Будь моей

Глава 34

Лера

Я долго ворочаюсь в кровати. Не могу уснуть. Думаю о том, что произошло на кухне. Прокручиваю в голове свои слова и его. Спустя время кажется, что я зря вспылила. В конце концов, ведь действительно ничего ужасного не случилось. Олег рассказал мне о том, что у него была другая женщина? Так и я не сидела и не ждала его, покорно склонив голову. Позволила себе попробовать с Марком, пусть между нами и не было интимной близости.

Когда слышу шаги рядом со своей дверью, встаю и сажусь на кровати, сложив ноги в позу лотоса. Жду, сама не понимая чего. Что Богдан зайдет? Конечно, он не заходит. Стихшие у двери шаги вдруг возобновляются, а затем я слышу тихий звук закрываемой двери. Богдан в смежной комнате. Я встаю с кровати. Интересно, что он делает?

Я мечусь из стороны в сторону, заламываю руки, начинаю спешно ходить по комнате. Нервничаю. В какой-то момент мне кажется, что я снова слышу, как открывается и закрывается дверь. Неужели Богдан решил уехать? Не выдерживаю, открываю свою дверь и выглядываю наружу. В коридоре никого. Тихо. Судя по всему, мне показалось. Собираюсь закрыть дверь, но в последний момент выхожу в коридор.

Иду к нему в комнату, поворачиваю ручку, молясь, чтобы дверь была открыта. Она открыта. Я беспрепятственно прохожу внутрь и замираю на пороге. Богдан сидит в кресле с телефоном в руках. При виде меня поднимает голову и вопросительно смотрит. Все сомнения улетучиваются. Я иду к нему, забираю телефон и залезаю к нему на руки со словами:

— Люби меня сегодня.

В момент промедления с его стороны я начинаю думать, что он меня оттолкнет. Откажет мне. Это страшит настолько, что начинают дрожать руки.

— Иди сюда, — он обхватывает мои бедра и вжимает меня в себя плотнее.

Дальше — поцелуй. Тягучий, чувственный и жадный. Его голод чувствуется даже без лишних движений. Да и мой тоже. По телу разливается тепло возбуждения. Я так сильно соскучилась, что руки все еще меня не слушаются. Дрожат.

Я провожу подрагивающими пальцами по его шее, щекам, добираюсь до пуговиц на рубашке. Пытаюсь с ними справится, но выходит, честно, так себе. Поддается только одна пуговка, все остальные будто намертво пришиты к полам рубашки. Я тороплюсь, чтобы не передумать. В голове и так слишком много мыслей, а тело хочет Богдана. Отчаянно хочет. От нетерпения ерзаю на его руках, мычу что-то непонятное и все же расстегиваю рубашку полностью.

Мои руки скользят по его телу: широкой груди с порослью волос, стальному прессу и дорожке волос, уходящей под брюки. Его ладони ныряют под мою ночнушку и останавливаются на талии, двигаются выше, затем ниже, распаляя все сильнее.

В какой-то момент Богдан встает на ноги со мной на руках. Я крепко обхватываю его ногами за талию и уже через минуту моя спина касается прохладных простыней кровати. Богдан сбрасывает с себя остатки одежды, а я почему-то вдруг чувствую неловкость. Мы давно не виделись, видимо, поэтому. Я вообще очень давно не видела голого хотя бы по пояс мужчину, а тут — даже трусов на нем нет.

Все повторяется. Его ласки, мои стоны и быстрые касания к его телу. Мне нравится ощущать под ладонями упругий пресс, его горячую, словно раскаленный песок, кожу. Мне нравится он весь. Все это время мне отчаянно не хватало чувствовать себя желанной. И возбуждения тоже не хватало.

Помню, как акушерка во время родов странно на меня посмотрела и спросила:

— С мужиком не спала, что ли?

Мне тогда жутко неловко стало. Я ощутила себя какой-то неправильной, но во время беременности даже мыслей не возникло, чтобы с кем-то переспать. Я слишком сильно тонула в своем горе, чтобы допустить даже мысль с кем-то переспать. Хотя та же Оля предлагала. Говорила, клин клином вышибают. Но мне почему-то кажется, что у нее так и не получилось забыть отца Тимофея.

— Иди сюда.

Богдан ложится на спину и увлекает меня за собой. Хочет, чтобы я была главной. Упираюсь ладонями ему в грудь и прогибаюсь в пояснице. Задыхаюсь от нахлынувших чувств: легкой боли и следом — приятного тепла.

Быть главной Богдан мне позволяет недолго. Совсем скоро я оказываюсь на спине, а он — сверху. Когда наши взгляды встречаются, мне кажется, я краснею. По крайней мере, щеки сильно горят, а внизу живота становится невыносимо тяжело. Богдан перестает сдерживаться, я поддаюсь его напору. В воздухе витают громкие вздохи и непристойные звуки. На пике моего удовольствия Богдан даже позволяет себе выругаться и добавить:

— Ты красивая просто очень.

Через мгновение в комнате слышен скрежет его зубов, а затем и легкий стон. Он изменился даже в этом. Раньше он позволял себе куда больше слов и был сильно громче. Не сдерживал себя в желаниях. Сейчас же все иначе. Ему будто неудобно за свое удовольствие, при этом ему понравилось мое.

Через пару минут мы лежим в обнимку друг с другом. Наши ноги переплетены, моя ладонь лежит на его прессе, а голова — на плече. Я прислушиваюсь к звукам извне, но все тихо. Дети спят. Не знаю, как Рома, но когда просыпается Артур, это невозможно не услышать.

Я едва ощутимо вожу ладонью по его телу. Исследую и запоминаю каждый сантиметр.

Мы оба молчим. Я не хочу разговаривать и не хочу думать, почему ничего не говорит он. Нам хорошо сейчас. К чему усложнять все словами. Я, к тому же, не уверена, что смогу так легко обсудить произошедшее. Мне куда легче действовать, чем говорить.

Моя рука натыкается на что-то шероховатое чуть ниже пупка. Я исследую его дальше, понимаю, что это шрам. Не от удаления аппендицита, потому что шрам с левой стороны. Богдан замирает, напрягается всем телом. Я же не могу просто взять и выбросить этот шрам из головы.

— Откуда он?

— После операции остался.

— Какой?

— Ничего ужасного и того, о чем стоило бы говорить.

— Богдан…

— Это просто шрам, Лера, — он перехватывает мою руку и кладет ее чуть выше.

Не хочет говорить, а мне очень хочется знать.