с выражением лиц «ну нет в жизни счастья!».

– Уг у.

– Девочки, а…