Чапаевцы о Чапаеве

Из нашей семьи в отрядах В. И. Чапаева и под его командованием участвовало четверо: мой отец Дмитрий Фокеевич (убитый бандой Серова), брат Алексей (убитый во время второго нашего наступления на Уральск), дядя Степан Фокеевич (убитый при налете казаков на Уральск) и я, из всей нашей семьи один оставшийся в живых.

Первый раз я встретился с Чапаевым в селе Селезнихе в доме отца. Мой отец и брат с самого начала революции вступили в партию большевиков и еще до моего возвращения в село с германской войны проводили работу по организации бедноты и по борьбе с земством. Брат был уже в отряде Красной гвардии, куда собирался вступить и отец. По приезде я тотчас же вступил в партию, а также и в отряд т. Баулина.

Сидели мы как-то вечером — отец, мать и я, пили чай. Отец говорил матери:

— Ну, старуха, собирай и меня. Два сына у меня в Красной гвардии, а я что тебя что ли буду караулить. Пойду и я воевать. — Мать ударилась в слезы, но в этот момент к нам приехали Чапаев с женой Пелагеей, Плясунков и Потапов.

Первым вошел Чапаев и поздоровался. За ним вошли и остальные.

Завязалась беседа. Я все время смотрел на Чапаева. В это время о подвигах его уже гремела слава, и каждому хотелось попасть в его отряд. Был Чапаев среднего роста, глаза у него светлосиние, немигающие, пронизывающие насквозь человека. Лицо свежее, без единой морщинки, подбородок тщательно выбрит, пышные усы. В минуты гнева Чапаев дергал себя за усы, и тогда светлосиние глаза его делались почти черными. Одет он был в военную тужурку, на нем были синие брюки, высокие фасонистые сапоги. Обратил я внимание на его шапку, она была с красным околышем. И был он и его соратники — Плясунков и Потапов — вооруженные, как говорится, до зубов. У каждого была винтовка, шашка, по паре револьверов.

Отец говорил Чапаеву:

— Два сына есть у меня. Один у тебя в отряде, другой у Баулина. И сам я собираюсь вступить в отряд, только вот не знаю в какой.

Чапаев тут похлопал моего отца по плечу и сказал, улыбаясь:

— Ты, старик, ко мне вступай. У меня самый боевой отряд. Мы промаха не знаем. Когда бывает нехватка оружия у нас, так мы зубами…

Мы все рассмеялись, а Чапаев вскочил и сказал:

— А теперь, айда в сельсовет. Проведем собрание бедноты…

Случай с «мортиркой»

Это было в июне 1918 года, накануне боя под Орловкой, которую тогда занимали чехо-словаки. Вечером прибыл в наше расположение Чапаев и собрал командиров полков и с ними вместе наметил план наступления на Орловку. Чапаев, водя карандашом по бумаге, говорил Плясункову:

— Ты пойдешь с своим полком на Богорода, а с Богорода на Горбачев хутор, а оттуда в развернутом порядке двинешься на Орловку. 3-му полку приказываю ударить в лоб. 4-й полк должен ударить чехов от Озерок и отрезать им путь к отступлению. Вот так возьмем мы их в кольцо и ни одного не выпустим.

Наступление началось на рассвете. Наша батарея заняла удобную позицию в лесу, около хутора Горбачева. Целью батареи являлось не дать чехам возможности уйти из Орловки по большой дороге. Накануне наша батарея, состоявшая из трехдюймовок, пополнилась отбитой у неприятеля мортирой, или «мортиркой», как мы ее называли. Из трехдюймовок мы стрелять научились не плохо, а вот из «мортирки» еще не умели.

Бой начался.

Чехи, как и предполагало командование, хлынули по дороге из Орловки. Заработала наша батарея. Трехдюймовки стреляли исправно, — видно было, как от их снарядов редеют ряды неприятеля. Но все же «мортирка» была крайне необходима, с ее помощью мы сумели бы нанести чехам решительный удар. Но она стояла бесполезная и только «злила» артиллеристов.

В самый разгар боя около нас появился Василий Иванович. Он закричал нам:

— Почему у вас не стреляет мортира?

Мы признались в своем неумении. Тогда Чапаев быстро подбежал к «мортирке» и скомандовал наводчику:

— Канаш! Убавь прицел.

Сделал выстрел — снаряд разорвался где-то далеко, за уходящими чехами. Несколько минут Чапаев провозился с мортирой, но она, словно заколдованная, не подчинялась.

Вскоре прискакал Петр Исаев. За ним подъехал старый, ободранный грузовой автомобиль; на нем стояли два пулемета. Увидев автомобиль, Чапаев крикнул:

— Петька, давай пулеметы!

Машина развернулась. Чапаев подскочил к одному из пулеметов и начал стрелять. Его меткая стрельба внесла панику в ряды противника. Чехо-словаки, потеряв строй, в беспорядке бежали, и их настигал огонь пулемета.

Вскоре Орловка была наша. После боя Чапаев подошел к нам и сказал:

— Эх, вы, артиллеристы! Не сумели во-время мортиру наладить.

Стыдно нам было. Но зато после «мортирка» работала у нас исправно, больше она нас не подводила.

Разведка под ст. Сахарной

В августе 1919 года происходили бои и стычки с казаками под станицей Сахарной. Как-то вечером прискакал к нам на батарею Чапаев и, обратясь ко мне, как командиру связи батареи, сказал:

— Пошли кого-либо потолковее на наблюдательный пункт узнать, откуда казаки сосредоточивают удар на нашу часть. Дело это важное, смотри, чтоб оно было выполнено, а не то… знаешь меня…

Я сказал ему:

— Мне надо поехать самому.

— Нет, лучше пошли кого-нибудь. Ты мне еще пригодишься, а там тебя могут убить.

— А если убить, то тем более мне надо самому ехать… Сам, Василий Иваныч, говоришь, что дело важное… Ну, так и не задерживай меня!

Он согласился, и я поехал в разведку. Провел всю ночь вблизи позиции противника и на рассвете выведал, что нужно, и поехал обратно. Казаки заметили меня и открыли стрельбу. Пуля попала мне в зубы и застряла.

Возвращаюсь к Чапаеву.

— Ну, как? — спрашивает он меня. — Выведал, узнал?..

А я с пулей в зубах никак говорить не могу. Накинулся тут он на меня:

— Зря она тебе, дураку, в лоб не попала. Говорил я тебе не ездить. Ну, айда в околоток там тебе ее вытащат.

Побежал я в околоток. Там никак не могли вытащить пулю ланцетом. Тогда я поскакал к своей батарее, решив с помощью товарищей чем-нибудь вытащить пулю. А Чапаев уже ждет меня у батареи, ругается и торопит:

— Ну, говори же скорее, чортова башка!

Тут я начал сам руками выдирать пулю, покрутил, покрутил ее и вытащил.

— Вот она, проклятая!

Чапаев посмотрел на пулю и сказал мне:

— Ты, Тишка, береги ее на память. Ну, теперь рассказывай.

Кровь хлестала у меня изо рта, но я уже мог говорить. Рассказал ему, что казаки, судя по сосредоточению их частей, главный удар готовят на наш правый фланг.

Чапаев тут же дал распоряжение сконцентрировать артиллерию и пулеметы на правом фланге.

Вскоре казаки начали наступление. Огромной лавой они бросились на наш правый фланг.

Командир батареи Леша Иванов сосредоточил по ним артиллерийский огонь. Заработали и наши пулеметы. Казаки раза четыре бросались на нас в атаку и каждый раз отбивались нами с большим для них уроном.

Дело доходило до рукопашного. Во время боя совсем близко к нам подошел их броневик. Мы бросили бомбу под него, а в колесо воткнули штыки. Всех находящихся на броневике перебили. При заходе солнца бой прекратился. Казаки, потеряв много убитыми и ранеными, отступили.

Во время этого боя Чапаев ураганом летал по фронту. Где только горячая схватка, там был и он. После боя Чапаев подъехал ко мне и сказал:

— Ну, спасибо тебе, Тишка, не ошибся ты, правильно провел разведку. И хотя у тебя небольшое ранение, но за такое дело я тебе даю отпуск недели на две. Отдохни, если хошь, в родное село съезди. Погляди, как и что там.

— Ну, что ж, — говорю, — поеду, заеду перед отъездом к тебе в Бударино.

— Заезжай, заезжай.

Последняя встреча

Через два дня я собрался в дорогу и поехал в Бударино, где находился штаб дивизии, проститься с Чапаевым. Приезжаю в Бударино и встречаю коменданта штаба дивизии Ваню Глазкова.

— Ты куда собрался? — спросил он меня.

— Домой.

— Сдавай свое оружие!

— Как сдавай оружие? — удивился я.

— Ты приказ читал?

— Нет, не читал.

— Ну, так вот слушай. Все едущие домой должны сдавать оружие.

— Я свое не сдам. Оружие мне может пригодиться и в дороге и дома.

— Не отдашь оружия, так иди объясняться к Чапаеву.

— Ну что ж, пойду к Чапаеву, к нему я и приехал.

Нужно сказать, что своим оружием я очень дорожил. В одном бою я взял у убитого мною офицера планшет, шашку и наган. Планшет, в котором были документы, отдал Чапаеву, а шашку и наган оставил себе.

Чапаев на это дал мне свое согласие, сказав:

— Ну, ладно. Оружие досталось тебе в бою, так храни его.

Прихожу я к Чапаеву. Спрашиваю его, должен ли я выполнить приказ и сдать оружие.

Он вспылил:

— Обязательно!!!

Тут мы с ним заспорили. Чапаев рассвирепел. Дергает свои усы, в глазах злой огонь. Как и всегда с ним бывало, сначала он накричит, накричит, а потом и остынет. Так случилось и тут. Остыл он и заговорил спокойно:

— Ну, ладно, уж разрешу я тебе ехать с оружием. Ты того… не сердись уж, ладно, погорячился я немножко. Поезжай, отдохни! За последний бой ты должен получить еще награду.

— Какую? — спросил я его.

— У меня от Реввоенсовета есть часы. Вот ты и возьми их.

— Не надо мне никакой награды.

— Ну, как же ты не возьмешь? Пойми, ведь часы от Реввоенсовета. Возьми, возьми! Ну, как у тебя пуля-то, цела?

— Цела, — говорю.

— Ты вот что, Тишка, вылей ее и повесь на часах вместо брелка. Вот ловко будет! Ну, а теперь катись.

Мы с ним простились. Он стал собираться в Лбищенск, а я поехал в Уральск.

Я еще не доехал до Уральска, как услыхал разговор о налете казаков на Лбищенск, а в Уральске узнал о гибели Чапаева и всего штаба дивизии. Мне стало тяжело и больно. Я не поехал домой, а сейчас же вернулся в свою часть.

С Василием Ивановичем Чапаевым я встретился впервые в Николаевске (Пугачевск), когда приехал из Березова, после подавления там вторичного кулацкого восстания. Чапаев в это время был комиссаром Красной гвардии. Мы встретились с ним в штабе (при Бурсе). На нем был еще старый мундир, на котором были заметны на груди места, где раньше висели георгиевские кресты и медали. Со мной еще были командиры отрядов Чапаева Потапов и Рязанцев. Все мы просили Чапаева снабдить нас оружием и боеприпасами. Чапаев сказал нам:

— Оружия я вам много не дам, оружие есть при вас. Надо рвать зубами кулаков-кровопийцев и белобандитов. Пощады им не давать!

Тут он обернулся к одному из своих — в папахе, с красными усами — и сказал:

— Дай им, Пашка, оружие и боеприпасов, да только быстро, не задерживай и сейчас же отправляй на места!

Пашка (Павел Пахомов) повел нас в оружейный склад. Нагрузили мы две подводы оружием и доставили в село Мало Перекопное, где находился наш отряд, состоявший из кавалерии и пехоты.

В мае 1918 года, когда Чапаев сосредоточивал силы для похода на Уральск, наш отряд под командой т. Топоркова также был отправлен в помощь Чапаеву. Я остался в Мало-Перекопном и взялся вместе с Алексеем Фаддеевым за организацию нового отряда. В короткое время мы организовали отряд в 280 штыков и 40 сабель. Командиром этого отряда был сначала т. Фаддеев, а я его помощником, а через некоторое время я стал командиром отряда. В это время везде были кулацкие и белогвардейские восстания. В Сухом Отроге против нас выступило кулачество с вилами, топорами и обрезами. Под станцией Пылковской у нас был сильный бой с белогвардейцами, где мы захватили в плен двух офицеров, 85 белогвардейцев и немало оружия, которым хорошо вооружились.

Борьба с чехами

В двадцатых числах июня, по распоряжению Чапаева, наш отряд был перекинут под Таволожку, где я принял под свое командование объединенный отряд, впоследствии переименованный в 3-й Советский полк. Из Пугачевска прибыл в мой отряд т. Киселев Александр со своей обозной командой и др. мелкие отряды. Тут пошла борьба с чехами. Чапаев в это время командовал тремя полками: 1-м Пугачевским, полком им. Степана Разина и Интернациональным, составленным из мадьяр, китайцев и киргизов. Наш 3-й Советский полк стал по счету четвертым у него. Кроме того, поступили под его командование 4-й Советский полк т. Новикова и кавалерийский полк т. Сурова.

Все шесть полков составляли 2 бригады. Я находился во второй бригаде и командовал 3-м Советским полком. Нужно сказать, что все наши полки были недостаточно укомплектованы и составляли всего 1500 человек пехоты и 500 человек кавалерии (Суровский кавалерийский полк). Таким образом, у нас всего было 2000 человек, составлявших Чапаевскую дивизию. А против нас была хорошо вооруженная армия чехо-словаков, численностью свыше 10 000 человек.

Числа 13―14 августа я получаю приказ от Чапаева задержать перед Большой Таволожкой наступление чехов, двигающихся на Пугачевск. Я расставил свои силы и приготовился к отражению чехов. К вечеру чехи огромной лавиной пошли на нас в наступление. Бой длился всю ночь. Шесть раз чехи бросались на нас в атаку и каждый раз мы их отбивали и делали контратаки, а потом стали отступать по Иргизу, для соединения с другими полками Чапаевской дивизии.

Бой за железнодорожный мост

На пути к Пугачевску я получил от Чапаева приказ: «Занять южную сторону г. Пугачевска и охранять железнодорожный мост. Не удержишь мост — расстреляю. Чапаев».

Чехи, заняв Пугачевск, ринулись на нас к железнодорожному мосту. Я принял все меры к тому, чтобы не дать железнодорожного моста. Чехи направили против нас большие силы, стараясь овладеть мостом, и сосредоточили на нас артиллерийский огонь. Мы стояли в воде с винтовками и бомбами в руках, охраняя подступы к мосту. Командир пулеметной команды т. Красулин расставил около моста 4 пулемета и приказал пулеметчику Михаилу Живаеву:

— Умри у пулемета, но не допускай ни одного чеха!

И Живаев вместе с другими пулеметчиками отразил все атаки чехов. В этом бою чехи потеряли не менее 1000 человек. Когда чехи отступили от моста, я подошел к Живаеву и не мог оторвать его рук от рукоятки пулемета.

Чапаев в это время шел к Пугачевску с восточной и северо-восточной стороны. Чехи, потерпев огромный урон у моста и узнав о наступлении Чапаева, быстро отступили от Пугачевска.

Чехи отступили по направлению к Орловке, где они сосредоточили главные силы, а штаб их дивизии занял Липовку.

23 августа я получил приказ от Чапаева повести наступление на чехов через сс. Дороговиновка и Подшибаловка. В этом приказе предлагалось мне выяснить пункты расположения противника, главные силы и слабые места подступов к нему.

Я занял указанные мне села без боя и выяснил, что в Орловке сосредоточены самые крупные силы чехов, не менее 5000―6000 человек, причем Орловка представляла собою такую позицию, к которой трудно было подойти.

Чапаев на разведке

25 августа в расположение моего полка прибыл Чапаев с ординарцем Петей Исаевым и, подойдя ко мне, сказал:

— А ну-ка, товарищ командир, пойдем посмотрим местность, которой ты ведаешь.

Мы сели на коней. Я пригласил с собой начальника конной разведки и 10 кавалеристов, и мы выехали в разведку.

Ехали мы оврагами и изучали местность. Не доезжая пяти километров до Орловки встретили конный разъезд чехов в количестве 40 человек. Они выезжали из оврага на нашу сторону. Чапаев скомандовал:

— В атаку!

С гиком мы бросились в атаку. Чехи круто повернули, некоторые из них полетели с обрыва, но вскоре оправились и выскочили из оврага прямо на нас. Началась рубка. Один наш конный разведчик налетел на конного чеха и выстрелил в него, но попал в левую руку; чех размахнулся на него шашкой, но в этот момент я ударил чеха по правой руке и взял его в плен, но когда я обернулся, то увидел, что человек двенадцать чехов окружили Чапаева и двух наших конников. Я крикнул своему коннику, державшему пленного чеха:

— Васька, за мной, Чапаев окружен!

У меня в боях в одной руке всегда была шашка, в другой наган. Когда мы подъехали с Васькой на помощь Чапаеву, я одного чеха ударил шашкой, в другого выстрелил. Чапаев одобрительно крикнул: «Вот так и нужно!»

Васька врезался в ряды чехов и начал рубить направо и налево. Тут мне пришлось увидеть, как дрался Чапаев. Его шашка свистела в воздухе, и при каждом ударе он издавал звук, напоминающий звук дровосека.

В результате боя было убито 11 чехов, 5 ранено, 7 человек взято в плен; у нас не было ни одного убитого, ни одного раненого.

Чапаев торжествовал и, усмехаясь, говорил:

— А еще хотели взять Чапаева! Где им, сволочам. В носу не кругло.

Тут я заметил у Чапаева кровь на губе и спросил его:

— Василий Иваныч, ты ранен, у тебя на губе кровь.

— Это кровь не моя, а чехов — сказал Чапаев. — Вон, гляди, как Чапаев рубит! И он показал мне на убитого чеха, у которого голова до туловища была рассечена на две половины.

Едем обратно с трофеями — пленными чехами и забранным у них оружием. Чапаев говорит нам с большим самодовольством:

— Вот видали, как ездить с Чапаевым? У нас совсем нет потерь, а у них и убитые и раненые. И мы еще в плен ведем. Вот так всегда надо бить врагов.

Вскоре прибыли из штаба ординарцы за Чапаевым, и он уехал с ними.

Бой под Орловкой

26 августа получаю приказ от Чапаева о наступлении на Орловку. В приказе дается предписание выбить противника из Орловки. В помощь нашему полку было дано два батальона 1-го Советского полка в количестве 400 штыков.

На другой день в 3 часа утра мы выступили и на рассвете уже были в пяти километрах от Орловки. Стали нащупывать противника из орудий. Нащупали. В свою очередь противник открыл ураганный огонь из орудий и пулеметов. Местность перед Орловкой была ровная, что давало возможность противнику видеть наше расположение. Наблюдательные пункты у противника находились на церкви и на мельнице. Против нас действовало до 18 орудий и до 5000―6000 человек пехоты. Наши же силы исчислялись в 1200 штыков и 60 сабель.

Весь день 27 августа и в ночь на 28 августа мы делали атаки, но выбить противника не удалось. Он занимал возвышенный вал, спускающийся в долину. Мы не видели противника за бугром, а ему с колокольни и возвышенности видны были наши части как на ладони. Безуспешна была наша попытка взять Орловку и утром 28 августа. В ночь на 29 августа прибыл к нам Чапаев вместе с батальоном пехоты полка им. Степана Разина и двумя эскадронами кавалерии. Чапаев сказал мне:

— Ну, товарищ командир, я привел к тебе бойцов, с которыми ты возьмешь Орловку.

Он вместе со мной и др. командирами разработал план наступления и дал такой приказ: «9 августа, ровно в 12 час., быть в Орловке». «Не возьмешь Орловку. — добавил он, обращаясь ко мне, — пеняй на себя — расстреляю».

Вместе со мной Чапаев прошел по всему фронту, интересовался расположением частей, давал советы и указания. В одном месте он заметил дремавшего красноармейца, облокотившегося на винтовку.

Чапаев, показывая на него, заметил мне:

— Товарищ командир, это что у вас спят люди?

Красноармеец был смущен и стал просить у Чапаева извинения:

— Василий Иваныч, ты прости меня, больше я дремать не буду.

— Ну, ладно, ладно, прощаю, — сказал Чапаев, и обернувшись ко мне, добавил: — ты, командир, доложи мне о нем, будет он исправный, или нет.

В ночь я двинул части в наступление. Один батальон подошел к оврагу в 2 километрах от Орловки. У противника в овраге, около пруда, находился пост. Пост нас не заметил. Наш батальон снял пост без выстрела и, подойдя совсем близко к противнику, открыл пулеметный и ружейный огонь. Командир нашей батареи т. Сорокин также сосредоточил меткий и убийственный огонь по противнику и вскоре выбил у него три орудия из строя. Мы бросились в атаку. Начался рукопашный бой. Во время боя я заметил, что наш правый фланг зашатался и дрогнул под натиском противника. Я бросил на помощь ему две роты. Эта помощь помогла правому флангу выдержать натиск и взять инициативу в свои руки. Я же с тремя ротами и двумя эскадронами кавалерии под прикрытием 4 пулеметов зашел в тыл противника и ударом в затылок захватил 4 орудия, несколько пулеметов и обоз с боеприпасами. Противник сейчас же обернул свой правый фланг и вступил с нами в рукопашную, намереваясь окружить нас и взять в кольцо. Но тут на помощь нам пришел Миша Живаев, направив ураганный пулеметный огонь по противнику. В результате мы окружили противника и беспощадно уничтожили. Рукопашный бой длился 4―5 часов. Во время резни мы перемешались с чехами. Получилась настоящая бойня. Чехи падали под нашими ударами, молили о пощаде.

У чехов были две офицерских белогвардейских роты. Они пробились и стали удирать из нашего кольца по оврагу. Пулеметчик Миша Живаев заметил их, перенес пулемет на горку и взял весь овраг под обстрел, преградив путь отступления офицерам. Шесть офицеров бросились к нему. У пулемета он был один, но он все же не растерялся. Четырех офицеров расстрелял, двоих забрал в плен и обезоружил. Тут же наша кавалерия бросилась наперерез офицерам и всех до одного уничтожила.

Живаев подошел ко мне весь черный и грязный и сказал:

— Товарищ командир, так что я отбил противника и представляю свои трофеи. Вот два офицера!

Я похвалил и обнял его.

В этом бою принимали участие все наши обозные части. Когда был особенно сильный напор чехов на наш правый фланг, то брошены были все нестроевые части, которые оказали большую помощь. Особенно проявил себя в бою начальник обоза т. Киселев Александр, который своим энтузиазмом и криком: «За мной!» увлек всех обозников за собой в атаку.

В результате этого боя чехи потеряли около 4000 человек убитыми и ранеными. Мы же потеряли всего 25 убитыми и около 50 человек ранеными. Взяли богатые трофеи. Много оружия и боеприпасов.

Под вечер приезжает к нам Чапаев, поздравляет нас с победой, предлагает показать ему наши трофеи и сколько мы наколотили чехов.

Подъезжаем к позиции т. Плясункова, командовавшего двумя батальонами. Чапаев обращается к нему:

— А ну, Плясунков, покажи-ка нам чехов.

Плясунков показал рукой на бугор, весь покрытый трупами.

— Вот смотри, Василий Иваныч, сколько!

Чапаев одобрительно кивнул головой.

— О, хорошо. Теперь чехи не полезут на нас, а прямо сбегут в свою Чехию.

— В Чехо-Словакию, Василий Иванович — поправил Плясунков.

— Како там в Чехо-Словакию, дальше сбегут, говорю, прямо — в Чехию.

Все рассмеялись.

Едем мы дальше с Чапаевым по месту сражения. Он все время восхищался и говорил:

— Вот так навалили! Вот так навалили! Так им и нужно, продажным шкурам!

Осмотрев поле битвы, Чапаев обернулся ко мне:

— А у тебя, товарищ командир, много в полку убитых?

— Пустяки — отвечаю. Очень мало. На счет можно сказать.

— А кто убит-то? — интересуется Чапаев.

Я называю фамилии убитых и раненых красноармейцев.

— А командиры есть убитые?

— Ни одного. Убит политрук т. Спицын. Его окружили человек 15 чехов. Он человек шесть уложил, а четверо подняли его на штыки.

— Жаль, жаль, — покачал головой Чапаев, — славный был товарищ и боец. Как же это ему не оказали поддержку?

— Наши кавалеристы бросились на выручку, да было уже поздно. Не успели спасти его, но чехов всех зарубили.

Чапаев тут же приказал продолжать наступление до полного уничтожения чехов. На другой день мы взяли Липовку и преследовали чехов. Чехи в панике отступали, бросая на пути орудия, пулеметы и разное снаряжение. В короткое время весь десятитысячный отряд чехов был уничтожен.

Чапаевская дивизия заняла фронт от главного тракта Пугачевск — Самара и до Волги. Дивизия получила назначение взять Самару и перехватить отступающие из Сызрани и Пензы эшелоны белых.

Чапаев уезжает в Военную Академию

Когда мы были от Самары в 40 километрах, около Кинеля, пришло распоряжение Чапаеву выехать в Москву в военную академию. Наш полк подходил к селу Гвардейцы, когда нас на автомобиле догнал Чапаев. Обратясь ко мне, он сказал:

— Приехал прощаться. Высшее начальство требует Чапаева учиться. Они там наверху полагают, что мы плохие вояки. Ну, что ж, поеду, посмотрю…

— Ты, верно, Василий Иваныч, с неохотой едешь? — спросил я его.

— Ну, какая охота, сам понимаешь. Время ли теперь учиться? Враг еще не разбит и не добит. Но надо подчиняться приказам свыше.

Он побыл с нами недолго. Попрощался со всеми и уехал обратно.

Вскоре после отъезда Чапаева, от нового командира дивизии Захарова был получен приказ: 2-й бригаде, в которую входил мой полк, перейти на Уральской фронт и взять Илецкую Защиту, а 1-й бригаде дан приказ итти на Уральск.

Мне было всего 17 лет, когда я сменил дизель «Людвиг Нобель» на пулемет «Максим».

К моменту выезда на Уральский фронт я уже стал пулеметчиком-наводчиком.

Отряд т. Димидкина, куда я вступил в 1918 году, влился под общую команду В. И. Чапаева, и вот на Уральском фронте, во время первого моего боевого крещения — наступления на ст. Шипово, я увидел Василия Ивановича. Чапаев, как и всегда, ехал верхом на лошади и с ним не менее человек 20―25 конных всадников, — это его лучшие командиры и ординарцы (Кутяков, Плясунков, Горбачев, Петька Исаев, Петька Волков и другие).

Стрельба на нашем участке была беспорядочная, стреляли не дружно, а порой и впустую. У многих красногвардейцев являлось желание просто пострелять. В. И. Чапаев, проезжая по фронту, крепко нас ругал за это.

Его приказ о прекращении стрельбы был немедленно выполняем. Чувствовалась какая-то сила в этом человеке.

При взятии Шипова он носился с одного участка на другой и все время лично руководил боем, подбадривая красногвардейцев и командиров.

Шипово — эту первую станицу контрреволюционного Уральского казачества — брали несколько раз, так как фронт в это время был не постоянен. При вступлении в Шипово Чапаев предупреждал нас всех:

— Я вам, товарищи, в строю командир, и вы должны меня слушаться. Смотрите, не кидайтесь на пищу, казаки народ хитрый, могут отравить, а главное, — продолжал Чапаев, — это не брать ничего из имущества, кто будет «барахлить», буду сам лично расстреливать…

Предупреждения В. И. Чапаева оказались верны.

Из ст. Шипово население почти поголовно бежало в другие станицы и хутора, ибо было запугано всевозможными небылицами о красногвардейцах. Часть из бежавших в своих погребах оставили отравленные съестные продукты. Некоторые из красногвардейцев, не послушав наказа т. Чапаева, умерли скоро после принятия этой пищи.

После взятия Шипова был устроен красногвардейский митинг, на котором выступил В. И. Чапаев. Говорил он мало, но дельно, и авторитет его был велик.

— Мы, — говорил Василий Иванович, — должны немедленно занять Уральск и во что бы то ни стало раздавить врага. Вы видите сами, среди нас офицеров и генералов нет, я ведь тоже не офицер, а вот командую какими силами. Надо выбирать командиров из своих братьев.

Чапаеву долго аплодировали, и красногвардейцы тут же начали поротно, повзводно выбирать командиров. Выбирали всех от командира отделения до командира отряда. На всех выборах голосовали за Чапаева. Он стал главным командиром.

Командирами выдвинули таких, как Кутяков, Плясунков, Новиков, Топорков, Суров, Димидкин, Горбачев и др, т. е. людей из батраков, всем своим нутром ненавидящих буржуазию и ее прихлебателей.

Вслед за Шиповым вскоре взяли Деркул и хутор Синенькие. Так двигались по пути к Уральску. Казаки сильно сопротивлялись, не желая добровольно расставаться с своим уральским привольем.

Сюда на уральский фронт, кроме отрядов Чапаева, были стянуты красногвардейские отряды из Новоузенска, Саратова. В. И. Чапаев быстро завоевал авторитет среди всех этих отрядов.

Мы Чапаева стали чтить, как героя, как отважного полководца, а командование Уральского казачества в своих белогвардейских газетах старалось перед своей армией показать Чапаева чуть ли не палачом. Уральское казачество через свои печатные органы объявило за голову Чапаева большую сумму денег.

К Уральску наши части подошли вплотную, и видно было, как казаки уже эвакуировали часть имущества из города. Остальные хотя и продолжали с нами биться, но были готовы к сдаче Уральска. Снаряды, патроны и питание у нас было на исходе. С часу на час ожидали, что подвезут, но подвод не было. Стрелять стали редко. Жажда и голод одолевали бойцов.

По фронту поползли разные слухи. Кто уверял, что в тылу измена, а кто роптал на командиров, что, мол, неопытные они в военном деле.

К вечеру Чапаев проезжал по фронту хмурый и по обыкновению дергал усы.

Многие из нас слышали, когда Чапаев в беседе со своими верными командирами говорил:

— Изменники, сволочи, так и знал офицерье подведет, а я ведь не одно писал донесение, а более десятка. Уральск вот и в руках будто, но не наш.

Чапаев сделал умный маневр перед казаками. Зажег костры, нарыл ложных окопов и впереди воткнул несколько винтовок, сделав чучела, выставляя все это казакам в виде постов.

Казаки долгое время не могли догадаться, почему красные не стреляют? Когда все оформление было закончено, мы начали отступать. Отступали ночь и следующий день. Между ст. Семиглавый Мар и Шипово казаки догнали наши части. Узнав от взятых ими в плен красноармейцев, что красные отступают из-за отсутствия снарядов и патронов, белое казачество с хоругвями, иконами двинулось на нас лавиной.

Бронеавтомобиль, принадлежащий казакам, прорвал нашу цепь и двинулся к главным силам.

Наша артиллерия ударила оставшимися от боя снарядами, и броневик был сбит.

Чапаев сумел дать казакам отпор и спас красногвардейские отряды. Казаки позорно отступили. Первый поход на Уральск был неудачен.

Приезжали к нам из центра и Саратова следственные комиссии по разбору причин отступления от Уральска, но вина была не наша, придраться было не к чему и комиссии уезжали молча. А среди красногвардейской массы и комсостава циркулировали даже слухи, что была измена со стороны отдела снабжения армии.

Надвигалась новая гроза. По Волге шли чехословаки, а в наших селах: Семенихе, Березове, Липовке, Брыковке, Балакове и др. восстало кулачество, которое начало восстанавливать земство. Главной опасностью было то, что восставшее кулачество свергло советы и начало вырезывать семьи ушедших в Красную гвардию. В Саратове в это время восстали из богатых семей фронтовики. С Уральского фронта мы двинулись подавлять восставших кулаков.

В. И. Чапаев собрал сводный отряд и двинулся лично на Березово, а потом на Балаково для расправы с кулаками. Другая часть отрядов пошла подавлять восстания в Семенихе, Липовке, Брыковке, Бортеневке и др.

По приезде в Балаково, крепко расправился В. И. Чапаев за убитого контрреволюционерами своего брата Григория Чапаева. Военная операция наших отрядов в Березове, Семенихе, Балакове, Липовке и др. селах дала знать кулачеству силу Красной гвардии. Чапаев при подавлении восстаний в селах быв. Пугачевского уезда лично руководил отрядами и никогда не терял связи с парторганизацией уезда. Пощады кулачеству не было.

Чапаев стал грозой не только для белоказаков, но и для кулачества, а также и чехословаков.

Командование чехов не случайно говорило: «Если бы не Чапаев, восставшее кулачество помогло очистить нам беспрепятственно всю Волгу до Саратова».

В городе Пугачевске (ранее Николаевск) быстро начали формировать полки и готовиться к встрече чехов. Мне пришлось итти в полк т. Патрикеева.

В период формирования полков я близко познакомился с В. И. Чапаевым и его семьей.

Около плотины через р. Иргиз был выставлен караул, а караульное помещение было в кухне дома, где жила семья В. И. Чапаева.

Мне около 2 месяцев пришлось быть в этом помещении. И вот я здесь хорошо познакомился с Чапаевым. Он имел характер вспыльчивый, но, когда требовало дело, шел на уступки. Разговаривал он с нами по вечерам о германской войне и вспоминал прошедшие бои с белоказаками. Чапаев в это время командовал особой группой николаевских, т. е. пугачевских полков. Когда Чапаев приезжал с фронта, то с ним всегда было не менее 25 человек конных всадников. Здесь был его любимый ординарец Петька Исаев и др.

В семейной жизни Чапаев был очень прост. Поля, его жена, к нам относилась с особым уважением. Клавдия, Александр и Аркадий — дети Чапаева, были еще совсем юные. Чапаев очень любил своих детей. Ребята в основу игры брали войну и воображали себя взрослыми чапаевцами. Бывало по вечерам разговариваем, разговариваем, затем Василий Иванович хлопнет ладонью по колену. Мы все сидящие встанем, прислушиваемся, что будет дальше.

— Вот что, ребята, а не лучше бы нам спеть какую-нибудь песенку.

А мы все знали, что любимые песни Василия Ивановича были про Степана Разина, про Чуркина и Ермака Тимофеевича. Долго поем, и все хочется петь, а потом встанет Чапаев и говорит:

— Ну, пора, товарищи, спать. Завтра едем на фронт. Чехи на нас идут.

— Ну что же? Дадим отпор.

Не в первый раз в бою-то быть.

Последняя встреча

Последний раз с Чапаевым я встретился в бою под с. Орловкой. Это был решающий бой, после которого чехословаки начали отступать до Самары и дальше. Село Орловка, Пугачевского района, расположено на возвышенном месте. Следовательно командные высоты были в руках чехов. Нам наступать было очень трудно. Наш 3-й Советский полк пробовал два раза наступать, но оба раза мы отступали. В с. Орловке были сконцентрированы все главнейшие силы противника.

Чапаев разработал подробный план этого наступления на с. Орловку, и мы, все 4 полка, ночью двинулись по разным направлениям.

Утром завязался бой.

Мы не могли подступить к цепи противника, так как противник открыл ураганный, артиллерийский и пулеметный огонь. Противник не жалел ни снарядов, ни патронов.

Во время наступления выяснилось, что 4-й Советский полк выступил раньше срока в бой, в результате чего понес поражение, поэтому потребовалась перегруппировка сил и выравнивание флангов. Завязался снова бой. Мы, несмотря на ураганный артиллерийский и пулеметный огонь, с боем продвигались вперед.

Вот уже близки окопы, но чехи упорно отбиваются, но, когда с тыла повел наступление сам Чапаев, чехи бросились в панику. Сам Чапаев с группой кавалеристов и командиров кинулся в атаку на отступающих чехов. Под напором т. Чапаева, артиллерия перестала бить по нас, и мы выгнали чехов из окопов.

Чапаев метался с одного фланга на другой. Орловку заняли мы, но чехи продолжали вести атаки.

Под с. Левинкой, в одном из оврагов, залегла большая группа чехов и упорно не сдавалась. Тогда наш командир 3-го Советского полка т. Патрикеев отдает приказ в атаку. Мы кинулись на чехов, те перешли в контратаку.

Здесь получилось маленькое замешательство, но когда подъехали Патрикеев и с ним Чапаев, мы перешли в атаку. Мне много приходилось быть до этого боя в других боях, но я не видел, как сходятся в атаку штыками.

Наши части, при поддержке командиров Патрикеева и Чапаева, одержали победу. Чехи не устояли от наших штыков и редкий кто из них скрылся от красноармейского глаза. В другом участке тоже завязалась штыковая атака. Чапаев дает распоряжение мне, как пулеметчику, в присутствии командира полка т. Патрикеева — выехать на гору и с тылу обстрелять противника.

С этой задачей я блестяще справился.

Как только открылся пулеметный огонь, чехи начали отступать, а наши красноармейские части перешли в наступление на убегающих чехов.

В этом бою все наши части не раз перемешивались друг с другом, но видно было и чехам, что они проиграли бой и главное оставили не одну тысячу убитых на Орловских и Левинских полях.

В конце этого боя, во время преследования чехов я был контужен, но в госпиталь ехать отказался.

Чапаев, когда ехал, сказал:

— Ты бы от пулемета сам подальше лежал — глядишь и снарядом не контузило.

После орловского боя т. Чапаева я не видел, так как он вскоре был переброшен на другой участок, а потом — в академию.

О гибели Чапаева мы узнали на южном фронте, когда нашу бригаду влили для пополнения 20-й дивизии. Весть о гибели Чапаева была для нас скорбью великой, но мы, закаленные в боях с Чапаевым, еще сильнее, лучше стали бить врагов. И вот теперь, когда я встретил младшего сына В. И. Чапаева, Аркадия Васильевича Чапаева во время 1-го краевого съезда советов, он попросил меня написать воспоминания об отце.

Чапаева партия и правительство чтит, как героя, и не случайно, что теперь в районах Заволжья десятки колхозов, совхозов носят имя Чапаева и в г. Куйбышеве открыт ему памятник.

Даже в Сибири и на Украине колхозы и села стали называться именем Чапаева. Это говорит за то, что вся страна Советов, рабочие, колхозники и трудящиеся так-же любят своего героя.