Буря над Атлантикой

Глава 1 Решение об эвакуации

12–13 октября

Это был первый абзац отчета, который я обнаружил среди бумаг брата. Он написал документ от руки, будучи в здравом уме и твердой памяти. Задуманный как опровержение выдвинутых против него обвинений, отчет так и не был закончен. Вместе с заметками брата и другими бумагами он лежит на моем столе под зажженной лампой. Здесь, на острове Лэрг, в зимнем уединении я наконец-то собрался с духом и решил подвести итоги происшедшей катастрофы. Яростные порывы ветра, того и гляди, сорвут дверь с петель. Промозглая сырость ночной тьмы, соленое дыхание океана, скалы Сгэар-Мхора, угрюмо возвышающиеся над волнами как немые свидетели минувшей битвы, – вот неопровержимые доказательства достоверности моих слов. Кроме того, и я косвенно принимал участие в описываемых событиях.

Разумеется, это не может сравниться с тем бременем ответственности, которое легло на плечи моего брата. Остров Лэрг тогда был военной базой, а я художник, вовсе не солдат – но для нас обоих этот уголок мира обладал неизъяснимым очарованием. Зов крови неотвратимо влек нас сюда. Когда я оглядываюсь назад, мне кажется закономерным, что спустя столько лет наши пути вновь пересеклись именно здесь и при таких обстоятельствах: остров Лэрг всегда играл загадочную роль в нашей судьбе.

Об этом, конечно, не упоминается в записках брата, где в основном приводятся доводы, исходя из которых он считал необходимым, чтобы армия покинула остров Лэрг. В его отчете нет ни слова и об ужасной причине возвращения на остров. На его стиль наложило отпечаток то, что в течение стольких лет он служил в армии. Взаимоотношения со старшим по званию, с его точки зрения, не подлежат обсуждению, и он нигде не ссылается на разговоры со Стэндингом, а просто констатирует факты в их настоящем виде. К счастью, я располагаю собственными заметками, которые помогут мне восстановить последовательность событий и нарисовать наиболее полную картину происшедшего. За последние несколько месяцев мне удалось расспросить почти всех участников. Их свидетельства послужат существенным добавлением к тому, что я видел сам. Другой весомый вклад – зафиксированные по ходу расследования показания под присягой и протоколы первых дней заседания военного трибунала, в дальнейшем приостановленного. По-прежнему остается много темных мест. Увы, многие свидетели убиты. Я бы дорого дал, чтобы побеседовать с полковником Стэндингом…

Тем не менее у меня сложилось целостное представление о происшедшем. Зловещий, таинственный остров Лэрг, возвышающийся посреди Атлантики, как последний уцелевший пик затонувшей некогда части материка, – вот на чем я сосредоточил свое внимание. Его вершины, скрытые облаками, массивные скалы, над которыми неугомонным вихрем кружатся огромные стаи белоснежных чаек. Люди и корабли кажутся ничтожными в сравнении с его вековым величием, поэтому именно остров – главное действующее лицо во всей этой истории.

До пресловутого октября я никогда не видел острова Лэрг. Это может показаться странным, учитывая, что мой отец родился здесь и я с детства проникся неясной тоской по этому заколдованному месту. Дело в том, что на остров Лэрг совсем не просто попасть. Он лежит более чем в восьмидесяти милях к западу от Внешних Гебрид. Маленькая группа островов включает сам остров Лэрг со скалами Эйлеанн-нан-Шоай и Сгэар-Мхор, которые, собственно, и образуют основную часть суши; пустынный скалистый островок Вэлли и остров Флэдди с соседними скалами Хое и Рудха. Восемьдесят миль морем – невелико расстояние, но не забывайте, что это Северная Атлантика и семь островов группы, в которую входит Лэрг, – единственное препятствие на пути ледяных штормов из Исландии и Баренцева моря. Не только ужасные бури, бушующие здесь большую часть года, но и сама высота острова, свыше 1400 футов над уровнем моря, оказали немалое влияние на сложившийся здесь ни на что не похожий климат.

Забавно, но отнюдь не отец разбудил во мне страстное желание побывать на острове Лэрг. Он редко рассказывал об острове. Отец ушел в море еще юношей, затем женился в Глазго на шотландке и осел в Арднамурхане. Однажды во время тайфуна он натерпелся такого страху, что навсегда покинул флот и стал фермером. Но не он, а дедушка Росс забил нам голову рассказами о жизни наших предков на острове Лэрг.

Этот грубоватый старик с испещренным морщинами лицом и натруженными руками оказал огромное влияние на нас. Он приехал жить с нами после эвакуации островитян в 1930 году. Один только дед проголосовал против решения местного правительства об эвакуации. Он так и не смирился с жизнью на материке вплоть до самой смерти в 1936 году. Дед не только вел с нами нескончаемые беседы об острове – за эти шесть лет он научил нас с братом всему необходимому, чтобы выжить в мире скал и заоблачных вершин, где овцы и дикие птицы представляют собой единственный источник пропитания.

Однажды, много лет тому назад, я пытался попасть на остров, спрятавшись в трюме траулера, который бросил якорь в заливе неподалеку от нашей фермы. Курс корабля пролегал в доброй сотне миль от острова Лэрг, так что предприятие не увенчалось успехом. Вскоре началась война, и я присоединился к Яну, поступившему на фабрику в Глазго, где изготавливали гильзы. Затем я год служил в военно-морском флоте и еще десять лет плавал на грузовых судах, в основном принадлежавших компании «Либерти». В конце концов я все-таки решился заняться делом, о котором втайне мечтал всю жизнь, и поступил в художественную школу-студию. Оказавшись как-то зимой на Эгейских островах, я вдруг осознал, что больше всего на свете хотел бы писать остров Лэрг. Его образ неотступно манил меня. В сущности, никто не писал пейзажей острова, во всяком случае тех, что жили в моем воображении после рассказов деда. Я немедленно собрал вещи и вернулся в Англию, но, к сожалению, Лэрг уже превратился в военно-морскую базу, обеспечивающую испытания на ракетном полигоне острова Хэррис. Близость этих двух островов предопределила судьбу острова Лэрг, ставшего абсолютно недосягаемым для простых смертных. Ни армия, ни Совет по охране природы, который арендовал территорию острова у Управления национальным имуществом Шотландии, отнюдь не горели желанием предоставить мне пропуск.

Ситуация оставалась таковой вплоть до октября того самого года, когда человек по имени Лейн впервые вошел в мою студию и я оказался втянутым в цепь событий, приведших впоследствии к катастрофе. Кроме того, я косвенно замешан в странной истории моего брата. Но прежде всего я должен объяснить причины, лежавшие в основе решения об эвакуации, которые, собственно, и привели к катастрофе.

Судьба военно-морской базы была решена на совещании в кабинете постоянного заместителя госсекретаря в военном министерстве, и решение о ликвидации утвердил на заседании четыре дня спустя командующий королевской артиллерией. Восстанавливая ход совещания, я целиком полагаюсь на искренность командующего, поведавшего мне о нем. Что касается деталей последовавшего за ним заседания, то мне посчастливилось побеседовать о нем с бригадиром генерального штаба и Мэтьюсоном, бригадиром королевской артиллерии в Шотландии. Последний смог по моей просьбе воспроизвести в мельчайших деталях разговор с Брэддоком в вагоне ночного экспресса, следовавшего на север. Оба старших офицера давали показания в военном суде, и мои записи можно считать дополнением к их показаниям.

Итак, начнем с совещания 7 октября. Кроме постоянного заместителя госсекретаря, в нем принимали участие министр финансов, командующий королевской артиллерией, а также, во время жизненно важной дискуссии о судьбе острова Лэрг, представитель интендантской службы. Совещание было посвящено докладу о расходах королевской артиллерии в отчетном финансовом году. Военное министерство проводило целый ряд подобных мероприятий, поскольку премьер-министр отказался представить парламенту смету дополнительных расходов к проекту государственного бюджета.

Повестка дня состояла из одиннадцати пунктов, так или иначе касавшихся королевской артиллерии. Остров Лэрг стоял шестым в списке. Обсуждение началось в половине четвертого, и я полагаю, что министр финансов имел под рукой полный отчет о расходах, который и зачитывал своим ровным, монотонным голосом, впрочем достаточно громким, чтобы заглушить уличный шум, доносившийся с Уайтхолл. Огласив довольно длинный перечень, он спрятал отчет обратно в папку и повернулся к командующему королевской артиллерией:

– Думаю, вы согласитесь, что расходы по содержанию воинской части на острове Лэрг совершенно непропорциональны ее вкладу в испытания управляемых ракет, проводимые под нашим руководством. – Затем он выдержал паузу, чтобы подчеркнуть важность того, что собирался сказать.

– Когда заканчиваются испытания?

– Обычно в августе, – ответил командующий.

– А начинаются в мае.

– Да, в мае, но возводить необходимые укрепления для стрельбищ мы начинаем в апреле.

– Другими словами, база бездействует по меньшей мере семь месяцев в году. В течение этих семи месяцев там тем не менее остаются командир отряда, в чине, как минимум, капитана, офицер медслужбы и два санитара, повара, шоферы, ракетчики, еще морские пехотинцы – всего от тридцати до сорока человек. Авиатранспортные перевозки осуществляют два танкодесантных судна «Марк VIII»…

– Эти суда не задействованы зимой.

– Так точно, однако они считаются прикомандированными к военной базе и стоят на ремонте в Портсмуте. Вместо них используется военный траулер. Возможно, расходы от этого уменьшаются, но незначительно. Еще и вертолет должен периодически доставлять почту.

Как позже пояснил мне командующий королевской артиллерией, во время этой перепалки он занимал оборонительную позицию. Он знал, что решение об эвакуации не может быть принято только на основании перерасхода средств.

– Люди, – парировал командующий, – чувствуют себя в полной изоляции, если не получают почту регулярно. Так или иначе, этой зимой мы решили отказаться от траулера и довольствоваться только военными вертолетами для доставки почты и вывоза персонала. Такой эксперимент проводится по инициативе полковника Стэндинга, командира ракетного полигона. Нам еще предстоит обсудить, как реализовать этот план. Погодные условия не благоприятствуют полетам, особенно с конца октября.

– Не будем вдаваться в детали. Я тщательно изучил обстоятельства дела. Поправьте меня, если я не прав, но, по-моему, основная цель базы зимой – поддержание работы действительно необходимого радара, что сводится к ежедневному прогреванию прибора. Работа на несколько часов для одного человека. Очевидно, чтобы содержать этого одного, требуются еще тридцать…

– Я не раз докладывал министру обороны. Создание военно-морской базы обошлось недешево. Не только радар требует ежедневного ухода. В случае консервации базы на семь месяцев в году лагерь, машины, лодки станут легкой добычей штормов и морского влажного воздуха – тогда быстрое изнашивание оборудования неизбежно. Более того, зимой не только шотландские, но и норвежские, бельгийские, французские, испанские тральщики используют залив Шелтер для стоянки. Можно себе представить, во что превратится база, если ее будет некому охранять.

Здесь снова вмешался постоянный заместитель госсекретаря:

– Я не думаю, что в сложившихся обстоятельствах стоит обсуждать численность персонала или целесообразность функционирования базы круглый год. Вероятно, в свое время данный вопрос тщательно рассматривали и согласовали требующееся количество персонала. Мы должны решить, не превратилось ли вообще содержание базы на острове Лэрг в дорогостоящее развлечение, учитывая, в частности, возможности предложенного нам нового оборудования. Я уверен, вы получили рапорт. Результаты испытаний впечатляют.

Командующий артиллерией молча смотрел в окно на безоблачное небо, с его места были видны массивные стены Королевских конюшен и Сент-Джеймс-парк. Осень стояла теплая, деревья зеленели, лишь кое-где мелькали желтые листья – следы первых заморозков. Пытливый глаз художника мог бы различить холодное дыхание зимы в желтых мазках на ровном зеленом фоне. Командующий артиллерией художником не был. Как он мне позже рассказывал, его хобби – орнитология и ему хотелось бы посетить остров Лэрг в период гнездования. В комнате было душно, накурено, косые солнечные лучи чертили прихотливый узор на столе.

– Прежде чем мы примем окончательное решение, наверное, надлежит выслушать мнение интендантского управления по поводу базы.

Постоянный заместитель госсекретаря потянулся к телефону и вызвал полковника, руководившего проведением испытаний. Последовавшая дискуссия носила чисто технический характер, и, поскольку оборудование было секретным, командующий артиллерией не стал мне ее пересказывать, а только упомянул, что имелось в виду американское оборудование, установка которого стоила бы огромных денег. В ходе обсуждения он не преминул обратить на это внимание постоянного заместителя госсекретаря:

– Американцы собираются сами использовать полигон, поэтому предлагают нам долгосрочный кредит.

Этот довод оказался наиболее убедительным. Дело было решено, и дальнейшая беседа показала, что постоянный заместитель госсекретаря находился под сильным давлением сверху.

– Я хотел бы доложить премьер-министру, что вы сумеете вывести войска и ликвидировать базу до конца месяца. Это возможно?

– Наверное. Все зависит от погоды.

– Естественно. Но сейчас не ожидается ухудшения погоды – я слышал прогноз сегодня утром.

– Остров Лэрг находится в шестистах милях к северу, там зима наступает значительно быстрее.

– Тем больше оснований поторопиться.

Командующий артиллерией не был расположен спорить. Он занимал этот пост меньше полугода, вдобавок его сильно заботил следующий пункт повестки дня, который был для королевской артиллерии куда важнее, чем остров Лэрг.

– Я не сомневаюсь, что мы успеем, – согласился он и сделал пометку в блокноте: отдать соответствующие приказания бригадиру генерального штаба.

Позднее, на заседании военного суда, бригадиру задали вопрос о правомерности принятия такого жесткого лимита времени, и он ответил, что невозможно проводить подобную операцию вне определенных временных рамок. Если бы эвакуацию не удалось завершить до начала зимних штормов, велика вероятность, что людей и оборудование пришлось бы оставить там до прихода весны. Такая незавершенная эвакуация обострила бы проблемы со снабжением из-за отсутствия необходимых запасов. Зимой вывезти людей и технику морем не представлялось возможным.

– Без четких сроков мы не смогли бы немедленно приступить к осуществлению операции.

К сожалению, в тот день не рассмотрели все пункты повестки дня, и совещание продолжилось на следующий день в десять утра. В результате бригадир генерального штаба получил приказ об эвакуации с острова Лэрг вместе с полудюжиной других, подлежащих немедленному исполнению.

Бригадир генерального штаба был заядлый яхтсмен и, хотя он никогда не плавал в районе Гебрид, лучше многих в военном министерстве мог представить себе трудности, связанные с операцией, осуществляемой десантными судами на открытом побережье. Так как приказ принесли в пятницу, он решил отложить дело до понедельника, когда в Лондон должен был прибыть бригадир Мэтьюсон. Он записал в ежедневник, что 11 октября следует принять окончательное решение после разговора с командующим артиллерией. Тем временем бригадир телеграфировал Мэтьюсону в штаб шотландской армии, чтобы тот составил план немедленной эвакуации всей техники, боеприпасов и персонала.

Установив, что между принципиальным согласием командующего артиллерией ликвидировать базу и окончательным решением о развертывании операции прошло четыре дня драгоценного времени, я должен добавить, что только экстремальные обстоятельства могли бы ускорить процесс, а об экстремальных обстоятельствах в данном случае речи не было. На этом этапе давление на исполнителей оказывал постоянный заместитель госсекретаря, а вовсе не погодные условия. Только через две недели пришли тревожные вести о надвигающихся метеорологических катаклизмах в районе Бэйли, Гебрид и Фэроса. Как бы то ни было, предстояло проделать большую подготовительную работу, а именно: достигнуть соглашения с командованием флота об использовании десантных судов и разработать детали операции. План эвакуации командующий артиллерией привез с собой в Лондон, требовалось лишь отдать приказ, чтобы приступить к его исполнению.

Ознакомившись с планом и обсудив его, бригадир генерального штаба и Мэтьюсон направились к командующему. В Лондоне по-прежнему светило солнце, на небе не было ни облачка. Описывая мне эту встречу, Мэтьюсон подчеркнул, что командующий, несомненно, испытывал сильнейшее давление сверху и намеревался приступить к эвакуации немедленно, однако счел необходимым развеять сомнения и страхи подчиненных:

– Полагаю, вы переживаете насчет погоды. Я сам поднял этот вопрос перед постоянным заместителем госсекретаря, но его это не смутило. Еще бы! Ведь в кабинете было чертовски душно, и светило солнце. – Он бросил взгляд в окно: – Сегодня тоже солнечно. Вы слышали утренний навигационный прогноз?

Бригадир не ответил. Командующий продолжал:

– Зона высокого давления формируется в районе Британских островов, ближайшая депрессия – над Балтийским побережьем. У нас нет выбора, ответственность за принятое решение о ликвидации базы целиком лежит на интендантстве. Я ясно дал это понять. Если операция сорвется…

– Она не должна сорваться, – заверил бригадир.

– Отлично, что же тогда вас беспокоит?

– Кроме погоды… Саймон Стэндинг, сэр.

– Стэндинг? Один из лучших офицеров?

– В этом все и дело. Стэндинг – специалист по баллистике, но он впервые принял на себя командование отдельным независимым подразделением, и если что-нибудь не заладится…

– У вас есть основания полагать, будто что-нибудь может не заладиться?

– Конечно нет, но я думаю, что эта операция потребует от командира качеств, никак не связанных с блистательными познаниями в баллистике. Здесь нужен человек действия.

– Прекрасно. Вот шанс для Стэндинга набраться практического опыта. Разве не поэтому его рекомендовали на этот пост? Практический опыт необходим для его дальнейшего продвижения по службе. Сколько ему лет?

– Тридцать семь – тридцать восемь.

– Он станет одним из самых молодых полковников в королевской артиллерии. Стэндинг честолюбив. Он будет очень стараться. Кажется, его заместитель – Хартли? Встречал его в академии. Прекрасный администратор и здравомыслящий тактик. Как раз то, что нужно Саймону.

– К сожалению, он в госпитале – желтуха.

– Понятно. Вероятно, у Стэндинга есть адъютант?

– Молодой человек по фамилии Фергюсон. Не очень опытный.

– Вы им недовольны?

– Нет, пожалуй. Я ничего о нем не знаю. Ему всего двадцать шесть, только что получил звание капитана и вступил в должность.

– Что-нибудь не так?

– Ну… – Я полагаю, что бригадиру тогда не хотелось поднимать эту тему, но он все же счел нужным доложить. – Из его послужного списка явствует, что он ушел добровольцем в парашютные части, но не закончил курса.

– Страх перед прыжками?

– Что-то вроде того. Он был назначен в артиллерийскую батарею. Пусть они кого-нибудь пришлют на время, чтобы поддержать Саймона, – кого-нибудь постарше, с большим практическим опытом. Кадровики должны найти такого офицера, всего на несколько недель.

– Что-нибудь еще беспокоит вас?

– Сроки. Завершение операции запланировано на конец месяца, но никто не может этого гарантировать. К счастью, мы согласовали со Стэндингом сокращение численности зимнего гарнизона и доставку снабжения вертолетами. В результате одна из казарм уже демонтирована. Тем не менее я вынужден подчеркнуть, что соблюдение напряженного графика эвакуации целиком зависит от погодных условий.

– Конечно, проблема налицо. Морское ведомство дало понять, что не собирается рисковать десантными судами, и это абсолютно справедливо.

Командующий повернулся к Мэтьюсону:

– Вы удовлетворены?

Мэтьюсон колебался, опасаясь возможных осложнений.

Позже он рассказывал мне, что дважды пытался посетить Лэрг, но оба раза погода помешала ему. Он занимал пост уже два года и знал, какие трудности могут возникнуть, если из-за плохих метеоусловий операция затянется. Но эта встреча с командующим была второй со времени его назначения, и Мэтьюсон понимал, что сейчас не лучший момент, чтобы высказывать сомнения. Я думаю, что он решил положиться на случай и заявил:

– Капитан Пинни, теперешний командир части, очень опытный офицер, то же самое можно сказать об одном из капитанов десантных тральщиков, второй – новенький, взят с середины нынешней навигации. Тем не менее я думаю, что все должно пройти гладко. Однако Лэрг – сущий ад, если разыграется шторм, а на севере уже скоро наступит зима.

Командующий кивнул:

– Да, погода… Будем молиться о хорошей погоде и делать свое дело, да? Немедленно сообщите на базу, чтобы приступали к развертыванию операции по эвакуации.

Таким образом, решение обжалованию не подлежало. Мэтьюсон отдал необходимые приказания, а бригадир позвонил насчет временного прикомандирования офицера в помощь Стэндингу.

Ему тотчас же предложили майора Джорджа Брэддока.

Причиной того, что кадровое управление рекомендовало именно Брэддока, послужило то обстоятельство, что он сам просил о переводе на остров Лэрг. Брэддок не только дважды присылал рапорты с просьбой о переводе с Кипра, где командовал батареей, но несколько дней тому назад настаивал на приеме у начальника по кадрам, чтобы ускорить ход дела. Брэддок только что приехал в Лондон в отпуск.

Бригадиру генерального штаба такая кандидатура показалась идеальной. Брэддоку было за сорок, чин – подходящий, послужной список – блестящий. Во время последней войны он получил Военный крест[1]и две благодарности в приказе за отвагу, кроме того, прекрасно себя зарекомендовал во время военных действий в Малайе. Он сейчас находился в Англии, в пределах досягаемости. Поиски его не заняли бы много времени. Его жена с двумя детьми жила в Хартфорде, но, очевидно, отдельно от мужа: она давно не поддерживала с ним связи и не знала, где он. Единственное, что она смогла сообщить, – Брэддок имел обыкновение ездить в отпуск на рыбалку в Уэльс. Следы действительно привели к сельской гостинице возле Брекона. Брэддока нашли уже глубокой ночью, и он добрался до Лондона только после полудня на следующий день.

Это было во вторник, и, как я догадываюсь, именно в этот день Эд Лейн прибыл в Лион. Полагаю, что развитию почти каждой трагедии должно способствовать что-то вроде первоначального толчка, который запускает весь механизм необратимых изменений, ведущих к катастрофе.

«…Любое серьезное решение, воплощение которого в жизнь требует привлечения известного числа исполнителей, безусловно, зависит от их личных качеств. Человеческая природа берет свое. Воспитание, физическая подготовка, темперамент – все имеет значение».

Я уверен, что, когда мой брат писал эти строки, он имел в виду канадского бизнесмена из Ванкувера. Лейн не был, разумеется, как-то связан с операцией. Он собирал сведения о прошлом Брэддока, но в известной степени оказал влияние на события, сыграв роль первоначального толчка. Он видел Брэддока на Кипре за две недели до описываемых событий, а затем уехал по делам фирмы на Средний Восток. Теперь Лейн разобрался с делами и был волен заняться своим частным расследованием. Когда Брэддок находился на пути в Лондон, Лейн разговаривал о нем с одним из немногих людей, способных пролить свет на темные обстоятельства в прошлом Брэддока.

Бригадир генерального штаба встретился с Брэддоком после четырех. Давая показания, бригадир просто сказал, что разговор их подкрепил положительное впечатление, уже сформировавшееся на основании послужного списка Брэддока. Брэддок оказался именно таким человеком, какой в тот момент требовался, и бригадир был полностью удовлетворен. В суде бригадиру не задавали лишних вопросов, он лишь подтвердил, что предупреждал Брэддока о климатических особенностях острова Лэрг. В результате суд так и не узнал, что бригадир был озадачен, даже чуть выбит из колеи ответами Брэддока на некоторые, правда довольно пристрастные, вопросы.

В разговоре со мной бригадир признался, что его заинтересовало, почему Брэддок подавал прошение в генеральный штаб о переводе на остров Лэрг: ведь из его послужного списка следовало, что он один из немногих спасшихся после гибели крейсера «Дуарт-Касл» во время войны.

– Я думал, что ваши воспоминания об этих водах…

– Одно с другим никак не связано, сэр. Видите ли, я провел часть детства в Канаде. Я люблю прохладный климат. Чем севернее, тем лучше. На Малайе было еще сносно, но Кипр… – И внезапно со странной настойчивостью, которая привела бригадира в некоторое замешательство, Брэддок поинтересовался: – Не было ли каких-то особых причин для моего теперешнего назначения на Гебриды, каких-то причин, не связанных с проблемой эвакуации с острова Лэрг?

– Нет, разумеется. А почему они должны быть?

Казалось, на лице Брэддока выразилось облегчение.

– Я просто поинтересовался. Понимаете, когда долго просишь о назначении и вдруг его получаешь… – На твердом, с правильными чертами лице Брэддока появилась мальчишеская улыбка. – Понимаете, становится интересно, что за этим кроется…

– Ничего. Я просто вспомнил о событиях, в которых вы принимали участие в 1944 году.

Бригадир потом объяснил мне, что ему хотелось получше узнать этого человека, он инстинктивно чувствовал, что Брэддок неспроста так насторожился.

– Сколько вас было на плоту в начале плавания?

Бесстрастное, жесткое лицо Брэддока вдруг напряглось, покрылось бисеринками пота, угол рта дернулся в нервном тике. Бригадир внимательно посмотрел Брэддоку в глаза, но тот спокойно встретил его взгляд. Бригадир смутился:

– Зря я начал этот разговор. О таких вещах лучше забыть. Вы были на Гебридах после этого?

– Нет.

– Почему же вы теперь так добиваетесь назначения?

Но Брэддок не смог или не пожелал ответить.

– Это всего лишь… как я уже говорил, какая-то смутная тяга… Я не могу объяснить. – И он вновь улыбнулся озорной чарующей улыбкой: – Я полагаю, что остров Лэрг похож на Канаду.

Бригадир сомневался. Но он ничего не мог поделать, пришлось оставить все как есть. Бригадир еще раз опустил глаза на послужной список Брэддока. Высадка в Нормандии – противотанковые заграждения – Военный крест за отвагу (в одиночку, отстреливаясь из автомата, удерживал мост против повторяющихся танковых атак) – через два месяца командир батареи – получил звание капитана как раз перед прорывом на Рейне, а это звание во время войны равно нынешнему майорскому…

– Перейдем к этой операции. Вам приходилось плавать?

– Немного.

– Хорошо. Таким образом, вы имеете представление, что значит погода для десантных тральщиков, особенно учитывая ваш военный опыт. – Бригадир встал из-за стола и повернулся к окну. – Хотя я хотел познакомиться с вами лично вовсе не поэтому.

Небо сияло ослепительной голубизной, и лучи солнца просачивались сквозь плотно закрытое окно на каменный подоконник.

– Вы когда-либо встречали Саймона Стэндинга?

Брэддок покачал головой.

– Да, я так и думал, что ваши пути не пересекались. Вы совершенно разные люди, что, с одной стороны, может оказаться кстати, а с другой – кто знает… Полковник Стэндинг – комендант и специалист по баллистике. Он на несколько лет младше вас, и это его первая самостоятельная командная должность. Теперь я хочу внести ясность, и пусть это останется строго между нами. Стэндинг занимает данный пост, потому что он талантливый инженер-баллистик. Фактически он один из самых светлых умов, какими располагает наша армия в области управляемых ракет. Но для операции такого типа… Прямо скажем, он не человек действия, не практик, если вы понимаете, о чем я… Его конек – цифры. Официально это его «представление», шанс показать себя, и вы поступаете под его начало как его заместитель. Неофициально я хочу, чтобы вы лично возглавили и провели операцию.

Под пристальным взглядом карих глаз Брэддока бригадир чувствовал себя чертовски неловко. Как он признался позднее, его смущало то, что Брэддок должен был иметь по меньшей мере чин полковника, как и Стэндинг. Он обладал опытом и еще чем-то неуловимым, какой-то уверенностью, выдававшей прирожденного лидера. Бригадиру хотелось понять, что же здесь не так… Но он не стал докучать вопросами.

– Просто принимайте во внимание характер Саймона Стэндинга и делайте свое дело. Помните, что он прекрасный специалист в своей области… ну, будьте с ним вежливее, тактичнее…

– Я постараюсь, сэр.

– Надеюсь, что так.

Сомнения продолжали терзать бригадира, который интуитивно предвидел, что столкновение характеров неизбежно. С того самого мгновения, как Брэддок вошел в офис, его не покидало ощущение, что это – человек слишком большого масштаба, необычайно сильная личность, вселяющая чувство неуверенности, напряжения, даже опасности. Однако бригадир ничего не мог поделать: времени оставалось слишком мало.

– Для вас забронировано купе в ночном экспрессе. Вы поедете вместе с бригадиром Мэтьюсоном из вооруженных сил Шотландии, он введет вас в курс дела.

Бригадир отпустил Брэддока, пожелав ему удачи.

Он размышлял позднее, не нужно ли было обсудить с Брэддоком операцию, но во время беседы бригадир чувствовал себя крайне неуютно. Огромные руки, темные усы, правильные черты лица, казалось выдубленного ветром, густые брови, нависающие над пристальными карими глазами, – этот человек заполнял собой все свободное пространство, он был слишком крупным для штабного кабинета. И когда Брэддок покинул офис бригадира, тот испытал искреннее облегчение.

Поезд вышел из Юстона в девять тридцать пять, через десять минут Брэддок постучался в купе бригадира Мэтьюсона. Подозреваю, что Мэтьюсон поступил на службу в королевскую артиллерию, когда орудия еще возили лошади. Ему, наверное, нравилось ездить верхом. Не думаю, чтобы он был слишком умен, но он умел найти подход к людям, как в свое время к какой-нибудь строптивой лошадке. У него была замечательная память на лица.

– Вроде бы я встречал вас когда-то? – поинтересовался он у Брэддока и был удивлен тем, с какой яростью его предположение было отклонено.

– Полагаю, вы ошибаетесь, сэр.

Но Мэтьюсон настаивал:

– Во время войны.

И, вглядываясь в напряженное лицо Брэддока, он узнал высокого, крепко сбитого юношу в пропитанной кровью гимнастерке, с автоматом, погнувшимся от прямого попадания пули.

– Нормандия. Осень 1944 года. Вы удерживали мост в одиночку.

Усталая, но на редкость обаятельная улыбка осветила жесткое, бесстрастное лицо Брэддока.

– Я вспомнил, сэр. Вы тот майор, чей отряд стоял лагерем в лесу. Вы дали нам еды – тем из нас, кто уцелел. И палатку. Ее хватило почти на всех.

Затем, сидя в купе Мэтьюсона, они распили бутылку шотландского виски, которую бригадир предусмотрительно прихватил с собой в дорогу. За разговорами о войне время летело незаметно. К полуночи бутылка опустела, и они наконец перешли к проблеме острова Лэрг. Мэтьюсон вытащил из папки и вручил Брэддоку план операции:

– Немного напряженный график, но это не моя вина. Десять десантных тральщиков сделают все за вас. Просмотрите план ночью. На любые ваши вопросы я отвечу утром. Меня будет встречать машина, и я отвезу вас в аэропорт Ренфру.

Брэддок, быстро пролистав план, немедленно выразил беспокойство по поводу графика:

– Я немного разбираюсь в тамошнем климате, у меня есть опыт…

– Знаю: вы скитались на плоту. Бригадир генерального штаба говорил мне. Но десантный тральщик – не плот, он может выдержать многое…

– Там открытое побережье. Если задует северо-восточный ветер…

– Вы, смотрю, знаете эти места?

Лицо Брэддока вновь превратилось в бесстрастную маску.

– Я внимательно изучил карту…

У Мэтьюсона промелькнула смутная мысль о том, где он сумел раздобыть карту, когда все магазины уже закрыты…

– Если погода будет против нас… – продолжал Брэддок.

– Вас сюда и вызвали затем, чтобы вы справились с этой чертовой погодой. С погодой и этим парнем Стэндингом.

Мэтьюсон сам знал, что график не выдерживает критики, и постарался перевести разговор с этой скользкой темы:

– Вы встречали прежде Саймона Стэндинга? Слышали о нем?

Брэддок покачал головой.

– Послушайтесь моего совета – не связывайтесь с ним. Он на прекрасном счету в министерстве, но, по-моему, это мерзкий зануда без тени чувства юмора. Самодовольная тварь, редкая сволочь, скажу я вам.

Мэтьюсон искренне рассмеялся, обнажив в улыбке ослепительно-белые зубы, наводящие на мысль о протезах, если учесть его возраст.

– Мне не стоило так говорить о вашем непосредственном командире? Но мы оба прошли войну, а этот педантичный придурок пороху и не нюхал. Небось наложил бы в штаны со страху. Я говорю о настоящей войне – кровь, вонь развороченных кишок, рев тысячи орудий, превращающий рассвет в сущий ад. А они только кнопки умеют нажимать, проклятые электронщики. – Мэтьюсон уставился в стакан: воспоминания минувшей войны навели его на грустные размышления о будущем. – Во всяком случае, я выхожу из игры. Через несколько месяцев выйду в отставку, удеру и поселюсь на ферме рядом с Мельбурном. Понимаешь, удеру в Австралию. Пусть себе играются со своими красными кнопками, сколько хотят. – Мэтьюсон почувствовал, что опьянел, и пробормотал: – Я, пожалуй, лягу спать.

И именно этот момент, к великому удивлению Мэтьюсона, Брэддок выбрал для того, чтобы засыпать его вопросами, имевшими крайне отдаленное отношение к операции. Во-первых, его интересовало, может ли личный состав гарнизона гулять по острову или люди не имеют права покидать расположение части. Когда Брэддок услышал в ответ, что в свободное время они вольны ходить куда им заблагорассудится, а многие становятся орнитологами-любителями, он спросил, не докладывали ли солдаты о каких-либо интересных находках.

– Я имею в виду следы… ну, древних поселений, пещер, чего-нибудь, связанного с человеческой деятельностью?

Мэтьюсон не мог понять, чего он добивается.

– Вы интересуетесь первобытными людьми или вас волнует, были ли Гренландия и Гебриды единым куском суши? Конечно, они были соединены. Наверное, по пути на запад, в Гренландию, викинги привели овец на Эйле-анн-нан-Шоай: «шоай», или «соай», – старинное название овец.

– Я читал об этом, но… думал, что докладывали о чем-нибудь новеньком.

Бригадир посмотрел на Брэддока, но лицо майора выражало бесхитростное обезоруживающее любопытство.

– Нет, разумеется, – промямлил майор, – наши парни – обычные любители.

– А как насчет штатских – биологов, например? Их пускают на остров?

Мэтьюсона раздражала подобная настойчивость, но он сдержался:

– Да, обычно там живет группа орнитологов, несколько ботаников, иногда бывают студенты. Они приезжают летом, добившись разрешения в Совете по охране природы: немного назойливы, но совершенно безобидны.

– А они не обнаружили чего-нибудь особенно интересного?

– Если и обнаружили, то нам об этом не доложили. Как бы то ни было, у вас не будет времени на научные изыскания. Текущая задача – эвакуировать наших ребят, и у вас не будет свободной минутки, поверьте мне. Поймете, когда ознакомитесь с планом операции.

Он пожелал Брэддоку спокойной ночи, невольно задавая себе вопрос, каково придется Стэндингу с таким заместителем.

В соседнем вагоне Брэддок, не раздеваясь, устроился поудобнее на полке и начал внимательно просматривать план операции. Страницы плясали в такт покачиванию вагона, мирно постукивали колеса. Брэддок читал не отрываясь.

В тысяче миль отсюда другой человек в таком же спальном вагоне внимательно изучал запись беседы с одним из немногих уцелевших после гибели крейсера «Дуарт-Касл». Впервые ему удалось собрать кое-какие сведения за пределами Канады. Эд Лейн собирался продолжить поиски в Лондоне, у него в руках был список из пяти человек, с которыми он бы не отказался побеседовать. Пока что он направлялся в Париж, чтобы оттуда немедленно отправиться в Лондон.

Ночной экспресс прибыл в Глазго в шесть тридцать утра. Штабная машина встречала бригадира Мэтьюсона на Центральном вокзале, и по дороге в аэропорт Ренфру бригадир и Брэддок обсудили детали плана. Давая показания в военном трибунале, бригадир утверждал, что предоставил Брэддоку самые широкие полномочия для выполнения приказа об эвакуации. На самом деле в ходе беседы выяснилось, что у Брэддока не только возник ряд вопросов, но, похоже, он считал весь план операции неудачным и в корне ошибочным. Сроки не устраивали его в первую очередь.

– Согласен, у вас не будет времени развернуться, – пояснил Мэтьюсон. – Но я не виноват. Правительство торопит с эвакуацией. Уверен, это толковый план, и ребята, которые его составляли, постарались. Раз они считают, что вы успеете эвакуироваться, то так оно и есть.

Брэддок, однако, и не думал сдаваться:

– Десантные суда выйдут из порта тогда-то, в такое-то время, секунда в секунду, прибудут на остров Лэрг ровно через двенадцать часов, погрузка займет не более шести часов, выйдут вечером и вернутся в порт на рассвете следующего дня! Все очень мило, аккуратно и убедительно, если вы день-деньской протираете штаны в штабе. Всем плевать на сложные климатические условия и тысячу мелочей, которые вполне могут помешать исполнителям этого великолепного плана. Насколько я знаю, оборудование на базе очень ценное, часть техники секретная. А что будет, если разразится шторм? Я должен рисковать судами, оборудованием, чтобы вписаться в график, в реальность которого я ни капли не верю?

– Черт побери, проявите инициативу! Ради этого вас сюда и назначили. – И тут Мэтьюсон, очевидно, не в первый раз процитировал известного полководца, под началом которого ему довелось служить в войну: – Я не вникаю в мелочи, это моя манера. Пусть специалисты занимаются деталями. В данном случае такой специалист – вы, Брэддок. Понятно?

Тем временем они добрались до аэропорта. Мэтьюсон уехал, а Брэддок сразу после завтрака в десять утра вылетел в Сторновей. Там его ждал военный вертолет. Он приземлился в Нортоне, на западном побережье острова Хэррис, около часу дня. Прибывшего встречал адъютант, капитан Фергюсон, который сообщил Брэддоку, что полковник Стэндинг ожидает его в штабе. Не сохранилось записи беседы, которая происходила во время этой первой встречи. Она продолжалась чуть более десяти минут, и, когда оба офицера появились в столовой на ланч, отношения между ними уже можно было назвать напряженными.

Общее впечатление от приезда Брэддока, степень его личного влияния на операцию наиболее четко удалось передать лейтенанту Филду, офицеру-инструктору, в его показаниях в ходе расследования. Эти показания, данные еще в ходе предварительного расследования, могли бы оказать существенное влияние на последовавший военный трибунал, если бы его не свернули так внезапно. Особый вес его суждениям о происшедшем придавало то обстоятельство, что лейтенант Филд был значительно старше остальных офицеров, имел хороший послужной список и, разумеется, жизненный опыт и знание людей. Два первых абзаца его показаний, как наиболее важные для дальнейшего понимания катастрофы, я привожу полностью:

«13 октября майор Брэддок прибыл в расположение ракетной воинской части в Нортоне. Думаю, что его назначение оказалось неожиданностью для большинства офицеров, за исключением полковника Стэндинга, которого предупредили утром телефонограммой. Я бы сказал, даже шоком, потому что офицеры уже свыклись с мыслью о зимовке на Гебридах в полной изоляции от всего мира. Майор Брэддок мгновенно разрушил эти планы и привычный ход вещей. Он был чрезвычайно сильной личностью, обладал удивительной жизненной силой и духовной энергией. Что бы ни было обнаружено, я хочу с полной ответственностью заявить, что считаю его именно тем человеком, который был необходим, чтобы успешно справиться с поставленной задачей.

Я знаю, какие черты характера требуются, чтобы руководить операцией, успех которой полностью зависит от слепого случая; но на основе моих личных наблюдений и из того, что я слышал от капитана Фергюсона, приятеля моей дочери, часто бывавшего у нас на ферме, у меня зародились определенные опасения. Еще до приезда майора Брэддока у солдат и офицеров возникло смутное ощущение угрозы, давления, исходящего со стороны какого-то врага, непонятная взвинченность, какая бывает перед боем. Прибытие Брэддока послужило сигналом к началу битвы. Он дал почувствовать, что мирная жизнь осталась позади. Большинство молодых не хотело идти у него на поводу и отдавать все свои силы эвакуации, да и некоторые старшие офицеры тоже негодовали. Потом, разумеется, они сделали все возможное в экстремальных обстоятельствах, которых до начала этих событий никто не мог себе вообразить и в страшном сне».

Перед тем как уехать из Лондона, Мэтьюсон успел связаться с управлением водного транспорта и отдать приказ, чтобы оба тральщика заправили горючим, отменили все увольнительные и чтобы суда стояли на рейде, готовые выйти по первому требованию. В результате положение дел на момент появления Брэддока было удовлетворительным. Один тральщик уже совершил первый рейс и был на обратном пути к острову Лэрг, второй входил в гавань Левенборо, отставая от графика всего на два часа. Стояла холодная, ясная погода, дул северный ветер, на небе не было ни облачка.

Впрочем, как верно отметил лейтенант Филд, хорошая погода не могла длиться вечно, а люди не могли без конца работать на пределе своих возможностей. Напряжение уже начало сказываться, в Левенборо оказался плохой причал, на острове Лэрг болты, удерживающие бараки и оборудование, насквозь проржавели, и через два дня совершенно вымотанные люди, вяло двигаясь в полусне, погружали одну партию оборудования, чтобы сразу приступить к демонтажу следующей. Пока Брэддок трудился не покладая рук, чтобы максимально ускорить отгрузку, Эд Лейн прибыл в Лондон и начал разыскивать родственников Альберта Джорджа Пайпера, некогда главного старшины корабельной полиции на крейсере «Дуарт-Касл».

Первым в списке стоял Пайпер, вторым шло имя моего брата.

Глава 2 Мой брат Ян

15 октября

Через два дня, 15 октября, около десяти утра у меня зазвонил телефон и мягкий мужской голос произнес:

– Мистер Росс? Меня зовут Эд Лейн. Вы, случайно, не родственник сержанта Яна Аласдира Росса, объявленного пропавшим без вести в 1944 году, когда торпедировали крейсер «Дуарт-Касл»?

– Это был мой брат.

– Это был?.. – В голосе чувствовался сильный американский акцент. – Ого, вот здорово. Не ожидал напасть на след так быстро – вы только пятый Росс, которому я позвонил. Побудьте дома еще час, о’кей? – И он повесил трубку, оставив меня недоумевать, какого черта ему от меня нужно.

Я рисовал суперобложку книги для Алека Робинсона, но после этого телефонного звонка уже не смог вернуться к работе. Я пошел в маленькую кухоньку, сварил кофе и потом долго стоял с чашечкой у окна, задумчиво глядя на бесконечную череду крыш, заводских труб и телевизионных антенн, за которыми виднелся вдали мост Тауэр. Я думал о брате, о том, как я его любил и ненавидел одновременно, о том, что никто за все долгие годы, прошедшие без него, так и не смог заполнить пустоту, образовавшуюся после его смерти. Хотя тогда, получив известие о его гибели, я почти обрадовался. Мне казалось, что для него было наилучшим выходом пасть на поле боя или вот так в открытом море, во время гибели крейсера.

Я отвернулся от немытого окна, взглянул на макет суперобложки, лежащий на столе среди беспорядочно разбросанных красок и кистей, и принялся ходить взад-вперед по студии, задавая себе вопрос, почему Лейну взбрело в голову ворошить прошлое и вытаскивать на свет события более чем двадцатилетней давности. Какого черта ему понадобилось копаться в том грязном деле? Я до сих пор помню потрясение, которое испытал, когда ко мне прямо на фабрику заявилась военная полиция. Я не сразу догадался, что брат дезертировал. Засыпая меня вопросами, они установили, что наш отец умер, а больная мать живет одна в Арднамурхане. «Там-то мы его и застукаем». После этой фразы я разрыдался и заорал, что мой брат был прав, что бы он ни натворил, и почему они напали на него, рядового, а не офицера. Тогда лопоухий сержант полиции с перебитым носом – даже сейчас я мог бы нарисовать его портрет по памяти – завопил в ответ каким-то скрипучим, на редкость противным голосом:

– Офицер валялся без сознания после неслабого удара в челюсть, когда его расстреляли в упор из автомата! Целую очередь принял на себя! И еще двадцать человек погибли ни за что ни про что! Он ни в чем не виноват, детка? Да это было хладнокровное убийство, у-бий-ство, понимаешь?!

Я снова уставился на макет суперобложки, где карандашом уже наметил название – «И НАСТУПИЛ МИР». Я прочел книгу, мне она понравилась, но теперь я взглянул на нее по-другому, припоминая главы о войне, разделяя то чувство незащищенности в мире без будущего, которое пытался передать автор. Уличный шум вернул меня к действительности, в суматошную атмосферу Ист-Энда. Моя студия размещалась в мансарде, прямо над лавкой мясника, – это все, что я мог себе позволить. Кровать, стол, мольберт занимали большую часть комнаты. Возле стены стояли картины, которые я написал на острове Милос. Свободного места явно не оставалось, по комнате можно было пробираться лишь с трудом. В углу приткнулся шкаф, где хранилась одежда и походное снаряжение, которое я приобрел на деньги, вырученные от продажи двух картин: «Остров Милос на заре, вид с каика…» и «Затонувшая греческая галера». Только две работы мне удалось продать. Снаряжение я купил еще в те времена, когда собирался писать остров Лэрг, пока мне не отказали в разрешении туда поехать.

Я вернулся к окну и задумался, вспоминая всю мою жизнь, беззаботные дни в Арднамурхане и юного Яна, наши игры среди прибрежных скал неподалеку от фермы. Он всегда одерживал верх и блистал в лучах славы, выступая в роли благородного Защитника Лэрга, мне же, неизменно уступавшему, доставалась роль агрессора – викинга, пирата, любого злодея, чей образ на этот раз оживал в кипучей фантазии брата. По вечерам, сидя рядом с камином, где пылал торф, мы, затаив дыхание, слушали рассказы деда, его гортанную речь. Тут были и сказки о камне любви, и истории о том, как они лазали на отвесные скалы за гусиным пухом, и рассказы о путешествиях в лодках на остров Флэдди за бакланами, и старинные легенды о штормах, бурях и затонувших кораблях.

Господи, как давно это было, но Яна я помню как сейчас: высокий, красивый, со смуглым лицом и развевающимися на ветру черными волосами. Диковатый, иногда подверженный приступам непонятной меланхолии, но невероятно вспыльчивый, готовый загореться от любого неосторожного слова. Конечно, он хотел превратить свою жизнь в череду приключений. Я растворил окно и высунулся наружу, чтобы поймать последние осенние лучи солнца, раздумывая, а что же сделал я со своей жизнью, застряв в конце концов на этой грязной улочке в убогой конуре, занимаясь нудной, неинтересной работой ради пропитания. Я должен был писать Лэрг, дабы восстановить утраченный мир любимого деда, – только это послужило бы оправданием прожитой жизни. Одиннадцать лет в море, годы учебы, а теперь я влачу жалкое существование, имея за душой пару фунтов.

Внизу, у подъезда, остановилось такси, из него вышел мужчина. Я смог разглядеть только его широкополую шляпу и блестящий плащ, пока он расплачивался с шофером. Мне пришло в голову, что хорошо бы в таком ракурсе написать вид лондонской улицы, но я тут же осадил себя – такую картину никто не купит. Тем временем мужчина исчез из поля зрения, и спустя несколько минут я услышал его тяжелые шаги на скрипучей деревянной лестнице. Я открыл дверь и впустил его: при ближайшем рассмотрении он оказался приземистым толстяком с маленькими поросячьими глазками на круглом лице. Одет он был как типичный бизнесмен, но сразу видно – не англичанин. Проницательные глазки тотчас же оглядели тесную студию, обшарив взглядом стены, словно надеясь что-то выведать.

– Догадываюсь, что вы художник, мистер Росс, не так ли?

– Да, резвлюсь на досуге.

Но он и не подумал улыбнуться в ответ. Его глаза смотрели холодно и отстраненно.

– У вас есть портрет вашего брата?

– Вы за тем и явились? – поинтересовался я.

Он снял шляпу, уселся на кровать, все еще пыхтя после подъема по крутой лестнице, ведущей в мансарду.

– Это долгая история.

Потемневшими от табака пальцами он пошарил в карманах плаща в поисках сигарет:

– Курите?

Я кивнул.

– Дело касается «Дуарт-Касл». Как я сказал по телефону, меня зовут Лейн, Эд Лейн из Ванкувера. Я здесь по делам – нефть, газ; наша компания устанавливает газопроводы. Говорю об этом, чтобы дать вам понять, что я имею некоторый вес в деловом мире, но сюда пришел по личному вопросу. Я расследую одну историю, имеющую отношение к семье моей жены. Завещание, знаете ли, целая куча денег… – Он перевел дух и начал рыться в кармане светлого плаща. – У меня есть фотографии. – Однако вместо того, чтобы дать мне фотографии, он затянулся и задумчиво уставился в пол. – Художник… – задумчиво протянул он, потом судорожно вздохнул, как будто на что-то решился. – Вы пишете портреты?

– Нет.

Он насупился:

– Хотите сказать, что не рисуете людей? Их лица?

– Я не пишу портреты, вот и все.

Тогда Лейн посмотрел на стол, покрутил головой, и тут взгляд его наткнулся на макет суперобложки. Кроме названия, я уже успел изобразить ряд человеческих лиц, искаженных страхом.

– Так вот же! Это то, что надо!

Его крохотные глазки подозрительно уставились на меня, словно я намеренно ввел его в заблуждение.

– Вы ведь помните брата? Не забыли, как он выглядел?

– Конечно нет. Но я не понимаю…

– Вы могли бы нарисовать его портрет?

– Разумеется.

Думаю, Лейн почувствовал, что его назойливость начинает меня раздражать, и попытался дружески улыбнуться.

– Естественно, я хочу, чтобы вы поняли суть проблемы.

– Вы говорили о каких-то фотографиях.

Лейн кивнул:

– Позже, позже. Пока вот вырезки.

Он вытащил несколько листков, скрепленных скрепками, и протянул один мне:

– Полагаю, вы их видели в свое время.

Первая вырезка, датированная 24 февраля 1944 года, оказалась из «Дейли телеграф» и была посвящена гибели крейсера «Дуарт-Касл». В ней сообщалось о прибытии в Донегал, Северная Ирландия, двух шлюпок со спасшимися членами экипажа и приводился их список, состоявший из тридцати пяти фамилий. К этой заметке была прикреплена другая, от 2 марта, с официальной сводкой о том, что «Дуарт-Касл» был торпедирован, и с именами тех, кто пропал без вести, вероятно, погиб. Ян Аласдир Росс. Я вновь ощутил то острое чувство потери, которое испытал в момент гибели брата, когда понял, что остался один на свете.

– Я прочел об этом в «Скотсмен».

– Немудрено. Все газеты писали о «Дуарт-Касл». – Лейн порылся в пачке вырезок. – Это все, что вы прочли о «Дуарт-Касл»?

– Насколько припоминаю, сводки не отличались особым разнообразием – много кораблей тонуло, да и других новостей хватало.

– Тогда вы не видели этой статьи из «Сторновей пейпэр» от 14 марта?

– Сторновей расположен на Гебридах, мне вряд ли мог попасть в руки номер тамошней газеты.

– Неудивительно: Сторновей далеко к северу, а история, о которой здесь говорится, не получила широкой огласки. Ни одна из крупных газет ее не перепечатала. Прочтите, и я расскажу вам, почему меня так интересует ваш брат.

Статья была озаглавлена «Тяжелое испытание – ужасная история спасшегося на плоту»:

«Во вторник вечером Колин Мактэвиш, семидесятидвухлетний ловец омаров из поселка Тобсон на острове Большой Бернер, вышел в море на лодке, чтобы проверить ловушки, и неподалеку от поселка Карли наткнулся на спасательный плот, затерявшийся среди скал Геодха-Кул. На плоту он обнаружил тела двоих мужчин, на первый взгляд безжизненные. Плот принадлежал крейсеру „Дуарт-Касл“, затонувшему 18 февраля в пятистах милях от Гебрид в Северной Атлантике. Таким образом, они дрейфовали на плоту двадцать два дня. Колин Мактэвиш забрал оба тела к себе в лодку и отвез их в Тобсон. Там обнаружили, что, несмотря на все перенесенные лишения, один из найденных жив. Его имя – Джордж Генри Брэддок, младший лейтенант королевской артиллерии, двадцати лет. Он не смог поведать ужасную историю своих злоключений, так как Господь милосердно лишил его памяти. Брэддок был перевезен в госпиталь в Сторновей, где его начали лечить от истощения и полной амнезии.

Мы все, однако, понимаем, как мучительно было плавание в открытом океане, на плоту, где от порывов ледяного ветра и штормовых волн они могли укрыться лишь остатками паруса, и что перенес Брэддок, вынужденный наблюдать агонию собрата по несчастью. Погибший – Андре Леру, канадец французского происхождения из Монреаля. Его похоронили на старинном кладбище на берегу залива в местечке Боста. Находка Колина Мактэвиша пополнила список спасшихся с „Дуарт-Касл“, теперь их уже тридцать шесть, и, несомненно, эта история послужит последним аккордом в трагедии корабля, на котором новобранцы из Канады направлялись на борьбу с фашизмом».

– Я не знал об этом, но не понимаю, какое отношение мой брат или я имеем к Брэддоку и несчастному Леру…

– Ваш брат был на этом плоту, когда корабль затонул.

– Да, но он мертв – какая теперь разница?

Лейн не ответил, просто протянул мне одну фотографию из конверта. На ней был изображен мужчина в светлом костюме, идущий по улице, высокий, черноволосый, с черными усами. Бросался в глаза шрам на лбу. Фотографию явно снимали на слишком ярком солнце. Лейн дал мне следующий снимок. Тот же мужчина, выходящий из машины.

– А вот здесь использовали трансфокатор.

На этот раз снимок был темнее, но на нем изображался тот же мужчина крупным планом.

– Вы не узнали его?

Лейн не сводил с меня глаз.

– Где вы это фотографировали?

– В Фамагусте, на Кипре.

– Я там никогда не был.

– Так вы не узнали его?

– Разумеется, нет. Кто он?

Лейн тяжело вздохнул, забрал у меня снимки и сам принялся их разглядывать, не скрывая недовольства.

– Понимаю, они не слишком четкие, я предпочел бы, чтобы качество было получше. Но… – Он покачал головой и запихал вырезки и фотографии обратно в конверт. – Здесь изображен Брэддок. Майор Брэддок. – Лейн внимательно посмотрел на меня. – Вы уверены, что его лицо не задевает какую-то тайную струнку вашей памяти?

Я пожал плечами, тогда он заявил:

– Этот человек не напоминает вам вашего брата? Подумайте!

– Моего брата?! – Я недоуменно уставился на него, невольно вызывая в памяти облик юного брата, его смуглое, красивое лицо. – Черт возьми, как он может быть моим братом?

Лицо, испещренное морщинами, шрам на лбу.

– Никакого сходства! Чего вы добиваетесь?

– Представьте, как бы он выглядел сейчас.

Его маленькие холодные глазки упрямо уставились на меня.

– Он мертв, – порядком разозлившись, отрезал я, мучительно пытаясь сообразить, какую грязь, какую пакость этот чертов коротышка пытается раскопать. – Оставьте прошлое в покое, все давно забыто!

– О’кей, мистер Росс, вы вольны думать, что вам угодно. Сделайте одну вещь для меня, будьте любезны. Нарисуйте портрет вашего брата таким, каким бы он был теперь, когда ему за сорок.

– Какого черта?! Ни за что! – Я отнюдь не собирался помогать кому бы то ни было ворошить давно минувшие дела.

– Я объясню вам зачем. – В его голосе неожиданно зазвенел металл. – Видите ли, я не верю, что человек, с которым я встречался в Фамагусте, Брэддок. – Лейн буквально пожирал меня глазами. – А если это не Брэддок, то кто? Вот что я хочу знать и твердо намерен выяснить.

Он покопался в нагрудном кармане и вытащил записную книжку.

– У меня есть список из пяти имен. – Лейн быстро перелистывал книжку, раскрыв ее на колене. – Пять человек, чьи личности полностью удалось установить, не считая Брэддока и Леру, двоих уцелевших, следы которых обнаружили на Внешних Гебридах. Можно с уверенностью сказать, что на плоту было семь человек, когда «Дуарт-Касл» пошел ко дну. Несомненно, их было больше, но имена семерых подтверждаются абсолютно достоверными свидетельствами. Ваш брат – один из тех семерых.

Я не мог понять, к чему он клонит. Был Ян или не был тогда на плоту, не все ли равно? В сущности, это ничего не меняет, ведь он мертв.

– Кто сказал вам? Брэддок, полагаю.

– Нет, не Брэддок. Он утверждает, будто ничего не помнит. То, что называется ретроградная амнезия, частичная потеря памяти. Очень удобно, не так ли? Нет, имя вашего брата мне назвал человек, с которым я встречался в Лионе по дороге домой со Среднего Востока, – Том Уэбстер, английский предприниматель, текстильщик. Он тогда добрался до берега в одной из шлюпок. – Лейн захлопнул записную книжку. – Я уже видел семерых из спасшихся, не считая Брэддока. Все они канадцы. Я беседовал с ними перед тем, как отправиться в Европу. Только один из них помнит, что видел плот. Он назвал мне два имени. Уэбстер указал еще три, и он был абсолютно уверен, потому что во время трагедии его смыло за борт, он некоторое время держался за плот, а потом доплыл до шлюпки. – Лейн потушил окурок. – Эти трое, которых назвал Уэбстер, – старшина корабельной полиции, второй помощник капитана и ваш брат. Я проверил личности первых двоих: ни один из них не имел оснований скрывать прошлое и пытаться изменить имя. Кроме вашего брата. Вы знали, что его конвоировали из Канады, чтобы предать суду за ряд достаточно серьезных преступлений?

– Да, но я видел его имя в списке погибших, и прошло больше двадцати лет…

– Его сочли погибшим… – Лейн намеренно подчеркнул слово «сочли»: он говорил ровным, жестким, уверенным тоном. – Ведь его тела так и не нашли, среди погибших его не опознали. И вот теперь-то я подхожу к истинной цели моего визита. «Дуарт-Касл» перевозил войска. В тот раз большинство на корабле составляли новобранцы. Сто тридцать шесть молодых ребят, только что произведенных в офицеры, и один из них – Брэддок.

И Лейн поведал мне нехитрую историю Брэддока.

Мне хотелось вышвырнуть этого человека вон… Его чудовищные фантастические предположения… Но он продолжал рассказывать своим канадским монотонным говорком с резким акцентом, а я слушал и не мог прервать его, ибо он заронил зерно сомнения в мою душу, и я, к сожалению, не лишен любопытства, этого воистину вселенского порока, источника всяческого зла.

Брэддок родился в Лондоне. Его отец был англичанином, мать – канадкой. Когда ему было два года, в 1927 году, семья переехала в Ванкувер. В 1938 году они вернулись в Англию: отец получил назначение в лондонское представительство фирмы, в которой работал. Когда через год разразилась война, Джордж Брэддок, тогда четырнадцатилетний мальчик, единственный ребенок в семье, был срочно отправлен в Канаду. Последующие четыре года он провел у тетки, миссис Эвелин Гейдж, на ранчо в северной части Британской Колумбии, в довольно-таки уединенном месте на старой тропе Карибу.

– Эви тогда только что похоронила мужа и жила в полном одиночестве среди совершенно чуждых ей мелких фермеров и ковбоев. У нее не было детей… ну, вы догадываетесь, старая история. Она стала относиться к Джорджу Брэддоку как к родному сыну, в особенности после того, как он лишился родителей. Они погибли во время бомбежки – прямое попадание в их дом. А теперь перейдем к делу. Когда юноша пошел в армию, она составила завещание, по которому оставила все ему «из любви и нежности к мальчику, который ей, как родной сын» – вот ее собственные слова. Она умерла через год в возрасте семидесяти двух лет, а завещание действительно и поныне. Старуха так и не изменила ни слова.

– И вы пытаетесь опротестовать завещание?

Куча денег, подумал я; для этого кругленького толстосума с поросячьими глазками смысл жизни, конечно, заключался в деньгах.

– А почему бы и нет? Эви – тетка моей жены, хотя и не родная, а только ранчо стоит по меньшей мере сто тысяч долларов. Понимаете, этот мальчишка даже ни разу не удосужился ей написать за все время. Адвокатам потребовалось полгода, чтобы напасть на след этого парня, ведь сначала его считали убитым…

Понемногу смысл его слов дошел до меня: раз Брэддок не писал, то они решили…

– Вам и в голову не приходило, что Брэддока, возможно, совсем не интересует ранчо в Канаде?

– Это не просто ранчо, а добрая четверть миллиона долларов… – Лейн натянуто усмехнулся. – Покажите мне человека, который просто так возьмет и откажется от таких денег. Если только у него нет на то веских оснований. А у Брэддока, убежден, они имеются. Он боится связываться с ранчо. – Лейн поднялся. – Ну что ж, нарисуйте мне портрет брата, и я оставлю вас в покое. Изобразите его таким, каким бы он был теперь. Идет?

Я был растерян, колебался; мысли путались от этой неожиданной, фантастической истории.

– Я заплачу вам. – Лейн вытащил портмоне. – Сколько?

Господи, почему я его не ударил тогда? Какое зло причинил он своими мерзкими подозрениями и глупыми выдумками, а в конце концов предложил мне взятку за то, чтобы я предал брата.

– Пятьдесят долларов. – Я сам удивился, услышав свой ответ: даже теперь не понимаю, почему я согласился взять деньги.

Полагаю, что он собирался поторговаться, но осекся и торопливо произнес:

– Пятьдесят так пятьдесят.

Лейн отсчитал пять десятидолларовых банкнот и положил их на стол:

– Вы ведь профессионал. Надеюсь, ваша работа будет стоить гонорара.

Этой фразой он попытался оправдать в собственных глазах эдакое невиданное расточительство.

Когда я начал рисовать, то понял, что это совсем непросто. Я попробовал кисть, но мазки получались слишком крупными – увы, так можно писать, лишь имея натурщика перед глазами; тогда пришел черед туши, однако здесь требовалась тщательная проработка деталей, которой я не мог себе позволить, и пришлось остановить выбор на обыкновенном карандаше. Лейн неотступно следил за мной, тяжело сопя мне в затылок. Он был завзятый курильщик, его зловонное пыхтение мешало сосредоточиться. Думаю, он всерьез полагал, что заставит меня лучше отработать каждый его грош, если будет неотрывно следить за всеми моими движениями, хотя, возможно, он впервые видел, как рождается рисунок, и был зачарован таким невиданным действом. Работа незаметно увлекла меня, и я пытался добиться хотя бы какого-нибудь сходства.

Я быстро понял, что время многое стерло из памяти. Черты Яна потеряли четкость, и первые мои робкие попытки ни к чему не привели. Сначала я приукрасил его портрет, опуская то, что предпочел бы забыть. Я стер набросок и начал заново. Примерно на середине работы портрет приобрел неуловимое, смутное сходство с мужчиной на фотографии. Я порвал рисунок, но, когда приступил к следующему, повторилось то же самое – форма головы, линия волос надо лбом, складки у рта, морщинки вокруг глаз, а главное, сами глаза, именно глаза. Зря Лейн показал мне фотографии. Правда, боюсь, что дело было совсем не в этом: я бессознательно, интуитивно вообразил брата таким похожим на того мужчину. Я скатал рисунок и швырнул его в мусорную корзину.

– Сожалею: я думал, что вспомню брата, но не смог добиться необходимого сходства. – Я взял со стола деньги и вложил купюры ему в руку. – Боюсь, что не смогу вам помочь.

– То есть не хотите.

– Думайте, что вам угодно.

Мне хотелось побыстрее развязаться с ним, чтобы остаться одному и подумать. Я засунул руки в карманы, чтобы было не слишком заметно, как они трясутся.

«Дональд, мой милый Дональд…» Голос Яна прорвался через годы и вновь зазвучал у меня в ушах – коварный и чарующий одновременно, веселый, но с оттенком легкой грусти – странная смесь интонаций, унаследованная от кельтских предков. Лэрг, поразивший наше воображение в детские годы, служил для нас меккой, талисманом, но Ян относился к острову совсем по-другому, нежели я. «Если я отправлюсь на Лэрг, то только затем, чтобы умереть. Эй, Дональд, мой милый Дональд, Лэрг – смерть для меня и смысл жизни для тебя». Миновала четверть века, но я помню каждое слово, которое он произнес прерывающимся, невнятным от выпитого голосом, в маленьком грязном кабачке. Его лицо, уже тогда тронутое первыми морщинами, помутневшие пьяные глаза…

– Сожалею, но я ничего не могу поделать.

Я распахнул дверь, стремясь как можно скорее отделаться от Лейна.

– О’кей, – спокойно ответил он. Я надеялся, что наконец-то он уберется, но он остановился на пороге. – Если вы захотите связаться с Брэддоком, то он сейчас в Англии.

– Помнится, вы сказали, что он на Кипре.

– Там я встречался с ним по дороге со Среднего Востока, но он должен был уехать. Его перевели на Гебриды.

Я промолчал, и Лейн продолжил:

– Вы найдете его в… на острове Хэррис. Я просто подумал, что вам будет небезынтересно с ним встретиться.

Лейн начал спускаться по лестнице, когда я окликнул его и поинтересовался, откуда ему все это известно.

– Частный детектив следит за ним по моему поручению. – Лейн усмехнулся. – Забавно, не правда ли? Почему этого Брэддока назначили на Гебриды именно сейчас? И еще кое-что, мистер Росс. Мне совершенно ясно, почему вы не захотели окончить портрет, я наблюдал за вашим лицом. – Он вытащил руку из кармана. – Я оставлю деньги здесь. – Лейн положил банкноты на ступеньку. – Порвите их, если сочтете нужным, но прежде, чем вы это сделаете, хочу вам напомнить, что на эти деньги вы можете добраться до Гебрид.

Лейн повернулся и вышел, а я все стоял, прислушиваясь к его шагам, не сводя глаз с проклятых денег.

Я подумал, что должен попытаться защитить Яна. Сколько раз в прошлом я прикрывал Яна, когда тот действовал, повинуясь мгновенному порыву, не задумываясь о последствиях. Отец, полиция, бедная маленькая дурочка Мэвис… Я спустился и подобрал банкноты, чувствуя себя Иудой. Я должен был узнать правду. Что бы там ни было, Ян остался мне братом; я любил его и ненавидел одновременно; он навеки пребудет в моей душе в ореоле детского поклонения младшего перед старшим. Время притупило боль утраты, но никто не смог заполнить образовавшуюся пустоту. Нет никого, о ком я мог бы позаботиться, к кому был бы привязан. Только он, поэтому я пойду до конца.