Часы. Пальцы чешутся. К чему бы? Вечеринка на хэллоуин

Пролог

9 сентября совершенно ничем не отличалось от любого другого дня. Никто из тех, кто оказался вовлеченным в развернувшиеся тогда события, не мог бы сказать впоследствии, что хоть как-то предчувствовал надвигающееся несчастье. Исключение составляла разве лишь миссис Паркер из дома 47 по Уилбрэхем Крэсент, но иначе и быть не могло, поскольку предчувствия являлись ее призванием и специальностью. Она имела обыкновение — уже после того, как несчастье произошло, — нудно и обстоятельно описывать тревожные симптомы, наблюдавшиеся у нее накануне — вплоть до нервной дрожи во всем теле. Остается лишь удивляться, чего ради предчувствиям вздумалось мучить несчастную женщину, проживающую в нескольких кварталах от дома 19 и не имеющую ни малейшего отношения к тому, что там произошло.

В бюро «Кавэндиш» («Секретарские услуги и машинописные работы»), возглавляемом мисс К. Мартиндэйл, все шло по заведенному распорядку: телефон звонил, пишущие машинки стучали, работы было не больше, но и не меньше, чем обычно. Все как всегда. До двух часов тридцати пяти минут день 9 сентября мог считаться самым заурядным.

Ровно в два тридцать пять мисс Мартиндэйл позвонила из кабинета своей секретарше. Эдна Брэнт, жевавшая в этот момент ириску, поспешно протолкнула ее языком за щеку и ответила, как всегда гнусаво и с придыханием:

— Да, мисс Мартиндэйл?

— Послушайте, Эдна… Разве так я учила вас отвечать на звонки? Выговаривайте слова четко и не сопите в трубку!

— Извините, мисс Мартиндэйл.

— Ну вот, уже лучше. Ведь можете, когда захотите… Пришлите ко мне Шилу Уэбб.

— Она еще не вернулась с ленча, мисс Мартиндэйл.

— О! — послышалось в трубке. — Перерыв кончился шесть минут назад. Что-то она много вольничает в последнее время. Когда вернется, пусть заглянет ко мне.

— Хорошо, мисс Мартиндэйл.

Водворив ириску на место и с удовольствием ее посасывая, Эдна повернулась к машинке и продолжила печатать роман Арманда Ливайна «Обнаженная любовь». Напористый эротизм книги оставлял ее совершенно равнодушной, как, впрочем, — несмотря на все усилия мистера Ливайна — и большинство его читателей. Ничто не может быть скучнее плохой порнографии, и творения мистера Ливайна служили тому убедительным доказательством. Несмотря на броские обложки и вызывающе откровенные названия, с каждым годом его романы продавались все хуже, и счет за перепечатку последнего машинописное бюро «Кавэндиш» безрезультатно посылало ему уже трижды.

Открылась дверь, и вошла слегка запыхавшаяся Шила Уэбб.

— Рыжая тебя уже спрашивала, — сказала Эдна.

Шила скорчила гримаску.

— Ну конечно! Стоит разок опоздать…

Она пригладила волосы и, вооружившись карандашом с блокнотом, постучала в дверь начальницы.

Мисс Мартиндэйл подняла голову. Ей было уже за сорок, но жажда деятельности распирала ее так же безжалостно, как и в юности. Уложенные в высокую прическу светло-рыжие волосы и имя Кэтрин прекрасно подходили к данному ей подчиненными прозвищу — Рыжая Кошка.

— Вы опоздали, мисс Уэбб, — сказала она.

— Извините, мисс Мартиндэйл. Это из-за автобуса. По дороге сплошные пробки.

— В это время дня всегда пробки. И не говорите, будто это для вас новость. — Мисс Мартиндэйл заглянула в блокнот. — Звонила некая мисс Пэбмарш. К трем ей нужна стенографистка. Она просила прислать именно вас. Вы с ней уже работали?

— Нет, кажется. Или это было очень давно.

— Уилбрэхем Крэсент, девятнадцать, — назвала мисс Мартиндэйл адрес, вопросительно глядя на Шилу.

Девушка покачала головой.

— Нет, что-то не припомню.

Мисс Мартиндэйл взглянула на часы.

— К трем успеете. У вас есть еще другие заявки? — она пробежалась взглядом по журналу заказов. — Ах да, конечно. На семнадцать у вас профессор Парди, отель «Кроншнеп». Надеюсь, к этому времени вы уже вернетесь. Если нет, я пошлю Дженет.

Мисс Мартиндэйл кивнула, и Шила вышла из комнаты.

— Что-нибудь интересное? — спросила Эдна.

— Если бы! Тоска… Сначала какая-то старушка с Уилбрэхем Крэсент, а в семнадцать профессор археолог Парди со своими кошмарными терминами. Вечно одно и то же. А так хочется чего-нибудь необычного!

Дверь кабинета мисс Мартиндэйл открылась.

— Шила, здесь в журнале для вас приписка. На случай, если мисс Пэбмарш не успеет вернуться к трем, она оставила дверь открытой. Так что подождите ее в доме. Из холла первая комната направо. Запомните или вам записать?

— Я запомню, мисс…

Но мисс Мартиндэйл уже скрылась в своем убежище.

Эдна Брэнт выудила откуда-то из-под стула довольно экстравагантную туфлю и водрузила ее на стол. В другой руке она держала отвалившийся каблук-«шпильку».

— Ну и как же я доберусь домой? — жалобно протянула она.

— Перестань ныть по пустякам. Что-нибудь придумаем, — не отрываясь от машинки, заметила одна из ее соседок.

Эдна вздохнула и заложила в каретку чистый лист.

— A-а, черт! — пробормотала Эдна и потянулась за ластиком.

Шила подхватила свою сумочку и вышла.

Уилбрэхем Крэсент — настоящая викторианская[1] фантазия, воплощенная в жизнь в 1880 году — представляла собой расположенные полумесяцем два ряда домов с небольшими садами, примыкавшими друг к другу тыльной стороной. Эта архитектурная причуда являлась источником значительных трудностей, постоянно возникавших у людей, с ней не знакомых. Тот, кто пытался найти нужный ему номер на внешней стороне «полумесяца», не мог найти начальных номеров; у того же, кто подходил к нему с внутренней, практически не было шансов найти последние. Все дома на Уилбрэхем Крэсент были украшены балконами, опрятны, чопорны и в высшей степени респектабельны. С внешней — лицевой — стороны, модернизация едва их затронула. Ветер перемен коснулся прежде всего комнат и кухонь.

Дом 19 не представлял собой ничего особенного. Аккуратные занавески на окнах, начищенная медная ручка входной двери. Дорожка к подъезду, с обеих сторон обсаженная кустами штамбовых роз…

Шила Уэбб открыла калитку, подошла к парадной двери и позвонила. Никто не ответил, и, выждав минуту-другую, она поступила так, как ей было предписано поступить: повернула ручку, открыла дверь и вошла, оказавшись в небольшой передней. Дверь с правой стороны была распахнута настежь. Шила постучала о дверной косяк, подождала немного и вошла. Это была довольно уютная гостиная, разве что — по современным меркам — чересчур уж заставленная мебелью. Необычным в ней было великое множество часов: в углу — солидно тикающие высокие напольные часы; на камине — часы из дрезденского фарфора[2]; на письменном столе — серебряные часы; на этажерке для безделушек возле камина — изящные позолоченные часики, и на столе у окна — дорожные часы в потрепанном кожаном футляре, на уголке которого полустертыми золотыми буквами было написано: «Розмари».

Шила посмотрела на них с удивлением: стрелки показывали чуть больше десяти минут пятого. Она перевела взгляд на камин. То же самое.

Неожиданно над ее головой раздалось какое-то жужжание, сменившееся резким щелчком, и Шила вздрогнула. Маленькая дверца резных деревянных часов на стене открылась, оттуда выскочила кукушка и громко и четко пропела: «Ку-ку! Ку-ку! Ку-ку!» Голос у нее был резкий и, как показалось Шиле, немного зловещий.

Слегка улыбнувшись, Шила обошла диван и резко остановилась, отпрянув…

На полу, раскинув руки, лежал человек. Невидящие глаза были полузакрыты. На сером костюме виднелось темное влажное пятно. Машинально нагнувшись, Шила коснулась его щеки… Она была холодной… Рука тоже… Шила потрогала пятно и, взглянув на свои пальцы, в ужасе отдернула руку.

Во дворе щелкнул замок калитки, и Шила, невольно обернувшись, посмотрела в окно. По дорожке к дому шла женщина. Шила нервно сглотнула. Во рту у нее пересохло, она будто приросла к полу. Она смотрела туда, где лежал человек, не в силах ни шевельнуться, ни закричать.

Дверь открылась, и в гостиную вошла высокая пожилая женщина с хозяйственной сумкой в руках. Ее волнистые седые волосы были зачесаны назад, красивые голубые глаза широко открыты. Взгляд женщины невидяще скользнул мимо девушки.

У Шилы вырвался какой-то странный звук, похожий на всхлип. Большие голубые глаза сразу повернулись в ее сторону, и женщина резко спросила:

— Здесь кто-то есть?

— Я… я… — девушка запнулась, увидев, что женщина быстро направилась к ней, обходя диван, и вдруг закричала: — Нет… нет! Вы на него наступите… Наступите!.. А он мертвый!..

Глава 1 (Рассказ Колина Лэма)

Девятого сентября я (придерживаясь принятого в полиции стиля) двигался по Уилбрэхем Крэсент в западном направлении. Это было мое первое знакомство с Уилбрэхем Крэсент, и, откровенно говоря, оно изрядно меня озадачило.

Мое появление там объяснялось одной возникшей у меня догадкой. Я искал, руководствуясь своей интуицией, — с настойчивостью, возраставшей по мере того, как надежда на успех становилась все более призрачной. Со мной всегда так.

Я искал дом под номером 61. Думаете, нашел? Ничуть не бывало! Проследовав от номера 1 до номера 35, я обнаружил, что Уилбрэхем Крэсент кончилась. Дорогу преградила оживленная улица, и указатель совершенно недвусмысленно утверждал, что это Олбани-роуд. Я повернул назад. В северной части Уилбрэхем Крэсент домов вообще не было — только стена, за которой начинался квартал современных многоэтажек, вход в которые был с другой улицы. Поиски зашли в тупик.

Я внимательно смотрел на дома, мимо которых проходил: 24, 23, 22, 21, «Убежище Дианы» (по-видимому, дом 20; на калитке, помню еще, старательно умывался рыжий кот), 19… Вдруг дверь этого дома распахнулась, из нее выскочила девушка и со скоростью ракеты помчалась по дорожке. Сходство с ракетой усиливалось пронзительным визгом, сопровождавшим ее движение: звук был высокий и совершенно не похожий на человеческий. Девушка выскочила из калитки и, столкнувшись со мной, едва не сбила с ног. И, словно этого ей было мало, отчаянно в меня вцепилась. Ее била крупная дрожь.

— Спокойно! — сказал я, легонько встряхивая ее за плечи. — Спокойно!

Девушка стихла. Она все еще цеплялась за меня, но кричать перестала и только тяжело и судорожно дышала.

Не могу сказать, что моя реакция в данной ситуации отличалась оригинальностью. Я спросил, не случилось ли чего? Сообразив, однако, как глупо это звучит, я задал вопрос иначе:

— Что случилось?

Девушка глубоко вздохнула.

— Там! — проговорила она, махнув рукой в сторону дома.

— Ну?

— Там человек на полу… Мертвый… И она чуть на него не наступила!

— Кто? Почему?

— Кажется… кажется, она слепая. А на нем кровь… — девушка разжала одну из рук, которыми намертво в меня вцепилась, и посмотрела на пальцы. — И на мне… кровь…

— Да уж! И на мне теперь тоже, — несколько раздраженно сказал я, показывая ей пятно на своей рубашке, и, вздохнув, предложил: — Пожалуй, нам лучше пройти в дом и все посмотреть еще раз.

Ее тут же снова забила дрожь.

— Я не могу… Не могу! Я туда не пойду.

— Может, вы и правы, — согласился я, озираясь.

Однако подходящего места, куда можно было бы усадить девушку в полуобморочном состоянии, поблизости не было. Я осторожно опустил ее на тротуар и прислонил спиной к железной ограде.

— Тогда подождите меня здесь, я скоро… Сейчас все пройдет. Если вам станет хуже, наклоните голову к коленям.

— Я… по-моему, уже все прошло.

Голос ее звучал не слишком уверенно, но я решил воспользоваться моментом и, успокаивающе похлопав ее по плечу, поспешил к дому. Войдя внутрь, я остановился в прихожей и заглянул в дверь налево — там была столовая. Затем пересек прихожую и вошел в гостиную. На стуле сидела пожилая женщина с седыми волосами. Когда я вошел, она резко обернулась и спросила: «Кто это?»

Я сразу понял, что она слепа: ее лицо было обращено в мою сторону, но глаза смотрели гораздо левее.

— Отсюда выскочила молодая женщина, — стараясь говорить коротко и деловито, объяснил я. — Она сказала, в доме убитый.

Едва произнес эти слова, как тут же почувствовал абсурдность ситуации. Невозможно было и представить, чтобы здесь, в этой опрятной комнате, где сидит слепая женщина со спокойно сложенными на коленях руками, могло произойти убийство.

И, однако, женщина кивнула.

— За диваном.

Я обошел диван и сразу увидел его. Раскинутые руки, остекленевшие глаза… кровь…

— Как это случилось? — растерянно спросил я.

— Не знаю, — ответила женщина.

— Но… Да, конечно. А кто он?

— Представления не имею.

— Нужно позвонить в полицию, — сказал я, озираясь в поисках аппарата.

— У меня нет телефона.

Я внимательно посмотрел на нее.

— Вы здесь живете? Это ваш дом?

— Да.

— Вы можете рассказать, что случилось?

— Разумеется. Я ходила за покупками, — начала она, я оглянулся и увидел хозяйственную сумку, брошенную у двери на стуле, — а когда вернулась, сразу поняла, что в комнате кто-то есть. Слепые всегда это чувствуют. Я спросила, кто тут. Никто не ответил, хотя я хорошо слышала чье-то дыхание. Я пошла на звук, и тогда кто-то закричал, что здесь лежит мертвец и я на него могу наступить. А потом этот кто-то промчался мимо меня и с криком выскочил на улицу.

Я кивнул. То, что говорили обе женщины, совпадало.

— И что вы сделали?

— Я пошла вперед, осторожно нащупывая ногой, пока не наткнулась на препятствие.

— А потом?

— Потом я опустилась на колени и коснулась чего-то холодного. Я поняла, что это рука. Пульса не было… Я поднялась, вернулась к стулу, села и стала ждать, когда кто-нибудь придет. Эта молодая женщина, кем бы она ни была, подняла такой шум… Я подумала, что мне лучше не выходить из дома.

Меня поразило спокойствие этой женщины. Она не завизжала, не ударилась в панику, не выскочила наружу. Она села и стала спокойно ждать. Это было разумно, но требовало известной выдержки.

— А, собственно говоря, кто вы такой? — спросила она.

— Меня зовут Колин Лэм. Я случайно проходил мимо.

— А где эта молодая женщина?

— Я оставил ее у калитки. У нее шок. Где здесь поблизости телефон?

— Ярдах[3] в пятидесяти вниз по дороге, есть телефонная будка.

— Ну конечно! Я же видел ее, когда проходил мимо. Пойду позвоню. Вы… — я замялся, не зная, как спросить: «Вы останетесь здесь?» или «Вы не боитесь тут оставаться?»

Женщина избавила меня от сомнений.

— Приведите девушку в дом, — решительно сказала она.

— Не знаю, пойдет ли она.

— Разумеется, не сюда. Отведите ее в столовую, это со стороны прихожей. Скажите, что я приготовлю чай.

Она поднялась и направилась ко мне.

— Но… сможете ли вы?

На лице женщины мелькнула слабая улыбка.

— Дорогой юноша, я постоянно себе готовлю — с тех пор, как поселилась в этом доме. Четырнадцать лет назад. Быть слепой не значит быть беспомощной.

— Извините за дурацкий вопрос. Могу ли я спросить, как ваше имя?

— Миллисент Пэбмарш. Мисс.

Я вышел из дома и поспешил к калитке. Увидев меня, девушка попыталась подняться.

— Я… я думаю, теперь со мной все в порядке. Более или менее.

— Отлично! — бодро сказал я, помогая ей встать на ноги.

— Там… в самом деле… мертвый?

— Да, безусловно! Я как раз иду звонить в полицию. На вашем месте я подождал бы их в доме. Идите в столовую, — повысил я голос, заглушая ее протесты. — Первая дверь налево. Мисс Пэбмарш сделает вам чаю.

— Значит, это мисс Пэбмарш? Она слепая?

— Да. Она, конечно, тоже в шоке, но держится молодцом. Пойдемте, я провожу вас. Чашка чаю вам явно не повредит. Пока будете ждать полицию…

Я обхватил ее за плечи и повел к дому. Усадил в столовой поудобнее и поспешил к телефонной будке.

Ровный, невозмутимый голос произнес:

— Полицейский участок Кроудена.

— Могу я поговорить с инспектором Хардкаслом?

— Не знаю, здесь ли он, — осторожно ответил голос. — А кто его спрашивает?

— Скажите, Колин Лэм.

— Минутку.

Я подождал.

— Колин? — раздался наконец в трубке голос Дика Хардкасла. — Вот это сюрприз! Ты где?

— В Кроудене. Точнее, на Уилбрэхем Крэсент. В доме девятнадцать на полу лежит убитый мужчина. По-моему, заколот ножом. Приблизительно с полчаса или час назад.

— Кто его нашел? Ты?

— Нет. Я случайно проходил мимо, и вдруг из калитки выскочила девушка, точно летучая мышь из преисподней. Едва не сшибла меня с ног. Сказала, что в доме лежит мертвый и что слепая женщина едва на него не наступила.

— А ты меня не разыгрываешь? — в голосе Дика звучало сомнение.

— Звучит, конечно, дико, но все это чистая правда. Слепая женщина — мисс Миллисент Пэбмарш. Дом принадлежит ей.

— И она топчет мертвеца?

— Ну зачем так буквально? Она просто не знала, что он там. Она же слепая.

— Хорошо, я распоряжусь. Дождись меня, ладно? Кстати, что ты сделал с девушкой?

— Мисс Пэбмарш обещала напоить ее чаем.

— Да у вас там просто идиллия, — хмыкнул Дик.

Глава 2

Задом 19 по Уилбрэхем Крэсент взялась Машина правосудия. Хирург, фотограф, дактилоскопист — все работали четко и слаженно, хотя каждый был занят своим делом.

Наконец появился инспектор криминальной полиции Хардкасл, рослый мужчина с непроницаемым лицом божества, привыкшего взирать на все свысока. Он желал лично убедиться в том, что все сделано — и сделано как надо. Он осмотрел труп, перекинулся парой слов с полицейским хирургом и прошествовал в столовую, где перед опустевшими чайными чашками сидели мисс Пэбмарш, Колин Лэм и высокая девушка с каштановыми вьющимися волосами и большими испуганными глазами. «Хорошенькая», — довольно равнодушно отметил про себя Хардкасл.

— Инспектор Хардкасл, — представился он хозяйке дома.

Хотя пути их никогда раньше не пересекались, кое-что о мисс Пэбмарш инспектору было известно. Он видел ее несколько раз и помнил, что в прошлом она была школьной учительницей, а теперь обучает слепых детей по системе Брайля[4] в Институте Ааронберга. Казалось совершенно невероятным, что в ее опрятном, аскетически обставленном доме мог оказаться труп. Однако невероятное случается гораздо чаще, чем принято думать.

— Ужасное происшествие, мисс Пэбмарш, — сказал инспектор. — Представляю, каким для вас это было шоком. Тем не менее я хотел бы услышать от каждого из присутствующих полный и четкий рассказ о том, что здесь произошло. Как я понимаю, это мисс… — он заглянул в блокнот, поспешно поданный ему констеблем, — Шила Уэбб, это вы обнаружили труп… Мисс Пэбмарш, если бы вы разрешили воспользоваться вашей кухней, мы могли бы побеседовать с мисс Уэбб там.

Инспектор открыл дверь, соединявшую столовую с кухней, и подождал, пока девушка пройдет. В кухне за маленьким столиком сидел молоденький детектив в гражданском и что-то строчил в блокноте.

— Думаю, здесь нам будет удобнее, — сказал Хардкасл, пододвигая девушке модернизированную версию виндзорского стула[5].

Затравленно глядя на инспектора своими огромными глазами, Шила Уэбб села. «Господи, да не съем я тебя!» — чуть не вырвалось у Хардкасла, но он сдержался и только сказал: