Часть ll

La nuit porte conseil.

Утро вечера мудренее.

Французская пословица

Смерть на берегу

Николина

Охотник и принцесса хотят наказать меня этими отравленными путами, но мы наслаждаемся ими. Мы тремся о веревки, пока кожа на запястьях не становится красной. На ее запястьях. Ведь больше всего страдают мышка и ее охотник. Конечно, она не ощущает ничего, но зато он все чувствует. Он знает, что она в ловушке. И она это знает. Она не видит золота, как видим мы. Она взывает к нему, умоляет, но оно не слышит. Мы не допустим этого. Если голоса, что не принадлежат нам, тихо предостерегают, если они шипят, зная, что нам здесь не место, узоры не помогут. Они могут только подчиниться.

Мы можем только подчиниться.

Даже если что-то не так. Даже если под золотой магией кроется нечто новое и живое. Оно ждет, и мне это не нравится. Я не могу использовать его. Неизвестное для мыши, оно извивается подобно змее, которая готовится кинуться на защиту. Это дар, и он пугает нас.

Нам нельзя бояться.

Они не должны были что-то заподозрить и все узнать. А теперь они хотят найти Лё-Меланколик. Мерзкие, проклятые воды. Они таят секреты, но и раскрывают их, о да. Но мою тайну они не могут поведать. Не могут рассказать правду.

Пока остальные собирают вещи, за мной наблюдает принц, правда, на свою принцессу он смотрит больше. Впрочем, неважно. Мы не хотим бежать. Они ищут море Лё-Меланколик, но замок Шато ле Блан – его побратим и сосед. Мы не станем бороться и сопротивляться. Наша правая рука занемела, но в левой ощущается боль. Мы можем превозмочь ее. Золото не ответит мышке, но оно должно ответить нам. Я боюсь его, а оно не доверяет мне, но мы отправим послание. Так нужно.

Буквы врезаются в нашу плоть на спине, и золото разлетается мелкими брызгами. «ОНИ ЗНАЮТ». А затем – «СМЕРТЬ НА БЕРЕГУ».

Хозяйка будет недовольна нами.

«Я разочарована, Николина, – скажет она. – Я же велела их всех убить».

Мы бросаем взгляд на запястья. На алые пятна крови. Ее крови. Алой принцессы.

«Убей их всех, – скажет она. – Кроме принцесс».

Кроме принцесс.

Сильнее боли и магии кипит и бурлит наша ярость. Она как губительный яд. Мы не должны ее убивать. Она оставила свою семью и мою хозяйку, но мы должны подчиниться.

Мы все сделаем, чтобы хозяйка гордилась нами. Мы проявим себя. Она увидит нашу ценность, да, и нашу любовь. Больше она никогда не заговорит о своей вероломной племяннице. Но остальные…

Я утоплю их в водах Лё-Меланколик.

Они думают, что поймали меня, опутали веревками, запугали проклятиями и угрозами, но все это вздор. Они ничего не знают о боли. Нет-нет, настоящая боль не в крови или на коже. Она не в волдырях.

Она кроется глубоко внутри.

Мышки пищат, когда охотник тянет меня вперед. На опушке леса камнями выстлана тропинка. Дым темной завесой закрывает полуденное небо. Внизу волны с шумом разбиваются о скалы. О да. Они предостерегают о буре, о бедствии.

«Не волнуйся, мышка, – весело говорим мы принцессе, глубоко вдыхая. – Мертвецы не должны вспоминать о былом».

«Я не мертва».

«Скоро, – обещаем мы. – Очень скоро твоя мать поглотит твое тело, а мы поглотим остальных, словно мышь, попавшую в мышеловку».

«Можно сказать, что теперь и ты мышка, Николина».

«Да?»

Мои мышки прижимаются ближе, как всегда любопытные, и мы улыбаемся, когда охотник бросает на нас хмурый взгляд через плечо.

– Тебя что-то развеселило? – резко спрашивает он.

Мы улыбаемся шире, но ничего не отвечаем. Он не выносит нашего молчания. Оно удручает его. Он резко выдыхает через нос, тихо пророча нам боль. Мы с радостью примем ее и насладимся ею.

Мышка продолжает, не слыша его слов. Мы смеемся, ведь и он не слышит ее.

«Я не шучу, – твердо продолжает она. – Ведь никто не должен был узнать о предательстве Ля-Вуазен и о тебе. Но на маяке ты сплоховала, и Моргана этого не забудет. Я знаю свою мать. Ты обманула ее доверие. Она убьет тебя при первой же возможности… прихлопнет, как мышь в мышеловке».

Мы усмехаемся, но улыбка исчезает.

«Хозяйка защитит нас».

«Твоя хозяйка пожертвует тобой ради общего блага. Точно так же, как моя мать пожертвует мной».

Словно чувствуя что-то внутри нас – но ведь она не чувствует ничего, – мышка нагло вторгается в наше сознание. Мы чувствуем каждый ее пинок, каждый удар локтем, хотя у нее нет ни рук, ни ног. Неважно. Она не тронет нас и вскоре растворится в других. Скоро она станет нашей.

«Ты выбрала не ту сторону, Николина. Ты проиграла. Рид и Коко ни за что в жизни не поведут нас к Шато».

Мои мышки шипят и неуверенно перешептываются.

«Она ничего не знает, – напеваю я им. – Тише, мышата».

– Мертвецы не должны вспоминать о былом, страшитесь того, что им снится. Ведь памяти давней о сердце живом…

Охотник злобно дергает нас вперед, и мы спотыкаемся. С ели неподалеку вспархивает ворона.

У нее три глаза.

«Ты знаешь, что грядет, Николина. Еще не поздно остановиться. Ты все еще можешь покинуть мое тело и объединиться с нами прежде, чем Моргана и Жозефина предадут тебя. А они предадут. Это лишь вопрос времени. Я, Рид, Коко и Бо – мы сможем защитить тебя…»

Горечь пульсирует в нас. Обещания, обещания, лишь пустые обещания. Они черны и едки на вкус, и мы задушим ее ими. Мы запихнем ей в горло столько глаз, что она дышать не сможет. Ее сознание не шевелится под нашим натиском. Мы давим сильнее. Мы сдерживаем, сжимаем и сдавливаем, пока она наконец не отступает, превращаясь в маленькое, бесполезное пятнышко. Язва в нашей норе.

«Думаешь, ты умна, – шипим мы. – Но мы умнее. О да. Мы убьем их всех, всю твою драгоценную семью, а потом ты их всех забудешь».

«НЕТ…»

Ее страх не важен. Он пуст, как и ее обещания. Она уже мертва.

И скоро ее друзья разделят эту участь.

Воронья туча

Рид

Николина резко остановилась. Ее лицо исказилось и задергалось, а рот скривился. Она снова и снова бормотала нечто похожее на слово «мерзость».

– Что там мерзкого? – подозрительно спросил я, потянув ее вперед.

Она отстала на шаг, неотрывно глядя на дерево в чаще леса. На ель.

– Что ты там высматриваешь?

– Не обращай на нее внимания. – Коко бросила на нас взгляд через плечо и поплотнее укуталась в плащ. Вдоль побережья ветер дул куда сильнее и холоднее, чем в Ля-Форе-де-Ю. – Чем быстрее доберемся до деревни, тем скорее найдем черные жемчужины для Ле-Кёр-Бризе[4].

– Жемчуг, – усмехнулся Бо и пнул камешек в море. – Какая нелепая плата.

– Ле-Кёр стережет Лё-Меланколик. – Коко пожала плечами. – Воды опасны и могущественны. Никто не подойдет к берегу без платы.

Когда я дернул Николину еще на пару шагов вперед, Селия, шедшая рядом с Тьерри, сморщила носик.

– А ты уверена, что мы найдем эти… черные жемчужины в деревне?

– Возможно, не в этой, так в другой.

Коко прошла назад, чтобы подтолкнуть Николину. Та, казалось, приросла к месту. Она все еще смотрела на ель, задумчиво наклонив голову. Я присмотрелся повнимательнее, и волосы на шее у меня встали дыбом. На дереве сидела одинокая ворона.

– По пути к Лё-Меланколик нам попадется несколько рыбацких деревушек.

Хуже того, белый пес снова замаячил неподалеку, тихо и зловеще глядя на нас. Испуганно выругавшись, Бо швырнул в пса камень, и тот исчез в облаке белого дыма.

– Но ведь черный жемчуг довольно редок, так? – осторожно спросила Селия.

«Да». – Тьерри тоже заметил ворону и нахмурился.

Он не сказал нам, что намерен был делать дальше. Скорее всего, Тьерри собирался держаться нас, пока мы идем на север к Лё-Меланколик и Шато ле Блан. Из его воспоминаний было ясно, что Моргана пытала его и Тулуза, но Тьерри был с нами, а Тулуз – нет.

«Но все можно купить за правильную цену», – мягко произнес он.

– Живее, Николина, – бросила Коко, взявшись за веревку.

Николина вздрогнула, а мы слишком поздно осознали свою ошибку. Мстительно усмехаясь, она согнула указательный палец.

Из крыла вороны выпало перо.

– Черт!.. – Коко поспешно затянула веревки, но резкий запах магии уже прорезал воздух.

Перо упало на землю. Встревожившись, я резко потянул Николину за запястья, но она ударила меня затылком по носу и навалилась сверху. Мы рухнули на землю, а перо между тем начало… меняться.

– Мышь в мышеловке, – прошипела она. – Ну и кто тут у нас мышь?

Тонкие черные нити пера стали множиться. Сначала медленно, затем все быстрее и быстрее. Они сливались воедино, превращаясь в бесформенный комок. Из комка появилась ворона, похожая на ту, что сидела на дереве. Новая птица каркнула, и из вороны, сидевшей на ели, выпало второе перо. Появилась еще одна птица. Три одинаковых вороны.

Николина хихикнула.

Но это был не конец. За несколько секунд перед нами возникло еще пять птиц. Они быстро множились. Теперь их было уже десять. Двадцать. Пятьдесят.

– Прекрати! – Я сжал ее руки, которые должны были быть онемевшими и бесполезными, но Николина вывернулась. Птицы кружили над нами жутким черным сонмищем. Их, наверное, были уже сотни. – Отзови узор. Ну же!

– Поздно! – Смеясь от восторга, Николина подпрыгнула на цыпочках. – Смотри же, охотник. Это воронья туча. Черная туча, что несет смерть, смерть, смерть. Они выклюют дочиста всю твою плоть, плоть, плоть.

Чума над нами нарастала, как волна прилива, готовая вот-вот обрушиться на берег.

– Слышишь, охотник? Вороны-убийцы. Что им съесть сначала? Твои глаза или язык?

И волна нахлынула.

Птицы в едином порыве помчались на нас. Я вскинул руки, чтобы сдержать их натиск. Я отчаянно искал нужный узор, но вороны продолжали сосредоточенно нас атаковать. Их когти царапали мне лицо и руки. Клювы впивались в пальцы. Рвали до крови уши.

Коко повалила Николину на землю, и они начали драться в снегу, а вороны клевали нас и дергали за волосы.

Злобное карканье заглушило испуганные крики Селии, яростные проклятья Бо и гневные вопли Николины. Я вытянул шею и увидел, как скорчилась Николина, когда Коко снова смазала веревки своей кровью. Но вороны не остановились. Кровь стекала у меня по шее, плечам, но головы я не поднимал. Золото вспыхнуло запутанной паутиной.

Вот оно!

Изо всех сил я дернул узор, и мощный порыв ветра отбросил птиц назад. Я сжался перед ударом – швырнуло и меня, но это была необходимая жертва. Мне нужно было отдышаться и подумать. Правда, у меня не получилось ни того ни другого. На смену отброшенным птицам с негодующим криком на нас ринулись другие.

Плохо дело. Их слишком много. И узоров тоже. Схватив Николину, я метнулся к скалам, чувствуя когти на своей шее. Коко и Бо бежали позади, за ними следовал Тьерри, державший на руках Селию.

– Рид! – Я не замедлил шага, услышав удивленный оклик Бо. – Что мы делаем?

Нет, я был сосредоточен, искал нужную нить. Чтобы выбраться целыми и невредимыми, нужно было прыгать. При этой мысли у меня даже в глазах помутнело. Мадам Лабелль как-то обмолвилась, что с нужным узором можно даже летать. А Деверо говорил, что птица-кардинал не сможет воспарить, если не поверит в это.

Что ж. Скоро мы узнаем, правы ли они.

«Деверо, если ты меня слышишь, прошу тебя. Пожалуйста, помоги нам…»

Закончить молитву я не успел.

Оглушительный рев сотряс лес, и аметистовое крыло разогнало клубы дыба. Крыло было громадное, перепончатое и острое как бритва. Огонь описал широкую дугу и осветил огромное змеевидное тело. Следом показалась чешуйчатая лапа и колючий хвост.

А потом и весь дракон.

Дракон и его дева

Рид

Я просто стоял и смотрел, как дракон мчится к нам.

Дракон взревел, и из его огромной пасти вырвалось пламя. От жара у меня на коже вскочили волдыри.

Придя наконец в себя, я повалил Лу на землю и укрыл ее собой. Вороны над головой кричали в агонии. Мертвые обугленные тушки, если таковые вообще оставались, опадали на землю жутким дождем. Многих птиц дракон спалил в небе, других просто проглотил целиком, свирепо щелкнув зубами.

Все попадали на землю и закрыли головы руками, пытаясь защититься от пламени. Все, кроме Тьерри. Он тоже лежал на земле, но прикрываться не стал, наоборот, смотрел на дракона, но выражение его лица понять было сложно. Я мог бы поклясться, что он смотрит на устрашающее создание с облегчением. Но с чего бы? Мы ведь буквально угодили из огня да в полымя.

Даже с магией и клинками, да будь у меня при себе балисарда, с драконом нам ни за что не совладать. Нужно бежать. Сейчас же. Пока еще есть возможность. Нужно только отвлечь его. Я тут же потянулся к золотой паутине узоров. Нужно что-то громкое и большое, чтобы задержать зверя, когда мы побежим к утесу. Получится повалить дерево? А лес? Да. Деревянная клетка для…

Для огнедышащего дракона.

Я закрыл глаза. Черт.

Времени не оставалось. Нужно было действовать. Приготовившись к грядущему, я собрал в руку золотые нити. Но потянуть их не успел – дракон фыркнул и окутал нас дымом. Я поднял взгляд. Сквозь завесу я различил иное пламя, поменьше. Прищурившись, я внимательнее присмотрелся. Никакое это не пламя, а волосы. Рыжие волосы. Это был человек.

Мне улыбнулась сидевшая верхом на драконе Серафина.

Земля содрогнулась, когда зверь с громким ревом приземлился и вскинул огромную голову. Пара секунд, и вот уже его рога превратились в лавандовые кудри, а хвост – в черный атлас. Рептилия моргнула, и ее глаза стали карими, а аметистовые чешуйки обернулись кожей.

– Тьерри, – раздался низкий, с хрипотцой голос.

Зенна подхватила Серафину и мягко поставила ее на ноги. Превращение закончилось. Они поспешили к своему другу. Я уставился на них, разинув рот. Впрочем, как и все остальные. Даже Николина.

«Зенна. Серафина».

Тьерри подбежал к Серафине, распростершей руки. Он подхватил ее и закружил.

«Вы здесь».

– И ты здесь. – Зенна выглядела недовольной. – Представь, как мы удивились, когда Клод наконец почувствовал тебя, но где! На севере Бельтерры, а не в туннелях, в которых мы искали тебя несколько недель. – Она схватила его за руку. – Как же мы волновались, Тьерри. Где ты был? И где Тулуз?

Тьерри помрачнел.

Я поднялся и потянул за собой Николину.

– Ты… ты же…

– Дракон, да. – Зенна смиренно вздохнула, и из ее носа вырвался дым. Осмотрев Тьерри, она небрежно отерла кровь с губ. Сегодня она накрасила их золотом в цвет узорам, вышитым на платье. – Здравствуй, Алая Смерть. Осознаем новость вместе? Вперед. Минутка найдется.

– За минутку такое не осознать! – Бо, пошатываясь, встал и тщетно попытался отряхнуть штаны. – Просто… невероятно. Мы же постель делили, а ты даже не обмолвилась об этом! Я спал с драконом! – Он посмотрел на меня так, словно я не услышал его, и распростер руки. – С настоящим драконом!

– Что? – Коко подскочила с невероятной прыткостью.

Бо тут же вскинул руки перед собой.

– Между нами ничего не было.

Когда Коко жутковато сощурилась, Бо попятился ко мне. Я не обратил на него внимания. Николина отошла в сторону, и я хмуро дернул ее к себе.

– Я замерз, – продолжал оправдываться Бо, – а Серафина предложила свое место.

Серафина положила голову на плечо Тьерри, не выпуская его руки. Он нежно сжал ее ладонь. Они были словно брат и сестра.

– Иногда по ночам я не могу уснуть, – сказала она.

– Да-да, – закивал Бо. – Серафина необычайно добра. Тогда она мне даже почитала, пока я не…

– Неужели? – Коко хлопнула в ладоши с устрашающей улыбкой. – Расскажи еще. Поведай мне о той холодной ночи, что ты провел между Зенной и Серафиной.

– Ну, я потом уже согрелся, – возразил Бо, либо не осознавая гнева Коко, либо желая непременно доказать свою невиновность. – Проснулся от жары. Чуть от теплового удара не помер. Ужас.

– У меня и правда температура выше, чем у людей, – сказала Зенна.

– Видишь? – Бо снова кивнул, словно все уже разрешилось. Я же покрепче затягивал путы Николины. – Давай, Зенна, скажи ей, что между нами ничего не было.

– А это важно? – Зенна вскинула бровь.

– Да, Борегар, это важно? – повторила Коко и тоже изогнула бровь.

Бо в ужасе уставился на них.

– Не вынуждай меня связать тебе еще и ноги, Николина. – Я усадил ее перед собой, когда она снова пыталась вывернуться. – Я ведь завяжу и до самого Лё-Меланколик тебя понесу, если придется.

Николина откинулась назад и, словно кошка, потерлась щекой мне о грудь.

– Мне бы это понравилось, охотник. О да, очень бы понравилось.

Зенна нахмурилась, как и я, и глубоко вздохнула. Если она и почувствовала новый запах от Лу, то ничего не сказала. Только покачала головой и снова посмотрела на Тьерри.

– А где твой брат? Где Тулуз?

Тьерри напрягся.

«Тулуз в Шато. – Он смиренно вздохнул. – Я… сбежал».

– В Шато ле Блан? – Глаза Зенны сверкнули золотом, зрачки сузились до щелочек. – Почему? Что произошло?

Тьерри неохотно покачал головой.

«Моргана поймала нас в туннелях. Вернее, она». – Он кивнул на Николину.

Та хихикнула и наклонилась чуть вперед, вытянув губы, словно посылала ему воздушный поцелуй. Зенна зарычала, Тьерри же невозмутимо продолжил: «Когда свет погас, она напала. Я даже не успел понять, что случилось, а она уже порезала мне руку и выпила моей крови. Велела нам с Тулузом спрятаться где-нибудь подальше от маскарада и ждать ее возвращения. Выбора у нас не было. Пришлось подчиниться. – Он бросил на меня виноватый взгляд. – Мы слышали ваши крики, но не могли помочь. Прости».

Я изо всех сил пытался сохранить лицо, пока Николина порывалась закружиться у меня в руках. Словно мы танцевали.

– Я ни в чем тебя не виню.

Тьерри кивнул.

«В конце концов она пришла за нами вместе со своей хозяйкой Ля-Вуазен. Они без всяких колебаний сразу же передали нас и волков Госпоже Ведьм. Мы были… интересны Моргане. Вернее, наша магия. Она обездвижила нас инъекциями и отвела в Шато».

Дым струился сквозь стиснутые зубы Зенны.

«Я не хочу вновь переживать те ужасы, что она с нами сотворила. Ни за что. Она хотела найти источник нашей магии. Проверить ее возможности. Изучить, как наше колдовство отличается от ее собственного. Думаю, с волками она сделала то же самое».

Тьерри молча смотрел, как мы с Бо и Коко положили Николину на землю, как тогда на маяке. Коко раскрыла Николине рот, а та ударила ее лбом в лицо.

«Может, ей просто нравится мучить других. В общем, на нас она ставила опыты».

– Я оторву ей голову, – сказала Зенна, – и сожру.

– А как ты сбежал? – спросила Селия, затаив дыхание.

«Мой голос спас меня, – мрачно усмехнулся Тьерри. – В ту ночь в дозоре стояли молоденькие ведьмы. За мной они до этого не присматривали. Наверху что-то праздновали, и они пришли поздно, чтобы сделать мне инъекцию. Причем были навеселе. Едва-едва, но я наконец почувствовал свои руки и ноги. Затушил фонарь и ждал, когда ведьмы войдут. Когда они открыли дверь, я отправил свой голос дальше по коридору. И сбил их с толку. Когда они повернулись на голос, я… я… – Он закрыл глаза, словно не мог вынести этих воспоминаний. – Я одолел их».

– Они это заслужили, – бросила Зенна.

«Возможно. Но из-за их криков мой побег вскрылся. Я не смог найти Тулуза. Они разделили нас, поочередно использовали одного, чтобы мучить другого. – Тьерри резко замолчал, тяжело дыша. Наконец он прошептал: – Мне пришлось бежать без него».

Серафина положила ему руку на плечо.

– Если бы ты погиб, уже не смог бы спасти его.

«В лесу я сбился с пути. Хотел вернуться. Я должен вернуться. – Тьерри открыл глаза, и они наполнились слезами. – Я не могу его бросить».

Зенна наклонилась и посмотрела ему в глаза.

– Мы не бросим его. Мы вернемся в Шато за Тулузом. За ним и за волками. А потом сровняем с землей этот паршивый замок вместе с Морга-ной и ее Белыми дамами. Обещаю тебе.

– Обещания, обещания, – пробормотала Николина себе под нос. – Пустые обещания. Хозяйке ничего не грозит. Да, хозяйка будет ждать.

– Вот и пусть себе ждет дальше. – Я покрепче сжал ей руки. Больше никаких ворон. Нужно быть начеку. Теперь на пути к Лё-Меланколик я отпущу Николину разве что затем, чтобы Коко снова окропила ей путы кровью. Если Николина все еще рассчитывает привести Лу к Жозефине и Моргане, ей придется тащить мой труп за собой. – Как вы здесь оказались? – спросил я Зенну, сделав глубокий и долгий выдох. – Ты сказала, что Клод почувствовал Тьерри?

– Клод не таков, как вы. – Она посмотрела на меня золотыми глазами. – Он даже не таков, как я.

– Да, но почему он раньше не почувствовал Тьерри? Почему не смог найти его в туннелях? Прежде, чем Моргана… – Я оборвал себя на полуслове.

– Прежде, чем она стала пытать его? – закончила за меня Николина.

Зенна выпустила из носа новую струю дыма.

– Клод никогда не звался верховным созданием, охотник. Лишь божественным. Он не вездесущ и не всемогущ. Но он и правда почувствовал Тьерри в туннелях. Однако, когда разгорелось Адское пламя, он утратил связь. – Зенна бросила сердитый взгляд на Коко. – Мы сочли, что магия огня скрыла присутствие Тьерри. И даже не подумали, что это все из-за Шато ле Блан. Когда Тьерри вырвался из чар замка три дня назад, Клод снова почувствовал его. Я тут же полетела на север. – Она моргнула верхними веками, и ее глаза снова стали карими. – Мы с Серафиной несколько дней искали Тьерри в горах. Лететь низко мы не могли, иначе нас бы увидели. Пришлось идти пешком. – Она скривилась.

Серафина погладила ее по руке.

– Когда мы добрались до Фе Томб этим утром, Зенна наконец уловила запах Тьерри, еще свежий. Мы пошли по нему до маяка, где столкнулись с разгневанной толпой.

– Вас они уже спугнули, – прорычала Зенна, – но мы последовали за вами. – Она изогнула накрашенные губы в кровожадной усмешке. – Вороны оказались случайным, но весьма вкусным дополнением. Не стоит благодарности.

– Постойте-ка. – Бо вскинул палец. Он посмотрел на них хмуро и изумленно, даже слегка возмущенно. – То есть Клод не отправлял вас к нам? Он что, не слышал нашу молитву?

– Твое высокомерие просто поражает. – Зенна вскинула бровь.

– Какое же это высокомерие – ожидать помощи от друга…

– Он вам не друг. Он бог. Если заговорить с ним, он услышит. Но вот ответит… – сказала она твердо и прищурилась, – не всегда. Он вам не божок на побегушках. Он принадлежит Древнему миру и подчиняется древним законам. Поэтому не может вмешиваться напрямую.

Бо нахмурился еще сильнее.

– Вы поможете нам? – спросил я прежде, чем он начал бы спорить. – Николина вселилась в Лу. Нам нужно изгнать ее.

– Я не дура. – Раздув ноздри, Зенна наклонилась и посмотрела Лу в глаза. – Да, я узнаю эту скверну, которую вы называете Николиной. Давным-давно я знала ее под именем Никола.

Николина дернулась.

– Мы не произносим это имя, – прорычала она. – Не произносим!

– Но я всего лишь дракон. – Зенна наклонила голову. – Я не умею изгонять духов.

– Печальные воды могут, – поспешно сказал я. – Мы как раз туда идем. Может, вы хотите… присоединиться к нам? – Я затаил дыхание в ожидании ответа, едва ли надеясь на что-то. На драконе мы бы за день могли долететь до Лё-Меланколик. Она могла бы доставить нас туда. А может, и защитить. Николина и даже Моргана не посмели бы сразиться с драконом.

Зенна ответила не сразу. Она отошла назад. Расправила плечи. Вытянула шею.

– Ведьмы собираются в Шато ле Блан. Мы заметили их в горах и в лесу. Так много мы никогда еще не видели. Нам нужно скорее спасать Тулуза. Простите.

– Но мы же можем помочь! Лу знает замок лучше всех! После того как мы найдем жемчужины для Ле-Кёр и изгоним Николину…

– То есть после того, как Тулуз умрет. – Зубы Зенны уже становились длиннее, а глаза сверкали золотом. – Позволь, я скажу тебе кое-что, охотник. Возможно, Луиза ле Блан для тебя важнее всего на свете, но для меня – нет. Я уже все решила. Каждое мгновение, что я трачу на споры с тобой, может стать последним для Тулуза.

– Но…

– Каждое мгновение, что я трачу на споры с тобой, может стать последним и для тебя – кто знает, может, я съем тебя.

– Он все понимает, – мягко сказала Коко, вставая передо мной и Николиной. Она махнула мне, чтобы я отступил. Николина же метнулась вперед, попытавшись укусить Коко за руку – Идите. – Коко кивнула. – Спасите Тулуза и волков. Разрушьте замок. И убейте Моргану. Двух птиц одним камнем, так сказать. – Она покосилась на мертвых ворон вокруг.

Зенна кивнула. Тьерри хотел на прощание сжать мое плечо, но, увидев зубы Николины, передумал.

«Мы скоро увидимся, друг мой».

Я выдавил улыбку. Зенна, конечно, была права. Для меня на первом месте стояла Лу, а для них – Тулуз.

– Удачи, frère. Береги себя.

Зенна и Тулуз молча пошли к утесу. Серафина замешкалась, словно хотела что-то сказать, но не могла найти нужных слов.

– Жаль, что мы не можем больше ничем вам помочь, – прошептала она наконец.

– Вы и так нам очень помогли. – Коко пнула обугленную ворону.

– Мы убьем Моргану, если получится, – пообещала Серафина.

Зенна менялась не так, как оборотни. Ее кости не ломались и не трескались. Она превращалась в дракона с грацией и артистическим мастерством. Зенна элегантно вскинула руку, другой взялась за подол. Взмахнув атласной тканью, она закружилась и взлетела вверх, словно вспыхнувшее пламя.

– Как она прекрасна, – выдохнула Селия.

Зенна протянула украшенный драгоценными камнями коготь к Тьерри. Он взобрался на него, и Зенна усадила юношу между крыльями из гладкой аметистовой чешуи.

– Воистину, – улыбнулась Серафина.

Дракон забрал свою деву, и они взлетели в небо.

Молитва

Лу

Рид, Коко, Бо, Ансель, мадам Лабелль. Рид, Коко, Бо, Ансель, мадам Лабелль».

Я повторяю их имена в темноте, словно молитву. Представляю себе их лица. Медный оттенок волос Рида, очертания скул Коко, изгиб бровей Бо, цвет глаз Анселя. Даже ткань платья мадам Лабелль, которое было на ней в нашу первую встречу, – зеленый шелк.

«Красивый цвет, – задумчиво отзывается Легион, вспоминая позолоченные стены и мраморные полы “Беллерозы”, парадную лестницу и обнаженных дам. – Красивый… бордель?»

«Да. Это сиськи».

Они прижимаются ближе, зачарованно вслушиваясь в каждое имя, изучая каждое воспоминание. Но не Этьен. Он отделен от других, но его присутствие ощущается уже слабее. Оно поблекло. Он забыл свое имя, и я напомнила ему об этом. Я буду и дальше напоминать.

«Рид, Коко, Бо, Ансель, мадам Лабелль. А это Этьен. Ты Этьен».

«Я Этьен», – едва слышно шепчет он.

«Мы тоже когда-то надеялись». – Легион обвивается вокруг него, но не чтобы приободрить, а чтобы утешить.

Они видят лишь один исход происходящего, но я не согласна. Я не принимаю его. Я вспоминаю аромат кондитерской Пана, сливки в булочках. Ветер в волосах, когда я прыгаю с крыши на крышу. Первые рассветные лучи на щеках.

«Надежда не важна».

«Нет ничего важнее надежды, – яростно возражаю я. – Надежда не какой-то недуг. Это исцеление».

Они обдумывают мои слова, но их замешательство и маловерие пропитывает тьма. Я не позволю ей осквернить мои мысли.

«Рид, Коко, Бо, Ансель, мадам Лабелль. Рид, Коко, Бо, Ансель, мадам Лабелль».

Местами тьма начала просвечивать, и я вижу проблески… Николины. Ее воспоминания. Они скользят по теням, лоснящиеся и яркие, словно масло на воде, и сливаются с моими воспоминаниями. Тут обрывки колыбельной. Там рыжие волосы и теплые руки, скрытая улыбка и отзвук смеха. Искреннего смеха, а не того жуткого и фальшивого, которым она смеется сейчас. Тепло окутывает это воспоминание. Это ведь не ее смех. Смеется кто-то другой, кто был ей некогда дорог. Сестра? Мать? Бледная кожа в веснушках. А… возлюбленная.

«Рид, Коко, Бо, Ансель…»

Меня охватывает ужас. Кого-то не хватает, да? Я забыла… кого я забыла?

«Надежда не важна», – скорбно напевает Легион.

«Я Этьен», – выдыхает он.

В ответ тьма расступается, открывая взору храм Шато ле Блан. Но вот здесь… я никогда не бывала. Из храма вниз по склону горы рекой течет кровь, обагряя волосы и платья павших ведьм. Мне никто из них не знаком. Лишь одна.

Николина стоит посреди поляны, с ее рук и изо рта капает кровь.

«Боже мой».

Никогда прежде я не видела такой бойни. Никогда прежде я не видела столько смертей. Смерть пронизывает все, каждую травинку и каждый блик лунного света. Она витает словно болезнь, плотная и мерзкая, забивается мне в нос. Николина же наслаждается ею. Ее глаза сияют серебром. Она смотрит на Ля-Вуазен, которая спускается вниз от алого храма. За собой она тащит связанную женщину. Лица женщины не разглядеть. Неясно, мертва она или нет.

В ужасе я пытаюсь разглядеть больше, но тьма снова возвращается, и знакомый голос скользит у меня по спине.

«Ты боишься смерти, мышка?»

Я не отшатываюсь и повторяю имена.

«Рид, Коко, Бо, Ансель… – Затем: – Все боятся смерти. Даже ты, Николина».

Ее призрачный смешок отдается эхом.

«Если ты не можешь справиться с таким простым страхом, Лё-Меланколик ты не переживешь. О нет. Наш муж хочет крестить нас, только он не понимает. Не осознает. Наша хозяйка остановит его».

Вспыхивает образ дракона – он появляется и в тот же миг исчезает. Я не успеваю его разглядеть.

«А если и нет, то воды бегут, бегут и бегут, и они там под воду уйдут, уйдут и уйдут».

Между нами повисает изумление и недоумение. Лё-Меланколик? Я напряженно пытаюсь вспомнить это название, но тьма, кажется, лишь сгущается вокруг него. Оно мне знакомо. Точно. Я просто… не могу вспомнить откуда. И снова меня охватывает ужас. Нет. Я не поддамся ему. Я гневно отталкиваю тьму прочь.

«Рид, Коко, Бо, Ансель».

Если Рид хочет крестить меня в этих водах, значит, на то есть причина. Я верю ему.

«Плавать я умею».

«Это тут совершенно ни при чем».

Сквозь чернильный туман проступает еще один образ. Женщина. Она целеустремленно идет к неестественно гладкому морю, такому гладкому, что оно похоже на зеркало. Безбрежное. Сверкающее. Не замедляя шага, она идет к воде, и та… будто бы поглощает ее движения. Ни одной рябинки на морской глади. Женщина все идет. Вода уже по колени. Бедра. Грудь. Ее голова опускается под воду. Женщина не всплывает.

«Ты не первая ищешь объятий этих вод. Многие приходили до тебя и многие придут после. Лё-Меланколик дорожит своими возлюбленными. Оно целует каждого перед сном, укладывает в постель и исцеляет их морской водой».

Мысль поражает меня, как удар молнии.

«Что с тобой произойдет, если я умру?»

«Ты видела Вознесение», – отвечает она.

Я скорее чувствую, чем вижу, как она обращает свое внимание на Этьена, дрожащего под ее взглядом. Он снова забыл свое имя.

«Душа без тела может жить долго».

«Но все же не вечно».

«Верно».

«То есть… ты все-таки можешь умереть, если умру я?»

«До этого не дойдет».

«Почему?»

Еще один смешок.

«Хозяйка сейчас в Шато. Она велела принести мое тело. Если ты поддашься соблазну вод, я вернусь в него. Ты умрешь, а я выживу».

«Откуда ты знаешь, что твое тело там? – спрашиваю я, снова отталкивая тьму и повторяя имена. – Ты сплоховала, Николина. Моя мать напала на тебя, и ты открыто бросила ей вызов. А твоей хозяйке она нужна больше тебя. Возможно, твоего тела там вовсе не будет. Возможно, ты умрешь».

«Я не сплоховала!»

Тьма в волнении корчится, а Легион шипит и плюется. Однако они чувствуют не только это. Им… любопытно, а еще где-то в глубине их сущности таится тоска. И надежда.

«Хозяйка поручила доставить тебя Моргане ле Блан! – Николина буквально выплевывает это имя. – И я доставлю тебя к ней, невзирая на твою мерзкую семейку. Посмотрим, кто станцует, а кто пойдет ко дну».

«Рид, Коко, Бо».

Николина, смеясь, уходит.

«Рид, Коко, Бо. Рид, Коко, Бо. Рид, Коко, Бо».

«Держись», – говорит Этьен.

И вновь растворяется в Легионе.


«Просыпайся, мышка».

Я словно пробуждаюсь от глубокого сна. Чувствую, как что-то поменялось. Тьма так же окутывает все вокруг, но при словах Николины она рассеивается жуткими клочьями, медленно плывущими на ветру. Цепляется за деревья, скалы и…

И людей.

Я смотрю на мужчину. Рыжие волосы взъерошены. Он идет по горной тропе с веревкой в руке, препираясь с девушкой, идущей рядом.

«Посмотри на них, Луиза. Взгляни на них в последний раз. На свою семью. – Отвратительное молчание. – Ты уже забыла их?»

Их имена всплывают медленно, словно сквозь смолу. Я изо всех сил цепляюсь за каждое. Рид и Коко.

«Нет».

Коко смотрит темными, почти черными, глазами в небо, а потом переводит взгляд на меня. Нет. Не на меня. На Николину.

– Ты же знаешь, что мы идем в ловушку, да? Пускай и с жемчужинами.

Николина хихикает.

Качая головой, Рид тянет нас сильнее. Картинка перед глазами меняется с каждым шагом.

– Не обязательно.

«Они умрут, – напевает Николина. – Все до единого. Придет моя хозяйка. И вырвет их сердца».

«Нет, не умрут. Ничего она не вырвет».

– Выбора у нас нет. – Судя по тону, Рид не терпит возражений. – Печальные воды – наша единственная надежда.

– А после? Что потом, Рид? – Они оба долго смотрят на меня. – Шато ле Блан недалеко от моря. Если Зенна не сровняет замок с землей, может, проскользнем в него и… доведем дело до конца, когда Лу снова станет собой?

Пара впереди замедляет шаг. Они оба черноволосы. И оба мне незнакомы.

– Это Николина хотела штурмовать Шато, – твердо говорит Рид, – а не Лу. А значит, делать этого не стоит. Моргана и Жозефина наверняка нас ждут…

Его голос затихает, когда картина меняется.

«Попрощайся, Луиза».

Тени сгущаются и снова превращаются в тьму. Она давит на меня своей тяжестью, и меня уносит от Рида, от Коко, от света.

«Больше ты их не увидишь».

«Нет, увижу».

Слова звучат так тихо и ничтожно, что Николина не слышит их, зато другие слышат. Этьена больше нет, но Легион окутывает меня своим присутствием, погружая в свои глубины. Но они не хотят причинить мне вред или навязать свою волю. Они отделяют меня от тьмы. Держат меня воедино.

«Надежда не какой-то недуг, – теперь они напевают собственную молитву. – Это исцеление».

Еще одна могила

Рид

Селия вышла из-за деревьев. На ней были облегающие штаны и высокие кожаные сапоги. Расстегнутую рубашку она заправила в штаны. Это была рубашка Жан-Люка. Я узнал вышивку на вороте и рукавах. К тому же она была синяя с золотом – в цветах шассеров. Голову Селии покрывала широкополая мужская шляпа, а на лице ее виднелась аккуратно подстриженная бородка.

Бо разразился смехом.

– Что? – Селия поспешно оглядела себя и разгладила рубашку. Поправила волосы и убрала выбившуюся прядь под шляпу. – Не похоже?

– Отнюдь, – заверил Бо ее. – Выглядишь как полная идиотка.

Николина, сидя позади меня, захихикала. Мы снова покрепче связали ей руки и намазали их кровью Коко. Сейчас она даже пальцем бы не смогла пошевелить.

Поразившись и, вероятно, возмутившись от такой прямолинейности, Селия вскинула брови.

– Козетта часто носит штаны…

– Но не бороду же, – сказал Бо. – Тебе не нужно скрываться, Селия. Твоего лица нет на этих плакатах.

– Я просто… подумала, что… – Ее лицо вспыхнуло. – Может, король и не разыскивает меня, но отец точно будет. У Жан-Люка лазутчики по всему королевству. Думаю, мне стоит быть осторожной, разве нет? – Глядя на наши бесстрастные лица, она вздернула подбородок и повторила: – Козетта и Луиза носят штаны.

– Ну вот опять. – Бо с ухмылкой развел руками.

– Прошу вас, не обижайтесь, ваше высочество, но вы оказались куда менее приятным человеком, чем мне хотелось бы думать. – Селия прищурилась.

– Ничего, я не обиделся. – Бо, посмеиваясь, приобнял Коко за плечо.

– Он уже привык такое слышать. – Коко сбросила его руку.

Подозвав к себе Селию, Бо отправился вместе с ней в первую деревню.

Мы решили, что искать жемчуг будут они. Нам же с Коко пришлось остаться с Николиной, ничего не поделаешь. Тащить ее по улицам с окровавленными и связанными руками было бы сложновато. Да и не хватало еще, чтобы Николине вздумалось заговорить с торговцем жемчугом, если мы все-таки его найдем. На пути к третьей деревне я уже был сыт Николиной по горло.

Сейчас она лежала на камне в лесу, стеная и дергая за путы. Ее руки безвольно свисали, словно окровавленные культи.

– Мы проголодались. Может, зайдем в деревушку? Только в одну. Всего в одну, всего в одну, где я приятно отдохну. – Она метнула на меня лукавый взгляд. – Только в одну, где булочки кусочек отщипну.

Я отвернулся от ее рук, покрытых волдырями. Не мог на них смотреть.

– Закрой рот, Николина.

Коко лежала у корней сучковатого дерева. Она потрогала свежий порез на ладони.

– Она не замолкнет, пока ты сам не замолчишь.

– Умная мышка. – Николина резко села, злобно глядя на меня. – Мы ведь не просто живем под ее кожей. Нет, нет, нет. Мы живем и под твоей тоже. Такой теплой и влажной, переполненной отрывистым… сердитым… дыханием…

– Клянусь богом, если ты сейчас же не заткнешься, я…

– Что ты сделаешь? – захихикала Николина и снова потянула путы. Я отстранился, и она едва не упала с камня. – Ударишь это прекрасное тело? Оставишь синяки на красивой веснушчатой коже? Накажешь нас, о муж? Хорошенько нас отлупишь?

– Не обращай на нее внимания, – сказала Коко.

Жар залил мне лицо и шею. Я сжал веревку. Да, я просто перестану замечать ее. Я смогу. Она хочет вывести меня из себя, но желаемого не получит.

Несколько минут стояла тишина, а затем…

– Нам нужно облегчиться, – заявила Николина.

– Нет, – нахмурился я и покачал головой.

– Может, за деревьями? – продолжила она, словно не услышав меня. – Они получат по заслугам, эти грязные, мерзкие деревья. А может, им даже это понравится. – Она подскочила на ноги и хихикнула над своей вульгарной шуткой.

Я раздраженно дернул Николину за веревку.

– Нет, я сказал.

– Нет?

В ее голосе, в голосе Лу, слышалось удивление, фальшивое и неискреннее, словно она ожидала другого ответа. Меня пронзила боль и охватила ярость.

– Хочешь, чтобы мы помочились себе на ноги? Твоя собственная жена?

– Ты мне не жена.

Меня захлестнуло волной сожаления. Какие знакомые слова. Старые воспоминания. Кольцо, которое я когда-то подарил Лу, то самое, золотое с перламутровым камнем, теперь будто булыжником лежало у меня в кармане. Я носил его с собой после происшествия в «Левиафане» и хотел отдать ей. Надеть кольцо обратно Лу на пальчик, где ему и положено быть. Именно так я бы и сделал у Лё-Меланколик. Женился бы на ней прямо там, на берегу моря. Так же, как и в прошлый раз, но сейчас уже по-настоящему.

Николина по-кошачьи ухмыльнулась.

– Да, мы тебе не жена. Но… кто же мы тогда для тебя? – Молчание. Она наклонилась ко мне и потерлась носом о мой нос. Я отпрянул назад. – Знаешь, она ведь боролась, – выдохнула Николина, все еще ухмыляясь.

Я замер. Мое тело застыло. Застыло все мое существо.

– Выкрикивала твое имя. Слышал бы ты ее в те последние мгновения. Она была в ужасе. Как же это было восхитительно. Мы наслаждались ее смертью.

Ложь. Лу все еще жива. И мы освободим ее.

– Она не слышит тебя, милый. – Николина сжала губки в приторно-сладкой улыбке, будто сочувственно, и я понял, что произнес свои мысли вслух. – У мертвых нет ушей. Она не услышит твоего плача и не увидит твоих слез.

– Хватит! – резко оборвала ее Коко. Я видел, как она пыталась вырвать веревку из моей хватки, но никаких движений не чувствовал. И все так же крепко сжимал кулак. Кровь стучала в ушах. – Заткнись, Николина.

«Знаешь, она ведь боролась».

Николина по-ребячески захихикала и пожала плечами.

– Хорошо.

«Выкрикивала твое имя».

Я сделал глубокий вдох. Через нос. Выдохнул через рот. Снова и снова. Еще раз и еще.

«Слышал бы ты ее в те последние мгновения. Она была в ужасе».

Я должен был быть рядом.

«Это твоя вина. Твоя, твоя, твоя».

В эту минуту появились Бо и Селия, а Коко наконец вырвала у меня веревку. Увидев, что они снова пришли с пустыми руками, она рявкнула:

– Ничего? Снова?

Селия беспомощно пожала плечами. Бо лишь вяло поднял руки.

– А что ты нам предлагаешь делать, Козетта? Самим высрать эти жемчужины? Мы все-таки не устрицы.

– Устрицы не высирают жемчуг. – Она сердито раздула ноздри. – Тупой ты кусок…

– Дерьма? – услужливо подсказала Николина.

Коко закрыла глаза, сделала глубокий вдох и посмотрела на небо. Дым все еще скрывал солнце, но, судя по всему, уже наступил вечер.

– До следующей деревни примерно два часа. Она последняя на пути к Лё-Меланколик. – Помрачнев, Коко посмотрела на меня. Я кивнул, стиснув зубы. – Мы с Ридом тоже поищем.

– Что? – Бо посмотрел на нас, не веря своим ушам. – Мы с Селией вполне можем…

– Не сомневаюсь, – оборвала она его. – Но сейчас не время меряться членами. Нам нужно найти жемчужины. И это наша последняя возможность.

– Но… – Селия наклонилась и заморгала. – Но ведь Николина…

Коко вскинула кулак, на который намотала веревку. Николине пришлось подойти к ней ближе. Коко посмотрела ей прямо в глаза. В каждом ее слове звучала угроза.

– Николина будет хорошо себя вести. Николина же не хочет умереть, а сейчас у нее лицо самой скандально известной ведьмы во всей Бельтерре. – Коко притянула ее ближе. Николина перестала ухмыляться. – И если она устроит сцену, если хоть слегка переступит грань, ее сожгут на костре прямо в Аншуа. Николина ведь это понимает, да?

– Вы не позволите нам сгореть на костре, – усмехнулась Николина.

– Возможно, мы просто не сможем тебя спасти.

Николина сердито на нее посмотрела, но ничего не сказала. Я снова потянулся за веревкой, но Коко покачала головой и шагнула вперед.

– Ты ей лещей надавать не можешь, а я могу. Лу была бы только за.

* * *

Деревня Аншуа могла похвастаться тремя грязными улочками. Одна вела к причалу, где на черной воде покачивались десятки рыбацких лодок. На другой улице расположились ветхие домишки, а на третьей растянулся рынок, уставленный тележками и прилавками с рыбой. Солнце уже село, но свет от каминов в домах плясал на лицах торговцев, продававших свой товар. Покупатели рука об руку скользили меж рядов, окликая друзей и родных. Одни несли в руках свертки в коричневой бумаге. У других на шее висели ожерелья из морских ракушек. В волосах озорных детишек поблескивали кусочки агата. Рыбаки, скрючившись, сидели на пляже по двое или по трое и потягивали эль. Ворчали на своих жен и внуков, жаловались на колени.

Коко всматривалась в рынок, пытаясь разглядеть что-нибудь в толпе. К своей руке она привязала запястье Николины. Рукава их плащей скрывали волдыри и кровь.

– Разделимся. Так больше обойдем.

Я оттащил Селию от тележки с кристаллами для гадания.

– Хорошо. Вы вдвоем идите на пристань и поспрашивайте там о черных жемчужинах, а мы поищем на рынке.

В глазах Селии мелькнуло восхищение, когда она увидела, как юноша вытащил из кармана грубо вырезанную флейту и начал играть серенаду. Несколько девушек поблизости захихикали. Одна, самая смелая, даже решила станцевать.

– Да, давайте так и сделаем. – Селия нетерпеливо кивнула.

Коко с сомнением оглядела нас.

– Селия, а вы с Бо до этого так и искали жемчужины, глазея по сторонам?

Бо фыркнул и возмущенно покачал головой.

Я решительно подхватил Селию под локоть.

– Если жемчужины здесь, мы найдем их.

Коко, казалось, колебалась. Она теребила медальон. В конце концов, смягчившись, она поправила капюшон.

– Ладно. Только занимайтесь делом, а не предавайтесь воспоминаниям. – Она ткнула пальцем мне в нос. – И не вздумайте где-нибудь уединиться. Руки держать на виду. – Кивнув Бо и Николине, она ушла вместе с ними прочь.

Селия и я пристыженно молчали. Уши у меня горели, а щеки Селии стали пунцовыми.

– Ну спасибо, Козетта, – горько проворчал я. – Я с трудом разжал зубы, сделал глубокий вдох, принял благонравный вид и повел Селию по улице. Торговец погремел нам костями для гадания, которые вырезал из рыбьих скелетов, но я не остановился. – Ты ее не слушай. Сейчас… ей тяжело.

– Кажется, я ей не нравлюсь. – Селия не отважилась посмотреть мне в глаза.

– Ей никто не нравится, кроме Лу.

– Вот как. – На долю секунды на кукольном личике Селии промелькнула обида, но затем она растянула губы в вежливой улыбке и расправила плечи. Она всегда вела себя как леди. – Наверное, ты прав. – Селия заметила ветхую кондитерскую и улыбнулась вновь, теперь уже искренне. – Рид, смотри! – Она указала на окно, где стояли банки с калиссонами[5]. – Это же твои любимые! Мы просто обязаны их купить!

Она похлопала по кожаной сумке, которую я перекинул через плечо и повесил рядом со своей сумой. Селия потянула меня к розовой двери кондитерской. Я не двинулся с места.

– Мы пришли за черными жемчужинами, а не за конфетами.

– Это всего лишь пара минут. – Она тянула меня за руки.

– Нет, Селия.

Казалось, выговор от Коко молнией рассек землю между нами. Селия отпустила меня. Ее щеки снова порозовели.

– Хорошо. Веди.

Прошло лишь две минуты, и Селия вновь остановилась. Позабыв о гневе, она посмотрела на мужчин, сгрудившихся вокруг бочки.

– Что они делают? – спросила она, глядя широко распахнутыми, по-детски любопытными глазами.

Проходя мимо, я заглянул им через плечо. На бочке лежала горсть грязных бронзовых крон и пара деревянных игральных костей.

– Играют в азартные игры.

– О-о. – Селия вытянула шею, чтобы посмотреть.

Один из мужчин подмигнул ей и жестом пригласил подойти ближе. Я закатил глаза. Тоже мне замаскировалась. Селия же, не обращая внимания, похлопала по сумке.

– Я бы попробовала сыграть. Дай мне сумку, пожалуйста.

– Ни за что, – фыркнул я и пошел дальше.

Из ее горла вырвалось какое-то возмущенное бульканье.

– Прошу прощения?

Я был едва знаком с Виолеттой и Викторией, но сейчас мне показалось, что именно так себя ощущают старшие братья. Они чувствуют раздражение, досаду и вместе с тем – любовь.

– Рид.

Я не обратил на Селию внимания.

– Рид!

Теперь она уже топнула ногой. Когда я не обернулся и не откликнулся на ее бессмысленную просьбу, Селия метнулась ко мне и вцепилась в сумку обеими руками, шипя как кошка. Даже поцарапала ее немного.

– Сейчас же отдай. Это… ты… это моя сумка! Не тебе распоряжаться ею и не тебе распоряжаться мной! Если я хочу сыграть, я сыграю, а ты…

Наконец я развернулся, и Селия вместе со мной. Она пошатнулась, но я удержал ее. Она смахнула мою руку с совершенно неэлегантным рычанием.

– Отдай мою сумку!

– Ладно. Бери. – Я бросил сумку Селии, но она выскользнула у той из рук. Монеты и украшения высыпались на снег. Выругавшись, я опустился на колени и закрыл золото от глаз игроков. – Но ты обещала нам помочь. Нам нужны твои деньги, чтобы купить жемчуг.

– Я-то прекрасно знаю, что вам нужна моя помощь. – Селия тоже опустилась на колени, чтобы собрать рассыпавшиеся сокровища. В глазах ее блестели злые слезы. – Может, это тебе стоило бы вспомнить об этом.

Я многозначительно посмотрел на заинтересованных прохожих. Поспешно схватил Селию за руки, она попыталась вырваться, но…

Я резко выпрямился, ощутив в руках знакомое стекло. Холодная продолговатая трубочка. Я начал доставать ее. Селия вцепилась ногтями мне в пальцы.

– Стой! – крикнула она.

Поздно.

Я уставился на шприц.

– Это что?

Но я знал, что это. Мы оба знали. Селия стояла совершенно неподвижно, сцепив руки. Она не моргала и не дышала. Я ее не винил. Если она пошевелится, ее слезливая маска может треснуть, и правда выльется наружу.

– Откуда он у тебя? – жестко спросил я.

– Жан дал его мне, – прошептала Селия, немного поколебавшись, – когда я сказала, что ухожу.

– Когда сказала, что пойдешь искать нас.

– Да. – Селия не стала возражать.

– Ты намеревалась его использовать? – Я посмотрел ей в глаза.

– Что? – Голос Селии дрогнул. Она схватила меня за плечо, не обращая внимания на Бо и Коко, идущих в толпе. Они еще не заметили нас. – Рид, я бы ни за что…

– Ты плачешь.

Она поспешно утерла лицо.

– Ты же знаешь, что я всегда плачу, когда огорчена…

– А почему ты огорчена, Селия? Думала, что потеряла его? – Я сжал шприц в руке. Однако болиголов не грел мне ладонь. Священники называют его цветком дьявола. Он вырос на склоне холма, на котором был распят Иисус. Когда его кровь окропила лепестки, цветок стал ядовитым. – Но ведь если бы и потеряла, это было бы неважно. Ты же не собиралась его использовать.

– Рид. – Селия провела по моей руке, ближе к ладони. Она все еще желала заполучить шприц обратно. – Это просто предосторожность. Я не собиралась использовать его на тебе… или на ком-либо другом. Поверь мне.

– Я верю.

И я не лгал. Я верил, что Селия не собиралась применять болиголов. Однако если бы наша встреча прошла неудачно, она бы мешкать не стала. Она взяла с собой шприц, спрятала его, а значит, была готова причинить нам вред.

– Ты же знаешь, что это яд, да? Самый обыкновенный яд. Ведьма ты или нет, неважно. Эта отрава вырубит тебя быстрее, чем меня. И Жан-Люка тоже. И короля. Вообще любого.

Селия растерянно моргнула. Мои подозрения подтвердились. Она-то думала, что это какое-то уникальное оружие против ведьм. Я покачал головой.

– Твою мать, Селия. Ты и правда так боишься нас? Боишься меня?

Она вздрогнула, услышав ругательство, и покраснела. Но вовсе не от смущения, а от гнева. Селия вскинула подбородок. Голос ее больше не дрожал.

– И ты еще спрашиваешь? Конечно, я боюсь вас. Ведьма убила Филиппу. Ведьма заперла меня в гробу с ее останками. Я закрываю глаза и чувствую, как ее плоть касается меня, Рид. Я чувствую ее запах. Запах моей сестры. Теперь я страшусь всего – темноты, снов. Страшусь засыпать и просыпаться. Да я даже дышать боюсь. Я в ловушке нескончаемого кошмара.

Мой гнев рассеялся. Превратился в нечто, похожее на стыд.

– Так что да, – яростно продолжала Селия. Слезы текли по ее щекам. – Я взяла оружие против ведьм и спрятала его от тебя. А что мне оставалось делать? Ты теперь ведьмак, нравится мне это или нет. Ты один из них. Я пытаюсь… правда, пытаюсь, но не проси меня не защищаться. – Она глубоко вдохнула, чтобы успокоиться, и посмотрела мне в глаза. – По правде говоря, у тебя нет права ни о чем просить меня. В еще одной могиле я не окажусь, Рид. Ты живешь дальше. Пора и мне.

Я хотел сказать сотню слов ей в утешение, но не стал. Селия пережила ужас, который не сгладить никакими словами. Я просто протянул ей шприц. Она тут же схватила его и оглядела. Выражение ее лица было пугающим. Не как у Лу или Коко. Не как у Габриэль, Виолетты или Виктории. А как у Селии.

– Когда я снова встречусь с Морганой, я воткну ей эту иглу в самое сердце, – пообещала она.

И я поверил.

Простая услуга

Рид

Вскоре к нам подошли Бо, Коко и Николина. Мы встали в тени заброшенной лавки, подальше от перешептываний местных жителей.

– Ну? – Коко выжидающе посмотрела на нас. – Нашли что-нибудь?

Николина захихикала, пока Селия прятала шприц в карман.

– Мы… простите. Мы с Ридом… отвлеклись.

– Отвлеклись? – Коко нахмурилась.

– Мы пока не нашли ничего, – коротко ответил я, перекидывая через плечо сумку. – Будем искать дальше.

– Воды бегут, бегут и бегут, – пропела Николина. Ее лицо скрывал капюшон плаща. – И они там под воду уйдут, уйдут и уйдут.

Коко потерла висок.

– Балаган какой-то. В порту никто ничего не знает. Один рыбак даже швырнул в нас крюк, когда услышал о черном жемчуге. Наверное, слышал что-то о Лё-Меланколик, – вздохнула она. – Рыбаки и так-то суеверны, а мелузин боятся больше всего. Не удивлюсь, если тот рыбак позовет шассеров. К утру ими вся деревня будет кишеть.

– Он хотя бы не узнал нас. – В руках у Бо была пачка мятых плакатов о розыске.

– И к утру нас здесь не будет. – Я щелкнул пальцами, и весь мой оставшийся гнев выплеснулся на плакаты. Бо вскрикнул, когда они загорелись, и швырнул их в тележку. За пару секунд наши портреты превратились в пепел. – Лавки скоро закроются. Прочешем рынок сверху донизу.

Через час мы встретились на углу улицы. Злые, с пустыми руками.

Николина покачивалась на ветру. Прядь белых волос выбилась из-под капюшона.

– Под воду уйдут, уйдут и уйдут.

Коко хмуро вгляделась в толпу. Правда, сейчас это было трудно назвать толпой. Многие жители уже разошлись по домам. Лишь горстка людей танцевали на улице. Они пошатывались после вина, цеплялись друг за друга и хихикали. У воды стояли самые стойкие рыбаки. И самые пьяные.

– Идем. Здесь нечего делать. Завтра можно еще раз обойти округу…

– Я же сказал тебе! – Бо резко взмахнул рукой. – Мы везде искали. Нет в этих деревнях черных жемчужин.

Я тоже обыскал все ближайшие тележки. Выбеленный коралл, коряги, корзины с клубками морских водорослей, чаши с кристаллизованной морской солью, закатанные банки с анчоусами. Очень много банок с анчоусами.

Бо расстроенно смахнул одну из банок на землю, и та разбилась. Испуганно вскрикнув, Селия отскочила назад. Когда масло промочило ей сапоги, Бо фыркнул. Селия пнула рыбешку ему в лицо.

Как дети малые, ей-богу.

– Хватит! – резко бросил я и в отчаянии осмотрел все еще раз. Ничего нового. Деревня не могла похвастаться жемчугом, ни черным, ни каким-либо другим.

– Прошу прощения, – хмыкнула с достоинством Селия. – Этого больше не повторится.

– Да от тебя рыбой будет еще недели две нести, – сказал Бо.

Я тяжело выдохнул через нос и посмотрел на него.

– Может, хватит уже всех провоци…

Мое внимание привлекла деревянная вывеска позади него. Знакомое имя.

«УГОЛОК ДИКОВИН МАДАМ САВАЖ

ЦЕНЫ СПРАШИВАЙТЕ».

Нахмурившись, я оттеснил Бо в сторону. Мадам Саваж. Я знал это имя. Но откуда? Сгнившая и потускневшая вывеска висела между лавкой с тонкими гребнями и бочонком с рыбьим жиром. Я указал на нее.

– Ее же здесь не было, да?

Коко прищурилась и проследила за моим пальцем.

– Ничего не вижу.

– Да вот же она, смо… – Я моргнул и замолчал на полуслове. Я указывал на рыбий жир, а не на вывеску. Никакой вывески не было. Я тут же опустил руку и встряхнул головой. Снова моргнул. – Я… неважно.

– Ничего там нет, – неожиданно резко сказала Николина. Она потянула Коко за руку. – Ничего, ничего.

Коко нетерпеливо фыркнула и поплотнее укуталась в плащ.

– Если на этом все… – Но, когда она оглянулась, глаза ее широко распахнулись. – Этого… не было там раньше.

Медленно, словно загоняя в угол испуганного зверя, я посмотрел на прилавок и бочку. И снова там висела деревянная вывеска. Позади нее на повозке развевался изумрудно-зеленый и фиолетовый шелк. Как будто все время там и висел.

– Магия, – прошептала Селия.

Мы с Коко обменялись настороженными взглядами и прокрались вперед.

Я сжал нож, хотя повозка не выглядела опасной. На загроможденных полках сверкали украшения всех цветов и размеров. Настоящие украшения. С драгоценными камнями, из благородных металлов, не какие-то там рыбьи кости или щупальца осьминога. Рядом стояли разнообразные пыльные бутылки. Засушенные цветы. Книги в кожаных переплетах. Сзади на выступе в стеклянной клетке дремала золотисто-малиновая змея. Селия зачарованно подошла к ней.

Я сделал глубокий вдох, тщетно пытаясь унять беспокойство.

Нет, повозка не выглядела опасной, но на средней полочке на бархатной подушке гордо лежали три черные жемчужины. Это явно не совпадение. Бо нетерпеливо метнулся к ним, но я остановил его и покачал головой, ища глазами владелицу. Эту таинственную мадам Саваж. Ее нигде не было, но к вывеске был прикреплен клочок пергамента: «ВЕРНУСЬ».

Коко двумя пальцами потрогала зеленый шелк.

– Отлично. Стало куда проще.

– Даже слишком, – сказал я и только тогда понял ее слова. – Стой, ты что, хочешь украсть их?

– Я ведь воровка, Рид. – Внезапно Коко насторожилась и посмотрела на улицу, внимательно приглядевшись. Она наблюдала за парой. Держась за руки, они прошли мимо нас, даже не обратив внимания. Я встал перед Коко и закрыл ей обзор. Она усмехнулась. – И Лу, вообще-то, тоже. Когда спасем ее, будешь отмокать в своей добродетели, пока кожа не сморщится, а сейчас… – Она проскользнула мимо меня и небрежно повела плечом. – Нам нужны эти жемчужины. Главное, чтобы наших лиц не видели. – Коко посмотрела мне за спину, и ее глаза загорелись. Она засмеялась и бросила мне что-то. – Отлично. Плата за твое молчание.

Я поймал кожаные штаны и прижал к груди.

– Не смешно.

– Au contraire[6]. Лу не помешает посмеяться после всего пережитого. – Усмешка Коко померкла. – Ты сам призвал меня надеяться, Рид, но, если сидеть сложа руки, от надежды никакого толку не будет. Я спасу Лу во что бы то ни стало. Сделаю что угодно. А ты готов пойти на такое? Или Лу падет от меча твоих принципов?

Я гневно уставился на нее.

– Прекрасно. Так. Не двигайся. Из тебя вышел отличный щит.

Стиснув зубы, я сжал штаны и смотрел, как Коко не спеша идет к жемчужинам. Николина дернулась и хотела смахнуть их локтем, но я перехватил веревку и ловко отвязал ее от Коко, а потом обмотал ее вокруг своего запястья. Коко оглянулась на меня, и я кивнул ей. Мы поступали плохо, но и Лу было плохо. Всему миру было плохо. После Лё-Меланколик я отдам мадам Саваж плату с процентами. Найду десять жемчужин взамен этих трех…

Стоп.

Их только три?

– Нас же пятеро, – сказал я.

– Это не проблема.

Сердце у меня ушло в пятки. Я обернулся на незнакомый голос. Коко замерла, не успев взять жемчужины. Пожилая сутулая женщина обошла повозку. Лицо ее было изборождено глубокими морщинами. Седые волосы покрывал шарф оливкового цвета. В ушах, на пальцах рук и даже пальцах голых ног у нее были многочисленные кольца. По земле волочился изумрудно-зеленый плащ. Она ухмыльнулась, обнажив кривые зубы.

– Люди не могут войти в Лё-Меланколик. Воды сведут их с ума.

Николина зашипела под капюшоном и вжалась в меня.

Я внимательно посмотрел на женщину.

– Мы… где-то виделись, мадам?

– Возможно. С другой стороны, возможно, и нет. Боюсь, у меня просто такое лицо. Le visage de beaucoup, le visage d’aucun. Лицо, что можно видеть всюду…

– …Но вот запомнить – никогда, – закончил я старую поговорку. – Но…

Она понимающе улыбнулась.

– Здравствуйте, дорогие мои. Добро пожаловать в мою лавку диковин. Чем я могу вам помочь?

И тут меня осенило. Передо мной замелькали разные полки, каждая словно рана в воспоминаниях: танцующие крысы и жуки в стекле, острые зубы и крылья бабочек. Уродливая марионетка, перламутровое кольцо и… старуха.

Старуха, которая знала больше, чем ей следовало.

«Может быть, желаете приобрести каллы? Говорят, они воплощают собой покорность и преданность. Эти цветы прекрасно подходят для примирения между возлюбленными».

Незажившие проколы. Все еще кровоточащие.

– Мадам Саваж, – сказал я, скривив губы.

Она ласково улыбнулась.

– Здравствуй, Рид. Рада снова видеть тебя. – Ее улыбка померкла, когда она посмотрела на Николину, чье лицо скрывал капюшон. – О боже, – захихикала женщина. – Я бы поприветствовала нашу прекрасную Луизу, но кажется, в ней сейчас кто-то другой… – Она резко замолчала и наклонила голову. – Так-так-так… похоже, это кто-то могущественный и… многочисленный. – Она снова широко улыбнулась и хлопнула в ладоши. – Луиза ле Блан, благословленная и проклятая одновременно. Как интригующе.

«Многочисленный», нахмурился я. Она, конечно, говорила о Николине, но почему «благословленная»?

– Тебе ли не знать, – прорычала Николина немного боязливо. – О да, ты бы поняла…

– Так-так. – Мадам Саваж погрозила ей пальцем, и Николина умолкла. Казалось, она приросла к земле. – Хватит, Никола. В моей повозке мы не проливаем кровь и не рассказываем тайн. Стой смирно и смотри.

– Откуда вы?.. – начал я.

– Так вы знакомы? – перебила меня сбитая с толку Селия.

Мадам Саваж подмигнула, что совершенно не шло ее морщинистому лицу.

– Полагаю, можно и так сказать. В последнюю нашу встречу из-за их ссоры у меня окна едва не треснули. – Она приняла безразличный вид, но в ее темных глазах сверкало любопытство. – Надеюсь, наши голубки помирились.

Изумленный и растерянный, я швырнул штаны на ближайшую полку.

– Не ваше дело.

Она хмыкнула, но озорной улыбки не смахнула. Затем перевела взгляд на Селию, потом на Бо и Коко, стоявших у змеи.

– И все же… Кажется, тебе снова нужна помощь.

– Сколько стоят жемчужины? – спросила Коко.

– Жемчужины, – мягко повторила мадам Саваж. Выглядела она весьма бодро. – Дорогая, они практически бесценны. Что ты готова предложить за них?

Все что угодно.

Николина не шевелилась.

– У нас есть кроны, – выпалил я. – Много крон.

– О боже, – снова захихикала мадам Саваж и покачала головой. – О боже, боже, боже. Так не пойдет. Я не мараю руки деньгами.

На лице Коко промелькнуло удивление.

– Тогда чего вы хотите? – спросила она.

– Явно ничего хорошего, – проворчал Бо.

Мадам Саваж расплылась в улыбке.

– О нет, ваше высочество, вы не правы! Не бойтесь, ничего гнусного мне не нужно. Видите ли, мне требуются лишь простые услуги. Мелочи, в самом деле. Пустяки.

– Услуга никогда не бывает простой, – хмуро сказал я.

– Какая услуга? – спросила Коко встревоженно и нетерпеливо. – Скажите нам, и мы сделаем.

– Конечно, конечно. – Улыбка мадам Саваж стала бы еще шире, будь это возможно. – Все просто. Одна услуга – одна жемчужина. Приношу свои извинения, – добавила она и склонила голову, посмотрев на Бо и Селию, – но Лё-Меланколик – не место для людей. Там темно и опасно, дорогие мои. В его глубинах скрывается нечто большее, чем просто чудовища.

– И что нам тогда делать? – недоверчиво хмыкнул Бо. – По пляжу там погулять?

– Откуда вы столько знаете о Лё-Меланколик? – одновременно с ним спросила Коко.

– Расскажите про услуги, – громко сказал я, чтобы перекричать их.

Да, эта странная повозка возникла из ниоткуда, а эта странная женщина, кажется, знала о наших намерениях и знала Николину. По правде говоря, она казалась больше… любопытной, нежели гнусной, да и какой у нас был выбор? Нам нужны жемчужины. Ее жемчужины. Раздобудем их, а с последствиями потом разберемся.

Загрузка...