Частный сыск есаула Сарычева

Пробежав по крыше, он уцепился за водосточную трубу и начал спускаться. Когда до земли осталось не больше двух метров, Павел разжал руки и полетел вниз. Приземлился он неудачно, на четыре точки. И тут же кто-то навалился сверху, пытаясь заломить ему руки.

Сарычев ловко вывернулся, лягнул нападавшего ногой, сбросил с себя. Выпрямившись, увидел полицейского в синем мундире и, не раздумывая, резко боднул его головой в лицо. Полисмена отбросило назад, и он сполз по стене, выронив дубинку.

Больше не оглядываясь и стараясь не слышать раздававшихся отовсюду свистков постовых, Павел кинулся к парку…

Меньше чем через час Сарычев был у дома Филиппова. Зайдя в аптеку, он опустил в щель телефона жетон и, прикрыв микрофон платком, набрал номер особняка Бориса Васильевича, отыскав его в толстой телефонной книге. В наушнике раздались долгие гудки. Потом щелкнуло, и голос японца ответил:

– Вас слушают.

– Мне хозяина, – зажав пальцами нос, прогнусавил Павел.

– К сожалению, господина Филиппова нет. Он вернется позже, после семи.

Повесив трубку, Сарычев аккуратно сложил платок и, убрав его в карман брюк, направился в итальянский ресторанчик. Усевшись за столик, бывший есаул заказал рюмку водки и жареную рыбу – и начал наблюдать за домом Бориса Васильевича, прикидывая, как избежать ненужной встречи со слугой. В окно он увидел, что японец вышел в сад и начал подстригать кусты, подступавшие почти вплотную к веранде.

Вскоре Сарычев установил, что слуга постоянно держит в поле зрения калитку ворот и вводную дверь дома. Поглядывал он и на застекленные двери веранды. С этой стороны в особняк вряд ли удастся проникнуть, не наткнувшись на японца, а вступать с ним в схватку и терять время Павлу не хотелось.

Закончив есть, Сарычев вышел из ресторанчика и, пройдя по улице, выбрался к задней стороне ограды особняка. Подпрыгнув, он ухватился руками за забор и, подтянувшись, сел на него верхом, осматривая хозяйственные постройки. Его внимание привлек приоткрытый люк для загрузки угля.

Спрыгнув в сад, бывший есаул прокрался к люку и, приоткрыв шире крышку, нырнул в темноту подвала. Съехав вниз по куче угля, приготовленного для растопки печей особняка, он встал и ощупью – в подвале оказалось темно – добрался до двери, сколоченной из тонких деревянных брусьев и закрытой снаружи на обыкновенную задвижку. Просунув руку в щель, он отодвинул запор и очутился в коридоре.

Несколько минут Павел стоял прислушиваясь – не раздастся ли звук шагов встревоженного слуги? Но все было тихо. Тогда, сдерживая дыхание, он пошел к лестнице, ведущей наверх. Вот и знакомый холл первого этажа. В окно был виден Ходзуми, работавший в саду. Пригнувшись, Сарычев проскочил мимо окон и взбежал на второй этаж. Так, где здесь бильярдная?

Открывая одну за другой выходящие в коридор двери, он нашел бильярдную, почти квадратную комнату с огромным столом, затянутым зеленым сукном.

Гришин не обманул – рядом с книжным шкафом на стене висела картина неизвестного художника, изображавшая императора Наполеона, принимающего парад старой гвардии. Приподняв ее, Сарычев увидел вмурованный в стену сейф: толстая дверца из прочной стали с двумя ручками и замочной скважиной, прикрытой личиной из меди фигурного литья, изображавшей голову тигра.

Павел облегченно рассмеялся – с этой системой работы на полчаса, а для опытного взломщика и того меньше. Надо только знать некоторые секреты и суметь открыть тайную защелку, удерживающую дверцу. Ну да с этим он как-нибудь справится.

Подойдя к окну, Сарычев немного отодвинул занавеску и посмотрел в сад – Ходзуми возился около клумбы с цветами, старательно ухаживая за кустами роз. Ну, приступим?

Расстегнув пиджак, Павел снял полученный от Панды пояс и вынул из его внутреннего кармана тонкую стальную отмычку. Сдвинув картину, он ощупал литые украшения на углах дверцы сейфа и, отыскав почти неприметное отверстие в одном из них, вставил туда отмычку. Сухо щелкнув, отошла в сторону сделанная в виде головы тигра медная личина, прикрывавшая замочную скважину. Тогда Сарычев взял еще одну отмычку и начал ковыряться в замке. Наконец удалось нащупать нужный выступ и повернуть отмычку. Помогая себе второй отмычкой, Павел отпер замок и открыл секретную защелку, удерживающую дверцу. Поворот ручек – и сейф распахнулся.

Вытерев выступивший на лбу пот, он снова подошел к окну – японец поливал цветы из большой лейки. Губы его шевелились – похоже, Ходзуми что-то напевал или разговаривал с розами.

Быстро вернувшись к сейфу, Сарычев начал осматривать его содержимое. Коробочка из резной слоновой кости? Не то! Веера в картонных, расписных футлярах? Не то! Фигурки животных из нефрита? Не то! Где же «Будда», из-за которого он здесь?!

Статуэтка оказалась в глубине сейфа, в деревянной шкатулке, завернутой в слой ваты. На лице божества застыло потустороннее выражение, глаза полуприкрыты, на шее ожерелье. Этот? Похоже. Сунув его в карман, Сарычев огляделся – куда бы сложить коллекцию? Не тащить же все в руках? Сорвав с маленького столика расшитую хризантемами скатерть, Павел свалил на нее взятое из сейфа и начал увязывать в узел, присев за бильярдным столом.

Скрип открывшейся двери и звук шагов заставили его замереть – кто-то вошел в комнату. Осторожно выглянув из-за бильярда, Сарычев увидел Ходзуми.

Японец стоял вполоборота к нему, удивленно глядя на открытый сейф. С его губ сорвалось какое-то восклицание, и он попятился к двери. Что делать? Стрелять? Надо же было потерять осторожность и дать застать себя врасплох!

Неожиданно Ходзуми присел и заглянул под бильярдный стол. Его темные глаза встретились с напряженным взглядом Сарычева. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Рука Павла медленно поползла к поясу, где висела кобура с наганом.

Но достать револьвер Сарычев не успел. Ходзуми высоко подпрыгнул и моментально оказался на столе. Еще мгновение и его нога ударила Сарычева, да так, что он отлетел к стене. Хорошо еще, что Павел успел немного повернуться и смягчить удар: целившийся ему в голову японец попал пяткой в плечо. Рука сразу заныла, боль отдалась в спине и шее, а противник кошкой спрыгнул на пол и вновь был готов к нападению.

«Не успею выстрелить», – понял Сарычев и резко откатился в сторону.

Вскочив на ноги, он умело блокировал удар Ходзуми и, неожиданно ринувшись вперед, вцепился в него, прижавшись лицом к плечу слуги. Повиснуть на противнике, лишить подвижности, захватить руки, не дать ему возможности прыгать и бить ногами, кулаками, головой. Ходзуми более ловок, прекрасно владеет приемами борьбы и в открытом поединке против него трудно выстоять. Сарычев и сам неплохо умел драться, приходилось не раз участвовать в рукопашных, не говоря о том, что бывал в таких сабельных сечах, какие могут привидеться только в кошмарном сне. Но тут нет сабли и он не настолько натренирован в кунг-фу или карате, как японец. И время, время! В любой момент может появиться еще кто-нибудь.

Ходзуми предпринял отчаянную попытку освободиться, винтом выворачиваясь из медвежьей хватки Сарычева, пиная его коленями и норовя дать подножку, чтобы повалить на пол, но Павел не выпускал. Чувствуя, что слабеет, – боль в ушибленной руке не проходила, – он всем телом навалился на Ходзуми, качнул его и ударил спиной о край тяжелого бильярдного стола.

Японец взвыл. Качнувшись еще раз, бывший есаул немного развернул противника и снова приложил его о стол спиной. Ходзуми охнул и ослаб. Схватив его за плечи, Сарычев с силой ударил японца хребтом о медный край лузы и выступающий острый угол тяжелого бильярда. Слуга обмяк и кулем осел на пол.

– Вот так вот, – дрожащими руками поднимая узел, пробормотал Сарычев, направляясь к двери. Скорее уйти отсюда!..

– Скотина! – Филиппов наотмашь ударил по лицу Гришина, с трудом державшегося на ногах с помощью Этьена.

– Не виноват, – размазывая по лицу пьяные слезы и кровь из разбитого носа, бормотал Алексей Владимирович.

– Там все были в стельку, – пытаясь смягчить гнев хозяина, заметил крепыш в синем костюме. – Он их поил насильно.

– Молчать! – в бешенстве заорал Борис Васильевич, сорвав с носа пенсне. – Ублюдки!

Ходзуми морщился от боли, прислонившись плечом к стене бильярдной. Ему хотелось выпить чаю и лечь на жесткую циновку, чтобы было вокруг тихо и полутемно, а потом чтобы помассировали спину и смазали ее снадобьями из трав. Хозяин совсем обезумел, и лучше всего было бы убраться отсюда, но он не разрешил.

– Видите? – припадая на больную ногу, Филиппов шустро подбежал к распахнутому сейфу. Сунув в него руку, вытащил пустую деревянную шкатулку и раздраженно бросил ее на пол. – Видите?

Тяжело дыша он упал в кресло и начал обмахиваться одним из старинных вееров, кусая губы и шепча проклятия. Этьен отвернулся, стараясь не встречаться с ним взглядом; крепыш сопел, уставившись на носки своих давно нечищенных башмаков; Гришин утробно икал, испуганно выпучив глаза.

– Заткните пасть этому идиоту, – брезгливо покосился на него Борис Васильевич. – Хотя, погодите. Чем тебе угрожал Сарычев, ну?

– Эт-то как? – силясь понять, о чем его спрашивают, снова икнул Алексей Владимирович. Он готов был провалиться сквозь землю, только бы не стоять здесь, перед холодным, уничтожающим взглядом Филиппова.

– Я спрашиваю, каким оружием тебе угрожали, – постукивая сложенным веером по ладони, не предвещавшим ничего хорошего тоном раздельно повторил Борис Васильевич. – Что у него было? Маузер, наган, браунинг? Может быть, нож?

Ходзуми, устав стоять и не в силах более совладать с ломающей его спину и ребра болью, тихо опустился на пол. Филиппов только покосился на него, но ничего не сказал и снова уставился на Гришина. Тот потел и трясся.

Сунув руку под пиджак, Борис Васильевич вынул наган:

– Это?

– Да, – как завороженный глядя на черную дырочку ствола, поднявшегося на уровень его глаз, прошептал похолодевший Алексей Владимирович.

– Прекрасно! – развернувшись в кресле, Филиппов несколько раз выстрелил в грудь Ходзуми.

Японец дернулся, привстал и рухнул, обливаясь кровью. Гришин упал на колени; крепыш побледнел; Этьен машинально считал выстрелы – раз, два, три, четыре…

– Соедините меня с полицией, – ни к кому не обращаясь, приказал Филиппов. – И откройте окно. Пусть выветрится пороховая гарь…

Бросив стоявшего на четвереньках Гришина, Этьен подошел к телефону и, набрав номер участка, подал трубку хозяину.

– Полиция? – Борис Васильевич надел пенсне и отдал наган крепышу. – Это владелец особняка на Садовой, Борис Филиппов. Случилось трагическое несчастье! Немедленно приезжайте! Меня ограбили и убили моего слугу Ходзуми. Да, сегодня днем. Кого подозреваю? Некоего Сарычева…

Пояс с инструментами Павел утопил в реке, решив избавиться от лишней улики и не таскать ненужную тяжесть. Из первой попавшейся забегаловки с телефоном он позвонил в бар «Королевского павлина» и спросил господина Антуана. В наушнике слышалась музыка, веселые возгласы, звон бутылок и стаканов – видимо, трубку положили на стойку. Через пару минут ответили:

– Да!

– Это Антуан? – переспросил Сарычев.

– Я, говорите. Кто звонит?

– Знакомый, по поводу обмена человека на интересующую вас вещь. Вы готовы?

– А вы? – хмыкнул на том конце провода Антуан.

– Готов. Где и когда мы встречаемся?

Павел торопился. Наверняка Филиппов уже обнаружил пропажу, и предугадать его дальнейшие шаги просто невозможно. Отдать, к дьяволу, все статуэтки, получить живого и здорового Евгения, убраться с ним в трущобы китайских кварталов к знакомому старику, где их не то что Филиппов и полиция, а даже черти не сыщут. Вот тогда можно будет вздохнуть спокойно и отлежаться несколько дней в тишине и покое, не высовывая носа на улицу, пока не уляжется шум. А после станет видно, куда податься.

– Хорошо, – помолчав ответил Антуан. – Выходите на набережную, к причалам прогулочных катеров. Вы далеко от этого места?

– Не очень.

– Тогда через полчаса вас будет ждать у причалов машина. Темная, закрытая. За рулем я сам. Не опасайтесь, кроме меня никто не приедет. Договорились?

Итак, надо идти к причалам. Место не слишком людное по вечерам. Недалеко грузовой порт, склады, к которым подходит ветка железной дороги, а дальше кладбище старых судов. Не задумал ли чего Антуан, назначая там встречу? Ладно, в конце концов, у Павла есть два пистолета и он сумеет постоять за себя.

Повесив на руку узел, Сарычев направился к набережной, стараясь идти по слабо освещенным улицам.

Машина уже ждала. Увидев ее, Павел ускорил шаг, пытаясь еще издали разглядеть – действительно ли в авто только один человек, как ему обещали по телефону? Подойдя ближе, он бросил взгляд через стекла внутрь салона. Антуан, сидевший за рулем, не обманул: он приехал один.

– Вот и я, – сев рядом с гангстером, вместо приветствия сказал Сарычев, пристраивая на коленях узел.

– Это что? Пожитки? – насмешливо покосился на него Антуан.

– На всякий случай я взял все, – объяснил бывший есаул. – Не люблю, знаете ли, рисковать попусту.

– Резонно, – Антуан включил мотор и плавно тронул с места.

– Куда мы едем?

– За мальчишкой, – прикуривая, буркнул гангстер. – Он за городом. И еще надо в спокойной обстановке осмотреть вашу добычу. Вдруг вы хотите подсунуть нам фальшивку?

– Я не мошенник, – зло ответил Сарычев.

– А я не обвиняю вас, – примирительно сказал Антуан. – Филиппов мог обмануть или сам обмануться.

– Зачем вам понадобился «Золотой Будда»? – поинтересовался Павел. – По-моему, он совсем не золотой. Не хотите сказать?

– Не знаю, – пожал плечами Антуан. – Я только выполняю приказания. Лично мне все эти ископаемые древности, тьфу.

Машина выскочила на пригородное шоссе и некоторое время шла вдоль побережья моря. Потом свернули, проскочили какую-то китайскую деревушку и снова свернули. За окнами сгустилась темнота, Антуан включил фары. Еще минут десять, и остановились у ворот усадьбы.

Гангстер посигналил, и ворота распахнулись. Машина подъехала к спрятавшемуся в глубине густого сада большому дому.

Сарычев вышел. Трещали цикады, воздух свеж и отдает сыростью – видимо, недалеко река или болото. За деревьями видна тонкая полоска красноватой, закатной зари, обещающей на завтра ветер. Перед Павлом светились окна дома – двухэтажного, приземистого, построенного на косогоре. Но рассмотреть строение не дал Антуан:

– Прошу, – показал он на входную дверь.

В просторном холле горел камин, на стенах висели европейские литографии в рамочках, а в креслах устроились два рослых молодца, поднявшиеся при появлении прибывших.

– Ждут, – сказал один из них и повел Антуана и Сарычева в левое крыло здания.

– Присядьте, – показав на стул в почти пустой комнате, предложил Антуан, – а я отнесу показать вашу добычу.

– Нет, – отстранил его руку Павел. – Я меняю человека на вещь, как договорились.

– Экий вы, – поморщился гангстер, нервно хрустя пальцами. – Ну хорошо, я распоряжусь. А вы присядьте.

Павел сел на стул, положив узел около себя на пол. Сзади него глухая стена без окна, дверь напротив. Удобная позиция.

Антуан что-то негромко сказал проводившему их в эту комнату детине и тот вышел.

– Сейчас приведут, – пообещал Антуан. Ждать пришлось недолго. Буквально через две-три минуты детина вернулся и с виноватым видом сообщил:

– Он не хочет идти.

– Как это? – удивился Антуан. – Ты ему сказал, что за ним приехали?

– Да, но мальчишка не верит. Он забаррикадировался в комнате и требует, чтобы господин сам подошел.

– Ну? – повернулся к Сарычеву гангстер. – Ваш подопечный, кажется, показывает характер? Что будем делать? Пойдете?

– Пойду, – Павел встал, – но вы оба пойдете впереди.

– Пожалуйста, – фыркнул Антуан, открывая дверь и выходя в коридор. За ним последовал детина.

Как только Сарычев шагнул за порог, на голову ему обрушилось что-то тяжелое и тупое, разом погасив сознание и даже не дав успеть ощутить боль от удара…

В себя бывший есаул пришел от резкого запаха. Открыв глаза, он увидел Антуана, водившего у него перед носом открытой склянкой с нашатырным спиртом.

– Слава богу, – усмехнулся он. – Живой! Ну как вы?

– Паршиво, – едва ворочая языком, признался Сарычев.

Пошевелив руками, он понял, что они связаны за спинкой кресла, на которое бандиты посадили своего пленника. В стороне какой-то человек рассматривал добытые Павлом в доме Филиппова статуэтки, одобрительно цокая языком и приговаривая:

– Все ценно, очень ценно.

– А «Золотой Будда»? – повернулся к нему Антуан.

– Здесь, – показал фигурку эксперт.

«Обыскали, – понял Сарычев. – Оружие, значит, тоже у них, как и деньги. Чем же они меня так по башке? Вот сволочи!»

– Где Тоболин? – превозмогая боль в голове, спросил он.

– Сейчас вы увидитесь, – фамильярно похлопав есаула по плечу, заверил Антуан. – Доктор, его можно отправлять?

Подошел доктор в белом халате. Пощупал голову Сарычева. Приподняв веки, заглянул в глаза:

– Нормально. Даже кожу не рассекли. Через день-другой будет на ногах. Но пока лучше все же не развязывать.

– Так, это ваше, покурите на досуге, – Антуан сунул в карман Павла портсигар и зажигалку. – Давайте, ребята!

Двое громил, которых Сарычев видел в холле, подняли его и поволокли к выходу.

– Адью, господин Сарычев!

Есаул хотел достойно ответить и пообещать содрать с подонка кожу себе на сапоги, но его уже вытащили в коридор и, распахнув дверь на лестницу, ведущую в подвал, поволокли по ней вниз, в сырую темноту.

Десяток ступеней вниз, поворот на узенькой площадке, еще десяток ступеней и узкий коридор. Остановившись перед сколоченной из толстых досок дверью, для прочности обитой железными листами, громилы, позвенев ключами, распахнули ее. Один взял Сарычева за шиворот, а второй быстро разрезал веревки на руках пленника. Павел не успел даже дернуться, как получил сильный пинок и буквально влетел в подвальную комнату, превращенную в камеру. Сзади стукнула закрывшаяся дверь.

– Откройте! – начал колотить в нее ногами Сарычев. – Поубиваю, гады! Всех поубиваю!

Неожиданно в двери открылось небольшое окошко, прозванное в тюрьмах «кормушкой».

– Не кричи, – на французском сказал один из громил.

– Да я тебя! – от злости у Сарычева перехватило голос.

– Слушай, тебя ищет полиция, – со смешком сообщил громила. – Ведь ты сегодня ограбил особняк Филиппова и пристрелил его слугу-японца. Лучше сидеть у нас, чем в городской тюрьме с колодкой на шее как убийца и грабитель.

– Ложь! – закричал Павел, но «кормушка» уже захлопнулась. Зато в камере зажглась тусклая лампочка, висевшая высоко под потолком в проволочном сетчатом абажуре.

– Павел Петрович?

Сарычев резко обернулся. В углу, на застеленных тряпьем нарах, приподнялся человек с разбитым в кровь лицом.

– Евгений? Ты!..

Почти всю ночь они не спали. Тоболин рассказал, что когда, вернувшись от Филиппова, Павел Петрович заснул, в дверь их номера кто-то тихо поскребся и шепотом попросил разбудить Сарычева, чтобы сообщить ему важные вести. Евгений тряс и будил Павла Петровича, но тот спал как убитый.

Тогда юноша решился сам открыть, но, как только он повернул ключ в замке, дверь неожиданно распахнулась и ему зажали рот и нос смоченной хлороформом тряпкой. Очнулся он уже здесь, в подвале. Несколько раз его допрашивали похитители – сначала достаточно вежливо и спокойно, а потом начали жестоко избивать, требуя выдать тайну «Золотого Будды».

– Тайна? – удивленно переспросил Сарычев. – Какая тайна?

– Если бы я знал, – тяжело закашлявшись, горько ответил Евгений. – Из их вопросов я узнал больше, чем известно мне самому. Оказывается, статуэтка является ключом к получению каких-то сокровищ. Да разве в этом дело? Я очень виноват перед вами, Павел Петрович. Это из-за меня вы очутились здесь.

– Пустое, – стараясь поддержать упавшего духом Тоболина, небрежно отмахнулся бывший есаул. – Обдернулся! Не на ту карту поставил и…

– По телефону я говорил под дулом пистолета, – тяжело дыша, рассказывал Евгений. – А потом опять били. Но я не знаю ничего! Понимаете, ничего! В завещании отец распорядился отдать «Золотого Будду» монахам обители Синих Скал и все.

– И он тебе никогда не рассказывал о тайне статуэтки?

– Нет.

– М-да, положеньице, – протянул Сарычев, наводя ревизию в карманах своего костюма.

Оружие забрали, кобуру сорвали, денег и документов тоже нет. Остались носовой платок, портсигар, зажигалка и небольшая пилка для ногтей, завалившаяся за подкладку и, видимо, не обнаруженная бандитами при обыске. Сорвали галстук, вытащили из брюк ремень, часы исчезли. Все, как в натуральной тюрьме! Дела!

– Что будем делать? – словно подслушав мысли Сары-чева, спросил Тоболин. – Как ваша голова, болит?

– Кажется, Сенека сказал, что после тридцати лет человек или сам себе врач или дурак, – буркнул Павел Петрович.

– Но мне нет еще двадцати, – мрачно пошутил Евгений.

– Зато мне за сорок, – усмехнулся бывший есаул.

Мальчишка еще способен к иронии? Это хорошо, но его внешний вид Сарычеву очень не понравился – даже при слабом освещении заметно, как Евгений бледен. Дышит с трудом – наверное, повредили ребра, – лицо в кровоподтеках, в углах рта запеклась кровь, губы припухшие, разбитые. О, если бы Сарычев был вооружен и свободен!

Тщательно осмотрев камеру, Павел остался недоволен – стены массивные, прочной кладки. Единственное окно, вернее, отдушина, забранная крепкой решеткой, расположено в глубине амбразуры, чуть ли не под потолком, и в него не просунуть голову, если даже чудом сумеешь перепилить прутья решетки. Дверь сколочена на совесть, а пол сделан из каменных плит. В углу, вместо обычной тюремной параши, круглое отверстие – достаточно широкая труба, по краям обшитая толстыми досками, вплотную пригнанными друг к другу. Из отверстия тянуло смрадом выгребной ямы.

– Убежим, – подбадривая Евгения, убежденно сказал Павел.

– Куда? – закашлялся юноша и, отвернувшись, выплюнул сгусток крови. – На воле вас ищет полиция, ждут суд и тюрьма, а меня – незавидная доля нищего.

– Ладно, ладно, – присаживаясь на край нар, примирительно похлопал его по колену Сарычев. – Не паникуй! Помозгуем. Они должны нас кормить?

– Дают поесть два раза в сутки, но дверь не открывают, – пытаясь унять новый приступ кашля, ответил Тоболин.

Павел пристроился у него в ногах и устало закрыл глаза. Господи, как глупо он попался! Позволил себе расслабиться, обрадовался, что они пообещали отдать мальчишку, – и сейчас он заберет его, забыл, с кем имеет дело. Нет, Антуан и его компания дорого заплатят ему за эти штучки! Но для этого надо выбраться на волю. Но как выбраться из каменного мешка, да еще вытащить с собой Тоболина – ослабевшего, больного, избитого?

Незаметно Сарычев задремал, свернувшись калачиком на тряпье, покрывавшем дощатые нары. Спал он беспокойно, часто вздрагивая и просыпаясь, но, открыв глаза, видел все те же стены, тусклую лампочку под потолком и маленькое, зарешеченное оконце.

Утром в коридоре раздались тяжелые шаги и щелкнула задвижка «кормушки». Появился поднос с мисками. Павел жадно схватил его – даже здесь нужны силы. В мисках оказался рис, овощи и немного мяса. Похоже, гангстеры не собираются морить их голодом?

– Эй, сумасшедший? – окликнули Сарычева из-за двери. – Скажи своему дружку, чтобы не упрямился. Нам надоело ждать. Если ты его не уговоришь, придется приняться за тебя.

– Я могу поговорить с Антуаном? – отдавая поднос, спросил Павел. Только бы они открыли дверь, а там посмотрим, на чьей стороне бог удачи.

– Его сейчас нет, – «кормушка» захлопнулась.

Закурив, бывший есаул подошел к амбразуре окна и прикинул, как бы до него добраться, чтобы выглянуть наружу. Пожалуй, если Евгений поможет, то попытка удастся. Опершись ногами на спину согнутого Тоболина, Павел рванулся к оконцу и уцепился за решетку.

Сквозь мутное, покрытое налетом серой грязи стекло Сарычев увидел деревья, кусты, небольшую лужайку. Значит, их камера расположена в другой, цокольной половине дома – в той, что выходит на косогор? Спрыгнув, он отряхнул ладони и присел рядом с Евгением:

– У меня осталась пилка. Надо ее наточить и придумать, как заманить сюда нашего тюремщика.

Тоболин не ответил. Прикрыв глаза, он лежал на нарах – хриплое дыхание, мелкие бисеринки пота на лбу. Смочив в чашке с водой платок, Павел положил его на голову юноши. Чем он еще может ему помочь?

Прислушавшись – нет ли кого в коридоре, – Сарычев принялся затачивать о каменную плиту пола пилку для ногтей, пытаясь сделать из нее хоть какое-то подобие ножа. Конечно, это не оружие, но надо использовать даже малейшую возможность, отпущенную судьбой. Через пару часов напряженной работы одна сторона пилки была заточена, как бритва.

Евгений лежал в забытьи. Когда к вечеру принесли пищу, Павел потребовал позвать врача, но тюремщик ничего не ответил.

Ночью Тоболину стало еще хуже – он метался в бреду, выкрикивал непонятные слова, а потом начал говорить с отцом, видимо, привидевшимся ему в горячке. «Плохо дело», – понял Сарычев и, подбежав к двери, начал колотить в нее руками и ногами. Обитые железом доски гудели как колокол, но никто не приходил.

Утомившись, Павел опустился на пол, глотая слезы бессильной ярости. Они скатывались по его небритому подбородку, падали на ставшую серой рубаху, жгли сердце невыносимой болью.

– Павел Петрович! – тихо позвал пришедший в себя Евгений. Сарычев подошел к нему.

«Отходит», – поглядев в лицо юноши, понял есаул. Он видел слишком много разных смертей на фронтах и за время скитаний, чтобы ошибиться. Рядом с ним и у него на руках умирали от тифа, сабельных, пулевых и штыковых ранений, от страшной дизентерии, но никогда еще не расставались с жизнью так, как Тоболин, – от потери надежды и диких избиений. Если бы Сарычев умел лечить! Но он умел только убивать.

– Простите, – сделав знак, чтобы Павел наклонился ближе к нему, шепнул Евгений. – И прощайте. Спасибо, что вы до конца были со мной.

Он судорожно дернулся и, вытянувшись, затих, уставившись невидящими глазами на тусклую лампочку под потолком.

– Женя, – Сарычев протянул руку, кончиками пальцев коснулся щеки Тоболина и, словно ожегшись, отдернул ее, отшатнувшись назад. Все кончено, он остался один…

Утром тюремщик, как всегда открыв «кормушку», увидел Сарычева безучастно сидящим на полу около дощатого топчана, на котором лежало тело Тоболина.

– Бери жратву, – поставив поднос, буркнул бандит. – Чего молчишь? Буди приятеля.

– Он умер, – не поворачивая головы, ответил Павел.

Тюремщик захлопнул «кормушку» и ушел. Через несколько минут в коридоре раздался топот множества ног и дверь камеры распахнулась. Первого из вошедших гангстеров Сарычев встретил прямым правым в голову. Не успев даже вскрикнуть, бандит рухнул на пол. Ударив второго ногой в живот, есаул выскочил в коридор. Раздавая направо и налево удары, пинаясь ногами, он пробивался к лестнице, ведущей наверх. Кто-то попытался поймать его за ноги, и он лягнулся, попав незадачливому противнику каблуком по зубам. Костяшки пальцев уже были ободраны в кровь, успели дать по уху, порвать пиджак, но лестница казалась близкой – еще шаг или два!

И тут его свалили. Клубок тел, сцепившихся в яростной драке, покатился по каменным плитам коридора. Сарычев кусался, душил, бил, не обращая внимания на боль, но его все же скрутили и снова бросили в камеру, связав руки.

Тело Евгения вынесли, а в подвал зашли трое крепких парней и начали пинать Павла ногами, стараясь ударить как можно больнее, вымещая на нем злобу неудачи. Он успел упасть на левый бок, подтянуть колени к животу и закрыть руками голову, чтобы не дать им убить себя. Но, видимо, они и не стремились к этому. Оставив избитого пленника валяться на полу, громилы вышли, сняв с него стягивающую запястья веревку. Хлопнула дверь камеры, лязгнул закрытый замок.

Весь день Сарычев отлеживался на топчане, приходя в себя после неудачной попытки побега, – тело, казалось, превратилось в сплошной синяк и никак не удавалось найти удобной позы, чтобы нигде не отдавало острой болью. В его воспаленном мозгу одна за другой возникали картины страшной мести, и он, скрежеща зубами, гнал их прочь от себя, чтобы не сойти раньше времени с ума. К ночи, когда в подвале стало прохладнее, ему удалось забыться сном.

На следующий день в «кормушке», вместе с подносом, появилось лицо Антуана.

– Привет, – как ни в чем не бывало поздоровался он, скептически оглядывая узника. – Как дела?

– Твои будут хуже, – взяв миску с рисом, мрачно пообещал ему Сарычев. – Дай только срок.

– Дам, непременно дам, – развеселился Антуан. – Три дня. Вы тут шептались без устали и твой приятель наверняка выложил тайну «Будды». Поделись ей с нами и получишь свободу.

– Нет, не поделюсь, – доедая скудный завтрак, отказался есаул.

– Через три дня будем говорить иначе, – пообещал Антуан.

– Пошел ты к… – растянув в насмешливой улыбке покрытые кровавой коркой разбитые губы, послал его Сарычев.

– Торопишься следом за мальчишкой? Но ты так легко не отделаешься, учти!

– Учту, – буркнул Павел. – Забирай свой поднос и катись!

– Три дня! – захлопнув «кормушку», напомнил Антуан.

Закурив, Сарычев вновь начал методично осматривать камеру – навязчивая мысль о побеге не оставляла его. Бандиты слов на ветер бросать не станут – еще два-три дня и они всерьез примутся за него, а то и раньше начнут ломать кости. С перебитыми руками и ногами никуда не убежишь, а если еще, как Евгению, отобьют все внутренности?

Неожиданно внимание Сарычева привлекла параша. Вернее, обитая досками труба. Попытаться?

Ползая на коленях вокруг канализационного отверстия, Павел ощупал мокрые от нечистот доски и тщательно простукал их. Доски толстые, но под ними, похоже, пустота? Наверное, пробили отверстие, вставили трубу, а чтобы она не болталась, укрепили досками. Нечистоты стекали по короткой трубе в выгребную яму, а оттуда, самотеком, под горку? Нет, самотеком не могут, провоняет все вокруг. Но тогда должен быть люк, через который ассенизаторы очищают яму?

Достав сохраненную пилку, Сарычев начал резать доски, пытаясь вытащить трубу, – если ему это удастся, то потом дело пойдет быстрее. Пальцы болели, спина затекала от неудобной позы, противный запах забивал дыхание, но Павел упорно углублял и углублял канавку в сыром дереве и время от времени, обернув руку платком, чтобы не скользила, расшатывал трубу. Свое занятие он прервал, только услышав шаги тюремщика.

Откинулась крышка «кормушки» и появился поднос, на котором, рядом с миской риса, лежала газета.

– Антуан велел тебе внимательно прочесть, – осклабился тюремщик.

– Передай ему мою искреннюю благодарность, – язвительно заметил Сарычев, взяв газету.

Наскоро поев, он развернул пахнущие свежей типографской краской листы, не слушая, что бурчит его надзиратель.

Город жил привычными делами – реклама магазинов и увеселительных заведений, статья о политической обстановке в Европе, которую Павел не стал читать. Боевые действия на севере Китая? Это уже ближе, но тоже не так интересно. Зачем же Антуан прислал ему газету?

Ага, вот – раздел «Происшествия». Сердце болезненно сжалось. Репортер уголовной хроники бойко писал, как рыбаками был обнаружен труп утонувшего в реке сына покойного профессора истории Тоболина, убитого агентами Чека. Видимо, юноша попал в водоворот и не сумел справиться с быстрым течением.

«Еще одна загадочная смерть?» – вопрошал журналист, напоминая читателям о недавних событиях в доме господина Филиппова, где произошло ограбление и был убит слуга-японец. В преступлении подозревается некий Сарычев, ранее поддерживавший дружеские отношения с покойным Тоболиным и ныне разыскиваемый полицией.

«Может быть, смерть профессора истории, гибель его сына, исчезновение коллекции, принадлежавшей Тоболиным, ограбление дома господина Филиппова и убийство его слуги – звенья одной цепи?» – делал небезосновательное предположение газетчик. Но вывод был противоположен истине: он полагал, что крупный выигрыш Сарычева в «Гамбургском петухе», его скандал с китаянкой в «Бристоле» и попытка ворваться в дом Филиппова заставляют задуматься над тем, кто же на самом деле такой господин Сарычев – удачливый шулер, мошенник или патологический убийца?

– Почитай, подумай, – забирая пустую миску, сказал тюремщик. – Антуан велел передать: если станешь упрямиться, то через недельку найдут и твой труп.

Как только тюремщик ушел, Павел вновь занялся трубой. Спасибо, что ему оставили газету. Свернув один лист в жгут, он поджег его зажигалкой и бросил в трубу. Пламя на несколько мгновений осветило мерзкую жижу, какие-то балки, но, главное, удалось заметить, что огонь отклонился – есть тяга! Значит, должен быть ассенизационный колодец…

Поздно ночью он оторвал первую доску и лег на пол рядом с парашей, надеясь немного отдохнуть и набраться сил. Выкурив последнюю из оставшихся у него сигарет, Павел расшатал трубу и вытащил ее. Не обращая внимания на запах, сунул голову в образовавшееся отверстие – пройдет, нет? Не прошла. Пришлось отрывать еще несколько досок. Наконец, отверстие расширилось настолько, что в него можно протиснуться. Тогда он опустил ноги в дыру и, помогая себе руками, начал опускаться, чувствуя, как обдирает бока и рвет одежду. Уцепившись пальцами за край дыры, он повис, почти касаясь ногами зловонной жижи. Решившись, разжал пальцы и, зажмурив глаза, полетел вниз.

Нечистоты с глухим всплеском приняли его тяжесть. Мерзкая масса дошла до середины груди, брызги попали на лицо, но Сарычев не обращал на это внимания – он шел к люку, через который «золотари» чистили выгребную яму. Прошумела вода, что-то полилось – наверное, кто-то воспользовался туалетом на верхних этажах. Плевать, только бы поскорее вылезти отсюда на свежий воздух, потому что от запахов уже перехватывает дыхание.

Добравшись до деревянной крышки ассенизационного люка, он уцепился за нее и подтянулся. Нечистоты словно не желали выпускать – липкая масса медленно стекала с одежды, шлепаясь вниз и булькая. Толкнув крышку люка, Павел откинул ее и жадно глотнул свежий воздух – неужели удалось?!

Немного отдышавшись, он выполз на двор. Над ним светились окна дома, за опущенными занавесями мелькали неясные тени, в одной из комнат играл патефон. Где-то неподалеку злобно зашлась лаем собака, и грубый голос прикрикнул на нее:

– Цыть! Ко мне!

– Что там? – лениво спросил другой голос.

– Наверное, крысы…

Ползком, Сарычев перебрался через небольшую лужайку, стараясь не попадать в квадраты света, падавшего из окон. Теперь можно встать – и бегом к кустам. Там спасительная темень, а за кустами – деревья.

Через несколько минут он наткнулся на забор – высокий, на каменных столбах, стоявший среди вырубленного кустарника. Услышав сзади неясный шум, Павел обернулся. Черная тень метнулась к нему. Успев закрыться рукой, он почувствовал, как ее пронзила острая боль, и упал.

«Собака!» – понял Сарычев, услышав злобное рычание. Пытаясь зажать псу шею, он покатился по земле.

Овчарка вырывалась, больно царапалась когтями, стараясь освободиться и кусать, кусать, кусать. Кряхтя от натуги, Павел сжимал ее сильнее и сильнее, не обращая внимания на боль в прокушенной руке и расцарапанной до крови ноге. Наконец ему удалось подмять собаку под себя и всей тяжестью навалиться на нее и сдавить шею. Жалобно взвизгнув, пес затих.

Пошатываясь и с трудом распрямляя сведенные судорогой перенапряжения руки, Сарычев поднялся. Около дома мелькал огонь фонаря, кто-то свистом подзывал пса. Срывая ногти, в нечеловеческом напряжении Павел подпрыгнул и уцепился за забор. Переваливаясь на другую сторону, увидел, как от дома бегут люди, освещая себе путь фонарями…

Старый китаец прислушался к шуму дождя за окном фанзы, – сегодня не на шутку разгулялась непогода, воет сердитый, холодный ветер, пригнавший тяжелые, полные влаги тучи, дождь так и хлещет тугими струями по земле. Устроившись поближе к свету камелька, старик принялся вырезать из дерева фигурку буйвола. Маленький острый ножичек снимал стружку. Не доверяя ослабевшим глазам, старик тщательно ощупывал фигурку, отыскивая чуткими пальцами изъян в работе и мурлыкая заунывную песню.

Стук в дверь заставил его поднять голову и прислушаться. Ветер шалит? Кому бы в такую погоду прийти к старому, одинокому человеку? Но стук повторился.

Старик отворил. На пороге стоял мокрый, заросший щетиной высокий человек, в котором с трудом можно было узнать всегда подтянутого и элегантного Павла Сарычева.

Пропустив его в дом, старик высунулся за дверь – не видел ли кто, как к нему пришли? Нет, похоже, все соседи сидят дома. Да и не очень-то разговорчивы люди трущоб о своих и тем более чужих делах: надежнее держать язык за зубами.

Бросив под ноги Павлу тряпку, старик буркнул:

– Сними все. Сейчас согрею воды вымыться. Потом наденешь это, – он достал старый халат и положил его на топчан.

– Спасибо, – сдирая с себя провонявшую одежду, глухо поблагодарил Сарычев.

– Пойду приготовлю мазь, – бросив взгляд на израненное тело гостя, сказал старик. – А ты мойся. Одежду я сожгу в печи. Ее больше нельзя носить.

Павел сел в большое деревянное корыто и, морщась от боли, вымылся. Старик намазал его снадобьями, помассировал и укрыл теплым, стеганым одеялом. Вздыхая, прошаркал к корыту, выплеснул за порог грязную воду, потом развел огонь в печи и бросил в него одежду, предварительно вынув из кармана серебряный портсигар и положив его рядом с гостем, устало прикрывшим глаза.

Когда старик задул огонек каганца, Сарычев уже спал… Проснулся Павел поздно – солнце поднялось высоко, в доме было тихо, рядом с топчаном стояла чашка остывшего чая. Негромко постанывая – все тело болело, как будто его перемололи в мельничных жерновах, – есаул поднялся и, выпив чай, принялся ждать возвращения хозяина.

Старик пришел примерно через час. Подал Сарычеву пиалу с рисом и, сев напротив него, сообщил:

– Тебя ищут.

– Кто? – жадно поглощая пищу, откликнулся есаул.

– Все, – хитро усмехнулся старик. – Полицейские, люди Филиппова и Дасти. Ты всем им нужен. Но здесь тебя не найдут. Я долго ходил, много слушал, что говорят на базаре. Тебе нельзя выходить отсюда.

– Надо, – отставив пустую пиалу, вздохнул Сарычев.

– Нельзя, – повторил старик. – Кто-нибудь из них тебя обязательно увидит, а ты еще болен и слаб. Сначала наберись сил. Я купил мяса, буду тебя кормить.

– Хорошо, сегодня я никуда не пойду. Но завтра…

Китаец, не отвечая, встал и принялся стряпать. Взяв клочок бумаги, Павел нарисовал на нем замысловатую вещицу и показал рисунок старику:

– Можно заказать?

– Да. – Китаец всмотрелся в чертеж и посоветовал: – В этом лучше положись на меня. Все будет сделано, но понадобится несколько дней, поэтому отдыхай.

Сарычев завалился на топчан и закрыл глаза. Спать! Сон приносит отдохновение и новые силы, а они ему еще очень понадобятся…

На следующий день он почувствовал себя лучше – то ли отоспался, то ли его могучий организм сумел перебороть усталость и боль? А может быть, помогли забота и лечение старого китайца, владевшего секретами древней медицины?

Рассматривая свое лицо в небольшом зеркальце, Павел поразился, как оно изменилось за прошедшие дни – щеки заросли рыжеватой щетиной, обострились скулы, запали глаза. Бриться или нет?

С одной стороны, его труднее узнать в заросшем щетиной человеке, а с другой – небритый, одетый в старый китайский халат, – он будет поневоле привлекать к себе подозрительные взгляды полисменов, недолюбливающих бродяг. Если он попадет в руки полиции, можно поставить крест на задуманном, поскольку его обязательно опознают и отправят в тюрьму, а там набьют на шею деревянную колодку и бросят в глубокую яму. Азиатская тюрьма – страшное место. Нет, спасение только в незаметности, полном слиянии с толпой прохожих – раствориться среди них, потеряться, стать для чужого глаза неотличимым от остальных. И Сарычев начал соскребать со щек многодневную щетину.

Взяв деньги, он собрался уходить. Старик порылся в углу, перебирая разный хлам, и достал продолговатый предмет, завернутый в старую холстину. Развернув ее, он протянул есаулу узкий, обоюдоострый кинжал в кожаных ножнах:

– Возьми, тебе нельзя без оружия.

С благодарным поклоном приняв кинжал, Павел спрятал его под халат и вышел.

Первым делом он решил посетить лавку корейца Ли, торговавшего одеждой. Там можно подобрать костюм и обувь любого размера и по сходной цене. К тому же кореец не отличался болтливостью и, как успел раньше убедиться Сарычев, не был связан с полицией и гангстерами, если не считать того, что постоянно платил отступное тем и другим.

Пробравшись затхлыми закоулками к лавке, Павел толкнул скрипучую деревянную дверь. Звякнул колокольчик, известивший хозяина о приходе клиента, и из-за пестрой занавески вышел сухонький, хитро улыбающийся Ли.

– Надо приличный костюм, обувь, белье, – на английском сказал Павел. – Желательно, новое.

– Найдем, все найдем, – жестом пригласив его пройти за занавеску, заверил хозяин лавки.

Убежав в соседнюю комнату, он вынес приличный, темный костюм-тройку, белую рубашку и ботинки. Метнувшись к полкам, достал белье и носки.

– Меряй, сейчас дам галстук, – подавая вещи Павлу, сказал кореец. – Возьми еще пару рубашек и белье. Пригодятся.

Судя по материалу и покрою, костюм был английский, а белье голландское, но все метки фирм аккуратно спороты. Усмехнувшись – у каждого свой бизнес, – Сарычев начал переодеваться. Глаз у корейца оказался наметанным – все пришлось как нельзя лучше, но цену он заломил, как в лучшем магазине, где в коробку с ботинками кладут цветы, завернутые в надушенную бумагу.

«Значит, он знает о моем положении, – отсчитывая деньги, понял есаул. – Откуда? Гадать бесполезно. Среди трущоб свои каналы распространения новостей, непонятные европейцам. Главное, что эти новости никогда не выходят за пределы квартала».

Добавив несколько купюр за молчание хозяину лавки, Павел свернул халат и, спрятав в сверток полученный от старика-китайца кинжал, направился в город.

Определенного, четко разработанного плана действий у него не было. Сначала он хотел отправиться к загородному дому, где сидел в подвале, – дорогу удалось запомнить, когда ехали с Антуаном. Да и обратный путь он помнил очень хорошо.

Ладно, предположим, он доберется до усадьбы, проникнет внутрь. А дальше? Размахивать старинным кинжалом и кричать «банзай»? Да его пристрелят или просто загрызут злые собаки. Нет, с одним ножичком соваться в змеиное гнездо нечего и думать.

Итак, визит в загородную резиденцию бандитов пока отпадает. Туда он наведается позже, когда гангстеры немного успокоятся после его побега и бдительность охраны притупится. Опять же нужно оружие.

Кроме людей Дасти, существует еще банда Филиппова, жаждущая реванша. Их тоже не следует сбрасывать со счетов. Многовато противников на одного бывшего есаула. Ну ничего, они еще почувствуют на своей шкуре, что такое казачий офицер!

Китаец говорил, что Сарычева ищут полицейские, люди Дасти и Филиппова. Где они его могут найти? Вне сомнения, их внимание в первую очередь привлекут игорные заведения, где Павел любил бывать, меблированные комнаты «Бристоля» и дом Тоболиных. Не попробовать ли поменяться ролями с охотниками, превратив их в дичь? Понаблюдать, собрать информацию, а потом нанести неотвратимый, неожиданный удар. Пока враги не знают, где он, есть некоторое преимущество, и не воспользоваться им просто глупо. Но куда направиться? Где лучше всего выявить поджидающих его охотников и начать за ними свою слежку?

Подумав, Сарычев выбрал дом профессора истории – там есть где спрятаться от чужих глаз, место хорошо знакомое и он сумеет легко обнаружить засаду, поскольку все точки, где она может скрываться, наперечет.

Сев в трамвай, Павел доехал до набережной и дальше пошел пешком. Он решил выйти к дому Тоболиных через проходной двор многоэтажного дома. Но стоит ли сразу показываться на улице? Сначала он поднимется на верхний этаж многоквартирного здания и через окно лестничной площадки осмотрит коттедж, стоящие рядом дома и, если удастся, лавки и магазинчики, чтобы найти ожидающих его появления людей. Не будут же они открыто топтаться перед парадным дома Тоболиных? Наверняка спрячутся, постараются, как и он, сделаться незаметными, вписаться в обстановку. Но им придется ждать долго, а он не торопится. Поэтому какие-то лица примелькаются за время наблюдения, поневоле выявят себя среди прохожих, посетителей закусочных и досужих зевак.

Купив по дороге у мелкого торговца сигарет и жареных пирожков, Павел поднялся на верхний этаж доходного дома и занял позицию у окна лестничной площадки. Закурив, он начал методично осматривать улицу, мысленно разделив ее на три части. Первое, что сразу бросилось в глаза, – устроившийся на углу мужчина в синих очках слепца. Лениво растягивая меха старого аккордеона, он сидел на маленьком складном стульчике, поставив на плитки тротуара жестяную банку-копилку. Слепой музыкант-побирушка? Что ему делать в квартале, где нет туристов, жалостливых старух и набожных прихожан различных храмов, готовых бросить в жестянку мелкую монетку? Скорее всего, мнимый слепец прекрасно видит происходящее вокруг и, спрятав глаза за синими стеклами, наблюдает за улицей. Один есть! Вот еще бы узнать, на кого он работает?

Вторую точку наблюдения удалось обнаружить тоже без особого труда – на другой стороне улицы разложила товар китаянка-зеленщица. Поздновато торговать зеленью в это время дня, к тому же китайцы-зеленщики обычно обходят своих постоянных клиентов рано утром, принося им товар прямо на дом. Наверное, мнимый слепец и зеленщица – люди полиции.

Но должны же где-то здесь скрываться люди Филиппова и Дасти? Конечно, они не располагают возможностями полицейской наружки, но хотя бы по одному топтуну выставят.

Докурив, Сарычев присел на широкий подоконник и развернул промасленную бумагу, в которую были завернуты пирожки. Надо было бы еще купить бутылку воды – пирожки начинены острым мясом и потом наверняка захочется пить. Но, коли не додумался сразу, придется потерпеть – не на век же он здесь обосновался, дотянет как-нибудь до темноты. А если сегодняшний день не даст нужного результата, придется повторить все сначала, и тогда он учтет ошибки…

Аккордеонист перекусил, видимо, устав играть. Зеленщица раскрыла зонт, прячась от припекавшего голову солнца, а других соглядатаев никак не удавалось найти. Плохо, что нельзя пройтись по улице, заглядывая в закусочные, – там тоже могут оказаться интересные личности. Отсюда, с последнего этажа многоквартирного дома, не проникнешь взглядом через стекла окон, не увидишь посетителей, сидящих за столиками. Остается только следить за входящими и выходящими.

Часа через два аккордеонист перебрался к другому дому, предусмотрительно попросив помочь ему случайного прохожего. Зеленщица множество раз смочила товар водой, но он все равно подвял. Однако это обстоятельство, как и отсутствие покупателей, ее не слишком беспокоило. Павел, не покидавший поста на лестничной площадке, доел пирожки и выкурил полпачки сигарет.

Он хотел уже плюнуть на все, но тут его внимание привлек человек, вышедший из дверей закусочной «У обезьяны».

«Ба, да это же старый знакомый? – заметив в его руках туго свернутый зонт, усмехнулся Павел. – Не иначе, опять выполняет поручение? Вполне вероятно, ведь ему хорошо известна моя внешность. Вряд ли его сюда занесло по чистой случайности. Неужто сменился на посту, передав наблюдение другому, занявшему его место за столиком?»

Сарычев быстро спустился вниз и, пробежав через проходной двор, вышел на улицу, пристроившись среди прохожих в полусотне шагов позади торопившегося по своим делам человека, несколько дней назад приглашавшего его на свидание с Антуаном…

После длительного сидения в закусочной прогулка доставляла соглядатаю удовольствие – он не торопясь фланировал мимо витрин магазинов, равнодушно проходил сквозь людскую толчею, следуя одному ему известным маршрутом. Стараясь не потерять его из виду, бывший есаул боялся только одного – как бы его подопечный не вздумал вспрыгнуть на подножку проходящего мимо трамвая и уехать в неизвестном направлении.

Вскоре впереди показались облезлые, давно нуждающиеся в ремонте старые здания, где по дешевке сдавались квартиры-каморки. Здесь преимущественно поселились опустившиеся многосемейные эмигранты, спившиеся матросы торгового флота, дешевые проститутки и люди городского дна, давно плюнувшие на правила приличий и хорошего тона, смирившиеся с собственной участью и не предпринимавшие попыток выбраться отсюда. Затхлые помойки, шелудивые бродячие собаки, одетые в обноски грязные дети-попрошайки, вставленные вместо стекол фанерки, облезлые двери подъездов ночлежки, а по ночам душераздирающие крики прохожих, попавших в руки безжалостных грабителей, – вот что такое эти кварталы. Запахи отбросов, протухшей рыбы, горелого риса, полуголые тела на прокаленных солнцем тротуарах…

Заметив, как соглядатай нырнул в подъезд одного из домов, Сарычев немного выждал и последовал за ним.

Наверху раздавались шаги по лестнице. Настороженно прислушавшись, Павел тоже начал подниматься, стараясь не прозевать момент, когда выслеживаемый им человек войдет в квартиру.

Соглядатай забрался почти под самую крышу. Щелкнул замок, хлопнула дверь. Притаившийся этажом ниже Сарычев облегченно перевел дыхание.

Выждав несколько минут, он поднялся и, остановившись перед дверью, за которой скрылся соглядатай, прислушался. Внутри квартиры было тихо. Осмотрев замок, Сарычев вынул кинжал и, вставив клинок в щель, отжал ригель. Дверь распахнулась.

В маленькой, заваленной разным хламом прихожей было сумрачно. С кухни слышались звуки разжигаемого примуса и шорох разворачиваемой бумаги. Спрятавшись за выступом стены, Павел поглядел, что делает хозяин.

Поставив на примус сковороду, тот бросил на нее кусок маргарина и разбил яйца, готовясь изжарить яичницу. Увлеченный своим занятием, соглядатай не услышал, как Сарычев подкрался к нему и приставил к спине кинжал:

– Тихо! – кольнув острием хозяина квартиры, шепнул Павел. – Сними сковороду с огня!

– Зачем? – застыв от испуга и неожиданности, едва смог вымолвить соглядатай.

– Чтобы не сгорело. Не люблю чада!

Медленно, как во сне, хозяин протянул руку и, сняв с примуса сковороду, поставил ее на маленький столик. По шее у него тек пот, рубаха быстро намокала между лопаток и под мышками.

– Перестань дрожать, – прикрикнул на него Сарычев. – Пошел в комнату, ну!

В комнате он приказал соглядатаю сесть на постель, а сам устроился на стуле, сбросив с него на пол зонт.

– Ну, опять разведешь философию о записках в ошейниках собак и почтовых голубях? – играя кинжалом, усмехнулся Павел.

– Поверьте, я выполнял поручение, – дрожащими губами пролепетал он.

– Старая песня! Почему-то для осуществления мерзких пакостей постоянно привлекают именно тебя?

– Мне не приходится выбирать, как заработать на жизнь.

– Зато сейчас есть выбор: сохранить ее или… – неуловимо быстрым движением Сарычев приставил конец клинка к горлу соглядатая.

– Что вам надо? – облизнув языком пересохшие губы, простонал тот.

– Хочу знать, что за возня с «Золотым Буддой»?

– Меня не посвящают в такие вещи, – хозяин квартирки прикрыл глаза и судорожно сглотнул набежавшую слюну. – Лучше спросите у Антуана.

– Непременно спросим, – пообещал Сарычев. – Зачем ты торчал у дома Тоболиных? Ждал меня?

– Да. Антуан приказал сидеть в закусочной и, как только увижу вас, немедленно звонить в бар «Павлина».

– Ты сидел один?

– Нет, меня сменяли. Завтра утром снова должен идти. Но я никому не скажу, что вы в городе, – заискивающе поглядев в глаза Сарычева, заверил соглядатай.

– Знаешь, кто убил профессора Тоболина?

– Уберите нож, – жалобно попросил соглядатай, – я боюсь, что у вас дрогнет рука, а клинок очень острый.

– Хорошо. – Павел отвел руку с кинжалом. – Отвечай!

– Первым о статуэтке Будды и связанной с ней тайной откуда-то узнал Филиппов. Он приказал Гришину отправиться к профессору и заполучить коллекцию. Остальное вы знаете.

– Значит, Гришин? Но он не один? Кто еще?

О других соглядатай говорил значительно охотнее, чем о себе. Это Сарычев сразу понял и спешил получить как можно больше информации. Надо давить на эту бесцветную личность, выжимать из него все, что знает. Надеясь остаться живым и невредимым, он выболтает любые тайны.

– У него в подручных глухой Этьен и еще кто-то. Не знаю точно. Гришин сильно пьет и любит женщин, а у Антуана везде свои люди. В одном кабаке Гришин проболтался о «Будде», и это сразу стало известно Дасти.

– Ты его знаешь, видел когда-нибудь?

– Кого, Дасти? – удивился соглядатай. – Его никто не знает, кроме ближайших помощников.

– Антуан знает?

– Думаю, да. По его приказу пытали младшего Тоболина. Что еще вы хотите узнать? Предупреждаю, что знаю не так много, как вам хотелось бы. Поэтому не делайте опрометчивых выводов и войдите в мое положение.

– Где я могу с глазу на глаз, без лишних свидетелей, переговорить с Антуаном?

– Это невозможно, – вытерев выступивший на лбу пот, почти простонал измотанный страхом хозяин квартиры. – Он нигде не бывает один, только с охраной. Даже когда он встречался с вами на набережной, рядом были его вооруженные люди. К тому же Антуан сам не робкого десятка и умеет постоять за себя.

– Я учту, – хмыкнул Сарычев. – И все же?

– Он часто бывает в «Королевском павлине», но в баре всегда много посетителей. Второе место, которое я знаю, в загородном доме. У него там кабинет, смежный со спальней. Но в прихожей всегда охранник. Антуан не любит риска.

– Где кабинет?

– В угловых комнатах второго этажа. Если вы самоубийца, то отправляйтесь в «Павлин» или прямо в особняк. Но Антуан тоже сам ничего не решает. Главный – Дасти!

– Его люди поддерживают связь с Филипповым?

– Не знаю. Но в полиции у него давно все куплено.

– Ладно, – Павел встал, отодвинул ногой стул. – Я ухожу. Теперь твоя жизнь зависит от длины собственного языка.

– Да-да! – прижав руки к груди, заверил соглядатай. – Можете не сомневаться!

– Сиди здесь и не думай высунуться из дома! – предупредил Сарычев, направившись к двери.

Услышав за спиной шорох, он быстро обернулся. Хозяин квартиры успел вытащить спрятанный под подушкой револьвер и вскинул его, готовясь нажать на спусковой крючок.

Павел резко взмахнул рукой. Коротко свистнув, клинок вошел в сердце соглядатая. Лицо хозяина квартирки побледнело, он захрипел и сполз на пол. Сарычев медленно подошел к нему, поднял оружие и выдернул из тела убитого кинжал.

– Видит бог, я не хотел этого, – прошептал он…

В домик старика-китайца Сарычев вернулся поздно ночью. Отдав хозяину халат и старинный кинжал, он поблагодарил его и уселся на циновку, устало ссутулив широкую спину.

– Поешь, – старик подал ему чашку с лапшой, приправленной острым соусом, и миску с мелко нарубленным жареным мясом.

Павел начал есть, медленно двигая челюстями и уставившись в одну точку, думая о чем-то своем. Старик устроился в углу, занявшись очередной деревянной фигуркой.

– Давай поделим деньги, – отставив пустую чашку, предложил Сарычев, нарушив молчание.

– Ты решил уйти? – вынув сверток, спросил китаец.

Не отвечая, Павел разложил купюры на две неравные кучки и подвинул большую к старику:

– Возьми, мне хватит остального. У тебя есть внуки, и деньги еще очень понадобятся. Мало ли что…

– Ты решил уйти? – повторил старик.

– В любой момент я могу отправиться туда, откуда нет возврата, – глядя на огонь камелька, тихо ответил Сарычев. – Сегодня пролилась первая кровь. Теперь уже нельзя отступить.

– Хочешь мстить? – печально улыбнулся китаец. – Но способен ли смертный взять на себя исполнение воли небес?

– Когда судьба и небеса медлят с наказанием убийц, приходится их поторопить, – Сарычев скинул пиджак и вынул револьвер. Положив его перед собой, высыпал из кармана горсть патронов, купленных в маленьком оружейном магазинчике.

– Хочешь стать рукой судьбы? – наблюдая за ним, спросил китаец.

– Блаженны нищие духом, – печально вздохнул есаул. – Так сказано в Священном Писании христиан. Очень давно, когда я был молод, жил в далеком северном городе Санкт-Петербурге и учился в университете, я не понимал истинного значения этих великих и простых слов. А теперь думаю, что в них заложена вечная истина: когда твой дух не смущен никаким злом, ты блажен! Слышал о таком городе, Петербурге?

– Нет, – отрицательно помотал головой китаец. – Ты многое видел и испытал, на твоем теле страшные отметины войны, ты терял, искал и снова находил смысл жизни. Скажи, неужели для тебя не страшно приумножать зло на земле? Ведь ты сам не раз говорил, что ваш Бог призывал прощать врагов.

Павел усмехнулся – мудрит старик. Нет, он не испугался и не бросит дело на полпути, не предаст и не обманет, но, видимо, в его душе поселились сомнения и он хочет убедить себя в том, что прав. Как объяснить ему все, если они общаются на странной смеси китайских, английских и русских слов – своеобразном арго трущобных кварталов, родившемся из потребностей общения людей разных наций, вероисповеданий и культур? Как вести на нем философскую беседу о смысле жизни, предначертаниях судеб и морали общества, в котором ты принужден жить, зачастую не имея иной защиты, кроме оружия в руках?

– Не зная, что такое зло, невозможно понять добро и отыскать справедливость. Разве не так? – помолчав, ответил Сарычев.

– Наверное, ты прав, – вздохнул китаец. – Отдыхай. Завтра принесут то, что ты просил сделать.

– Сколько надо заплатить мастеру? – спросил Павел.

– Ничего. Всегда и везде есть люди, готовые бескорыстно помочь решившимся взвалить на свои плечи нелегкую ношу посланца судьбы. Отдыхай…

Ночью Сарычев долго не мог заснуть. Ворочался с боку на бок, думал. Против него десятки хорошо вооруженных, не обремененных совестью и проявлениями гуманизма врагов, привычно применяющих отнюдь не рыцарские способы ведения войны. Значит, ему, как древнему скифу, нужно действовать хитростью, неожиданно появляясь и исчезая, нанося точные, смертельные удары. Глупо во всеуслышание объявлять – «иду на вы». Они и так настороже, подстерегают, выслеживают и, как только найдут, без жалости убьют. Но они не знают, что ему нечего терять, и он не станет жалеть себя и тем более их! Разделить врагов, разбить поодиночке – вот что необходимо. Не дать им ударить в спину. С этой мыслью он и заснул.

Утром, вымывшись в деревянном корыте, позавтракал вместе со стариком и стал ждать.

Вскоре перед хижиной китайца остановилась легкая коляска рикши. Бросив оглобли, молодой рикша вынул из коляски два свертка и вошел в дом.

– Тебе привезли то, что ты просил, – забрав у юноши свертки, старик-хозяин протянул их Павлу.

Первый сверток был странной формы, похожий на завернутый в бумагу полуоткрытый зонтик с короткой массивной ручкой, а второй напоминал туго перевязанный снопик.

– Это мой внук, – положив руку на плечо юноши, сказал старик. – Сегодня он будет ждать тебя там, где ты прикажешь. В городе нет рикши быстрее его.

– Это опасно, – пряча револьвер, откликнулся Сарычев.

– Люди Дасти торгуют опиумом, – ответил китаец, – а его отец и мой сын умерли от него. Тебе пригодятся легкая коляска и быстрые ноги.

– Хорошо, – согласился Павел. – Но только сегодня!..

Филиппов пил кофе на веранде особняка. Медленно покачиваясь в легком плетеном кресле-качалке, он прихлебывал ароматный напиток и лениво следил глазами за перелетавшими с ветки на ветку птицами. Сзади, за приоткрытыми дверями холла первого этажа, прибирал комнату крепыш, временно взятый в дом вместо Ходзуми. Остаться хотя бы на день без слуги-телохранителя Борис Васильевич не пожелал.

Конечно, туповатый крепыш это не японец, чуть не во рту прожевывавший землю в саду, ухаживавший за цветами, как за детьми, и к тому же прекрасно владевший приемами борьбы без оружия. Но когда еще найдешь нового Ходзуми, а по городу, говорят, волком рыщет Сарычев.

При мысли о Сарычеве хозяин особняка помрачнел и глубже вжался в кресло. Бывший офицер – ловкая бестия! Нельзя не отдать должного его смелости и умению находить выходы, казалось бы, из безвыходных ситуаций. Еще бы – суметь вырваться живым от людей Дасти! Пока это никому не удавалось. Борис Васильевич не знал всех подробностей происшедшего, но достаточно и самого факта. А насчет того, что Сарычев в городе, можно нисколько не сомневаться – ему просто больше некуда бежать. Летает, небось, хищная птичка, ищет, как бы ударить? Такие не бросаются пустыми угрозами, а Филиппов помнил слова о хромой крысе.

С другой стороны – на кого есаул хочет поднять руку? На тех, у кого деньги, власть, сила! Мужество обреченного? Может быть… Сам Филиппов в такой ситуации предпочел бы сделать так, чтобы о нем как можно скорее все забыли: зачем подставлять голову под пулю или совать ее в петлю? Все равно против тебя слишком многие – и полиция, и подручные всесильного Дасти.

Да, полиция усиленно ищет Сарычева: везде выставили наблюдение – как-никак, а бывшего есаула обвиняют в убийстве и краже со взломом! Борис Васильевич вовремя позаботился об этом, и господин начальник полиции ему твердо обещал, что преступник не уйдет из их рук.

Так, а Дасти, упорно скрывающий от всех свое истинное лицо? Вот бы узнать, зачем ему так понадобился Сарычев? Но как узнаешь? Не пойдешь же спрашивать у Антуана. Борис Васильевич, слава богу, пока еще не умалишенный, чтобы задавать подобные вопросы и ждать на них правдивые ответы. Хочется надеяться, что «крокодилы» Дасти на этот раз не упустят жертву: сейчас они обозлены неудачей и будут стараться изо всех сил. Надо полагать, не сегодня-завтра бедный Павлуша им попадется. Или им, или полиции, или шустрым ребятам Филиппова. Не все ли равно кому, лишь бы скорее…

Заметив, как встревоженно взлетели птицы и шевельнулись ветви густых кустов, Борис Васильевич быстро опустил руку в карман халата, нащупал рукоять нагана – что там? Подавшись вперед, он несколько минут пристально всматривался в заросли, но потом понемногу успокоился – наверное, шаловливый ветер пробежал по кронам деревьев, сбил сухую ветку.

Вытерев потную ладонь о полу халата, Филиппов снова поднес к губам чашку – у него все есть: дом, деньги и те, кому положено охранять его богатства. А Сарычеву, посягнувшему на принадлежащее другому, будет отпущено по заслугам. Скорее бы только его обнаружили и обезвредили. Глупо вздрагивать от каждого шороха и, потея от животного страха, хвататься за оружие. Особняк окружен высокой, прочной оградой, на улице прохаживается полицейский, светит яркое солнце…

Крепыш заканчивал чистить расстеленный на полу холла большой ковер, когда услышал, как на веранде что-то звякнуло. Выпрямившись, он прислушался – может быть, показалось? Больше никаких шумов с веранды не доносилось.

Немного постояв, он решил все же посмотреть, что там упало. Если не пойти, не проявить заботу о хозяине, то потом будешь долго выслушивать его надоедливое нытье и упреки.

Положив щетку, крепыш медленно направился к стеклянным дверям и, остановившись на пороге, поглядел на веранду.

Хозяин сидел в кресле спиной к нему. Слуге была хорошо видна его голова – изрядно поседевшая, с проплешиной на затылке, едва прикрытой прядями истончившихся волос.

Но что это? Почему рука Филиппова так странно свешивается с подлокотника кресла? А на прогретом солнцем полу валяется разбитая чашка, около которой уже успела растечься маслянистая лужица черного кофе? Хозяину внезапно стало плохо?

Сунув руку под куртку, крепыш выхватил крупнокалиберный кольт и, немного помедлив, осторожно шагнул на веранду.

Ничего не произошло. Все так же тихо, все так же сидит в кресле хозяин – не поворачивая головы, не реагируя на звук его шагов, не убирая свесившейся с подлокотника руки. Еще шаг, еще.

– Борис Васильевич! – остановившись сзади кресла и не решаясь двигаться дальше, позвал крепыш. Но хозяин не откликнулся. Тогда телохранитель сделал еще один шаг и взглянул на сидевшего в кресле Филиппова.

Глаза хозяина остановились, уставившись куда-то в небо, лицо искривила гримаса не то удивления, не то жуткого страха, а в груди, – как раз там, где под распахнутым халатом виднелась белая сорочка, – в круге неровным пятном расплывшейся крови, торчала оперенная стрела.

– Боже! – отшатнувшись, прошептал крепыш.

Последнее, что он услышал, был тугой щелчок. Телохранитель не успел понять, откуда донесся этот странный звук, как в бок его ударило, и по всему телу сразу распространилась жгучая боль.

Руки ослабли и кольт выпал из разжавшихся пальцев, глухо стукнув по доскам пола веранды. Схватившись за бок, крепыш почувствовал, что в нем торчит глубоко засевшее оперенное древко. А в глазах уже завертелись кусты, деревья сада, солнце вдруг полыхнуло косматыми протуберанцами и превратилось в зловещий черный круг…

Вторая стрела насквозь пронзила его горло, и крепыш рухнул, ткнувшись головой в ноги уже начавшего холодеть хозяина…

Когда зазвонил телефон, Гришин собирался в казино и стоял перед зеркалом, тщательно вывязывая узел пестрого галстука. Ему хотелось наконец развеяться, вырваться из рутины последних дней, засасывавших своей безнадежностью, встряхнуться, почувствовать себя вновь прежним – лихим, фатоватым, непробиваемо спокойным и ироничным. Хорошо быть циником и магом, если дела катятся по накатанной колее. Но противно, когда все идет из рук вон плохо, когда вынужден плестись следом за обстоятельствами, не создавая их, а пытаясь к ним хоть как-то приноровиться, чтобы подольше удержаться на плаву.

Телефон настойчиво звонил, и Алексей Владимирович, досадливо чертыхнувшись, побежал к столу. Наверное, это опять Филиппов со своими наставлениями, поучениями, угрозами. Но в трубке раздался совершенно незнакомый голос:

– Господин Гришин?

– Я, – буркнул Алексей Владимирович.

– Это инспектор криминальной полиции Майер.

Гришин вытер выступившую на лбу испарину – чего понадобилось от него криминальной полиции? В силу слишком многих причин он всегда старался держаться от полиции как можно дальше.

– Слушаю, господин инспектор, – опустившись на стул, сказал он.

– Вы знали Бориса Васильевича Филиппова? – бесстрастно поинтересовался полицейский.

– Почему знал? – боясь поверить нехорошему предчувствию, спросил Алексей Владимирович. – Что случилось?

– К сожалению, господин Филиппов скончался, – равнодушно сообщил криминальный инспектор.

– Давно? – только чтобы не молчать, просипел Гришин, рывком ослабив узел душившего его галстука.

– Сегодня. Я прошу вас приехать в его дом. У нас есть к вам несколько вопросов.

– Хорошо, я скоро буду, – с трудом выговаривая слова непослушными губами, ответил Алексей Владимирович и положил трубку.

С минуту он сидел, уставившись невидящими глазами в стену и пытаясь понять, что же случилось у Филиппова? А крепыш? Он жив? И кто «разобрался» с ними, если обоих нет? Эх, черт, не догадался сразу спросить о слуге, но чего уж теперь.

– Этьен! – встопорщив рыжие усы, заорал Гришин. – Этьен!

Внизу раздался какой-то шум, и опять тишина, как будто ничего и не было. Гришин прислушался – идет этот глухой или нет? Они вместе жили в странной, двухэтажной квартире: одна комната наверху и одна внизу, соединенные лестницей. Этьен занимал нижнюю комнату, дверь из которой открывалась прямо на улицу, а Алексей Владимирович размещался в верхней.

– Этьен! – Гришин сделал еще одну попытку докричаться и, плюнув, поплелся к зеркалу. Контуженый явно не слышит или делает вид, что не слышит. Ничего, сейчас он узнает сногсшибательную новость и разом уши прочистятся.

Встав перед зеркалом, Алексей Владимирович начал завязывать галстук, но пальцы дрожали и узел никак не желал получаться. Опершись руками на край подзеркальника, Гришин приблизил лицо к стеклу и поглядел на набрякшие под глазами мешки. Стареем, уходят силы и здоровье, а тут еще приходится выслушивать подобные новости. Что же случилось с Борей?

«Сарычев!» – словно ожгла неожиданно пришедшая в голову мысль, и сразу свело лопатки от ужаса. Это месть Сарычева! И нечего даже надеяться расспросить крепыша. Его тоже наверняка нет в живых. Какая тут поездка в особняк Филиппова, какие разговоры с криминальными инспекторами – надо бежать!

Отшатнувшись от зеркала, Гришин застыл, пристально вглядываясь в неясное отражение стоявшего у лестницы на первый этаж мужчины. В руках у внезапно появившегося человека был какой-то странный предмет.

«Призрак! – похолодел Алексей Владимирович. – Призрак есаула! Чур меня, чур!»

Он поднял руку, намереваясь отогнать от себя страшное видение, но отражавшаяся в зеркале фигура не исчезла. Она подняла странный предмет, и Алексей Владимирович с ужасом понял, что это не призрак, а сам Сарычев и в руках у него арбалет!

Стукнула спущенная тетива, свистнула стрела, глубоко вонзившись в спину Гришина. Алексей Владимирович рухнул на зеркало.

– Этьен, – вздувая на губах пузыри кровавой пены, едва слышно прохрипел он, теряя сознание.

Но Этьен не мог его услышать – он лежал в своей комнате лицом вниз и из его спины торчал окровавленный наконечник стрелы, насквозь пробивший глуховатого убийцу…

К загородному особняку Сарычев добрался уже в сумерках. Взобравшись на дерево, росшее у ограды, Павел принялся посвистывать, подзывая собак: дразнить их свистом его обучил старый китаец.

В том что подручные Антуана держали только сторожевых псов, Павел убедился при побеге из подвала, – ни одна из спущенных со сворок собак не взяла его след, когда он долго бежал по руслу мелкого ручья. Любая приличная ищейка повела бы преследователей верхним чутьем, но сторожевые псы плохие следопыты. Видимо, гангстеры не предполагали, что кто-то может убежать и его придется искать с собаками, больше обращая внимание на охрану особняка от непрошеных гостей.

Старик-китаец оказался прав – вскоре под деревом бесновались три пса: рыжеватые, с густой косматой шерстью и злыми глазами. Они подпрыгивали, рычали и визжали, пытаясь достать дразнившего их человека.

Посмеиваясь и время от времени повторяя свист, Сарычев приладил поудобнее арбалет, положив его на толстый сук, и выпустил первую стрелу. Лохматый кобель взвизгнул и завертелся, пытаясь схватить зубами торчавшее у него из окровавленного бока древко. Зато два других пса продолжали лаять и прыгать. Снова щелкнула тугая тетива, и вторая собака распласталась, примяв траву. Еще выстрел, короткий взвизг, и третий сторож застыл без движения.

Павел прислушался – не бегут ли сюда двуногие охранники, привлеченные лаем собак? Нет, похоже, тихо. Только вдалеке, наверное, у ворот, с подвыванием лают другие псы, скорее всего, сидящие на привязи.

Закинув арбалет за спину, Сарычев спустился вниз и перелез через забор. Спрыгнув в высокую траву, он присел и снова прислушался, на всякий случай достав револьвер. Все так же тихо. Видимо, обитатели особняка привыкли, что псы бегают по территории сада, и не допускают даже мысли, что кто-то способен решиться сунуться прямо к ним в пасти.

Собрав стрелы, он оттащил убитых собак в заросли крапивы и, крадучись, направился к дому. Стало еще темнее, однако все окна особняка еще не светились. Перед тем как отправиться сюда, Павел позвонил в бар «Королевского павлина» и попросил позвать Антуана. Дождавшись, когда тот ответит, повесил трубку. Теперь есть хоть какая-то гарантия, что не столкнешься с ним нос к носу, пробираясь в кабинет. А охранники там торчать не будут – их место у ворот и в холле первого этажа. Вот бы еще точно знать, сколько людей охраняет дом?

Выбрав густой куст орешника, Сарычев залег под ним, разглядывая особняк. Кажется, соглядатай говорил, что кабинет Антуана в угловой комнате левого крыла? Или правого? Черт побери, да он же второпях забыл уточнить у проклятого топтуна, с какой стороны кабинет! А теперь уже не спросишь, разве только посредством вызова его духа? Вот незадача так незадача.

Хорошо, постараемся припомнить. Дом двухэтажный, без боковых пристроек. Отсюда, с тыла, он кажется трехэтажным, поскольку стоит на косогорчике, и внизу цокольный этаж. Значит, придется взбираться под крышу? Какое же окно верхнего этажа выбрать? Среднее? А потом, уже оказавшись внутри, разобраться, куда попал? Рискованно. Но другого выхода нет.

Сарычев хотел подняться и перебежками двигаться к дому, но тут в окнах угловых комнат зажегся свет. Он притаился.

За чисто протертыми стеклами был виден угол лепного карниза потолка, люстра, край темного резного шкафа. Потом в окне появился силуэт мужчины. Он сделал какое-то движение – и сошлись плотные шторы, оставив только узенькую полоску яркого света.

Вскоре разом осветились еще несколько окон рядом, и только три крайних левых окна остались темными. Поочередно в каждом из освещенных окон появлялся темный силуэт и задергивал шторы.

«Да там же коридор! – понял Сарычев. – Зажгли свет в коридоре, а оставшиеся темными окна должны быть кабинетом и спальней Антуана».

Пригнувшись, он побежал к дому. Вот и цоколь здания, сложенный из грубо отесанных, массивных каменных плит. Спрятавшись в густой тени выступа высокого фундамента, Павел отдышался и, подняв голову, поглядел наверх – почти прямо над ним темные окна, за которыми должны располагаться апартаменты Антуана.

Распахнув пиджак, он снял висевшую на поясе веревку с трехзубой «кошкой» на конце и, размотав ее, закинул наверх, зацепил за край карниза крыши. Подергал веревку – хорошо ли держится? Вроде, нормально.

Справа, буквально в двух шагах, темнело узкое оконце подвала, где он сидел вместе с Евгением, а чуть дальше виднелась плотно закрытая крышка ассенизационного люка. Не приведи господи, снова оказаться там.

Суеверно сплюнув через левое плечо, Сарычев торопливо перекрестился и, упираясь ногами в стену здания, полез наверх, перебирая руками веревку. Выступы облицовки особняка значительно облегчали дело – можно было опираться на них носками ботинок, купленных в лавке корейца Ли, но зато начало мотать из стороны в сторону. Эх, если бы он действовал с кем-то в паре, его могли бы подстраховать снизу, удерживая веревку, но…

Когда Сарычев успел добраться уже до второго этажа, на расстоянии вытянутой руки от него внезапно зажегся свет в окне и послышались голоса:

– Неужели не привезли? – спросил басом на французском какой-то мужчина.

– Представь себе, нет, – смеясь, ответил другой.

Павел затаил дыхание, пытаясь уцепиться хоть за что-нибудь в надежде перестать раскачиваться как маятник.

– Собаки сегодня гоняли по двору как очумелые, – сказал бас и подошел ближе к окну. Сарычев увидел упавшую на шторы тень плотного мужчины.

– Некормленные, – опять засмеялся другой.

Павлу наконец удалось дотянуться до крепления водосточной трубы и он, вцепившись в него, подальше отодвинулся от освещенного окна, за которым беседовали враги. Стоит ли ждать, пока они уйдут? Или продолжать подниматься? Кто знает, вдруг им придет в голову перейти в соседнюю комнату, зажечь там свет или открыть окно? Уж лучше лезть выше. И он полез.

Уже встав на карниз нужного окна, Сарычев услышал, как внизу затрещал звонок телефона.

Выдавив стекло форточки, бывший есаул прислушался – не поднимется ли тревога. Вдруг гангстеры услышали, как слабо хрустнуло стекло. Но нет, внизу все так же бубнит бас, разговаривая по телефону, за темным окном тишина.

Просунув руку внутрь, Павел открыл задвижку и распахнул раму. Хвала Создателю, она открывалась внутрь. Сев верхом на подоконник, он начал дергать веревку, стараясь снять «кошку» с карниза на крыше. Отцепить ее удалось только с третьей попытки. Быстро втянув веревку внутрь, он мягко спрыгнул на пол. И вовремя. Этажом ниже кто-то открывал окно. Прикрыв створки рамы, Сарычев притих, глядя на тени, падавшие на лужайку перед особняком.

– Тебе вечно что-то мерещится! – сказал бас. Его тень колебалась: видимо, он высунулся наружу и вертел головой.

– Ничего? – рядом с первой появилась вторая тень. – А где собаки?

– Жрут! – загоготал бас и закрыл окно. Павел облегченно вздохнул и задернул шторы, чтобы не тянуло сквозняком из разбитой форточки. Теперь можно осмотреться.

Чиркнув зажигалкой, он поднял ее над головой, при слабом свете колеблющегося язычка пламени осматривая комнату. Да, это кабинет Антуана.

Справа стоит массивный письменный стол, за ним – кресло с высокой спинкой и поднимающиеся к потолку стеллажи. Слева придавил ковер пузатый шкаф, украшенный затейливой резьбой, а рядом распластался низкий кожаный диван. Отыскав дверь в смежную комнату, Сарычев распахнул ее.

Кровать – широкая, мягкая; большое зеркало на стене, комод для белья, стулья. Наверняка Антуан имеет квартиру в городе, поскольку официально он считается коммерсантом и содержит контору по продаже текстильных изделий, а здесь его логово, место отдыха после «деловых» встреч.

Убедившись, что второго выхода из спальни и кабинета нет, Сарычев погасил зажигалку и задумался – где и как встретить хозяина кабинета? Встретить так, чтобы у Антуана не осталось путей отступления и он не сумел бы вывернуться.

Жутко хотелось прилечь на уютный кожаный диван, положить голову на стеганую подушку, закурить и подумать, отдыхая после приключений сегодняшнего дня. Но курить нельзя – могут почуять запах табачного дыма и встревожиться. Расхаживать по кабинету и шуметь тоже не следует, хотя на полу и лежит толстый ковер. Находящиеся в комнате нижнего этажа гангстеры могут услышать скрип половиц или стук упавшего предмета – мало ли что ненароком сшибешь, двигаясь в темноте? Ведь зажечь свет тоже нельзя! Стоит только уронить, к примеру, стул, как глаза сидящих внизу охранников тут же поднимутся к потолку и кто-нибудь из них обязательно отправится проверить, почему шум. Похоже, пока ты сам сидишь в мышеловке, мечтая превратить ее в западню для другого!

Усевшись на диван, Сарычев достал из кармана заранее припасенный бутерброд и начал есть. Глаза уже привыкли к темноте, и он ясно различал находящиеся в комнате предметы. Опять нехорошо получается – войдя, Антуан обязательно зажжет свет, и на некоторое время сияние электрических ламп ослепит притаившегося в засаде Павла. А это потеря драгоценного времени.

Доев, он аккуратно свернул бумагу и бросил ее в корзинку. Потом, тихо ступая, осторожно перенес стул и, поставив его на стол, влез на это шаткое сооружение, вывернув в люстре под потолком лампы, – теперь свет не загорится.

Приведя все в прежний вид, Сарычев разулся и, бесшумно ступая, начал искать лучшее место для нападения на Антуана. Предстояло захватить гангстера живым, способным отвечать на вопросы. Иначе – грош цена всему предприятию. Наконец он придумал, как ему поступить, и выбрал наилучшую из всех возможных позицию. Заняв ее, Павел приготовил свой арсенал, чтобы все необходимое было под рукой, и начал ждать…

Звук клаксона заставил его встрепенуться – у ворот ограды особняка сигналила машина. Зашлись истошным лаем собаки, привязанные к проволоке, протянутой вдоль забора, внизу захлопали двери, раздались возбужденные голоса.

«Приехал Антуан», – понял Павел…

Настроение у Антуана было отвратительным – сегодняшний телефонный разговор с Дасти оставил в душе такое ощущение, словно вывозили всю физиономию липким дерьмом и после этого еще заставляют улыбаться. Дасти недоволен затяжками и задержками, ему не терпится, он подгоняет, не стесняясь в выражениях и не скупясь на угрозы. Ладно бы только угрожал и поливал грязью, а то ведь не задумываясь приведет свои слова в исполнение.

Дался ему «Золотой Будда» вместе с пропавшим незнамо куда Сарычевым! Ну, виноваты, ну, не доглядели. Кто мог подумать, что в русском окажется столько злости и предприимчивости, дерзости и силы? Ну, предупреждали, что Сарычев человек опасный, но кто мог предположить, что он убежит, выломав трубу канализации, и выберется на волю через выгребную яму? Теперь Дасти требует во что бы то ни стало разыскать Сарычева и любым способом узнать у него тайну «Будды».

Ха, как будто легко поймать такого зверя, как бывший казачий офицер, в огромном, густонаселенном людьми разных национальностей городе. Тем более Сарычев здесь давно свой, имеет друзей, приятелей и абсолютно не испытывает желания вновь очутиться в уже знакомом ему подвале. По имеющимся сведениям, он располагает деньгами и оружием – один из людей, наблюдавших за домом покойных Тоболиных, встретившись с бывшим есаулом, уже поплатился за свою беспечность жизнью. И никому неохота оказаться на месте неудачника. Конечно, со временем Сарычев где-то обязательно засветится, но где и когда?..

Поднявшись по лестнице, Антуан прошел коридором к своему кабинету, достал ключ и вставил его в замок двери. Сопровождавший его охранник напряженно сопел за спиной, и это раздражало: хотелось дать ему по носу.

Открыв дверь, главарь гангстеров прошел в кабинет, бросив через плечо телохранителю:

– Прикрой дверь и зажги свет.

Привычно двигаясь в знакомой обстановке, Антуан направился к окну, чтобы раздвинуть шторы и приоткрыть створки рамы, – после улицы в кабинете показалось душно, – но в этот момент что-то щелкнуло и охранник, вертевший выключатель люстры, рухнул на пол.

– Ни с места! – откуда-то сверху раздался повелительный голос, и Антуан похолодел. Следом за приказанием послышался характерный звук взводимого курка револьвера.

– Поднять руки! – приказал голос.

Антуан повиновался – ему слишком хорошо были знакомы и голос, и предсмертный хрип, чтобы ошибиться в том, какая участь постигла его телохранителя.

– Включите настольную лампу, – предложил голос. – Только без глупостей и резких движений. Я не промахнусь!

Гангстер бочком сделал шаг к столу и нажал на кнопку в корпусе настольной лампы под зеленым шелковым абажуром. Мягкий свет, показавшийся Антуану слишком ярким, залил кабинет.

Подняв глаза, он встретился с непредвещавшим ничего хорошего взглядом Сарычева, сидящего на шкафу с револьвером в руке. На коленях у него лежал какой-то странный предмет.

Поглядев в сторону двери, Антуан увидел валявшегося на полу телохранителя. В спине у него торчало оперенное древко толстой стрелы. «Арбалет! – понял бандит. – Застрелит?»

– Медленно сними пиджак, – велел Сарычев, не опуская оружия. Ствол его револьвера был направлен в живот Антуана, и тому стало зябко: он не раз слышал рассказы о фантастической меткости русского.

Стараясь не делать лишних движений, гангстер снял пиджак и бросил его на ковер.

– Жилет! – командовал Сарычев.

– Оружие в пиджаке, – усмехнулся Антуан. – Я ношу только маленький браунинг.

– Снимай, – сердито велел Павел. – И брюки тоже.

– Пожалуйста, – стараясь сохранить самообладание и лихорадочно прикидывая, как договориться с русским, Антуан начал торопливо снимать брюки.

– Туфли! Теперь перешагни через одежду и встань лицом к стене. Ноги шире, руки над головой! Быстрее!

Стоя у стены в неудобной позе, Антуан услышал, как Сарычев мягко спрыгнул со шкафа, и тут же шею гангстера захлестнула петля веревки. Инстинктивно он схватился за нее руками, боясь, что сумасшедший русский его сейчас задушит, но, получив крепкий удар, обмяк.

Когда Антуан пришел в себя, он сидел на стуле. Веревка сдавливала ему горло и, спускаясь сзади по спине, стягивала запястья. Сарычев запер изнутри дверь кабинета, взял маузер убитого охранника, вытащил у него из карманов запасные обоймы и теперь тщательно осматривал одежду пленника. Достав из пиджака браунинг, он проверил его и опустил в карман своих брюк.

– Теперь поговорим, – сев на стул напротив Антуана, сказал Павел Петрович. – Знаешь, что это такое?

– Знаю, – налитым кровью глазом гангстер покосился на арбалет в руках Сарычева.

– Легкий нажим на спусковую скобу, летит стрела и… Главное, абсолютно бесшумно. А потом я ухожу тем же путем, каким проник сюда. Но если ты ответишь на мои вопросы, мы, пожалуй, сможем договориться и попробуем разойтись мирно.

– Спрашивай, – сдавленно прохрипел Антуан. И в этот момент в дверь постучали.

– Скажи, что ты занят, – приказал есаул.

– Что такое? – дергая шеей, чтобы не душила веревка, раздраженно крикнул гангстер, не сводя глаз с кончика стрелы, направленной ему в сердце. – В чем дело?

– Вы просили ужин, – ответили из-за двери.

– Позже, я сейчас занят.

За дверями что-то недовольно пробормотали, потом послышались звуки удаляющихся шагов. Сарычев опустил арбалет, к немалому облегчению Антуана.

– Ты не выйдешь отсюда, – злым шепотом пригрозил гангстер, решив перехватить инициативу. – В доме полно моих людей.

– Выйти мы можем вместе, – усмехнулся Павел Петрович. – Ты знаешь тайну «Золотого Будды»?

– Вот как? – хрипло рассмеялся Антуан. – Тебя ищут, чтобы узнать тайну, а ты сам спрашиваешь о ней? Нет, я не знаю тайны «Золотого Будды». Не по адресу обратился!

– Лжешь!

– Зачем мне лгать? Если бы тайна была раскрыта, то Дасти давно получил бы вожделенные сокровища. Нет, я не знаю.

– Хорошо, допустим, – прикусив ус, согласился есаул. – А кто узнал о тайне статуэтки?

– Дасти. Ему донесли о пьяном бреде Гришина, и он велел немедленно выяснить все, что связано с «Золотым Буддой». Дасти, вообще, странный человек, – криво усмехнулся Антуан. – А потом Гришин и его банда напали на дом профессора, а когда ничего не нашли, заманили в ловушку младшего Тоболина. Наш хозяин встревожился и велел срочно принять меры. Это он указал на тебя, как на человека, способного вырвать «Будду» у Филиппова. И вообще я только выполняю его приказы.

– Знакомая песня, – слегка поморщился Сарычев. – Недавно мне один тоже толковал, что он только выполняет поручения. Кто забил до смерти Евгения? Разве не твои люди? Тебя давно надо пристрелить, как бешеного пса, вместе с Дасти. Кто он?

В дверь снова постучали. Требовательно, настойчиво. Судя по доносившемуся в кабинет шуму, за его дверями собралось несколько человек.

– Господин Антуан! – закричал на французском уже знакомый Сарычеву бас. – Откройте!

– Они не уйдут, – нехорошо улыбаясь, заверил Антуан. – И в окно тебе тоже не вылезти. Или ты продал душу дьяволу?

Сарычев метнулся к двери. Долго ли выдержит ее замок? Для громил, стоящих по ту сторону, дверь кабинета просто смехотворная преграда.

«Неужели слуга, приносивший ужин, подслушивал? – подумал Павел, пододвигая к дверям массивный шкаф. – Заподозрил, что дело нечисто, и позвал дружков? Надо было его впустить и положить рядом с телохранителем. Да что уж теперь!»

– Открывайте! Господин Антуан, что с вами? – в дверь уже колотили кулаками и били ногами.

– Попался! – зло шипел за спиной Антуан. – Они не послушают меня, не уйдут, пока не получат твой труп!

Сарычев придвинул к шкафу стол, кресло и подскочил к привязанному к стулу гангстеру:

– Быстро, настоящее имя и адрес Дасти! – взведя курок маузера и приставив его ствол к виску Антуана, приказал он. – «Будда» у него?

– Да, – едва слышно ответил бандит.

– Где? – поторопил Павел Петрович.

– Они сейчас начнут стрелять, – задергался Антуан, пытаясь ослабить узлы веревки. – Открывай, самоубийца!

– Первый ответный выстрел будет в твою башку, – ткнув его длинным стволом маузера, пригрозил Сарычев.

– Господин Антуан! – вопили за дверью. Потом в нее начали бить чем-то тяжелым. Одновременно резко зазвонил стоявший в спальне телефон. – Господин Антуан!

– Где? – заорал Сарычев.

– В оружейной комнате, в стеклянном шкафу, – выпучив глаза, просипел гангстер.

– Адрес, имя?!

В коридоре грохнул выстрел и пуля, пробив дверь, тупо чмокнула в стенку шкафа.

– Открывай! – беспорядочно стреляя, вопили бандиты. Павел упал на пол и свалил стул с Антуаном.

– Я скажу, скажу, – трясущимися губами повторял тот, как заклинание. – Пусть он подохнет вместе с тобой!

В грохоте выстрелов Сарычев наклонился ближе к нему, чтобы слышать, что сипит пленник. Дверь трещала, орали бандиты, но все же он успел услышать, прежде чем шальная пуля клюнула Антуана в голову. Гангстер дернулся и забился в конвульсиях.

Вскинув маузер, есаул несколько раз выстрелил через дверь. В коридоре кто-то протяжно завыл, раздались ругательства и снова пальба и удары. Павел опять выстрелил. За дверью ненадолго притихли.

Сменив в маузере обойму, Сарычев осторожно выглянул в окно. Внизу два бандита притащили лестницу и пытались приставить ее к дому, чтобы взобраться к окнам кабинета. Но лестница оказалась коротка и доставала верхним краем только до карниза первого этажа. Тем не менее есаул решил не упускать шанс и меткими выстрелами уложил гангстеров.

На свое счастье, он стрелял из окон спальни. В кабинете грохнуло так, что заложило уши. Дверь рухнула, шкаф разнесло в щепки, а стены посекло осколками.

«Граната! – понял Павел. – Серьезные ребята собрались со мной посчитаться. Не хватало только пулемета».

Метнувшись к дверям спальни, он встретил рванувшихся через выстроенную им баррикаду бандитов, стреляя с обеих рук – из маузера и револьвера.

Оставив два трупа и позорно бросив раненого, нападавшие отступили. Раненый бандит упал головой вперед, и половина его туловища оказалась в кабинете. Пуля попала ему в плечо и по всей вероятности застряла где-то в спине. Пистолет он выронил и теперь силился дотянуться до него. Вскинув маузер, Сарычев выстрелил. Пуля ударила в валявшийся на полу кольт, а бандит отдернул руку и простонал:

– Добей! Чего ждешь?!

Павел поглядел – как там Антуан? Хозяин кабинета был мертв.

– Сколько вас? – прячась за углом спальни, спросил есаул у раненого. Тот не ответил.

– Хочешь жить? – прислушиваясь к тому, что делается в коридоре и на лестнице, снова спросил Сарычев. – Если скажешь, я не трону тебя. А там, как поможет Бог.

– Пятеро, – проскрипел раненый. – Ты все равно не уйдешь. Они внизу, звонят в город.

«Не взяли сами, так решили вызвать подмогу? – перезаряжая револьвер, усмехнулся Павел. – Один или два наверняка торчат у лестницы, а кто-то смотрит за окнами, спрятавшись, чтобы я его не достал? Веселенькое дельце».

– Кому звонят? – осторожно входя в кабинет, шепотом поинтересовался он, ногой отбросив кольт в сторону.

– Дасти. Он вызовет полицию. Здесь частное владение.

Полиция – это серьезно. Гангстеры практически ничем не рискуют, особенно если учесть связи их хозяина. Они защищали свою жизнь и имущество от напавшего на них маньяка, уже разыскиваемого полицией за убийство и кражу со взломом. Надо немедленно исчезать отсюда.

Подтянув к себе пиджак Антуана, Сарычев нашел ключи от машины и сунул их в кармашек жилета. Куда податься, в окно? Но пока будешь спускаться по веревке, тебя подстрелят как куропатку, а прыгать самоубийственно – если даже не переломаешь ноги, то сразу – точно не встанешь. А если встанешь, то сможешь ли бежать и стрелять? Значит, остается один путь – в коридор и по лестнице вниз, к выходу и машине Антуана. Пешком до города не добраться так скоро, как этого хотелось бы.

– Ползи назад! – ткнув раненого бандита стволом маузера, приказал есаул. – Будешь показывать дорогу. Но не вздумай орать! Мое слово твердо, убивать не стану. Ну, пошел!

Помогая себе здоровой рукой, раненый неуклюже начал пятиться, загребая ногами. Вот он сполз на другую сторону импровизированной баррикады и сел.

– Потом будешь отдыхать! – поторопил его Сарычев.

Бандит обреченно вздохнул и вывалился в коридор. И тут же грохнул выстрел.

– Это я, Джейк! – заорал раненый. – Не стреляй!

«Хочет жить, подлец, – перебираясь через стол, загораживавший выход, усмехнулся Павел. – Надо определить, откуда били, и очистить лестницу и коридор. Потом станет проще».

Присев, он осторожно выглянул. Коридор был ярко освещен, а на лестнице бандиты предусмотрительно погасили свет, чтобы расстрелять вздумавшего вылезти из своего убежища сумасшедшего русского как в тире.

– Не стреляй, Джейк, – хрипел ползший по коридору раненый, но неизвестный Джейк его не послушал. Хлопнул еще один выстрел и раненый бандит ткнулся пробитой пулей головой в заляпанную кровью ковровую дорожку.

«Так, – прикинул Сарычев. – Лестница только с одной стороны и ее сторожит залегший на ступеньках Джейк. Кто-то караулит на улице. Предположим, там всего один. Тогда остается четверо. Зря он пристрелил своего. Придется наказать».

Сам Павел в такой ситуации непременно сменил бы место после выстрела, но бандиты никогда не воевали на фронтах и не имели боевого опыта, за который есаул заплатил кровью. Прыгнув к противоположной стене коридора, Сарычев выстрелил из маузера и услышал, как без вскрика покатился вниз убитый Джейк.

Быстро осмотрев коридор, Павел убедился, что кроме него здесь нет живых. В торце еще одна дверь – видимо, именно за ней та комната, где зажигали свет, когда он наблюдал за окнами. Подняв маузер, он на всякий случай всадил в нее несколько пуль. Если там кто-то спрятался, то не помешает. Слева еще три двери. Распахнув первую, Сарычев влетел в комнату, поводя в разные стороны стволом, но там никого не оказалось. Бандиты предпочли не рисковать и отсиживались на первом этаже.

Рванув на себя створки рамы, есаул открыл окно. Сейчас все решают мгновения, а с этой стороны не так высоко вспрыгивать и под окнами пышные клумбы с цветами – непременным атрибутом каждого англизированного загородного дома. Вскочив на подоконник, Павел шагнул в пустоту и полетел вниз.

Земля жестко ударила по пяткам и, не удержав равновесия, Сарычев упал на бок. Перекатился и начал стрелять с обеих рук по окнам первого этажа, всаживая пулю за пулей в мелькавшие в оконных проемах фигуры. Зазвенело разбитое стекло, кто-то вскрикнул и неожиданно наступила тишина.

Приминая цветы, есаул отполз в сторону, туда, где гуще лежала тень, и, приподнявшись, прислушался. Даже собаки молчат, видимо, напуганные стрельбой. Промахнуться он не мог, но и дуриком ловить пулю не хотелось. Вроде бы на первом этаже было двое? Надо проверить и обязательно найти последнего, чтобы не рисковать, выводя за ворота машину Антуана. Вон она стоит в сторонке, тускло сияя темным лаком кузова. И не обманул ли пристреленный Джейком раненый, сказав, что осталось всего пятеро?

Короткими перебежками, чувствуя, как бешено колотится в груди сердце, каждую секунду ожидая выстрела, Павел добежал до особняка и прижался спиной к стене. Потихоньку дошел до разбитого окна и осторожно заглянул в него.

Убитый бандит лежал на столе. Рядом стоял разбитый телефонный аппарат. Так, еще один готов. Пригнувшись, Сарычев пробрался к следующему окну.

За ним оказался холл. У камина скорчился еще один бандит, прижав руки к животу. «Не боец», – поглядев на него, понял есаул. Где третий? Или их осталось больше? Надо искать, нельзя оставлять за спиной хотя бы и одного.

Обойдя вокруг дома, он никого не обнаружил. Неужели последний охранник сбежал? Но машина на месте.

Подумав, Сарычев решил вернуться в дом – обшаривать сад пустое занятие. К тому же в темноте свободно можно нарваться на выстрел.

В холле все так же лежал притихший навсегда бандит, словно свернувшийся калачиком в надежде согреться у потухающего камина. Обходя одну за другой комнаты, Павел убеждался, что в них, кроме убитых гангстеров, нет никого.

Равнодушно перешагнув через валявшегося у лестницы Джейка, он поднялся на второй этаж. Сквозняк из открытого им окна уже немного вытянул кисловатый пороховой дымок. Под ногами катались стреляные гильзы, валялись щепки и обломки мебели, ковры припорошила пыль исклеванной пулями штукатурки. Зайдя в кабинет, Сарычев взял арбалет и привычно закинул его за спину. Но где же последний? Проходя по комнатам, он насчитал десять убитых, включая Антуана и его телохранителя. Где одиннадцатый?!

Те двое, которые пытались поставить лестницу, так и валяются под окнами и среди них не мог спрятаться тот, кто ему нужен. Где он, убежал в сад?

«Туалеты!» – внезапно понял Павел. Он не осмотрел ни одного туалета и не спускался в подвал, обходя неприятное ему место, чтобы не вызвать дурных воспоминаний.

Туалеты второго этажа были пусты, но на первом одна из туалетных комнат оказалась запертой изнутри.

– Прости, приятель, но у меня не сошелся счет, – усмехнулся есаул и несколько раз выстрелил прямо через дверь. И тут же, как будто с нетерпением ждали этого момента, у ворот на разные голоса завыли собаки, сидевшие на привязи.

Быстро выбежав на улицу, Сарычев сел в авто Антуана и завел мотор. Внезапно навалилась дикая усталость и захотелось спать, уронив голову на руки, лежавшие на баранке. Никуда не гнать машину, никуда не спешить, никого не искать, забыть про все города на свете, не видеть людских лиц, не слышать никаких голосов, а спать, спать. Сладко причмокивая губами, посапывая как в детстве, погрузиться в сновидения и плыть в них к неведомым берегам, где ласковое солнце, прогретый, золотистый песок на берегах лагун, тонконогие пальмы и лазурная вода. А в высоком, чистом, удивительно голубом небе пусть кружат птицы – белые, красные, зеленые. И ни души вокруг…

Тоскливый собачий вой заставил его встряхнуться и поднять голову. Нет, это не собаки. Это завывают сирены полицейских автомобилей, спешащих по дороге из города.

Тронув с места, Сарычев вырулил на шоссе. Вдалеке, чуть покачиваясь, мигали фары полицейских машин.

Усмехнувшись, Павел повернул в другую сторону – бак почти полон, а встречаться с синими мундирами нет никакого желания. Он поедет другой дорогой. Пусть дольше, но она непременно выведет к городу.

Поздно вечером Павел приехал к особняку Хансена. Вышколенный слуга побежал доложить, и вскоре вниз спустился сам хозяин.

– Всегда рад тебя видеть! О, ты разбогател? – Джордж, посмеиваясь похлопал Сарычева по плечу, взглядом знатока окидывая запыленную машину. – Значит, правду болтали, что ты сорвал крупный куш в «Гамбургском петухе»? Отличное авто!

– Это не мое, – устало потерев ладонями лицо, тихо ответил есаул. – Прости, но просто некуда было податься и я вспомнил о тебе. К тому же я хочу отдать долг.

– В чем дело? – недоуменно поднял брови Хансен. – Какие счеты между друзьями? И что это у тебя такое?

Он небрежно ткнул пальцем в висевший на плече Павла арбалет, скорчив гримасу недоумения.

– Старинная игрушка, – объяснил Сарычев. – По моим следам идет полиция. Ты можешь меня приютить?

– Какой разговор? – Хансен взял его под руку и повел в дом. Приостановившись, бросил через плечо слуге. – Машину в гараж! К нам никто не приезжал! Никого не принимать!

– Что произошло? – вводя Павла в гостиную и предлагая ему присесть, поинтересовался Джордж. – Да, ты, наверное, голоден?

Хлопнув в ладоши, он приказал подать ужин, поставил перед нежданным гостем коробку сигар, а сам отошел к бару и начал взбивать коктейль.

– Брось сигарету, – разливая по стаканам спиртное, посоветовал Хансен. – Лучше глоток и хорошая сигара. Это придаст тебе силы, а потом поесть и отдыхать! Да, кстати, положи куда-нибудь свою древнюю игрушку. У меня ты в полной безопасности.

Слуга вкатил тележку с тарелками, сервировал стол и вышел, поклонившись сначала хозяину, потом гостю. Павел отложил арбалет, вынул из-под пиджака маузер и револьвер.

– Ого, целый арсенал! – засмеялся Хансен. – Клади на кресло, никто не возьмет. Садись, закуси.

Сарычев положил оружие, но маленький браунинг, взятый у Антуана вместе с запасной обоймой, оставил в кармане брюк.

– Что произошло? – подкладывая на тарелку гостя ломти сочной телятины, вновь спросил хозяин. – Прости мое любопытство, и если не хочешь, или не можешь…

– Месть! – жадно поглощая пищу, коротко ответил есаул.

– Месть? – удивился Хансен. – Кто тебе осмелился мстить и за что?

– Я мщу, – вытирая губы салфеткой, пояснил Сарычев. – За смерть Тоболиных и за себя.

– Вот как? – откидываясь на спинку кресла, протянул Джордж. – У тебя вечно случаются разные неприятности. Прости, но я никогда не понимал, как можно их просто-таки притягивать к себе. Это какая-то…

Не найдя нужного слова, он прищелкнул пальцами и, вскочив, заходил из угла в угол.

– Мне только переночевать, – глядя в скатерть, буркнул Павел. – Утром я уйду.

– Пустое, – отмахнулся Хансен. – Я никого не боюсь. Можешь оставаться в моем доме сколько пожелаешь. Скажи только, ты кого-то убил и теперь полиция идет по следу? Может быть, тебе взять билет на пароход и уехать отсюда, пока не поздно?

– Еще рано, – прикурив от свечи сигару, усмехнулся Сарычев. – Уехать я всегда успею. Сначала надо закончить дела.

– Ты неисправим, – засмеялся хозяин, – кровавые вендетты, выстрелы, погони. Неужели не надоело воевать?

– Заставляют, – развел руками есаул.

– А? Ну да, конечно. Работать на меня тебе кажется скучным и ты ищешь развлечения по собственному вкусу. Я понимаю.

– Пока не очень, – заметил Сарычев и коротко рассказал о случившемся с ним за последние дни.

Хансен слушал внимательно, не перебивая, только иногда крякал и тер ладонью затылок, словно у него начинался приступ мигрени. Когда Павел дошел до схватки в особняке гангстеров, Джордж залпом выпил стакан виски и буквально рухнул в кресло:

– Ты сумасшедший! Впрочем, все русские сумасброды и помешанные. Но тайну тебе так и не удалось узнать?

– Какую? – прищурился Сарычев.

– Этой, – Джордж пошевелил пальцами, припоминая, – золотой статуэтки? И еще, как я понимаю, остался Дасти? Ты вырвал его имя у бандитов?

– Нет. – Павел бросил окурок сигары в камин и потянулся. – Поэтому мне еще рано уезжать.

Поднявшись, он собрал оружие:

– Где мне прилечь? Я чертовски устал.

– Пойдем, я покажу.

Проводив гостя на второй этаж, Хансен распахнул перед ним дверь комнаты:

– Располагайся.

– Спасибо, – Сарычев разложил оружие около постели и, не раздеваясь, упал на нее, – блаженство!

– Там кто-то приехал, – прислушавшись, сообщил хозяин. – Я спущусь, посмотрю. Потом скажу, в чем дело. Не пальни в меня через дверь, – выходя в коридор, попросил он.

Вытянувшись на мягкой кровати, Павел уставился за окно. Большая и яркая луна висела над темными кронами деревьев сада, чуть заметно покачивавшихся от легкого ветерка, ласково шелестевшего в густой листве.

Вернулся Хансен. Сделав вид, что он не замечает маузера в руке гостя, присел на стул и буднично сообщил:

– Приезжали из полиции. Я обещал им тут же сообщить, если ты мне позвонишь или появишься в доме.

– Ясно, – положив пистолет, буркнул Сарычев. – Утром я уйду. Не надо, чтобы меня видели у тебя.

– Отдыхай, – встал Джордж. – Если тебе ночью вдруг что-нибудь понадобится, вызови слугу. Не ходи, пожалуйста, по дому. У меня отличный, неподкупный сторож, с которым невозможно договориться.

– Ладно, спокойной ночи, – отвернувшись к стене, сонно пробормотал Павел.

Примерно час после ухода Хансена он лежал отвернувшись к стене. Потом сел, опустив ноги на пол, и закурил. Судя по положению ночного светила, было далеко за полночь.

Открыв кран над раковиной, Сарычев подождал, пока сойдет нагревшаяся за день вода, и сунул голову под ледяную струю. Умылся, вытерся полотенцем. Повесив на плечо арбалет, он тихо выскользнул в коридор и направился к угловой комнате, легко находя дорогу при свете луны.

Время от времени он настороженно прислушивался – не ходит ли по дому и саду неподкупный, отличный сторож Хансена? Наверное, он завел себе, по примеру Филиппова, сторожа-японца? Или придумал нечто еще более экзотическое, наняв жителя островов Новой Зеландии или австралийского аборигена?

В доме было тихо, только внизу, в гостиной, басовито и хрипло пробили часы, но Сарычев не считал их удары. И снова нависла тишина, временами казавшаяся давящей, какой-то неестественной, нарочитой.

Дойдя до конца коридора, Павел нажал на ручку двери и вошел в небольшой зал, стены которого были увешаны коврами. Через три больших окна в комнату падал яркий свет луны, тускло играя на развешенных на коврах саблях и ятаганах, кинжалах и булавах, затейливой резьбе щитов и острых наконечниках копий.

Сложив свой арсенал на диван, Сарычев осмотрелся – где стеклянный шкафчик, в котором на полке должна стоять фигурка «Золотого Будды»? Антуан уверял, что она здесь, в оружейной.

Шкафчиков в зале оказалось несколько, и Павел решил осматривать их по очереди, но не успел он шагнуть к первому, как его остановил странный, неприятный звук. Казалось, что из спущенной шины выходит воздух, легонько посвистывая и шипя. Что такое?

И тут Сарычев похолодел. Даже волосы на его голове – мокрые, тщательно расчесанные после мытья под краном, – шевельнулись от ужаса и омерзения.

Темная масса в углу комнаты шевельнулась и потекла, вытягиваясь по направлению к бывшему есаулу, застывшему на месте.

Вот уже видно толстое, как бревно, пятнистое тело, с легким шорохом скользящее по навощенному полу, большую треугольную голову с маленькими, холодными глазками, завораживающим взглядом уставившимися на незваного гостя, нарушившего покой чудовища. Приостановившись, оно подняло голову и снова угрожающе зашипело, слегка приоткрыв пасть.

А в углу комнаты, где до времени таилась огромная гадина, сначала принятая Павлом за свернутый ковер, все еще продолжалось движение: сплетались и расплетались кольца тела, словно исполняя замысловатый танец смерти для единственного зрителя, должного стать его жертвой, унеся с собой в небытие все увиденные им адские па.

«Удав! – словно очнувшись от гипноза, сделал шаг назад Сарычев. – Или питон? Какая, к черту, разница! Вот он, неподкупный сторож Хансена, с которым не договоришься! Стрелять?»

Но толстое тело уже обтекло диван, на котором остались маузер, револьвер и арбалет. А маленький браунинг против гигантской змеи просто хлопушка.

Пресмыкающееся ползло неторопливо, лениво двигая тело и, наверное, пребывая в полной уверенности, что жалкому человеку от него некуда деться – все равно его резко ударит тупая голова, обовьют толстые кольца и сожмут в смертельных объятиях, с хрустом ломая кости, дробя их, как в жерновах, между бугров стальных мышц, обтянутых холодной, чешуйчатой кожей.

Еще шаг вперед, еще, и Павел уперся спиной в стену. Раскинув в стороны руки, бывший есаул провел ими по ковру и, неожиданно, его пальцы коснулись чего-то металлического. Быстро повернув голову, он увидел на ковре скрещенные шашки. Под лунным светом булатные клинки, выкованные мастерами далекой Аравии, словно струились муаром. Над шашками с богато изукрашенными эфесами висел персидский щит. Да, у богатых свои причуды, но иногда они могут помочь другим выжить.

Сорвав с ковра оба клинка, Сарычев взмахнул ими перед собой, разминая кисти – сталь с тонким свистом рассекла воздух, а привычная тяжесть оружия в руках придала спокойствия. Правда, такого противника у него еще никогда не было. Он знал, что медлительность змеи только кажущаяся – она способна на резкие, почти неуловимые глазом выпады, неожиданные повороты и броски, может страшно ударить хвостом и сбить с ног, а потом придавить своей тяжестью и душить, душить…

Помнится, от кого-то он слышал, что удавы и питоны должны сделать на теле жертвы три кольца и иметь опору для хвоста – иначе им не удается задушить. Но допускать до себя страшного сторожа не хотелось и, качнувшись в сторону, Павел легко отпрыгнул, вращая перед собой клинками, – когда-то он был одним из первых в юнкерском училище в фехтовании на эспадронах, а позже научился владеть клинком обеими руками, что не раз выручало в жутких сабельных рубках добровольческой войны.

Змея начала сворачиваться в кольца. Лунный свет прекрасно освещал ее, и Сарычев снова испытал почти суеверный страх, глядя, как бесшумно наползают друг на друга бесформенные восьмерки толстого, мускулистого тела. Приподняв голову и слегка вытянув ее вперед, гад пристально посмотрел на замершего есаула.

«Ударит хвостом или головой? – поудобнее перехватывая левой рукой эфес шашки, подумал Павел. – Или будет пытаться обмануть? Ложный выпад и удар?»

Хвост змеи пришел в движение, раскачиваясь из стороны в сторону и словно пробуя пол на прочность тычками, голова приподнялась выше, оказавшись на уровне груди Сарычева. Несколько секунд гигантская змея и человек стояли без движения, будто выжидая, кто осмелится начать поединок первым.

Прикрыв грудь одним клинком, есаул слегка согнул ноги в коленях, чтобы придать телу пружинистость, готовясь рубануть мерзкую тварь. Страх пропал, как будто его не было вовсе, им завладела только одна мысль – не пропустить момент, когда змея кинется на него. Не пропустить!

И змея кинулась – стремительно, неожиданно, как таран выставив треугольную голову, целя ей в грудь человека, чтобы сломать его, повалить и праздновать победу.

Сделав быстрое, вращательное движение одним клинком, Павел смягчил удар, но полностью парировать не смог – страшная сила выбила шашку из руки и отбросила его назад. Но и то, что он успел, помогло – оказавшись сбоку от змеи, он со всей силы опустил второй клинок и с потягом рубанул, почувствовав, как острая сталь сначала встретила сопротивление, а потом свободно проскочила. Неужели?

Отпрыгнув, он увидел, как бешено извивается обезглавленное тело гада, молотя по полу хвостом, все еще стремящимся следовать за уже не принадлежавшей ему головой, подминая обрубок под себя и расплющивая его своей тяжестью. Из раны толчками выходила темная кровь, застывавшая на паркете маслянистыми лужами, казавшимися черными при свете луны.

«Бог мой, – Сарычев почувствовал, как дрожат и подгибаются ноги. – Преисподняя! Он знал, что я пойду сюда и решил устроить суд Божий? Ну, посмотрим».

Левое плечо начинало болеть – удар «сторожа» оказался нешуточным. Выбитый из его руки клинок отлетел к окну. Змея на полу еще свивалась и развивалась, но движения ее тела становились все медленнее и медленнее.

Бросив шашку, Сарычев кинулся осматривать шкафы – надо торопиться, очень торопиться. Убитая змея с шумом рухнула на пол и в доме сейчас наверняка проснулись. Для его обитателей вполне естественным будет прийти сюда и поглядеть, что произошло, а дожидаться этого не хотелось.