Выяснилось, что после нашего налета гитлеровцы не стали убирать сожженные и поврежденные взрывами самолеты. Пусть, мол, противник думает, что с аэродромом все покончено. А сами между тем рядом с разбитыми машинами ставили целехонькие. Попробуй с высоты разберись, какая из них повреждена и какая нет. Для взлета же и посадки они использовали ровную, не тронутую бомбами полосу, примыкавшую к опушке леса. Вот вам и "мертвый" аэродром.
Выходит, противник перехитрил нас. Надо было незамедлительно принимать меры. Группе бомбардировщиков приказали "перепахать" участок поля, расположенный рядом с лесным массивом, а штурмовикам - нанести удар по самолетам. Те и другие успешно справились с поставленной задачей. После очередной обработки с воздуха аэродром действительно надолго вышел из строя.
Мы понимали, что немецко-фашистское командование тоже будет искать выхода из создавшегося положения. Без боеприпасов и продуктов питания долго не повоюешь. Что же оно предпримет, чтобы не допустить перебоев в снабжении своей демянской группировки? Угадывался только один выход: сбрасывать грузы на парашютах. Так оно и получилось. Со стороны Старой Руссы опять потянулись караваны транспортных самолетов. Но сбрасываемые ими грузы чаще всего падали в расположении наших войск или становились добычей партизан.
Уничтожая транспортные самолеты на аэродромах, мы не прекращали сбивать их в воздухе. Второму способу борьбы отдавалось предпочтение: противник терял не только технику, но и летные кадры, в которых он стал испытывать острый недостаток.
Начальник разведки армии подполковник Г. Прусаков однажды сообщил мне любопытный факт. Над Рамушевским коридором появляются самолеты, выкрашенные в белый цвет. Когда в них попадают пули или снаряды, они чаще всего взрываются.
Теряться в догадках долго не пришлось. В один из зимних дней на нашей территории приземлился подбитый Ю-52. Экипаж его захватили в плен. Спрашиваем летчика: что за таинственные машины, которые при первом же попадании снаряда загораются, а потом взрываются?
Немец, кисло улыбнувшись, ответил:
- Бензовозы. Из Африки перегнали. Там они снабжали горючим войска Роммеля.
Мы сделали вывод, что дела у фашистов плохи, коли они начали перебрасывать самолеты из Африки.
Другие факты подсказывали новые выводы. На одном из самолетов, сбитых в районе села Подгорье, погибло пятнадцать немецких офицеров. Они намеревались вырваться из демянского котла. Солдаты, извлекавшие трупы, обнаружили в машине самовары, настольные часы, отрезы, швейные машины и другое имущество, награбленное у советских граждан. Значит, в кольце гитлеровцы чувствуют себя крайне неуютно и стараются при первой же возможности удрать.
В борьбе с транспортной авиацией противника хорошо зарекомендовали себя штурмовики. Пулеметный огонь Ю-52 для их брони не страшен. А огневая мощь "илов" была такой, что против них не то что транспортники - "мессеры" и "юнкерсы" не могли устоять.
Во время охоты за транспортными самолетами летчики-штурмовики Галин, Олейник, Нестеров и Фролов сбили за один вылет по три Ю-52, а младший лейтенант Жигарин и того больше - два он уничтожил в воздухе, а за третьим, пристроившись ему в хвост, незаметно дошел до вражеского аэродрома. В это время там разгружались только что прилетевшие транспортные самолеты. Жигарин снизился и открыл по ним огонь. После его визита гитлеровцы недосчитались еще семь машин.
Попытки вызволить окруженную группировку стоили немецкому командованию очень дорого. В борьбе за Рамушевский коридор оно потеряло сотни самолетов и тысячи солдат. А продвинуться врагу не удалось ни на шаг.
Перед бурей
8 января 1943 года меня назначили командующим 6-й воздушной армией. В тот период как раз началась интенсивная подготовка к новому наступлению на плацдарм 16-й немецкой армии, окруженной в районе Демянска. По заснеженным дорогам проходили свежие части, шла перегруппировка войск, склады пополнялись боеприпасами, горючим, всем необходимым для боя.
Кипела работа в штабах. Составлялись планы, уточнялись вопросы взаимодействия, каждый день проходили совещания. Были приняты меры к тому, чтобы противник не смог разгадать наших замыслов. Вывод войск на исходные позиции совершался или ночью, или в плохую, вьюжную погоду, когда вражеская воздушная разведка не могла их обнаружить.
И все-таки противник, видимо, догадывался, что против него готовится новый удар, и довел до совершенства свою оборону. Этому в немалой степени способствовали природные условия - озера, болота, лесные массивы, холмы.
Мне самому доводилось не раз ползать вдоль вражеского переднего края, и я отчетливо сознавал, какой твердый орешек предстояло расколоть нашим войскам. Железнодорожную насыпь и возвышенные участки местности гитлеровцы усеяли дзотами. Разрушить их можно было лишь прямыми попаданиями тяжелых снарядов и бомб. Они также закопали в землю множество танков, а перед траншеями возвели шестирядные проволочные заграждения и установили минные поля. Немало было устроено лесных завалов, земляных, снежных и ледяных валов.
Все дороги простреливались с высот, а узкие перешейки между болотами фашисты минировали, в примыкающих к ним лесах насадили "кукушек" - стрелков из автоматического оружия.
Дело было не только в укреплениях. В демянском котле находились 15 пехотных дивизий и одна моторизованная, 3 отдельных полка, 19 специальных батальонов. Противник располагал 160 танками, 1760 орудиями разных калибров, 116 минометами и множеством пулеметов. В Сольцах, Гривочках и Крестах у него были аэродромы, на которых находились группа истребителей, четыре группы бомбардировщиков и несколько отрядов воздушных разведчиков. "Русским никогда не удастся проникнуть на наши позиции", -хвастливо заявил в одном из приказов командующий вторым армейским корпусом генерал от инфантерии фон Брокдорф. Для такой бравады у него были известные основания.
В начале января 1943 года возле небольшой железнодорожной станции я встретился с командующим 27-й армией генерал-майором Ф. П. -Озеровым. Землистый цвет лица и синева под глазами говорили о его крайней утомленности.
- Две ночи не спал, - со вздохом сказал командующий. - Снега глубокие, дорог мало, а тут еще морозище ударил.
А погода тогда действительно установилась холодная. Неподалеку, возле застрявшей в снегу гаубицы, суетился расчет, стараясь помочь выбившимся из сил лошадям.
- Вот, полюбуйтесь, - кивнул Озеров в сторону артиллеристов.
- Типичная в этих условиях картина. Проклятье, - выругался он, садясь в машину.
Понять генерала было нетрудно. Сосредоточение войск из-за бездорожья проходило медленно, боеприпасами в нужном количестве армия пока не была обеспечена.
- Впрочем, плакаться нечего, - овладев собой, сказал генерал, когда мы приехали к нему на командный пункт и по ступенькам спустились в жарко натопленную землянку. - Дядя воевать за нас все равно не будет.
Разговорились о делах. Ни Озеров, ни я пока не знали, когда начнется наступление, но подготовка к нему шла полным ходом. Я стал прикидывать вслух, чем бы мы, авиаторы, могли поддержать наступление 27-й армии. Генерал выслушал меня и говорит:
- Силы у нас есть, и немалые. А вот перегрызть злосчастный Рамушевский коридор не можем. Почему? Потому что бьем не кулаком, а растопыренными пальцами.
Озеров был, пожалуй, недалек от истины. Несогласованность иногда действительно вредила делу. Сужу хотя бы по тому, как использовалась авиация. Командующий армией звонит мне и говорит:
- Чтобы над такими-то пунктами самолеты висели беспрерывно.
- Зачем беспрерывно? - возражаю ему. - Где мы возьмем столько самолетов?
А он и слушать не хочет.
Пришлось решительно менять эти порядки. В этом нас поддержал начальник штаба фронта генерал-лейтенант А. Н. Боголюбов. Авиация стала действовать в тесном контакте с наземными войсками по заранее составленному плану. Вот и теперь мы договорились с командующим 27-й армией составить перед наступлением плановую таблицу взаимодействия по этапам боя.
Но война есть война. Строгими рамками ее не ограничишь. Возможны всякие неожиданности. Поэтому мы заранее предусмотрели резерв самолетов для решения задач, которые возникнут внезапно.
* * *
...Однажды меня вызвал по телефону на фронтовой командный пункт прибывший из Москвы командующий ВВС Красной Армии генерал-лейтенант авиации А. А. Новиков. Дело было под вечер. У нас в это время находился начальник оперативного управления ВВС генерал Журавлев. Мы сели с ним в трехместный По-2 и взлетели. Откуда ни возьмись появились два "фокке-вульфа" и полоснули по нас огнем. Прижимаясь к лесу, мы все-таки добрались до аэродрома и благополучно сели. Осмотрели самолет и ахнули: как только дотянул бедняга. Почти половина стабилизатора была оторвана, левое крыло тоже искалечено.
За нами подъехал газик. В просторном, укрытом под землей помещении, куда мы спустились, находились Маршалы Советского Союза Г. К. Жуков и С. К. Тимошенко, генералы Н. Н. Воронов, М. С. Хозин, Ф. И. Толбухин, А. А. Новиков. Всего в землянке собралось человек пятьдесят. Мы немного опоздали, но не по своей вине: несвоевременно сообщили. Когда представились, Жуков смерил нас суровым взглядом, но промолчал.
Мне стало ясно, что разговор пойдет о предстоящем наступлении. Для чего ж тогда прибыл маршал Жуков? Запомнились отдельные отрывистые фразы, которые он бросал, насупив черные брови:
- Противника не изучаете... Очертя голову лезете на пулеметы... Ни хитрости, ни смекалки... Каждый сам по себе...
Командиры, начальники штабов, командующие родами войск быстро вставали, когда представитель Ставки называл их фамилии, давали необходимые справки и пояснения. Дошла очередь до меня. Докладываю о состоянии воздушной армии, об аэродромах базирования, о том, как мы намерены использовать авиацию в наступлении, о наличии горючего и боеприпасов.
Наша воздушная армия в. то время представляла довольно внушительную силу. В нее входили 239-я истребительная (командир полковник Г. А. Иванов), 240-я истребительная (командир полковник С. Я. Симоненко, а с апреля 1943 года полковник Г. В. Зимин) авиационные дивизии; 243-я штурмовая авиадивизия (командир полковник Г. А. Сухоребриков); 242-я дивизия ночных бомбардировщиков (командир полковник Д. А. Абанин); 58-й Краснознаменный полк пикирующих бомбардировщиков (командир майор Н. Г. Серебряков, ныне генерал-лейтенант авиации, Герой Советского Союза) и 72-й отдельный разведывательный авиаполк (командир подполковник И. Д. Завражнов). Кроме того, на время проведения наступательной операции нам придали три авиакорпуса - бомбардировочный, штурмовой и истребительный (ими командовали генералы В. А. Судец, Е. М. Белецкий и В. Г. Рязанов) и пять армейских авиаполков, вооруженных в основном самолетами По-2 (649, 674, 597, 642 и 677-й). Всего, таким образом, у нас было 209 истребителей, 221 штурмовик, 250 бомбардировщиков.
Теперь мы численно уже превосходили противника, особенно в истребителях. Правда, бомбардировщиков у нас было не больше, чем у врага. Зато мы располагали штурмовиками. Всего готовилось подняться в воздух около тысячи самолетов.
Были, конечно, у нас и свои минусы. Особенно остро чувствовалась нехватка аэродромов. Конфигурация линии фронта не позволяла размещать авиачасти на близком расстоянии от основных районов боевых действий. К началу операции только одна гвардейская дивизия располагалась в соответствии с замыслом командования - в 4-5 минутах лета до передовой. Остальные же находились на удаленных от фронта аэродромах. Это, конечно, снижало их боевые возможности.
Чтобы улучшить управление авиачастями, обеспечить тесное взаимодействие их с наступающими наземными войсками, мы решили всю имеющуюся у нас авиацию разделить на две группы: северную, включающую в себя 6-ю воздушную армию, и южную, в которую вошли приданные нам штурмовой и истребительный авиакорпуса. Бомбардировочный корпус составлял центральную группу усиления.
Каждая группа имела свой командный пункт, расположенный в непосредственной близости от КП наземных армий, с которыми осуществлялось взаимодействие. А их было несколько, и с каждым требовалось поддерживать постоянную и устойчивую связь.
Вот тогда и возникла идея создать на главном направлении действий войск фронта вспомогательный пункт управления (ВПУ). Для его укомплектования мы подобрали опытных специалистов. Группу связи возглавил Р. С. Терский, оперативную - майор Н. Ф. Щепанков. Теперь информация от авиационных представителей, находившихся в стрелковых дивизиях, стала поступать значительно быстрее. Оперативнее осуществлялось и применение авиации в боях.
Обо всем этом я и доложил представителю Ставки. Маршал Жуков слушал не перебивая, взгляд у него был строгий, даже суровый. Прежние неудачи войск, занимавшихся ликвидацией демянской группировки, сказались, видимо, на его настроении.
Закончив доклад, я не преминул сообщить представителю Ставки:
- Почти все самолеты По-2 сейчас заняты не боевой работой, а развозят по частям сухари.
Жуков посмотрел на Тимошенко, как бы требуя подтверждения, тот согласно кивнул головой.
- Кончайте с этим, - отрубил Жуков. - Вся авиация должна действовать только по противнику.
Мы работали без отдыха до утра. Некоторых справочных материалов под рукой не оказалось, и пришлось срочно вызывать людей из штаба армии. Наконец таблицы взаимодействия были составлены. На следующий день маршал Жуков утвердил их.
Большую помощь в те дни нам оказал генерал А. А. Новиков. Он привык все делать четко, решал вопросы с карандашом в руках, выводы обосновывал расчетами. Многому научили нас и прибывшие с ним начальник оперативного управления ВВС генерал И. П. Журавлев, маршал авиации Ф. А. Астахов, главный инженер ВВС А, К. Репин, генерал С. П. Синяков, подполковник Кожевников.
Товарищи из Москвы прибыли к нам, как говорится, не с пустыми руками. Вскоре после их приезда в авиачасти поступили запасные части к самолетам, боеприпасы, оборудование для связи.
В те дни с Южного, Юго-Западного и Центрального фронтов, с Кубани, Украины и Донбасса приходили вести одна радостнее другой. Красная Армия, ломая ожесточенное сопротивление противника, наступала. На картах отмечались все новые и новые города и села, освобожденные от немецко-фашистских оккупантов. Очередные сообщения по радио "В последний час" ожидались с нетерпением. Люди с жадностью читали в газетах корреспонденции с фронтов, обменивались мнениями.
- Федор Петрович, - обратился ко мне Яков Иванович Драйчук после очередной поездки по авиачастям, - а когда же мы двинемся вперед? Людей очень волнует этот вопрос.
Приятно было слышать о высоком подъеме, царившем в частях, о том, что воины преисполнены решимости с честью и до конца выполнить свой долг перед Родиной. Значит, дала плоды та огромная воспитательная работа, которую повседневно проводили командиры и политработники, партийные и комсомольские организации.
- Скоро, Яков Иванович, скоро, - ответил я Драйчуку. - Так и надо говорить народу.
В частях своим чередом шла боевая учеба. Отрабатывались наиболее эффективные приемы воздушного боя, бомбометания, штурмовок, отрабатывались вопросы взаимодействия между авиацией и наземными частями.
Меня в то время особенно беспокоили аэродромы. Зима стояла снежная и капризная, метели сменялись оттепелями. Люди работали почти без отдыха, поддерживая взлетно-посадочные полосы в рабочем состоянии. Но иногда одной вьюжной ночи было достаточно, чтобы перечеркнуть многодневные труды аэродромщиков.
Помню, потребовалось привести в порядок давно заброшенный аэродром. До него по прямой было около 30 километров. Но полевая дорога лежала под метровым снежным покровом.
- В вашем распоряжении трое суток, - говорю начальнику отдела аэродромного строительства. - По истечении этого срока там должны приземлиться самолеты.
- Трое суток? - удивился майор Рабинович. - Да за это время вряд ли пробьемся туда со своими машинами. А когда же работать?
- Знаю: трудно, но надо.
Двое суток аэродромщики добирались до моста. За ними осталась глубокая тридцатикилометровая траншея, обвалованная высоченными сугробами. Траншея эта потом сослужила нам добрую службу. Машины, подвозившие на аэродром горючее, боеприпасы, продовольствие, были надежно скрыты от ударов с воздуха.
Прибыв на место, люди после короткого отдыха изготовили из бревен нехитрые приспособления - гладилки, волокуши, угольники и взялись за очистку аэродрома. Одновременно они строили землянки, командный пункт, оборудовали места для хранения горючего и боеприпасов. На четвертые сутки утром аэродром уже принял первых истребителей.
При выполнении этого задания воины проявили высокое сознание долга. И мы достойно их отметили.
Много забот и хлопот было у скромных тружеников тыловых подразделений. Они поддерживали в постоянной готовности до тридцати аэродромов и не имели никаких нареканий в свой адрес. Иной раз мы диву давались: откуда только люди брали силы, чтобы выдерживать такое напряжение в работе?
Материально-техническому обеспечению боевой деятельности авиачастей мы всегда уделяли пристальное внимание. Перед началом этой операции наши водители перевезли на склады и аэродромы 2386 тонн боеприпасов, 6217 тонн горюче-смазочных материалов, 33 вагона различного авиационно-технического имущества, немало продовольствия и обмундирования. Грузы доставлялись чаще всего по плохим дорогам и бездорожью под непрерывными бомбежками противника. При решении этой важной и трудоемкой задачи хорошо показали себя многие генералы и офицеры авиационного тыла. Среди них хочется назвать П. Г. Казакова, И. И. Семенова, Е. А. Адо-рова, П. П. Запольского, А. П. Лебедева, В. К. Свешникова, М. П. Мироновича, Д. А. Ершова, А. Я. Стуруа, Н. Д. Кузнецова, Н. М. Шопина, П. Савкипа, Б. А. Рабиновича, К. Н. Щипина и многих других.
* * *
Время наступления приближалось. Летный состав изучал район предстоящих боевых действий. Воздушные разведчики выискивали все новые объекты на переднем крае и в глубине обороны противника, фотографировали их. В штабах выявленные цели наносились на карты. Вся эта предварительная работа была чрезвычайно необходима и для нас, и для командования наземных войск.
Противник всячески противодействовал разведчикам. Они подвергались атакам истребителей, сильному обстрелу зениток. Но не менее серьезные помехи в их работу вносила плохая погода. Когда с озера Ильмень и с Лова-ти начинали дуть сильные ветры, поднималась пурга. Снежная пелена застилала небо, ветер наметал между самолетами сугробы. Хотя в землянках, где стояли железные печки, было по-домашнему тепло, ненастная погода раздражала летчиков. Их настроение хорошо выразила наша гостья Маргарита Алигер. В стихотворении "В нелетный день", посвященном командиру авиационного разведывательного полка И. Д. Завражнову, она писала:
Снег метет налево и направо,
Хмуро от заря и до зари.
Трудный день для летного состава
- Жди погоды, думай да кури.
На следующий день "временно безработный" командир позвонил с аэродрома в армейскую газету и продиктовал ответные строки:
Снег вновь поутру заблистал,
Прозрачна даль в краях высотных.
Друзья мои, наш час настал,
Мы наверстаем день нелетный...
Небо действительно немного прояснилось. Летчик Хочетуров отправился на разведку. Но вскоре "прозрачная даль в краях высотных" снова сменилась облачностью и дымкой. Командиру экипажа пришлось вести самолет по приборам. Вот внизу, в одном из "окон", показалась прямая, как стрела, линия железной дороги. Летчик посмотрел на карту. Стало ясно, что с маршрута не сбился.
Но чем дальше уходил самолет на запад, тем ниже опускалась облачность. По расчету, под крылом должен появиться вражеский аэродром, но сколько ни всматривались разведчики в туманную муть, ничего увидеть не могли.
Нет, стоп! Внизу обозначились какие-то предметы, расположенные на равном удалении друг от друга. Да это же самолеты. Стрелок Клименко, заранее подготовивший светящиеся бомбы, ждал команду. И вскоре услышал ее.
Серая мгла вдруг расступилась. "Один, два, три", - считал про себя Хочетуров. Самолеты стояли в два ряда, их было двадцать, как подтвердил фотоконтроль.
Не задерживаясь, экипаж развернулся и взял курс к другому аэродрому. И там Хочетуров аккуратно подсчитал и сфотографировал самолеты. Теперь гнезда фашистских стервятников были хорошо известны.
Возвратившись домой, летчик доложил о результатах разведки. На карте, висевшей в штабе, появились новые отметки. В вышестоящие инстанции были немедленно отправлены донесения.
Здесь я должен сделать небольшое отступление и сказать, что сразу после организации воздушной армии нашим разведчикам приходилось очень туго. Правда, воздушной разведкой занимались в каждой части, по специальное разведывательное подразделение было в единственном числе.
В один из мартовских дней 1943 года начальника разведки подполковника Прусакова вызвал командующий фронтом генерал-полковник И. С. Конев. Вернулся он сильно расстроенным. Подавленным голосом доложил:
- Генерал Конев предупредил: если и дальше так будет вестись воздушная разведка - я, мол, тебе бороду вырву.
Все, кто присутствовал при этом разговоре, невольно расхохотались. У Георгия Кирилловича действительно была густая, красивая борода, за которой он тщательно ухаживал.
- Ну и что ты ему ответил? - еле сдерживая смех, спросил Стороженко.
- А я ему спокойно говорю, - уже бодрым тоном продолжал Прусаков. Конечно, товарищ командующий, бороду вырвать всегда можно, но разведка-то ничуть от этого не улучшится. На триста километров фронта у нас не хватает самолетов.
- Сколько же вам их надо, чтобы нужды не испытывать? - спросил командующий.
- Минимум еще один полк.
Только тогда командующий фронтом немного успокоился. Посмотрев на мою бороду, он озорно сверкнул глазами и сказал:
- Хорошо. Идите. Переговорю с вашим начальством. А борода пусть останется пока при вас.
72-й скоростной бомбардировочный авиационный Петрозаводский полк, который несколько раньше был преобразован в разведывательный, вскоре показал себя с самой лучшей стороны. Широкий размах получила аэрофотосъемка. Резко сократилось время обработки разведывательных данных. Кроме того, мы обязали вести разведку все экипажи, вылетающие на боевые задания, - истребителей, штурмовиков, бомбардировщиков. О своих наблюдениях они немедленно докладывали командованию.
Как-то в разговоре я сказал Прусакову:
- Штаб фронта доволен вашей работой. Теперь за бороду можете не опасаться.
* * *
В 240-й отдельной разведэскадрилье и 72-м отдельном разведполку было немало опытных воздушных следопытов. От их зорких глаз не ускользали даже незначительные изменения в обороне противника. Это - майоры Иван Великий и Алексей Криворученко, капитаны Григорий Махринов, Владимир Смирнов и Василий Давыдов, старшие лейтенанты Николай Канищев, Василий Погоре-лов, Петр Беликов и многие другие. Все они отличались исключительной смелостью и высоким летным мастерством. О некоторых из них хочется рассказать подробнее.
Капитан Василий Погорелов любил летать на бреющем, причем иногда на крайне малой высоте.
- Смотри, Василий, когда-нибудь врежешься в землю, - предупреждали его товарищи.
- Зря боитесь, - озорно отвечал Погорелов. - Моя "пешка" блинчиком отскочит и снова будет в воздухе.
В чем было преимущество такого полета? Во-первых, разведчик всегда неожиданно появлялся над вражескими позициями. Во-вторых, он может рассмотреть такие детали, которые обычно скрадывает большая высота. В-третьих, его не сразу обнаружат вражеские истребители, особенно на фоне леса.
Другое дело, когда поручалось произвести аэрофотосъемку. Тут хочешь не хочешь, а выдерживай высоту. При выполнении таких заданий и случалось Погорелову встречаться с истребителями противника. Но летчик, умело используя мощь бортового огня и маневренные качества "пешки", обычно выходил победителем из таких схваток.
Погорелов совершил более 150 разведывательных полетов, был удостоен звания Героя Советского Союза и награжден многими орденами. Двадцатидвухлетний командир эскадрильи погиб при выполнении очередного боевого задания.
Колоритной фигурой был и майор Иван Ефремович Великий. До войны он, будучи машинистом паровоза, без отрыва от производства окончил аэроклуб и поступил затем в Ворошиловскую военно-авиационную школу. Завершив учебу, полтора года работал там инструктором. Как только началась война, Иван Ефремович стал военным комиссаром сначала подразделения дальних, позже ночных бомбардировщиков. Но у него была неодолимая страсть к разведке. Командование удовлетворило его просьбу, и Великий стал командиром 2-й эскадрильи 72-го разведывательного полка.
Природа наделила Ивана Ефремовича крепким здоровьем и недюжинной силой. Спокойный по характеру, отзывчивый, он пользовался у подчиненных непререкаемым авторитетом.
Смелость у И. Е. Великого граничила нередко с риском. Но она сочеталась с высоким летным мастерством и тонким расчетом. На самые трудные задания комэск вылетал обычно сам. И всегда возвращался с полными, а главное, с достоверными сведениями о противнике.
Летом 1943 года у И. Е. Великого произошел такой случай. Закончив разведку, он развернулся на обратный курс. И тут на высоте 4 тысячи метров появились вражеские истребители и начали его преследовать. Чтобы оторваться от них, пришлось уходить с набором высоты в сторону солнца. А все члены экипажа были без кислородных масок. Маневрируя и отстреливаясь, Великий не заметил, как поднялся на семь с половиной тысяч метров. Когда фашисты отстали, он запросил сначала штурмана, потом стрелка-радиста, как они себя чувствуют. Ни тот, ни другой не ответил. "Оба в обмороке", - с тревогой подумал Иван Ефремович. Правда, сам он не чувствовал кислородного голодания. Возможно, потому, что был сильнее и выносливее товарищей. А может быть, сказались обостренное чувство ответственности за судьбу экипажа и нервное напряжение?
Резко двинув штурвал от себя, Великий перевел самолет в крутое пикирование. Выровнял его на высоте две тысячи метров. Штурман пришел в сознание быстро, а стрелок-радист ответил по переговорному устройству минут через восемь после снижения.
А в другой случай с его экипажем мы, в штабе, даже не сразу поверили. Ведь летчики горазды на шутку. Однажды ночью разведчики возвращались с задания. Когда подошли к аэродрому, он оказался закрытым туманом, свет включенного на земле прожектора рассеивался, и летчику трудно было рассчитать заход на посадку.
Иван Ефремович Великий начал выравнивать машину несколько раньше границы летного поля и немного правее полосы. А там в капонире стояла малокалиберная пушка с задранным вверх стволом. Самолет как-то зацепил ее правой ногой шасси, выдернул, пронес метров 50 и уронил в кустах.
Отдыхавший в землянке расчет решил, что начался воздушный налет, и бросился к пушке. Однако ее, к изумлению зенитчиков, на месте не оказалось. На глазах исчезла. Нетрудно представить себе состояние незадачливых защитников аэродрома: и срам и стыд. Они потом долго служили предметом шуток. Им незлобиво предлагали и "разуть глаза", и ущипнуть друг друга, и немедленно обратиться к психиатру.
Мы у себя тоже немало посмеялись над столь невероятным происшествием. Отрядили даже одного из товарищей узнать, уж не подвох ли тут какой.
- Все правильно рассказывают, - доложил он. - Сам видел эту пушчонку в кустах.
А что сталось с воздушными разведчиками? Да все обошлось благополучно. Освободившись от пушки, летчик ушел на второй круг и посадил самолет на фюзеляж. Никто из экипажа не пострадал.
Над майором И. Е. Великим тоже потом нередко подтрунивали.
- Иван у нас овладел новой профессией - уносить по ночам пушки, - пошутил на одном из совещаний командир полка. - Сегодня он провел эксперимент на своих, завтра полетит к фашистам. А чтобы не размениваться на мелочи - решил приделать к самолету два крюка и снимать с позиций за один заход по половине батареи.
Опережая события, скажу, что майор И. Е. Великий командовал воздушными разведчиками до конца войны. Немало трудных заданий выполнил он лично сам со своим дружным экипажем. Например, разведку шоссе на участке Познань - Берлин он провел в сильный снегопад, когда видимость почти полностью отсутствовала. За этот вылет его наградили орденом Александра Невского, штурмана Н. Канищева - орденом Отечественной войны 1-й степени, а стрелка-радиста М. Смирнова орденом Красного Знамени.
В феврале 1945 года И. Е. Великого назначили командиром 16-го Сталинградского Краснознаменного отдельного разведывательного авиационного полка. Он одним из первых сфотографировал берлинские укрепления гитлеровцев. Грудь его украсили многие награды, в том числе четыре ордена Красного Знамени.
Скромным, но на редкость волевым и мужественным был командир 1-й авиаэскадрильи этого полка майор Виктор Гаврилович Подколоднов. 180 раз вылетал он на воздушную разведку, 150 из них с фотографированием, когда под любым зенитным огнем с боевого курса сходить нельзя. Каждый из этих полетов можно смело приравнять к подвигу.
В марте 1942 года в районе озера Ильмень, когда экипаж Подколоднова, разведав аэродромы Сольцы, Рельбицы, Гривочки и станцию Дно, возвращался домой, его подожгли вражеские истребители. Пришлось всем прыгать с парашютами. Летчика ранило в лицо, штурмана П. Беликова - в правую руку. Три дня отважные разведчики пробирались к своим через леса и болота и все-таки дошли.
5 августа того же года в районе Шимска на экипаж Подколоднова напали четыре "мессершмитта". Во время боя штурмана старшего лейтенанта Гончарова убило. Самолет вспыхнул. И снова, в который раз, Подколоднову ничего не оставалось, как воспользоваться парашютом. Стрелка-радиста гитлеровцы тяжело ранили в воздухе, и он сразу же после приземления скончался. 14 суток голодный и оборванный, рискуя ежеминутно нарваться на засаду или минное поле противника, шел Виктор к линии фронта. И опять смерть и плен миновали его.
8 сентября 1943 года Подколоднову присвоили звание Героя Советского Союза,
На одном из служебных совещаний, которое проводилось уже после войны, ко мне во время перерыва подошел генерал-майор авиации и представился:
- Ваш бывший подчиненный Махринов Григорий Федорович.
На груди генерала сияла звезда Героя Советского Союза, под ней располагалось несколько рядов орденских планок. Я не сразу узнал командира звена капитана Махринова, и только случай, о котором он рассказал, все восстановил в моей памяти. В марте 1943 года под Старой Руссой на наш самолет-разведчик напали шесть вражеских истребителей. Экипаж отбивался мужественно, одного "мессера" даже свалили на землю. Но в противоборстве с оставшейся пятеркой "пешке" устоять было трудно. Как экипаж избавился от гибели, трудно сказать. Помню, что самолет приземлился весь изрешеченный, живого места нет. Из кабины еле вылез летчик с окровавленным лицом, в кабине стонал тяжело раненный штурман - осколок впился ему в спину. Выпрыгнул из кабины на землю стрелок-радист, придерживая здоровой рукой другую, окровавленную руку с оторванными пальцами. Вот тогда-то я и услышал впервые о капитане Махринове.
За время войны Григорий Федорович совершил 199 боевых вылетов, 117 из них на разведку, отснял с воздуха территорию, равную 20000 квадратных километров, сбросил над городами и поселками, временно оккупированными фашистами, 2213000 листовок.
В 1954 году Махринов успешно окончил Военно-воздушную академию и продолжал служить в Вооруженных Силах.
Среди штурманов бытует выражение "птичье чувство ориентировки". Оно сложилось под влиянием многолетних наблюдений за поведением пернатых, которые из дальних странствий возвращаются непременно в свои гнездовья.
Вот таким птичьим чутьем обладал и старший лейтенант Николай Канищев. Куда бы он ни летал, в какой бы погодной обстановке ни оказывался - всегда безошибочно находил и нужную цель, и дорогу домой. По мастерству ведения разведки, особенно по воздушному фотографированию, трудно было назвать ему равных.
Перед войной Канищев учился в Воронежском университете. Затем окончил Краснодарское военно-авиационное училище и в двадцать лет стал летчиком-инструктором. Позже работал преподавателем Мелитопольской авиационной школы. Когда на страну напали фашисты, Канищев подал рапорт с просьбой направить на фронт. Но ему отказали: подготовка авиационных кадров тоже была тогда нужным делом. Однако Канищев настоял на своем и пошел воевать рядовым штурманом тяжелого воздушного корабля. Он совершил около сотни боевых вылетов. Потом его, как опытного специалиста, перевели в 72-й отдельный разведывательный авиаполк на должность старшего летчика-наблюдателя.
179 боевых вылетов, в том числе сто ночных, совершил Канищев за время войны. В январе 1945 года он, как я уже рассказывал, отличился вместе с Иваном Великим при разведке дороги Познань - Берлин.
Полковник Канищев и поныне находится в кадрах. В 1950 году он успешно окончил штурманский факультет Военно-воздушной академии и работает сейчас штурманом в одном из военных округов.
На фронте хорошо знали мастера воздушной разведки командира эскадрильи майора Алексея Криворученко, ставшего впоследствии Героем Советского Союза. Я могу привести только одну цифру: 27000 квадратных километров. Такую огромную площадь он сфотографировал с воздуха. А ведь каждый полет был сопряжен с риском для жизни.
При выполнении одного из заданий шестерка "мессеров" подожгла самолет Криворученко. А на борту у него имелись бомбы. Но отважный разведчик хладнокровно выбрал цель и накрыл ее. Когда перетянули линию фронта и надежд на спасение самолета не осталось, Криворученко приказал экипажу, покинуть машину. Сам он, как и полагается командиру, оставил ее последним.
135 боевых вылетов совершил за полтора года войны штурман одной из разведывательных эскадрилий капитан Владимир Смирнов, ставший в апреле 1944 года Героем Советского Союза. Этот человек сочетал в себе все лучшие качества воздушного разведчика: храбрость и выдержку, летное мастерство и зоркий глаз следопыта. Много раз он горел, падал на землю, был ранен и контужен, а все оставался жив и после излечения возвращался в строй воздушных бойцов. Но в июле 1944 года во время одного из разведывательных полетов храбрый следопыт погиб.
...Представление о воздушных разведчиках, людях мужественной и романтической профессии, было бы неполным, если бы я не рассказал еще об одном человеке - о е И. Д. Завражнове. Выше о нем лишь упоминалось. Есть люди, образ которых постепенно стирается из памяти. Но такого, как Иван Дмитриевич, забыть нельзя. В 6-й воздушной армии его знали буквально все. О нем рассказывали случаи, напоминающие легенды. Силой Иван обладал необычайной. Но не только и не столько этим он снискал себе славу. Был он прежде всего смелым, хорошо подготовленным летчиком и прекрасным командиром. В части его любовно называли "Иван Завражнов - трижды отважный". И в рифму, и во всех отношениях правда. На груди у него кроме боевых орденов красовались три медали "За отвагу". Ими Иван Дмитриевич особенно гордился.
В начале войны Завражнов водил в бой бомбардировщик, потом переучился на истребителя. И тут воинское счастье ему на время изменило. Правда, виноват в этом прежде всего он сам.
В ненастную погоду, когда мела пурга, Ивану Завражнову вдруг захотелось побывать "в гостях" у немцев. Завел мотор "лага" и, ни у кого не спросясь, даже никого не поставив о своем вылете в известность, махнул в самый центр демянского котла на базовый аэродром Глебовщина. Гитлеровцы, понятно, не ждали "гостя" в такую погоду и никакого противодействия нашему одиночному истребителю не оказали. А тот, как хозяин, прошелся над стоянками транспортных самолетов и выпустил по ним весь комплект боеприпасов.
Дерзкой вылазкой Завражнов нанес немалый урон фашистам. На свой аэродром он возвратился благополучно. Герой, да и только! Но генералу Кондратюку, привыкшему во всем соблюдать надлежащий порядок и дисциплину, такая "самодеятельность", конечно, не понравилась. Он снял Завражнова с должности командира 238-го истребительного авиаполка и отправил в Максатиху, располагавшуюся в глубоком тылу. Там, в учебном полку, я и встретил его осенью 1942 года, когда прибыл на Северо-Западный фронт.
- Какими судьбами вас сюда занесло? - спрашиваю Завражнова, которого знал еще по войне с белофиннами. Тогда он летал на самолете СБ, служил в авиабригаде Пятыхина. А она входила в состав ВВС 13-й армии, которыми я командовал.
- За непочтение родителей, - с горькой усмешкой ответил Завражнов и, ничего не тая, рассказал о своем проступке. - О снисхождении просить не смею, - добавил в заключение. - Наказан поделом. Только вот душа разрывается на части, когда вижу, как к фронту идут самолеты. Словно в ссылке себя чувствую.
Командиром учебно-тренировочного полка в Максати-хе был в то время подполковник Лисов. Спрашиваю его:
- Как работает Завражнов?
- Отлично, но рвется на фронт. Надо его отпустить.
Я пообещал Завражнову заступиться. Но, как только заговорил о нем в штабе, Кондратюк вскипел. С трудом сдерживая себя, заявил:
- Не позволю разводить партизанщину. Пусть поболтается на учебном самолете, а когда поумнеет - видно будет.
Короче, Кондратюк и слышать не хотел о возвращении Завражнова на прежнюю должность. Но вскоре Кондратюк уехал в Москву, командующим армией назначили меня. Через несколько дней погиб командир отдельного 72-го разведывательного авиационного полка. Кем его заменить? Тут я и вспомнил об "изгнаннике" Иване Завражнове.
- Согласны?- спросил его при встрече.
- Разведчиком? Да это же просто здорово! Я всю жизнь об этом мечтал, просиял Иван Дмитриевич.
Так и стал Иван Завражнов командиром разведывательного полка. Здесь его ненасытная до опасностей натура развернулась во всю ширь. В самую ненастную погоду он уходил на задания и неизменно привозил исчерпывающие сведения о противнике.
Когда решалась судьба Рамушевского коридора, Иван Дмитриевич почти каждый день водил свою "пешку" над лесами и болотами Приильменья. Командующий Военно-Воздушными Силами наградил его орденом Александра Невского.
Весной 1943 года у нас на северо-западе наступило, как я уже сказал, временное затишье. Вдруг меня вызвал командующий фронтом. Когда все деловые вопросы были решены, И. С. Конев спросил:
- Что там у вас случилось с подполковником Завражновым? Мы его вызвали к 15 часам на Военный совет. Послушать и вам будет не лишне.
"Уж не натворил ли опять чего-нибудь Иван?-шевельнулась во мне тревога. Ни с того ни с сего командующий фронтом вызывать бы его не стал".
Сижу, поглядываю на часы. На дворе дождь, молнии сверкают - 15 часов, а Завражнова нет. 15.10 - нет. Конев, подвинув к себе какую-то бумагу, говорит:
- Наверняка правильно тут о нем написано. Сразу видно - к порядку человек не приучен.
Член Военного совета фронта генерал-лейтенант Владимир Николаевич Богаткин, сидевший с Коневым рядом, промолчал, потом поднялся, отошел к окну и, ни к кому не обращаясь, сказал:
- Ну и погодка...
В это время дверь открылась и на пороге выросла могучая фигура Завражнова. На нем не было ни сухой ниточки, под ногами тотчас же образовалась лужа воды.
- Разрешите?- вскинул он огромную ручищу к мокрому виску.
Конев кивнул головой.
Завражнов подошел к столу, засунул руку в карман и долго извлекал оттуда вдвое сложенную измокшую летную книжку.
- Вот! - положил он ее на стол перед командующим.
Конев раскрыл книжку, расправил ладонью промокшие листки и углубился в содержание записей.
- Так, так, - вдруг заинтересовался он. - Значит, сведения об обороне противника на участке 34-й армии доставили вы?
Завражнов кивнул головой.
- И разведка аэродромов в Старой Руссе - ваша работа?
Завражнов снова кивнул головой.
Что не вылет, то подвиг. Подобревший Конев как бы между прочим сказал:
- А ведь на тебя, Завражнов, заявление к нам поступило. Будто сам на разведку не летаешь, прикрываешься славой подчиненных.
Завражнов недоуменно пожал плечами. Я вступился за командира полка:
- Это клевета, товарищ командующий.
- Ну, все ясно, - накрыл ладонью заявление Конев. - Теперь скажите, почему вы опоздали на 15 минут?
- В четырех километрах отсюда с машиной что-то стряслось. Мотор заглох. Я бросил ее и побежал, вот и... опоздал.
Конев нажал на столе кнопку. Вошел порученец.
- Сколько у нас в резерве машин?
- Четыре, товарищ командующий.
- Так вот, мое распоряжение - один из виллисов передать подполковнику Завражнову.
- Спасибо, товарищ командующий, - расчувствовался и даже покраснел от неожиданности Завражнов.
Погиб Завражнов 28 августа 1943 года. На обратном маршруте после выполнения задания его самолет зажали в клещи вражеские истребители и подбили.
До линии фронта оставалось еще далеко. Прерывисто дыша, Завражнов время от времени спрашивал по переговорному устройству штурмана:
- Вася, скоро линия фронта?
- Скоро, товарищ командир, скоро.
Штурман чувствовал: с командиром творится что-то неладное, но не смел его спросить об этом. А Завражнов, смертельно раненный, с трудом уже управлял подбитой машиной, которая с каждой минутой теряла высоту.
Когда наконец миновали линию фронта, Завражнов, собрав остаток сил, выдохнул:
- Прыгайте. Все прыгайте. И прощайте... Штурман и стрелок оставили машину. Летчик, выбрав какую-то прогалину, все же посадил машину. Но вылезти из нее уже не смог. Когда осмотрели бездыханное тело Завражнова, поразились: вражеский снаряд вошел ему в грудь и разорвался уже на вылете, за спиной. Ровно через месяц, 28 сентября, в газетах был опубликован Указ Президиума Верховного Совета о присвоении Завражнову Ивану Дмитриевичу звания Героя Советского Союза. Но самого героя тогда уже не было в живых.
В наступлении
В феврале 1943 года войска Северо-Западного фронта (в то время ими командовал Маршал Советского Союза С. К. Тимошенко, членом Военного совета фронта был генерал-лейтенант В. Н. Богаткин, начальником штаба генерал-лейтенант В. М. Злобин) обложили 16-ю немецкую армию плотным полукольцом. В районе Осташкове началось сосредоточение оперативной группы генерал-лейтенанта М. С. Хозина. Зарылась в снег пехота, в тылу ее, в лесах, заняла огневые позиции артиллерия. Расчеты пушек-сорокапяток разместились в ротах и батальонах. А мороз крепчал, мела поземка.
В ночь перед наступлением небо огласилось шумом моторов ночных бомбардировщиков По-2. Шел снег. И без того плохая видимость уменьшилась до предела. Но это не помешало "кукурузникам" за ночь совершить почти шестьсот вылетов. Как потом установили воздушные разведчики, они подавили и уничтожили до тридцати артиллерийских и минометных батарей. Следы взрывов бомб были потом, в дневное время, хорошо различимы на снегу. А главное - самолеты По-2 держали всю ночь вражеские войска в напряжении.
Накануне наступления на аэродромах пашей армии шла деятельная подготовка к боевым вылетам. На самолеты подвешивались бомбы, снаряжались пушки и пулеметы. По взлетно-посадочным полосам ползали тракторы, очищая их от снега.
Силы для операции готовились немалые. По плану взаимодействия 11-ю армию должны были поддерживать 239-я и 240-я истребительные, 243-я штурмовая и 242-я ночная бомбардировочная авиадивизии, а также Краснознаменный бомбардировочный авиаполк. 53-ю армию - 1-й штурмовой и 1-й истребительный авиакорпуса. В дальнейшем часть авиации переключилась на поддержку сначала 34-й армии, а затем - 27-й и 1-й ударной.
Работники штаба и политотдела выехали в части задолго до наступления, там проводились партийные и комсомольские собрания, обсуждалось обращение командующего к воинам воздушной армии. Все авиаторы жили одним стремлением как можно лучше помочь пехоте при прорыве вражеской обороны, нанести противнику возможно больший урон. Усилился приток заявлений с просьбой принять в Коммунистическую партию.
Мглистый рассвет 15 февраля 1943 года, когда заговорили пушки, нам, авиаторам, принес немало огорчений. Снегопад не прекращался, в метельной круговерти невозможно было отличить землю от неба. На запросы командиров синоптики охрипшими голосами отвечали: "Улучшения погоды не предвидится". Их, конечно, ругали, словно от них зависело прекратить разбушевавшуюся вьюгу.
В период наступления я все время находился вместе с командующим 11-й армией. Нервы у меня были взвинчены до предела. Проделали такую огромную подготовительную работу, а из-за погоды полки беспомощно стоят на аэродромах.
Заметив мое состояние, командующий успокаивающе сказал:
- Ну что вы убиваетесь? В конце концов метель должна утихнуть.
На переднем крае грохотала артиллерия, строчили пулеметы. Гитлеровцы яростно сопротивлялись, особенно в районе Рамушевского коридора. Здесь, в узкой горловине, они сосредоточили несколько пехотных дивизий, большое количество орудий и минометов. Медленно, но упорно наши войска прогрызали казавшуюся неприступной оборону противника и уже выбили его из нескольких укрепленных пунктов. Части 53-й армии заняли деревни Извоз и Логовая. На других участках фронта пехота продвинулась до трех километров. Больше всего наступлению мешали ранее не обнаруженные доты и дзоты. Долбануть бы по ним сейчас, смешать бы с землей и снегом, да погоды все нет и нет. За весь день выпустили в воздух всего несколько экипажей-смельчаков.
Второй день тоже не принес утешения. Вьюга продолжала бесноваться. Только к вечеру она начала утихать. Я приказал отобрать самые лучшие экипажи штурмовиков и отправить на задание.
Подошел командующий 11-й армией и умоляюще попросил разведать, что делается на дорогах между Демянском и Старой Руссой. Я немедленно позвонил командиру 33-го гвардейского штурмового полка:
- Найдите добровольца, который мог бы вылететь на разведку. Только самого опытного. Минут через пять он доложил:
- Есть такой. Младший лейтенант Девятаев. Он уже не раз бывал в том районе.
- Хорошо. Посылайте. А когда вернется с задания, сразу же позвоните.
Я понимал, на какое трудное и рискованное задание посылаю летчика. Но... без риска на войне не обойтись.
Прошел час, пора бы уже вернуться Девятаеву, но телефон молчал. Наконец раздался звонок:
- Вернулся. Все благополучно. Сел со второго захода. Посадку обеспечивали ракетами.
Доставленные воздушным разведчиком сведения я сразу же передал командующему армией.
- Так я и предполагал, - сказал oн. - Противник спешно перебрасывает из Старой Руссы резервы. Может быть, ударите по ним? Ох, сейчас это нужно!
Звоню снова в 33-й штурмовой, прошу найти охотников ударить по колоннам на дорогах.
- К вылету готовы все, - отвечает мне командир полка. - Сколько экипажей прикажете поднять?
- Хотя бы четыре, но только самых лучших.
- Понятно, будет сделано.
Посланные экипажи пробились сквозь проклятый снегопад, нашли вражескую колонну и основательно ее потрепали.
- Вот за это спасибо, - поблагодарил командующий 11-й армией, - А мы тоже не стоим на месте. Сегодня освободили деревни Кукуй, Малое Стрешнево, Высокое, Городилово.
На третий день наступления погода немного улучшилась, и наши аэродромы сразу же ожили. Поднимая снежную пыль, самолеты один за другим стали уходить на задания.
Особенно много работы в тот день выпало на долю 243-й штурмовой авиадивизии. Мощным артиллерийским и минометным огнем противник прижал нашу пехоту к земле. С земли обнаружить хорошо замаскированные огневые точки было невозможно. И от командующего 11-й армией поступила очередная просьба:
- Особенно нам надоедает батарея, упрятанная где-то вот здесь, - указал он пальцем место на карте. Это был лесной массив. - Прикажите разыскать ее и подавить.
- Пошлите Васильчикова, - приказываю по телефону командиру авиационной дивизии. - Он с этим заданием справится.
Гвардии старшему сержанту Владимиру Васильчикову мне незадолго до наступления довелось вручать орден Красного Знамени. Он со своей группой отличился при штурмовке вражеского аэродрома. Преодолев огневой заслон, "илы" сожгли тогда четыре Ю-52. При возвращении Васильчикову пришлось вступить в бой с вражескими истребителями. Одного "мессершмитта" он сбил. 35 штурмовок произвел к тому времени старший сержант, возглавляя группы, и не потерял ни одного самолета. Это был храбрый и умелый летчик.
На задание Васильчиков вылетел во главе пятерки штурмовиков. Разыскав на опушке леса вражескую батарею, он повел группу в атаку. Сначала "илы" сбросили бомбы, а потом начали косить гитлеровцев из пулеметов. Затем Васильчиков обнаружил еще одну батарею. И эту штурмовики уничтожили четырьмя заходами.
Артиллерийский огонь противника заметно ослаб. Наша пехота снова устремилась вперед. С передового командного пункта мне передали по телефону: "Группа работала отлично".
Похвала была заслуженной. Пятерка Владимира Васильчикова на обратном пути обстреляла большую колонну автомашин с пехотой.
Другие группы в тот же день уничтожили немало танков и артиллерийских орудий, разрушили 11 блиндажей, взорвали несколько складов с боеприпасами. Особенно отличились штурмовики, ведомые лейтенантами Фроловым и Кочетковым и старшим лейтенантом Калистратовым.
Недаром штурмовик прозвали летающим танком. Своими точными и мощными ударами "илы" хорошо помогали своей наступающей пехоте. Действуя в основном с малых высот, они уничтожали врага не только бомбами, но и огнем бортового оружия.
Кроме "илов" в штурмовках участвовали и самолеты По-2. Например, командир эскадрильи капитан А. П. Еро-феевский точными попаданиями бомб взорвал вражеский бензосклад. Отблески пожарища были хорошо видны даже с нашего аэродрома.
Африкана Платоновича я знал хорошо. Скромный, подтянутый, с пышными черными усами на красивом волевом лице, он отличался еще и веселым характером, любил петь. Эта кажущаяся беззаботность сочеталась в нем с твердой волей, исключительной смелостью. На своем По-2 он совершил более 200 боевых вылетов, уничтожил немало живой силы и техники врага. В ноябре 1944 года ему присвоили звание Героя Советского Союза.
* * *
В составе войск Северо-Западного фронта сражалась Латышская стрелковая дивизия, которая пользовалась большой боевой славой. Она была сформирована в 1941 году, участвовала в боях под Москвой, освобождала Наро-Фоминск и Боровск. У нас, на Северо-Западном фронте, героически сражалась под Старой Руссой и Великими Луками. 70 процентов ее бойцов составляли добровольцы, среди которых было немало ветеранов, отстаивавших Советскую власть еще в годы гражданской войны. Это - командир соединения Я. Вейкин, Д. Бранткалп, Э. Бирзит, П. Матисон, Я. Кинтслер, Р. Варкали, Ф. Фридрихсон, Я. Мельбарт, Э. Фельдман.
В дивизию часто приезжали секретарь ЦК Латвийской ССР Я. Э. Калнберзин и председатель Совета Министров республики Вилис Лацис. Они проводили большую организаторскую и политическую работу.
В январе 1942 года Латышская стрелковая дивизия вошла в состав 1-ой ударной армии. Она участвовала и в окружении, и в разгроме демянской группировки.
Особенно запомнились мне бои в районе Ногатина. Когда я прибыл к Яну Вейкину, чтобы организовать взаимодействие, он принял меня как родного. Командир хорошо знал обстановку, на его карте были точно указаны все опорные пункты противника. Наши штурмовики немедленно занялись их обработкой. Я. Вейкин остался очень доволен их действиями. Активно поддерживаемые с воздуха, его пехотинцы уверенно пошли вперед и глубоко вклинились во вражескую оборону.
- Приезжайте после войны в Ригу, - сказал мне комдив на прощание. - Там будем праздновать победу.
5 октября 1942 года соединению было присвоено наименование гвардейского. Оно стало называться "43-я гвардейская латышская стрелковая дивизия". В 1944 году гвардейцы, действуя в составе 130-го латышского стрелкового корпуса, подошли к границам своей республики и участвовали в освобождении всей Прибалтики.
Один из ветеранов этого соединения, участник гражданской войны Петр Юрьевич Залинь, после очередного ранения оказался в нашем госпитале. Вылечившись, он остался у нас, поскольку его дивизия ушла на другой фронт. Старого коммуниста, опытного политработника назначили заместителем командира 7-го района авиационного базирования но политической части. И не ошиблись. Петр Юрьевич вкладывал в работу всю душу, проявил незаурядные организаторские способности. Он пользовался большим авторитетом как у начальников, так и у подчиненных.
* * *
18 февраля погода улучшилась, и в боевую работу включились истребители. Они сопровождали на задания штурмовиков и бомбардировщиков, патрулировали над полем боя, прикрывая с воздуха наступающую пехоту. В небе днем и ночью неумолчно гудели моторы. Такого большого количества самолетов здесь и у нас, и у неприятеля раньше не было.
Из-под Ленинграда и с Волховского фронта гитлеровцы перебросили сюда несколько истребительных и бомбардировочных частей, входивших в состав воздушного флота Ритгофена. На наш фронт, в частности, прибыла 54-я истребительная эскадра подполковника Траутлофта, укомплектованная отборными асами. Обычно противник бросал ее туда, где ему приходилось особенно туго. Они летали на истребителях "Фокке-Вульф-190", считавшихся неуязвимыми. Но наши опытные бойцы, как уже знает читатель, поснимали с них мишурную позолоту. И вот они снова против нас.
Из разведывательных сводок я знал о волчьих повадках фашистских асов и через свой штаб передал в части соответствующее предостережение и рекомендации. Они были адресованы прежде всего молодым летчикам, которыми непрерывно пополнялись полки. Новый фашистский самолет был силен на вертикалях, но лишался своих преимуществ, когда боевое маневрирование совершалось в горизонтальной плоскости. Молодежи следовало знать об этом.
18 февраля четверка наших истребителей, барражировавшая над передним краем, встретилась с шестью вражескими. Советские летчики, которыми командовал гвардии старший лейтенант Смирнов, несмотря на неравенство сил, провели этот воздушный бой успешно. Они сбили три фашистских самолета. Здесь проявились опыт и мастерство ведущего, сумевшего навязать фашистским асам поединок на малой высоте.
Я хорошо знал Героя Советского Союза Алексея Смирнова, дважды вручал ему ордена. Забегая вперед, скажу, что только на Северо-Западном фронте он уничтожил 20 неприятельских самолетов. За время войны он довел эту цифру до 34 и в феврале 1945 года был удостоен второй медали Золотая Звезда. Крестьянский парень из деревни Пальцево Калининской области вырос в искусного воздушного бойца, стал грозой даже для самых опытных фашистских асов.
19 февраля воздушная разведка донесла, что противник начал отходить из района Демянска на запад. Доложив об этом командующему фронтом, я тут же приказал штурмовикам и истребителям перенести свои удары на отступающие колонны. Для борьбы с нашей авиацией не-мецко-фашистское командование посылало все новые и новые группы самолетов. В воздухе то и дело завязывались жаркие схватки.
Преследование врага начала 34-я армия (командующий генерал-лейтенант А. И. Лопатин), а 20 февраля перешла в наступление 53-я армия (командующий генерал-майор Е. П.. Журавлев). 11-я армия продолжала бои в районе Рамушевского коридора, который непрерывно сужался. К 28 февраля войска фронта вышли к р. Ловать.
20 февраля советские летчики-истребители одержали крупную победу.
Сражаясь вчетвером против многочисленной группы "фоккеров", "юнкерсов" и "мессеров", они сбили пять самолетов противника и не потеряли ни одного своего.
Вот что рассказал об этом поединке командир группы майор Николай Магерин.
"Нас было четверо, а немецких самолетов в несколько раз больше. Силы были далеко не равные, и все же решили атаковать.
Я подал команду "Внимание!" и приблизился к самой кромке облаков. За мной последовали товарищи. Расчет был простой: фашисты нас не заметят, и мы нападем на них внезапно. Чтобы спутать врагу карты, я решил атаковать первую группу бомбардировщиков. Дистанция между ней и остальными небольшая. Стоит нарушить строй впереди идущих, и получится неразбериха. Выбрав удобный момент, подаю команду, правда не совсем обычную: "Бей фашистскую сволочь!"
В первой же атаке я сбил флагмана. "Юнкере" задымил, перевернулся и вскоре врезался в землю.
Малышевский и Заболотнов тоже сбили по "юпкерсу". Расчет наш оправдался: немецкие самолеты смешались, получилась каша. Бомбардировщики тут же начали освобождаться от груза и уходить в облака. Их бомбы на-крыли свои же войска.
Потом схватились с немецкими истребителями. Их было двенадцать, нас трое. Царев, увлекшись, погнался за "юпкерсами". На Заболотнова сразу навалились шесть "фоккеров". Малышевский, подоспев на помощь товарищу, первой же очередью сбил "фокке-вульфа".
Бой длился уже восемнадцать минут. Я дрался с "мессерами". Два из них, круто пикируя, стали уходить. Используя преимущество в высоте, я тоже устремился вниз и сбил еще одного. Разгром врага был полный".
Я наблюдал за этим боем и, когда он окончился, объявил по радио благодарность всем летчикам.
Николай Магерин был смелым и талантливым истребителем, о нем знал весь фронт. Коммунисты избрали его в партийную комиссию дивизии. Часть, в которой он служил, потом перелетела на другой фронт, и я надолго потерял из виду летчика. Встретился с ним только после войны. Магерин был уже полковником, потом стал генералом.
21 февраля, в последний день боев за Демянск, истребители нашей армии провели семь воздушных схваток, в которых уничтожили 13 самолетов врага. Такие же поединки происходили тогда и на других участках фронта.
Младший лейтенант Логвинов сбил ФВ-190. По одному самолету записали на свой боевой счет старшие лейтенанты Хальзунов и Орехов, лейтенант Шишкин, младший лейтенант Гнатенко.
Отважно сражались с десяткой "мессеров" старший лейтенант Гражданинов и его напарник старший сержант Давыдов. Их грозные атаки я видел сам.
Выполняя горку, Давыдов заметил, что один из "мессеров" преследует Гражданинова. Ведомый тут же свалил свой истребитель влево и устремился к фашисту. Он настиг ею и с дистанции 100 метров выпустил длинную очередь. "Мессер" вспыхнул и врезался в землю.
Набрав высоту, Давыдов заметил, что второй фашист заходит в хвост ведущему. Ведомый перевел самолет в пике, догнал и расстрелял врага.
Боевой пыл вражеских истребителей начал остывать. Наши же "ястребки" атаковали их с нарастающей активностью. Старший лейтенант Гражданинов сбил третьего фашиста лобовой атакой со стороны солнца. Вдруг он услышал голос Давыдова:
- Сзади нас три "мессера".
Наша пара развернулась и пошла на сближение с противником. Тот не выдержал, стал отваливать. Но было поздно. Сначала Гражданинов, а затем его ведомый сбили еще по самолету. Всего они вогнали в землю пять вражеских машин.
Вскоре выяснилось, что Гражданинов и Давыдов сражались с группой отборных летчиков. Командовал ею один из асов Германии - командир второй группы 54-й истребительной эскадры. Он оказался в числе сбитых, выбросился с парашютом, но приземлился на нашей территории, и его взяли в плен.
- Еще не родился тот летчик, который бы мог со мной справиться, - заявил он. - А ваших я и сегодня трех свалил.
- Ну и наглец, - сказал полковник Стороженко, когда ему перевели слова фашиста. - Ведь наши сегодня потеряли только один самолет.
- А как вы объясните свое пребывание здесь, в плену? - с трудом сдерживая негодование, спрашиваю фашиста.
- Случайность. Забыл взять с собой пистолет.
- Врете! Пистолет был при вас, -одернул его начальник разведки Прусаков. Вот он, - и положил на стол новенький "вальтер". - Вы трусливо выбросили его в снег и сразу подняли руки вверх, как только заметили советского солдата.
Фашист, опустив голову, сник.
Гражданинов и позже не раз участвовал в жарких воздушных схватках и одерживал победы. В 1943 году ему было присвоено звание Героя Советского Союза.
* * *
В то время как истребители вели воздушные бои, штурмовики и бомбардировщики наносили удары по отступающим колоннам врага. 21 февраля только 70-й штурмовой полк уничтожил 37 автомашин на дорогах, 26 повозок, до двух рот пехоты. Одна машина, видимо, везла боеприпасы и от прямого попадания бомбы взлетела на воздух.
21 февраля сухопутные войска полностью очистили Демянский район и начали преследовать противника в Рамушевском коридоре. Гитлеровцы отчаянно сопротивлялись. Они оставили на деревьях множество "кукушек", которые вели огонь из автоматов. Они были обречены на верную гибель.
Заснеженные леса и незамерзающие болота с опасными трясинами сильно затрудняли продвижение наших войск, мешали подтянуть артиллерию к шоссе, ведущему из Демянска в Старую Руссу. А просочившиеся сквозь вражеские заслоны лыжные батальоны и группы автоматчиков не могли, конечно, уничтожить многочисленные дзоты и пулеметные гнезда, густо рассеянные вдоль дороги. Требовалась помощь авиации. Но сначала пурга, а затем густой туман сковали ее на аэродромах. За три дня, пока стояла нелетная погода, основные силы полуокруженной немецкой армии успели выйти из демянского мешка по Рамушевскому коридору. Но выход этот стоил фашистам огромных потерь.
Вот что сообщало Совинформбюро 1 марта 1943 года:
"В сентябре 1941 года немецко-фашистским войскам удалось прорваться юго-восточнее озера Ильмень и занять силами 16-й немецкой армии район Залучье - Лычково - Демянск и далее на восток до берегов озер Велье и Селигер. В течение последующих 17 месяцев противник упорно и настойчиво стремился удержать за собой захваченный плацдарм и превратил его в мощный укрепленный район, назвав его "Демянской крепостью". Немцы рассчитывали использовать этот укрепленный район для развертывания удара на важнейшие коммуникации северной группы наших войск. За это же время указанный район неоднократно был ареной ожесточенных боев, в которых перемалывались немецкие дивизии.
На днях войска Северо-Западного фронта под командованием маршала Тимошенко перешли в наступление против 16-й немецкой армии. В ходе боев наши войска, прорвав на ряде участков сильно укрепленную полосу противника, создали реальную угрозу двойного окружения немецко-фашистских войск. Противник, почувствовав опасность окружения, начал под ударами наших войск поспешное отступление на запад.
За восемь дней боев наши войска, неотступно преследуя противника, освободили 302 населенных пункта, в том числе город Демянск и районные центры Лычково, Залучье. Очищена от противника территория площадью в 2350 квадратных километров.
За восемь дней боев наши войска захватили в плен 3000 немецких солдат и офицеров.
За это же время взяты следующие трофеи: самолетов - 78, танков - 97, орудий разного калибра - 289, пулеметов-711, а также большое количество боеприпасов и много другого военного имущества.
Противник оставил на поле боя более 8000 трупов".
К этому надо добавить, что за время пребывания в районе Демянска гитлеровцы только от действий авиации потеряли 345 самолетов, 1131 автомашину, 807 артиллерийских орудий, 136 разных складов.
О напряженности боевой работы частей нашей воздушной армии в тот период красноречиво говорят и такие цифры. За период с 15 февраля по 18 марта нами совершено 9345 самолето-вылетов, израсходовано 1525 тонн боеприпасов (161 железнодорожный вагон), 3884 тонны (107 железнодорожных цистерн) горючего.
* * *
С конца февраля 1943 года начался второй этап изгнания противника за р. Полнеть и борьба за освобождение древнего русского города Старая Русса. 3 марта в состав Северо-Западного фронта вошла 68-я армия под командованием генерал-лейтенанта Ф. И. Толбухина. 14 марта ее ввели в бой на стыке 11-й и 53-й армий. Борьба за Старую Руссу затянулась надолго.
Выведя войска из демянского котла, немецко-фашистское командование приняло все меры, чтобы удержаться на рубежах рек Пола, Ловать, Редья, Полнеть. Эти естественные преграды были усилены многочисленными фортификационными сооружениями.
Бездорожье, начавшаяся оттепель, туманы создали еще более благоприятные условия для противника. Располагая хорошими дорогами от Старой Руссы на запад, гитлеровцы успели перебросить в этот район крупные резервы.
Три недели шли упорные бои на подступах к Старой Руссе. И только к концу дня 14 марта наши передовые части вышли к окраинам города, преодолев три мощных оборонительных рубежа на реках Пола, Ловать и Редья. За это время выделилось всего 6 погожих летных дней, и поэтому каждый из них мы старались использовать до предела.
Вернувшись с задания, экипажи наскоро закусывали, пока заправлялись самолеты, и снова поднимались в воздух.
Действия авиации во время боев на подступах к Старой Руссе отличались особой ожесточенностью. С обеих сторон в них участвовало большое количество самолетов.
Немецкое командование теперь применяло авиацию массированно. По опыту Демянска оно поняло, что имеет дело с сильным и хорошо подготовленным воздушным противником, что время безнаказанных прогулок по советскому небу безвозвратно прошло. Вражеские бомбардировщики и здесь летали под мощным прикрытием истребителей.
У истребителей нашей армии не было достаточного опыта борьбы с большим количеством самолетов. Поэтому воздушный бой, проведенный группой майора Н. Магерина, о котором я рассказал, изучался во всех деталях.
В первый же летный день, 5 марта, наши истребители и штурмовики обратили внимание на то, что гитлеровцы появляются в воздухе только группами, насчитывающими не менее двух-трех десятков самолетов. Парами не летали даже истребители, одиночные "охотники" вообще но появлялись в небе. Из этого факта мы сделали вывод: надо срочно готовить летный состав к массированным действиям. Через начальника штаба армии я немедленно передал распоряжение подвести во всех истребительных и штурмовых частях итоги первого летного дня, а затем сформировать боевые группы, которые возглавляли бы наиболее опытные командиры эскадрилий и полков. Ведь гитлеровцы, как и накануне, могли снова поднять в воздух целые армады, чтобы воздействовать на нас хотя бы психически.
Утром 7 марта на задание вылетело несколько групп наших истребителей. Они по-прежнему были немногочисленны, по 6-8 самолетов в каждой. Но ведущие шестерок и восьмерок договорились в любой момент по условному сигналу соединиться для совместных действий.
Такая предусмотрительность оказалась не напрасной. Объединить усилия пришлось в первом же вылете. В 15 километрах южнее Старой Руссы над междуречьем Редьи и Полисти появилась большая группа вражеских самолетов свыше 20 "юнкерсов" и 14 "фокке-вульфов". Они шли бомбить наши передовые части.
В этом районе, на удалении примерно двенадцати километров друг от друга, барражировали две восьмерки наших "яков". Одну возглавлял майор Суриков, другую - старший лейтенант Муравьев.
Первым заметил противника Муравьев.
- Впереди меня более тридцати самолетов противника, - передал он Сурикову. - Действуй по плану, уничтожай "юнкерсов").
Пользуясь преимуществом в высоте, группа Муравьева разошлась попарно и одновременно с нескольких направлений обрушилась на вражеских истребителей. Завязался бой. В этот момент летчики Сурикова атаковали бомбардировщиков. В воздухе закружились 50 самолетов. Один за другим задымили и пошли к земле два "фоккера". Затем вспыхнули три "юнкерса". Строй бомбардировщиков распался, и они, стремясь быстрее освободиться от бомб, начали сбрасывать их в болото. Преследуя "юнкерсов", группа Сурикова расстреливала их с коротких дистанций. "Фокке-вульфы" же, скованные Муравьевым, никакой помощи оказать своим подопечным не могли.
Бой длился всего 16 минут. Но за это короткое время противник потерял девять "юнкерсов" и четыре "фокке-вульфа".
Находясь на вспомогательном пункте управления, я по командам и репликам, раздававшимся в динамике, следил за всеми перипетиями этой жаркой схватки. Меня радовали четкие и согласованные действия наших летчиков.
Примерно через час завязался воздушный бой на другом участке фронта: 14 советских истребителей столкнулись с десятью "мессерами" и шестью "фокке-вульфа-ми". Нашу группу возглавлял капитан И. М. Холодов. На его попечении было 16 бомбардировщиков. Восьмерка "яков" следовала позади бомбардировщиков, осуществляя их непосредственное прикрытие, а шестерка, предназначавшаяся для борьбы с немецкими истребителями, держалась чуть в стороне и выше.
Гвардии капитан Холодов давно зарекомендовал себя искусным и смелым бойцом. В составе 6-го истребительного авиакорпуса ПВО он защищал Москву. Там же ему присвоили звание Героя Советского Союза. Отвагу и мастерство он не раз показывал и на нашем фронте, успел сбить уже десяток вражеских самолетов. Однажды он, возглавляя четверку истребителей, вступил в бой с шестью "мессерами" и четырьмя "фокке-вульфами". Гитлеровская карусель крутилась то в вертикальной, то в горизонтальной плоскостях.
Но вот у Холодова кончились боеприпасы. И как раз в этот момент один из "мессеров" зашел в хвост его машины. Еще минута, и он влепит порцию снарядов. Искусным маневром Холодов сначала вывернулся из-под удара, а затем плоскостью отрубил противнику хвост.
Примеру командира последовал и лейтенант Коваль. Когда у него тоже кончились боеприпасы, он винтом отрубил стабилизатор "фокке-вульфу".
Два тарана в одном бою! Известие о мужестве летчиков-истребителей в тот же день облетело все части воздушной армии.
Но вернемся к последнему бою. Встретив в районе цели, к которой направлялись наши бомбардировщики, 16 вражеских истребителей, Холодов своей шестеркой связал их боем, а ведущему восьмерки приказал не ослаблять прикрытия.
Когда экипажи бомбардировщиков уничтожили цель и легли на обратный курс, Холодов дал новое распоряжение:
- Первой четверке продолжать сопровождение, второй - идти к нам на помощь.
Теперь наших истребителей стало десять. Разница в соотношении сократилась. Но враг был уже измотан. Вот тут и началось его избиение! Прилетевший на домощь в составе четверки летчик Прокопенко с ходу поджег одного "мессера". Вскоре, почти одновременно, пошли к земле "мессершмитт", сбитый ведущим пары Анискиным, и "фокке-вульф", напоровшийся на огонь старшего лейтенанта Гарама.
Ошеломленные стремительным ударом, фашисты начали по одному выходить из боя. Наши только того и ждали. Действуя парами, они настигали фашистов и расстреливали в упор.
Противник был настолько деморализован, что перестал обороняться. Но преследовать его дальше наши не могли: подходило к концу горючее. Семь побед без единого поражения! Блестящий итог! Этот бой мы потом описали и документ разослали по частям, чтебы на опыте мастеров училась молодежь.
В период упорных и тяжелых боев на Северо-Западном фронте добрую славу завоевали многие офицеры-летчики. Среди них: Герои Советского Союза командир истребительной авиаэскадрильи майор И. М. Дзюба, командир отряда ночных бомбардировщиков капитан Ф. Н. Орлов, заместители командира бомбардировочной и истребительной эскадрилий старший лейтенант И. В. Стружкин и капитан В. П. Погорелов, командиры штурмовых эскадрилий капитан В. С. Романенко и гвардии старший лейтенант Н. П. Кочетков, командир звена разведчиков старший лейтенант Г. Е. Бойко, командир и штурман звена бомбардировщиков старший лейтенант Д. В. Майский и старший лейтенант Плашкин.
18 марта 1943 года в газетах было опубликовано сообщение Народного комиссариата обороны о преобразовании ряда авиационных корпусов и дивизий Военно-Воз-душных Сил в гвардейские. Приятно было узнать, что "за проявленную отвагу в боях за Отечество с немецкими захватчиками, за стойкость, дисциплину и организованность, за героизм личного состава", как подчеркивалось в сообщении, этой чести удостоены и некоторые соединения нашей воздушной армии. 1-й истребительный авиакорпус (командир генерал-майор авиации Е. М. Белецкий) стал 1-м гвардейским, 239-я истребительная авиадивизия (командир полковник Г. А. Иванов) - 5-й гвардейской, 243-я штурмовая авиадивизия (командир полковник Г. А. Сухоребриков) -3-й гвардейской, 263-я бомбардировочная авиадивизия (командир полковник Ф. И. Добыш) - 4-й гвардейской.
Вручение гвардейских знамен явилось большим праздником для личного состава. В торжественной обстановке командир каждого соединения и части преклонял колено перед святыней и целовал край полотнища. Авиаторы клялись высоко нести добытое кровью гвардейское знамя, приумножать в грядущих боях славу своего полка, дивизии, корпуса.
Братство
Тысячами незримых нитей были связаны наши авиаторы со своим народом, с теми, кто, оставшись в тылу, делал все необходимое, чтобы приблизить победу. Об их славных делах воины узнавали не только из газет и радиопередач. К нам нескончаемым потоком шли письма и посылки, а иногда авиаторы лично встречались с героическими тружениками тыла.
Хорошо помню волнующую картину вручения нашим летчикам боевого самолета, построенного на личные сбережения семьи Шумковых, проживавшей в далекой Сибири. Это было в апреле 1943 года. К нам в армию приехала молоденькая девугпка - комсомолка Христина. А чуть раньше на один из аэродромов перегнали новенький истребитель с бортовой надписью "Красноярский комсомолец". Христина Шумкова была одета в добротный полушубок, на голове - пуховая шаль.
- Вам не жарко?-с улыбкой спросил замполит Выволокин.
- Жар костей не ломит, - бойко ответила девушка. И, помолчав, добавила: Это у вас здесь весна. А в Сибири еще трескучие морозы.
На митинге Шумкова произнесла взволнованную речь.
- У нас в деревне, - говорила она, - остались лишь старики, женщины да малые ребята. Все, кто может держать оружие, ушли на фронт. Но и без них мы трудимся не покладая рук, чтобы вы были одеты, обуты и сытно накормлены. Один вам наказ - крепче бейте фашистов!
До войны семья у нас была большая, а колхоз богатым. Много денег получали мы на трудодни. Вот и решили теперь на семейные сбережения купить самолет.
- Этот истребитель я вручаю вам, Николай Григорьевич, - обратилась она к стоявшему рядом гвардии подполковнику Соболеву. - Уверена, что он будет в надежных руках, что вы вгоните в землю еще не одного фашиста. Бейте их, окаянных, изо всех сил бейте!
По рядам пронеслось громкое "ура!".
Христина Шумкова не ошиблась, вручая свой подарок Н. Г. Соболеву. На его счету в то время было уже 17 сбитых самолетов противника. На груди летчика красовались орден Ленина и четыре ордена Красного Знамени.
В ответной речи Николай Григорьевич поблагодарил гостью и заверил, что не пожалеет сил, чтобы добыть победу над врагом. Затем он обнял ее и крепко поцеловал.
В одной из наших частей служили братья Покашевские. Иван был летчиком, младшим лейтенантом, Владимир - воздушным стрелком. Хотя летали они на разных самолетах, но ревниво следили за боевыми успехами друг друга.
Однажды получаем телеграмму: "К вам выезжает колхозник Иван Потапович Покашевский, который на личные сбережения приобрел Ил-2 и хочет передать его своим сыновьям. Встретьте как полагается".
Что за разговор? Гостям мы всегда были рады, а тем более таким, которые готовы все отдать для достижения победы над врагом.
Вручение самолета-штурмовика состоялось на одном из тыловых аэродромов. Мы с Андреем Федоровичем Выволокиным и Яковом Ивановичем Драйчуком прибыли туда заранее, чтобы подготовить встречу. На фюзеляже грозной боевой машины полковой художник крупными буквами написал: "От колхозника Ивана Покашевского сыновьям".
Очень волнующей была встреча старого крестьянина со своими сыновьями. Разгладив окладистую бороду, он троекратно расцеловал каждого и прослезился. Растроганный и смущенный, Иван тихо уговаривал старика:
- Папаня, не надо, люди же смотрят.
На крыле самолета разостлали ковер. Ивана Потаповича и его сыновей попросили подняться туда, чтобы их видели все собравшиеся на аэродроме. Митинг открыл командир штурмового полка подполковник Васильев. Он говорил о единстве армии и народа, 6 героических усилиях, которые прилагают советские люди, чтобы дать воинам все необходимое для успешной борьбы с врагом. В заключение сказал:
- Сегодня у нас в гостях патриот земли русской Иван Потапович Покашевский. Из своих сбережений он отдал 120 тысяч рублей на постройку боевого самолета. Вы, Иван Потапович, можете гордиться своими сыновьями. Иван и Владимир настоящие воины, храбро сражаются с фашистами. Теперь они будут летать вместе на подаренной машине и, без сомнения, приумножат добрую славу героев-патриотов Покашевских.
На глазах у старика заблестели слезы. Не стыдясь их, он обнял сыновей и растроганно произнес:
- Спасибо, сыночки. - Потом, сняв шапку, поклонился всему полку и добавил: - Всем вам спасибо, за то что гоните немца-супостата с родной земли...
На братьев, между прочим, нашей воздушной армии везло. В одной из истребительных частей, например, служили Владимир и Александр Некрасовы. Первый родился в 1922 году, второй - годом позже. До войны они вместе работали на авторемонтном заводе в Хабаровске, вместе поступили сначала в аэроклуб, а затем в авиаучилище, вместе прибыли на фронт. В сентябре 1943 года приняли боевое крещение. Выполняя боевые задания, они не раз попадали в серьезные переделки и всегда выходили победителями.
Как-то братьям Некрасовым пришлось вдвоем сражаться против шести "фокке-вульфов", которые неожиданно вывалились из облаков. Четверка набросилась на ведущего - Владимира, а пара - на Александра. Искусно маневрируя, Некрасовы все же вывернулись из-под удара и с набором высоты скрылись в облаках. Оттуда они, развив бешеную скорость, свалились как снег на голову на четверку "фоккеров" и одного из них подожгли. Горящий "фоккер" упал на землю.
Боевой счет братьев Некрасовых рос быстро. К концу войны Владимир стал Героем Советского Союза.
В другой части вместе воевали братья Пироженковы. Виктор командовал эскадрильей, а Константин был у него мотористом. Когда старший возвращался с победой, младший брал кисть, баночку с краской и рисовал на фюзеляже самолета очередную звездочку. К концу войны их более десяти появилось на самолете Виктора.
Старательно выполнял свои обязанности и Константин Пироженков. За самолетом он ухаживал, как мать за ребенком.
При выполнении одного из заданий самолет Виктора подбили зенитки. Приглядевшись, как заходит тот на посадку, брат почуял что-то неладное. Не дожидаясь, пока Виктор срулил с полосы, Костя бросился к нему и быстро открыл фонарь.
- Ты ранен?-спросил он встревоженным голосом, помогая брату сойти на землю.
- Пустяки, - отмахнулся тот.
-Какие пустяки? Смотри, вся штанина в крови. Константин взвалил Виктора на плечи и понес к санитарной машине.
* * *
Летный состав армии непрерывно пополнялся молодыми летчиками, прошедшими ускоренный курс обучения. Они нуждались в особом внимании командиров, политработников; партийных и комсомольских организаций.
Особенно хорошо работа с молодежью была поставлена и 239-й истребительной авиадивизии. Опытные летчики--коммунисты Заболотнов, Шишкин, Лагутенко, Мишкин и другие доводили до совершенствования технику пилотирования вчерашних курсантов, учили их метко стрелять, показывали различные тактические приемы.
У старшего лейтенанта Смирнова ведомыми были молодые летчики, сначала Углянский, затем Чаплиев. Каждого из них он не переставал наставлять:
- Стрелять за километр - все равно что в белый свет. Бить врага надо только с короткой дистанции.
Ученики его оказались понятливыми и способными. В одном из боев Углянский почти в упор расстрелял фашиста. Чаплиев, подбив "фоккера", гнался за ним километров 20 и все-таки доконал: тот врезался в землю и взорвался.
- Молодцы! Хвалю за смелость и упорство, - сказал своим ученикам Смирнов.
За науку побеждать молодые летчики платили учителям сердечной привязанностью, грудью защищали их в бою. Я знаю немало случаев, когда ведомые с риском для жизни бросались на выручку попавшему в беду ведущему.
Не оставались без внимания и воздушные стрелки. С ними тоже проводились занятия, опыт лучших обобщался на конференциях, освещался в печати, распространялся в беседах и докладах. А иначе и быть не могло. Ведь от стрелка во многом зависит и жизнь экипажа, и сохранность машины. Если он смел, внимателен, меток, летчик чувствует себя уверенно, действует решительно. Он не опасается за заднюю полусферу.
Как-то Яков Иванович рассказал мне любопытный случай. В одной из частей стали замечать, что старший лейтенант Калинин, возвратившись с задания, сажает самолет не на аэродром, а не долетая до него, на замерзшем болоте. Первому объяснению поверили: самолет-де, мол, подбит, не мог дотянуть. Но когда недолеты стали повторяться, с летчиком пришлось поговорить иначе.
- Что за фокусы? - строго спросил у него заместитель командира эскадрильи по политчасти Белоус. - Ведь другие летчики садились не на таких израненных машинах. Подумаешь, две пробоины в крыле.
Калинин в ответ лишь пожал плечами: как, мол, хотите, так и судите. Не смог долететь.
- А вы знаете, - кто-то доверительно сказал политработнику, - Калинин не очень верит в живучесть штурмовика. Когда его подбивают, ему кажется, что самолет долго не продержится в воздухе. И как только летчика одолеет этот страх, его словно магнитом тянет к земле.
Решили принять другие меры. Во вторую кабину посадили смелого, не раз огнем крещенного воздушного стрелка Турчака. Во время пребывания штурмовиков над целью их сильно обстреливали вражеские зенитки. Свою долю осколков получила и машина Калинина. На обратном курсе летчика охватило беспокойство. Постепенно он стал отставать от строя.
В этот момент Калинин услышал по переговорному устройству спокойный голос воздушного стрелка:
- Командир! Наша лошадка что-то плохо тянет. Нельзя ли поддать побольше газку? Скорей домой вернуться хочется.
Летчик прибавил газу, скорость увеличилась.
- Вот теперь хорошо, - сказал Турчак. - Как там у вас, у меня все в порядке.
А через некоторое время Калинин сам поинтересовался самочувствием стрелка.
- Нормально, - послышалось в ответ.
Спокойствие Турчака вернуло былую уверенность летчику. Он догнал строй и по всем правилам посадил машину на полосу. А когда вылез из кабины - ахнул. Весь фюзеляж был в пробоинах, половина хвостового оперения отбита. Еще более ужаснулся Калинин, когда увидел залитого кровью стрелка. Тот сидел за турелью, не в силах двинуться с места. Увидев летчика, попытался улыбнуться.
- Что с тобой? - растерянно спросил летчик и стал осторожно вытаскивать обмякшее тело стрелка из кабины. - Ты же говорил "все нормально"...
В душе Калинина произошел перелом. "Ведь Турчак прекрасно видел, что самолет летит почти без хвоста, - подумал он, - а вот не побоялся, что разобьется. Значит, "ильюша" и, впрямь живуч. Значит, напрасно раньше опасался за машину".
С тех пор никто не мог упрекнуть Калинина в отсутствии у него выдержки. Хороший урок воли, спокойствия и веры в самолет преподал ему воздушный стрелок.
В экипаже старшего сержанта Зайчикова стрелком летал ефрейтор Михаил Коршунов. Однажды, при подходе к объекту, на штурмовик насели два "мессершмитта". Коршунов, отстреливаясь, уловил момент, когда один из них стал выходить из атаки, и всадил ему в брюхо длинную очередь. Истребитель вспыхнул и, описав дугу, свалился на землю.
Но второму фашисту все же удалось поймать кабину Коршунова в прицел. Три снаряда, пробив остекление, разорвались позади стрелка. Сам он, к счастью, остался невредим, но кабина загорелась. Не обращая внимания на огонь, Коршунов продолжал отбиваться от наседавшего противника и, только когда истребитель скрылся из виду, стал тушить пожар.
А ведь могло быть иначе. Не получив никаких сообщений от Коршунова, летчик решил бы, что стрелок погиб. С полным правом он бы покинул машину.
Отважными воздушными стрелками показали себя Березин, Нечаев и многие другие. Старшина Березин, например, совершил более ста боевых вылетов, 38 раз отражал атаки вражеских истребителей. Мы подняли на щит славы этих бойцов, обобщили и распространили их опыт.
Под Старой Руссой
Утром 14 марта после массированного ночного удара бомбардировщиков наземные войска вплотную подошли к Старой Руссе. Они прорвали вражескую оборону на р. Ловать, на участке Кобылкино - Черенчицы и стали быстро загибать фланги. К 16 марта противник отошел на рубеж р. Редья и закрепился на заранее подготовленных позициях. Теперь уже не существовало ни демянского плацдарма, ни Рамушевского коридора. Линия фронта выровнялась. Задача советских войск состояла в том, чтобы захватить плацдармы на западной стороне демянских болот, выйти на "сухую" землю, оседлать дороги, ведущие к Сольцам, Порхову, Пскову.
Выровняв фронт, гитлеровцы значительно уплотнили свою оборону, насытили ее и людьми, и огневыми средствами. Преодолеть такой рубеж было нелегко.
Хроника действий авиации 6-й воздушной армии в те дни выглядела так. В ночь на 14 марта мы совершили массированный налет на военные объекты в Старой Руссе и ее окраинах, а утром нанесли удар по основным узлам сопротивления фашистов. Всего было сделано 332 боевых вылета.
15 марта на рассвете три группы пикирующих бомбардировщиков Пе-2 и группа штурмовиков появились над вражескими аэродромами Сольцы и Гривочки. Уничтожив там двадцать самолетов, они на обратном пути подожгли эшелон на ст. Сольцы и вывели из строя железнодорожный путь на участке Шимск - Старая Русса. Истребителям прикрытия пришлось выдержать упорный воздушный бой. Первым открыл счет старший лейтенант Алексей Смирнов, по одному вражескому самолету сбили капитан Минов, старшина Сомов, майор Берко, капитан Скупченко, майор Маркитанов и лейтенант Фокин. Все они - из части подполковника Найденова.
16 марта истребители противника действовали несколько необычно. Восьмерке наших "яков", возглавляемой старшим лейтенантом Муравьевым, пришлось драться со смешанной группой, причем "мессеры" атаковали сверху, а "фоккеры" - снизу. Получилось что-то вроде шитья с двух сторон.
Наши летчики быстро раскусили эту тактическую новинку. Они вынудили противника вести бой на виражах и подняться на высоту, где "фоккеры" сразу потеряли свою маневренность.
Пока одна группа наших истребителей дралась с "мессерами" и "фокке-вульфами", вторая непрерывно атаковала бомбардировщиков. Муравьев тогда сбил два "юн-керса", а старший лейтенант Моношин, младший лейтенант Вострухин, старшина Алексеев и сержант Горобец - по одному.
В этот же день шестерка истребителей во главе с лейтенантом Скоруком сопровождала штурмовиков. На обратном маршруте командир в предвидении встречи с противником приказал старшему сержанту Гуськову и сержанту Попову подняться на несколько сот метров выше, чтобы обезопасить "илы" от внезапного нападения.
Предусмотрительность ведущего оказалась не лишней. Гуськову и Попову пришлось первым принять на себя удар и некоторое время вдвоем драться с шестеркой "мессеров". Причем два вражеских самолета им удалось сбить. Проводив штурмовиков до аэродрома, Скорук со своей четверкой вернулся на помощь товарищам. Теперь соотношение сил резко изменилось в нашу пользу.
Прибывшие на подмогу истребители смело набросились на противника и одного за другим свалили на землю всю четверку. Такого разгрома гитлеровцы не ожидали, и в тот день их самолеты в небе больше не появлялись.
18 марта 34-я армия получила приказ перейти в наступление и освободить Старую Руссу. Подготовка к этой операции усиленно велась на протяжении почти пяти месяцев, в том числе и в нашей воздушной армии. Нам противостоял довольно сильный противник. На рубеже Ужин, Медведко, Брянская гора, Соболеве, Бол. Казанка, Дмитрове занимали оборону три пехотные (30, 32 и 329-я) и две (5-я и 8-я) легкие пехотные немецкие дивизии. В армейском резерве в районе Утошкино находилась еще одна - 122-я пехотная дивизия. Враг располагал 714 артиллерийскими орудиями, 108 минометами, 60 орудиями зенитной артиллерии. А протяженность фронта составляла всего 60 километров.
Довольно мощным у противника был и авиационный кулак. По нашим данным, он имел более сотни самолетов.
Знали мы и о том, что на участке Старая Русса - Поддорье сосредоточено 14 батарей зенитной артиллерии и 25 прожекторов. Заслон довольно серьезный..
Перед наступлением я побывал в штабе фронта, уточнил задачи, вопросы взаимодействия авиации с наземными частями. Главный удар наши наносили южнее Старой Руссы, чтобы выйти затем в тыл находящейся здесь группировке. Вспомогательный нацеливался на северную окраину города.
Вечером в политотдел воздушной армии поступило обращение Военного совета фронта к войскам. Там были такие слова: "...Долгожданный час настал. Пришло время освободить от гитлеровских палачей древний русский город Приильменья Старую Руссу". В политотделе это обращение размножили и разослали по частям.
На рассвете в подразделениях состоялись митинги. Воины поклялись сделать все для того, чтобы помочь войскам в освобождении Старой Руссы.
Воздушной армии предстояло в ночь на 18 марта совместно с партизанами разгромить штаб и узел связи 16-й немецкой армии. Места их расположения мы хорошо знали. Это район Песочки (12 км юго-западнее Шимска) и совхоз Выбити (12 км северо-западнее Сольцы).
Свою задачу авиация выполнила. На указанные объекты в течение часа экипажи бомбардировщиков сбросили 13 тонн бомб. Летчики и штурманы доложили: на земле вспыхнули пожары. Но партизаны по ряду причин не могли воспользоваться суматохой, поднявшейся в немецком штабе и на узле связи. В итоге хороший замысел оказался незавершенным. Вслед за первой неудачей последовали и другие, которые в конечном итоге привели к свертыванию операции.
По плану намечалось в 5 часов утра 18 марта начать артиллерийскую и авиационную подготовку. Артиллерии предстояло разрушить укрепления и подавить огневые точки на переднем крае. Авиации указывались цели на южной окраине города. Там находились прочные кирпичные дома, в которых противник установил пулеметы и противотанковые пушки.
Перед рассветом, когда надо было вылетать, погода вдруг стала резко ухудшаться. В западных районах облачность понизилась до 100-150 метров. Местами прошли дожди, с восходом солнца все вокруг затянулось туманом. Хорошо, что ночью удалось совершить 332 боевых вылета, а перед утром поставить на восточной окраине города дымовую завесу. Под ее покровом должны были наступать войска.
Ровно в 5 часов началась артиллерийская подготовка. Сотни орудий открыли огонь по переднему краю гитлеровской обороны. Два часа длилась канонада. В 7 часов пехота поднялась в атаку и двинулась вперед за огневым валом. Теперь свое слово должна была сказать авиация. Но облака и туман прижали к земле самолеты, и ни один из них подняться не смог. Я в то время находился на КП командующего 34-й армией и с болью наблюдал, как бьет по наступающим вражеская артиллерия, вздымая к небу фонтаны земли. Лупит, проклятая, а мы, располагая солидными авиационными силами, не можем заставить ее замолчать. И это в самый решающий момент!
С переднего края поступило донесение: южнее Старой Руссы немцы подтягивают из глубины резервы. По всей вероятности, враг готовится предпринять контратаку.
- Эх, как не хватает сейчас штурмовиков и бомбардировщиков, - с досадой обронил командующий армией. - Накрыть бы этот резерв...
Я промолчал. Да и что я мог сказать в столь горестную для себя минуту? Я чувствовал себя так, будто по моей вине наплыла эта мгла, заставившая притихнуть наши аэродромы, в сердцах тормошил синоптиков, но те ничего утешительного не обещали.
Гитлеровцы действительно вскоре предприняли контратаку, и наступление частей 34-й армии приостановилось. К концу дня небо стало понемногу очищаться. Я тут же позвонил на аэродром, где сидели штурмовики, и приказал поднять три группы самолетов. Цель-южная окраина города и прилегающие к ней укрепления.
Штурмовики не заставили себя ждать. Они прошумели в стороне от командного пункта, чуть не касаясь верхушек деревьев, и растаяли в молочной мгле. Следом за ними появились работяги По-2 и на наших глазах стали клевать бомбами залегшие на мокром снегу грязно-зеленые цепи немцев.
Но время было упущено, и наши отчаянные усилия уже не могли изменить обстановку. Из-за нелетной погоды авиация противника в тот день ни разу в небе не появлялась. Мы же использовали каждый час прояснения для боевой работы. На малых высотах, в зоне ружейно-пулеметного огня, экипажи штурмовали вражеские позиции, стараясь помочь залегшей пехоте. Их встречали ливнем огня. И были редкими случаи, когда хоть один самолет, летавший на штурмовку, возвращался невредимым.
19 марта погода не улучшилась. Но я приказал отобрать лучшие экипажи и послать их на задание. Таких набралось 78. Характерно, что только один самолет вернулся без повреждения. Остальные имели пробоины. 29 машин были настолько изрешечены, что в полевых условиях восстановить их оказалось невозможным.
20 марта в 11 часов командующий 34-й армией отдал приказ возобновить наступление. Но до самого вечера мы не могли поддержать пехоту. Туман опять спутал все наши карты. И только незадолго до сумерек к переднему краю обороны противника смогли вылететь шесть групп штурмовиков - 48 самолетов.
Несколько раньше от воздушного разведчика поступило сообщение, что на ст. Тулебля прибыло четыре эшелона. Штаб тотчас же передал распоряжение 70-му гвардейскому штурмовому полку - выслать шестерку "илов". Часа через полтора из полка по телефону доложили:
- Эшелоны разгромлены. Станция горит.
Чтобы представить, с каким упорством и боевой дерзостью дрались летчики-штурмовики, приведу один эпизод. Над передним краем обороны противника на предельно малой высоте появилась семерка "илов". Вел ее командир эскадрильи 33-го гвардейского штурмового полка гвардии лейтенант Н. И. Белавин. На пути встала сплошная завеса огня: с земли били трассирующими пулями крупнокалиберные пулеметы.
Но штурмовики не дрогнули, не повернули назад. Маневрируя, они прорвались через огневой заслон, встали в круг и начали уничтожать наиболее важные цели. Летчик Мосин заметил на лесной опушке вспышки выстрелов вражеской зенитки. Двумя бомбами орудие было уничтожено. Лейтенанты Малоушкин и В. В. Удачин прямым попаданием бомб разрушили переправу. Остальные летчики пикировали на минометные батареи и блиндажи гитлеровцев. В течение получаса "илы" висели над позициями врага, не давая ему поднять головы. Были уничтожены 4 полевые и 2 зенитные батареи, несколько минометов и пулеметных гнезд, подавлен огонь трех артбатарей.
Командир стрелковой дивизии, стоявшей на этом участке, сообщил в штаб воздушной армии: "На площади, атакованной семеркой штурмовиков, все смешано с землей, враг парализован".
К исходу 20 марта войскам 34-й армии удалось вышибить противника из нескольких укрепленных пунктов.
...Всю ночь 21 марта над вражескими траншеями висели наши По-2, а с рассветом советские войска начали вести с противником огневой бой, закрепляясь на достигнутых рубежах. Пе-2 и "илы" из-за непогоды смогли вылететь только во второй половине дня. Они уничтожали живую силу и огневые точки противника в районах Бол. Казанка, Котово и южной окраины Старой Руссы. И лишь 22 марта авиация развернулась наконец во всю мощь.
Накануне я был на совещании у командующего фронтом. Он подвел итоги минувших боев и объявил, что 22 марта станет последним днем наступления. Надо нанести по противнику решительный удар. По заранее разработанному и уточненному здесь, в штабе фронта, плану действия авиации делились на два этапа.
Во время первого - с 10 до 13 часов - проводится авиационная подготовка. Самолеты 3-й гвардейской штурмовой авиадивизии и бомбардировщики 58-го Краснознаменного полка наносят последовательные удары по оборонительным сооружениям, его живой силе и огневым средствам. Девять групп Ил-2 и две группы Пе-2 (по 6-8 самолетов в каждой) уничтожают живую силу и технику противника в районе Мал. Казанка, Котово, Глушицы, Аринино.
Второй этап - с 15 до 16 часов. Авиация поддерживает пехоту на поле боя. Шесть групп Ил-2 и две группы Пе-2 в течение часа штурмуют оборону противника, прижимают его к земле и уничтожают огневые средства.
На участок фронта шириной полтора километра в период с 10 до 16 часов было произведено 130 вылетов: 30 сделали бомбардировщики, 100 штурмовики. Экипажи сбросили на врага около 47 тонн фугасных и 395 осколочных бомб, расстреляли 20 000 снарядов и 24 000 патронов.
Зенитная артиллерия врага оказывала авиации сильное противодействие. От ведущих групп потребовались большая выдержка и мастерство. Каждый вылет, каждый заход на цель отличался от предыдущих своей новизной, неожиданными для врага приемами. Это сразу же поставило противника в затруднение. Его зенитная артиллерия не могла заранее предугадать ни направления полета наших самолетов, ни их боевого строя.
Авиационная подготовка, предшествующая атаке пехоты, длилась до 14 часов 30 минут. За это время прошли 9 групп самолетов (примерно 70 штурмовиков и Пе-2). Через каждые 15-25 минут над целью появлялась новая группа и методично подавляла противника.
Авиация и артиллерия заставили замолчать огневые средства врага. Пехота поднялась в атаку. С воздуха ее все время поддерживали самолеты. В течение 70 минут штурмовики и бомбардировщики находились над передовыми позициями противника, накрывая их бомбами и поливая свинцом. В пробитую ими брешь устремилась пехота. Согласованные усилия наземных войск и авиации позволили 34-й армии продвинуться вперед.
Правда, освободить Старую Руссу наши войска не смогли. Тем не менее наступление сыграло свою положительную роль. Немецко-фашистское командование воздержалось от переброски нескольких дивизий на южные фронты и даже вынуждено было подтянуть к Старой Руссе свежие силы. За отличные боевые действия, смелость и решительность командующий войсками Северо-Западного фронта в своем приказе объявил всему личному составу 6-й воздушной армии благодарность.
* * *
При подведении итогов боевых действий авиации на Северо-Западном фронте уместно привести некоторые цифры. За полтора года войны она произвела 72373 боевых вылета, уничтожила 930 самолетов, до 80 танков, около 3500 автомашин, до 12 000 орудий, минометов и зенитных установок. Было взорвано 450 разных складов, сожжено 20 железнодорожных эшелонов, рассеяно и уничтожено много живой силы и техники врага.
Этот внушительный урон, нанесенный противнику с воздуха (не считая убитых и раненых солдат и офицеров) , в комментариях не нуждается.
Локоть соседа
18 января 1943 года войска Волховского и Ленинградского фронтов прорвали вражескую блокаду Ленинграда. Но немецко-фашистское командование не смирилось с поражением и продолжало здесь накапливать силы. В начале июня 1-й воздушный флот Германии пополнился самолетами, переброшенными со Средиземноморского театра военных действий. На прифронтовых аэродромах сосредоточилось около 200 бомбардировщиков и до сотни истребителей. Начались интенсивные налеты на объекты, расположенные близ Ленинграда.
Главной задачей своей авиации гитлеровское командование считало разрушение Волховской гидроэлектростанции и уничтожение железнодорожного моста через р. Волхов. По приказу Главного маршала авиации А. А. Новикова от нас в помощь военно-воздушным силам Ленинградского фронта в район Волхова была направлена 240-я истребительная авиационная дивизия под командованием полковника Г. В. Зимина (ныне Герой Советского Союза, генерал-полковник авиации).
240-я дивизия занимала у нас в армии ведущее место. В ней выросли и прославили себя выдающиеся летчики-истребители Герои Советского Союза Шинкаренко, Конев, Кузнецов, Шаров, Найденов, Ковзан, Мотуз и многие другие; о которых уже рассказывалось.
В районе Волхова к тому времени установилась на редкость хорошая погода. Время белых ночей давало возможность авиации действовать круглосуточно. Бомбардировщики противника появлялись над Волховом чаще всего в предрассветных сумерках и после захода солнца. В это время воздушные бои приобретали особый накал.
На Северо-Западном фронте летчики научились мастерски драться парами, четверками с небольшими группами вражеских самолетов. В районе Волхова им пришлось доучиваться. Дело в том, что противник здесь массированно применял бомбардировочную авиацию, обеспечивал ее надежным прикрытием. За пять дней мартовских боев у Старой Руссы некоторые летчики не успели приобрести достаточного опыта. Поэтому первые встречи с врагом в ленинградском небе оказались не совсем удачными. Однажды четыре истребителя, ведомые старшим лейтенантом Пушкиным, встретили на подступах к Волхову 27 немецких бомбардировщиков. Имея преимущество в высоте, истребители пошли в атаку. Одного "юнкерса" сбили. Строй бомбардировщиков нарушился. Надо было организованно повторить атаку. Но четверка Пушкина "рассыпалась". Каждый стал выбирать цель по своему усмотрению. Управление группой было потеряно. Противник не замедлил этим воспользоваться и удрал.
Первая неудача заставила командиров и летчиков основательно подумать над искусством группового боя. Снова вспомнили и подробно разобрали схватку четверки Магерина с 46 самолетами противника. Тактическая ошибка, допущенная группой Пушкина, больше не повторилась,
На второй день, патрулируя над Волховом, шесть наших истребителей под командованием старшего лейтенанта Александра Фокина заметили 40 немецких бомбардировщиков и 12 истребителей "Фокке-Вульф-190". Ведущий группы решил навязать врагу свою волю, атаковать первым. Он приказал ударить сначала по ведущим звеньям, как это сделал когда-то Магерин. Имея преимущество в высоте, наши истребители ринулись в атаку и сразу же свалили два бомбардировщика. Потом последовала вторая атака. "Юнкерсы" смешались. Короткий энергичный бой закончился тем, что немцы потеряли 9 бомбардировщиков и 4 "Фокке-Вульфа-190".
Вскоре гитлеровцы изменили тактику. Если раньше у них вся группа подходила к объекту с одного направления и на одной высоте, то потом они и здесь стали практиковать так называемые звездные налеты. Преследовалась цель распылить силы наших истребителей и дезорганизовать огонь зенитной артиллерии.
Разнообразие приемов, используемых противником, заставило командира авиадивизии подумать над организацией управления воздушным боем с земли. Ведь истребители нередко поднимались в воздух всем полком. В такой обстановке решающее слово принадлежало радиостанциям наведения, установленным на земле.
Командир 744-го истребительного полка подполковник Найденов установил свою рацию на таком месте, с которого можно было хорошо наблюдать за противником, следить за ходом воздушного боя и управлять им. Еще до вылета на задание командиры ведущих групп получали от командира полка подробные сведения об обстановке в воздухе. Как только они поднимались - Найденов сообщал им о дальнейшем маршруте вражеских бомбардиров-щиков, изменении их замысла, советовал, как нужно действовать.
Однажды под вечер на земле услышали глухой, захлебывающийся гул моторов. Где-то далеко ухали зенитки. Из штаба дивизии в полк Найденова передали:
- Курсом 270 на высоте 3000 метров идут тремя эшелонами 30 "Хейнкелей-111", 18 "Юнкерсов-87" и "Фок-ке-Вульфов-190 ".
Сообщение о появлении противника получили в полку в 20 часов 12 минут. По телефону немедленно передаля его ведущим групп, находившихся в "готовности No 4", -капитанам Зазаеву, Поповичу и Романову. Они тут же поднялись в воздух.
Найденов стоял на наблюдательной вышке у рации и смотрел в небо. На горизонте показались вражеские самолеты.
Наши истребители заблаговременно набрали высоту 4500 метров и стали поджидать противника. Но бомбардировщики неожиданно изменили курс, направились к одной из ближайших железнодорожных станций. Это не ускользнуло от внимания командира полка. Зазаеву и Поповичу он приказал идти на перехват бомбардировщиков, а Романову - патрулировать над Волховом.
Группа Зазаева атаковала с высоты ведущую группу бомбардировщиков, состоявшую из 15 "Хейнкелей-111". С короткой дистанции Зазаев и его ведомый Иван Сомов подожгли одного "хейнкеля", а второго подбили. В это время группа Поповича атаковала вторую группу бомбардировщиков, подходившую к станции с другого направления. Строй вражеских самолетов рассыпался. "Хейнкели", поспешно бросая бомбы, повернули назад.
Тогда Найденов приказал Романову, патрулировавшему со своей группой над Волховом, начать преследование врага. Пользуясь преимуществом в высоте, Романов и его летчики быстро настигли бомбардировщиков и с ходу атаковали их. Вражеские самолеты не могли оказать организованного сопротивления. Еще три "хейнкеля" загорелись и рухнули на землю.
В районе Волхова противник имел значительное превосходство в самолетах. Тем не менее наши истребители часто навязывали ему свою волю. Хорошо себя, в частности, оправдали атаки вражеских бомбардировщиков с флангов.
В один из дней над Волховом патрулировали две группы истребителей под командованием капитанов Мотуза и Зазаева. По радио им передали, что к линии фронта приближаются 10 "Фокке-Вульфов-190". Можно было не сомневаться, что скоро появятся и бомбардировщики. Найденов приказал истребителям не ввязываться в бой с "фоккерами", а набрать высоту и уйти в сторону.
Предвидение командира полка оправдалось. Вскоре появились и бомбардировщики. Найденов насчитал их тридцать. Они шли в сопровождении пяти "мессершмиттов". Огнем зенитчиков "мессеры" были отсечены. Этим не замедлили воспользоваться наши истребители и напали на "юнкерсов": Мотуз с правого фланга, Зазаев - с левого.
Внезапный удар с флангов ошеломил немцев. Строй бомбардировщиков был смят. Первой же атакой летчики Хорошков, Кудрявцев и Яровой сбили по одному "юнкерсу". Не достигнув Волхова, немцы сбросили бомбы на огороды и врассыпную ушли на запад. Многочисленные массированные налеты не принесли врагу утешения. Смелые действия наших летчиков вынудили его авиацию подняться на большие высоты, а от этого эффективность бомбометания резко снизилась.
1-й воздушный флот Германии под Волховом потерпел серьезное поражение. За месяц только летчики 240-й истребительной дивизии вогнали в землю 92 вражеских самолета. Об этом с горечью рассказывал пленный немецкий летчик:
"Наша 54-я истребительная эскадра, входившая в состав 1-го флота, несколько раз пополнялась новыми экипажами. Но в районе Волхова они опять терпели поражения. Не вернулись из полета наши лучшие старые летчики Бернер, Ломан, обер-лейтенант Байфингер, который командовал 6-й эскадрильей, и многие другие".
В упорных боях росли и мужали наши воины. Подполковники Найденов, Шиякаренко, Кузнецов, майор Егоров, капитаны Мотуз, Зазаев, Романов, старшие лейтенанты Корет-ков, Бочаров, Фомин, Дергач, лейтенанты Кудрявцев, Хорошков, Чубуков на подступах к Ленинграду принесли своей дивизии новую славу.
Доброе слово хочется сказать и о политработниках этого соединения. Заместитель командира дивизии по политической части полковник Г. М. Головачев, заместитель командира 744-го истребительного авиаполка майор Мар-китанов, будучи сами отменными летчиками, вдохновляли воздушных бойцов на ратные подвиги, организовывали обмен опытом, поднимали на щит славы героев, приобщали К боевому мастерству молодежь.
В строй выдающихся советских летчиков вошел гвардии лейтенант Дмитрий Кудрявцев, воспитанник старого истребителя капитана Зазаева. На подступах к Ленинграду он в течение трех недель уничтожил 11 немецких самолетов. Это о нем были написаны стихи, напечатанные в армейской газете "Сокол Родины".
В небе, то синем, то розовом,
Русский гудит самолет,
"Хейнкели" валятся в озеро,
"Фоккеры" - в топи болот...
Командование Ленинградского фронта по достоинству оценило боевую доблесть 240-й истребительной авиационной дивизии. Многие ее летчики и командиры были награждены орденами и медалью "За оборону Ленинграда".
* * *
Когда на Северо-Западном фронте установилось относительное затишье, на левом его фланге назревали большие события. Войска Калининского фронта к этому времени стояли на подступах к Витебску и Невелю. Невель-ское направление приобретало важное стратегическое значение. Противник, занимая фронт от озера Ужо до озера Сенница, общим протяжением 40 километров, создал несколько сильно укрепленных рубежей, умело использовав для обороны систему озер и лесных массивов. Центральным узлом здесь являлся г. Невель.
3-я ударная армия генерал-лейтенанта К. Н. Галицкого имела задачу прорвать оборонительную полосу противника на фронте Никифорове-Герасимове и, развивая наступление в западном направлении, овладеть невельским опорным пунктом, содействуя тем самым развитию успеха 4-й ударной армии, наступавшей на южном, витебском, направлении.
Для содействия наступлению 3-й ударной армии по приказу командующего ВВС генерала А. А. Новикова прнвлеклась авиационная группа 6-й воздушной армии в составе 28-го гвардейского истребительного, 71-го гвардейского штурмового, 717-го легкобомбардировочного полков. На время операции авиагруппа 6 ВА вошла в оперативное подчинение командующего 3-й воздушной армией генерал-лейтенанта авиации Н. Ф. Папивина. Для руководства боевой работой была создана оперативная группа из офицеров штаба 6-й воздушной армии в составе 16 человек под командованием генерал-майора авиации К. Дмитриева, моего заместителя. Политическую работу возглавил заместитель начальника политотдела 6 ВА полковник В. С. Гуськов.
К назначенному сроку полки были на указанных им местах. Удаление аэродромов от переднего края оказалось небольшим и полностью обеспечивало выполнение поставленных перед группой боевых задач.
Для взаимодействия с наземными войсками на командный пункт командующего 3-й ударной армией была выделена группа офицеров во главе с подполковником Савченко. Ей предписывалось вызывать авиацию на поле боя, наводить истребителей на воздушного противника.
Предварительно истребители и штурмовики производили облет оборонительной системы противника, знакомились с местностью, ориентирами, расположением вражеских зенитных батарей. Легкие бомбардировщики изучали район боевых действий ночью.
Накануне боев мы передали руководителю оперативной группы сообщение о том, что летчику 28-го гвардейского авиационного полка гвардии капитану Алексею Смирнову присвоено звание Героя Советского Союза. На личном счету капитана к тому времени значилось 18 лично сбитых вражеских самолетов.
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
Отборные классические книги
Классика
ВКОНТАКТЕБиблиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории
Любовные романы
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2
книги