Часть I

1

Англия, 1298 год

Ровена лежала в пахучей траве торфяника, пристроив подбородок в сгибе своей руки. Она так долго была неподвижна, что совсем рядом с ней спокойно сидел заяц, будто она была просто частью леса. Неожиданно шапка съехала ей на глаза, и это легкое движение вспугнуло зайца, пустившегося наутек. Ровена тихо обругала его и, поднявшись на колени, встряхнула головой, возвращая шапку на место. Изжаленными крапивой пальцами она повытаскивала колючки, вцепившиеся в ее верхнюю тунику. Напрасно она торчала тут несколько часов, притворяясь чуть ли не деревом, надеясь приучить к своему присутствию зайца, теперь прытко скакавшего туда, где уже розовело закатное небо. Впрочем, одному богу известно, зачем ей это понадобилось.

Она погрозила кулаком убегавшему зверьку, досадуя на свою неудачу. Потом засмеялась — не все ли равно — и поплелась в направлении замка Ревелвуд, где ее ожидали восемь голодных братьев, обреченных теперь на еще больший голод. Охота не удалась, ловушки были пусты, а зайца голыми руками не возьмешь.

Ровена была единственной женщиной в семье. Семь родных братьев, один двоюродный, а также отец с его пристрастием исчезать часто и надолго. Ей потребовалось много времени и изобретательности, чтобы убедить семью в своем полном равнодушии к живописным гирляндам паутины, украшающим мрачные залы их разрушающегося замка Ревелвуд. Ровена очень рано поняла, что избежать постоянной нудной работы на восьмерых мужчин можно, лишь став отвратительной кухаркой, но умелой охотницей. Она немедленно взялась за решение этих двух задач, получив в результате своих усилий свободу бродить целыми днями по диким, заросшим травой торфяникам, предоставив братьям долбить каменистую землю огородов Ревелвуда.

Расставив для равновесия руки — в которых на этот раз не было добычи, — Ровена прыгала с камня на камень, перебираясь через сверкающий поток вблизи замка. Фредди Маленький уже, наверное, готовит вертел для дичи, которую она не принесет. Этот ее самый младший брат спасал семью, обреченную без кухарки на существование в лучшем случае на сырой капусте. Свое неравнодушие к очагу Фредди Маленький обнаружил еще в младенческом возрасте, когда добрался первыми неуверенными шажками до пустого очага, где тут же и провалился в запыленный котел. Его гулкие крики отдавались эхом по всему замку, пока самый старший из братьев Ровены, Фредди Большой, не выудил его оттуда.

А с одинаковыми именами вышло так. Мертвецки пьяный по причине рождения своего самого младшего сына отец тут же назвал красненького, вопившего во всю глотку младенца Фредериком, так же, как он в свое время назвал Фредериком своего первенца.

В последующие годы отец с умилением хвастал, как он назвал ребенка Родериком в честь своего старшего сына, бывшего первым плодом его чресл и любимого им поэтому сверх всякой меры. В такие моменты Ровена обычно подталкивала его тихонько и шептала ему на ухо, что имя обоих братьев Фредерик. Он в ответ невозмутимо пожимал плечами, улыбался и вновь поднимал свой кубок.

Под каблуками Ровены хрустела сухая трава. Сумерки позднего лета сгущались вокруг нее в лиловую, цвета лаванды, дымку, мягко напоминавшую ей о долгих праздных часах, которые она провела в этот день, бегая по лужайкам, пересвистываясь с жаворонками и выслеживая на краю леса большеглазую олениху. Вернутся домой с пустыми руками значило признать перед всеми бесполезность ушедшего дня и удовлетвориться ужином из вареной репы, уже третьим на этой неделе.

С решимостью в лице она вынула нож, всегда висевший в ножнах у нее на поясе, и повернула к лесу. Внезапно окружающую тишину разорвал неуверенный, надтреснутый и унылый звук сигнальной трубы в руках явно неумелого трубача. Для Ровены же он прозвучал радостным пением золотых фанфар.

Папа! Папа вновь был дома! Ровена бросилась к ветхому замку, который она называла своим домом. Вернулся очаровательный хвастун, которого она звала папа.

Прошло восемь месяцев с тех пор, как он, не сказав ни слова, пустился в очередной раз на поиски удачи. В прошлом он не раз возвращался с кожаным мешочком золотых монет, которые разбрасывал перед своими детьми. Их веселый звон предвещал счастливые времена. Ровена со смехом хватала монеты, зная, что золото это будет потом вновь собрано для следующей отцовской экспедиции. Она боялась возвращений отца ни с чем, кроме сильной головной боли и пинка, достававшегося дворняжке, вертевшейся обычно у очага. Он не смел поднимать руку на кого-либо из своих детей; даже Ровена была на два дюйма выше его.

Каким бы неудачным ни оказывался его очередной поход, он никогда не возвращался без подарка, хотя бы и пустячного, для своей единственной дочери. Плетеные кружева и бархатные банты прятались подальше, чтобы потом оказаться забытыми, заменяясь одеждой из мягкой кожи и кривым кинжалом. Ровена следовала своему изменившемуся образу с прямотой и твердостью, унаследованной не от отца.

Зато определенная доля невинной хитрости была свойственна им обоим, и Ровена с радостью сообразила, что возвращение отца отвлечет внимание от ее пустых рук, особенно если он приторочил тушу небольшого оленя к седлу своего престарелого мерина, что он делал всегда, когда бывал удачлив в ставках на пари или в игре в кости.

С холма, на который она взобралась, были видны выветренные и постаревшие от непогод стены замка Ревелвуд. Ровена приостановилась отдышаться. Она стояла, растирая бок, чтобы унять колющую боль, не дававшую ей вздохнуть. Родовой дом ее матери все еще держался на краю охотничьих угодий, хотя его потрепанные временем стены не сулили особой защиты даже от ветра, проникавшего сюда сквозь трещины в растворе между камнями. Ветер рассыпался сквозняками по лабиринтам коридоров, создавая ощущение не уюта. Однако в быстро гаснувшем свете летнего солнца древний замок все еще сиял горьким и волнующим отражением его былой славы.

Ровена понеслась вниз по холму, веселым криком выражая переполнявшую ее радость. Но радость как-то поутихла, когда она увидела покатую спину отцовского мерина, привязанного к столбу, и пустой мешок, которым были прикрыты его вздымавшиеся бока. Уж больно невесело выглядел понурый скакун. Ровена провела рукой по загривку мерина, погрузившего голову в деревянное ведро. Он фыркнул, продолжая пить. Отбросив холодок недобрых предчувствий, Ровена пробежала по расщепленным доскам, служившим мостом через сырой ров.

Узкие сквозные щели, оставленные когда-то в каменной кладке для стрельбы обороняющихся лучников, не пропускали слабый свет сумерек в помещения замка. Ровена закрыла на секунду глаза, приспосабливаясь к темноте в зале, похожем на пещеру. Огонь, казавшийся слишком маленьким в таком огромном очаге, несмотря на все свои усилия придать хоть немного веселья этому сводчатому помещению, производил больше теней, нежели света, Ровена увидела Фредди Маленького, помешивающего содержимое железного котла. Острый запах вареной репы не добавлял радостных ощущений.

Услышав топот ног по доскам снаружи, Ровена поспешно прошла ближе к огню. Столкнуться в узком дверном проходе с оравой братьев ей совсем не хотелось. Они ввалились в зал гурьбой, гремя мотыгами и граблями, — не иначе, копали огород.

— Где папа? — заорал Большой Фредди.

За ним следовало пятеро парней, которые вполне могли бы сойти за его близнецов, правда, не таких громоздких, даром, что ли, Фредди звали Большим. Он швырнул свою косу на каменный пол. Другие, обменявшись неуверенными взглядами, с такой же небрежностью свалили в кучу свой инструмент.

Двоюродный брат Ровены Ирвин спустился к ним по лестнице. Его пухлое лицо хранило необычно мрачное выражение; он вертел в пальцах ржавую сигнальную трубу.

— Ваш отец наверху, — объявил он. — Он велел собрать вас. Сказал, что у него мало времени.

Не успел он закончить, как в верхних помещениях замка раздался оглушительный грохот, затем последовал град весьма образных громогласных высказываний по поводу замка, его обитателей, погоды, бога и его матери. Все глядели вверх, как будто ожидая, что объяснение загадочных слов Ирвина сойдет на них сверху вместе с облаком пыли и всеми этими богохульствами и проклятиями, призываемыми на головы ближних и дальних.

Большой Фредди протер кулаком запыленные глаза.

— А что, папа не в духе, Ирвин?

— Хуже, — грустно сообщил Ирвин. — Я думаю, что он трезвый.

Братья многозначительно переглянулись, восприняв эту новость с глубочайшей серьезностью.

— Чушь! — насмешливо фыркнула Ровена. — Разве ты видел его когда-нибудь трезвым, Ирвин?

Кузен повернулся к ней. В его нежных, как у теленка, глазах светилось слепое обожание.

— Нет. Но я никогда не видел его и таким, как теперь.

Ровена дернула Ирвина за нос с презрительной нежностью.

— Если ты говоришь, что он трезвый, то, скорее всего, ты сам запускал в эль свою жадную лапу.

Ирвин смущенно хихикнул. Другие же громко рассмеялись, представив их пухлолицего кузена, хватающего кружку и пьющего, пьющего запретный напиток, захлебываясь и проливая на себя.

— Папа, наверное, просто голоден, — убежденно произнесла Ровена.

Взгляд, который бросил на нее Маленький Фредди, был настолько лишен малейшего намека на упрек, что она опустила голову от стыда, сожалея о беззаботно растраченном ею летнем дне. При упоминании о еде в желудках у всех поднялось недовольное урчание. Корки черного хлеба, которые они — после долгого поста — окунали в растопленное сало нынешним утром, стали приятным, но, увы, далеким воспоминанием. Ровена, вздохнув, обреченно пошла к стене, на которой висел старый лук со стрелами. Ее остановили слова Маленького Фредди:

— Яблоки, Ро! Мы можем потратить немного. Я запеку их на углях, как любит папа.

С благодарной улыбкой Ровена взяла мешок, который он протягивал ей. Маленький Фредди, казалось, унаследовал столько же разума, сколько было скупо поделено на всех ее остальных старших братьев вместе. Натянув шапку поглубже на уши, Ровена нырнула в сгущающуюся ночную тьму.

Едва за нею закрылась дверь, как глава семейства, спотыкаясь, спустился по лестнице.

«Бог мой! — подумал Маленький Фредди. — Ирвин был прав. Папа никогда не спотыкается, если пьян».

Куда девались его важная походка, затуманенный, напыщенный взгляд? Теперь ноги его с каждым шагом, казалось, вязли в болотной засасывающей жиже, а глаза блестели, как будто наполненные слезами. Линдсей Фордайс, барон Ревелвуд, стоял у подножия лестницы и обозревал своих угрюмых сыновей, как будто видел их впервые.

— Христос всемилостивейший! Я и не знал, что вас такая тьма. — Он протер глаза, как будто надеясь, что часть их исчезнет.

— Нас девять, дядя Линдсей, считая Ровену, — сказал Ирвин, всегда готовый угодить.

Барон вновь оглядел зал.

— А где Ро? Я не вижу ее.

Маленький Фредди отошел от очага:

— Пошла за яблоками, папа.

— Это к лучшему.

Отец пересек зал, волоча правую ногу. Его ранее чуть заметное прихрамывание со временем превратилось в тягостный недуг. Он тяжело уселся в старинное кресло, заскрипевшее под его весом.

— Воды, Фредди, — прохрипел он.

Барон откинулся назад и закрыл глаза, упустив возможность лицезреть яростную борьбу между Большим Фредди и Маленьким Фредди, каждый из которых тянул к себе глиняную бутыль, расплескивая тепловатую воду на босые ноги. С неразборчивым ворчанием Большой Фредди выдернул бутыль из рук своего брата и налил воды в ржавый кубок. Зато он уступил Маленькому Фредди честь торжественно преподнести кубок отцу.

Руки его тряслись, когда он взял кубок. Он осушил его так, как будто ему предложили нечто значительно более приятное, чем грязноватая вода с плававшим в ней безвременно погибшим комаром.

— Ну, идите-ка поближе, сыновья. У меня радостные вести, — объявил он.

Раскинув широко руки, как будто желая привлечь их всех к своей груди, он неожиданно засиял улыбкой. Это выглядело так странно, что сыновья его сделали весьма неуверенный шаг вперед, а Ирвин и вовсе шагнул назад.

— Куда это ты, Ирвин? Я не хочу лишать тебя права на приключение только потому, что ты имел несчастье произойти от другого отца.

Ирвин смущенно покраснел и придвинулся поближе.

— Приключение, дядя Линдсей?

Парни обменялись озадаченными взглядами. Они были совершенно не способны представить возможность какого-либо иного существования, кроме их собственной жизни. В конце концов, разве не приключение выращивать репу на каменистых полях, предназначенных для чего угодно, только не для возделывания?

Отец наклонился вперед, таинственно подмигнув им.

— Видите ли, мальчики, в этой последней поездке я действительно поймал ускользавшую ранее фортуну, — начал он с неестественной веселостью. — Я поспешил домой, чтобы разделить достигнутое наконец благоденствие с моим драгоценным потомством, но мой мешок был так набит золотыми монетами, что старый мерин с трудом волочил ноги. — Последовал печальный вздох.

Маленький Фредди слушал, скрестив руки и сузив глаза, с выражением откровенного недоверия.

— Поэтому я остановился на ночь отдохнуть в замке моего друга.

«Друга, — подумал Ирвин, недоумевая, — что за странное понятие. Родня есть родня, а что, собственно, значит „друг?“ И немудрено, все, с кем Ирвин имел дело, были его родственниками».

— А у них в замке как раз в это время началась развеселая игра в хазард[1]. Правда, папа? — с усмешкой прервал отца Маленький Фредди.

Папа взъерошил светлые, как серебро, волосы своего сына.

— Родди, ты не перестаешь изумлять меня.

— Я Фредди. — Вынырнув из-под руки отца, Фредди вернулся к очагу, вновь занявшись своим котлом.

— Итак, — быстро продолжал папа, — чтобы слегка уменьшить обременительный груз несчастного животного, я пару раз кинул кости. Мы играли с моим старым знакомым, сыном графа, который пожаловал мне когда-то владения за службу в его войске. Будучи юношей, он очень любил меня, а теперь, возмужав, стал великим и благородным рыцарем.

От того, как папа произнес последние два слова. Маленький Фредди поежился, непрошеный холодок предательски пополз по его спине. Он выпрямился, перестав помешивать в котле.

— Сначала я поставил на то, что у меня было. Потом — на то, чего у меня не было. Может быть, я хлебнул эля вот настолько больше, чем нужно. — Папа вытянул большой и указательный пальцы, показывая излишек выпитого.

Маленький Фредди широко развел руки, поправляя явное отцовское преуменьшение. Ирвин прикрыл рот пухлой рукой, стараясь не рассмеяться. Маленький Фредди притворился, что потягивается, когда взгляд отца упал на него.

Папа пожал плечами.

— Там я потерял мое богатство. Когда мой старый друг обнаружил мое безденежье, он, боюсь, вышел из себя. С его проклятой памятью победителя он вспомнил, как я хвалился восемью сильными парнями, которые заботятся о моем замке, пока я ищу свою удачу. Так что в итоге один из вас пойдет служить к графу на один год. Ну разве не редкое везенье? Такой шанс! — Он смотрел на них с сияющей улыбкой, и его яркие поросячьи глазки светились ожиданием бурных проявлений радости с их стороны.

Ответом ему была тишина.

— Ты поставил на кон одного из своих детей? — Маленький Фредди протолкался через стену плотно сдвинутых плеч, встав прямо перед своим отцом.

Улыбка сошла с лица Линдсея Фордайса. Он растерянно провел руками по редким волосам, прикрывая лысину, появление которой очень его огорчало.

— Не совсем так. Выбор был не за мной. — Он мрачно оглядел их, отбросив наконец притворную радость. — Он сказал, что либо сам приедет в Ревелвуд выбрать одного из моих парней для службы, либо привезет в Ревелвуд мою отрубленную голову.

— О, дядя! — выдохнул Ирвин, побледнев так, что стал почти зеленым.

— Счастье твое, что он не твой враг. Есть имя у этого добродетельного рыцаря? — Глаза Маленького Фредди стали как узкие щелки.

Фордайс вытер лоб рукавом. Ему вдруг стало невыносимо жарко, хотя слабое пламя в очаге почти не давало тепла. Вдруг грохот копыт разнесся эхом по двору замка, и все застыли на месте. Наступила тишина. Затем дверь распахнулась от мощного удара, который чуть не сорвал ее с петель.

Ровена вбежала в зал, яркая, радостная, подобная лучу солнечного света. Сладкий запах диких трав торфяника пропитал ее волосы, кожу, тунику ручной вязки, которая была на ней. После бега ее щеки были тронуты розовым румянцем; глаза горели избытком молодых жизненных сил.

Она подбежала прямо к отцу, торопясь многое сказать ему. Слова сыпались из нее быстрее, чем яблоки из ее перевернутого мешка.

— О, папа, я так счастлива, что ты опять дома! Где ты прятал такого роскошного жеребца? Похоже, в этот раз ты действительно нашел свою вечно ускользающую счастливую судьбу?

Опустившись на колени рядом с его креслом, она вынула из кармана помятый букетик вереска и положила его на колени отца. Не давая ему и секунды, чтобы ответить, Ровена продолжала быстро и возбужденно говорить:

— Я принесла твои любимые цветы, а Маленький Фредди обещал запечь яблоки на углях. Они будут горячие, сладкие и сочные, как раз как ты любишь. Это в сто раз вкуснее, чем какой-нибудь жесткий старый подгоревший заяц. О, папа, ты опять дома! Мы думали, что ты никогда не вернешься.

Она обхватила его руками, и от резкого движения шапка упала с ее головы, выпустив на волю целый каскад золотистых пшеничных локонов.

Руки Фордайса не поднялись, чтобы привлечь ее к себе. Он сидел, напряженно выпрямившись, и глядел куда-то в сторону. Ровена недоуменно взглянула на него, потом обвела взглядом зал, почувствовав необычную тишину, нарушаемую лишь потрескиванием дров в очаге. Отец избегал ее взгляда. Ей даже показалось, что его нижняя губа дрожит. Ровена совсем растерялась.

Она проследила глазами направление его взгляда. Ее братья стояли, выстроившись с необычной для них строгостью. В середине ряда сиял нелепой улыбкой Ирвин.

В круг яркого света перед очагом вышел незнакомец, залитый теперь ярким светом огня. Ровена охнула. Ей вдруг показалось, что она смотрит вверх со дна глубокого колодца и там, наверху, стоит этот человек и не сводит с нее взгляда алчных черных глаз. Его взгляд пронзил ее первобытным страхом, приковывая к полу, как будто Ровена глядела в лицо самой смерти.

— Папа, — произнесла она, гладя холодную, дрожащую руку отца.

Он провел рукой по ее волосам, глядя куда-то в пространство за ее спиной.

— Ровена, я думаю, что тебе лучше подождать снаружи, пока мы не закончим наши дела.

— Ты ничего не говорил о дочери, Фордайс. — Незнакомец переводил взгляд то на отца, то на его дочь.

Рука отца обняла плечи Ровены, как будто прикрывая ее щитом. Издевательский смех незнакомца эхом прокатился по залу. Только Ровена могла слышать ругательства, которые пробормотал папа, осознавший, в какую он попал ловушку.

— Тебя интересуют мои сыновья, — прошипел папа, и на его виске начала биться крошечная вена.

— Но ты-то беспокоишься не о них. Это сразу видно.

Мужчина подошел, и Ровена поднялась, выпрямившись и упрямо задрав подбородок. О нет, она не хочет оставаться на коленях у ног странного незнакомца! Вся одежда этого странного человека была так же черна, как и его глаза. Ровена встретила его жгучий взгляд и подумала: «А не так ли черна и душа его?!»

Хотя, когда он подошел ближе, глаза его оказались вовсе не черными, а просто темными, с бархатно-карим оттенком. Их непроницаемая темная глубина не позволяла даже отдаленно постигнуть мысли незнакомца. Густые изогнутые брови придавали лицу выражение насмешливого удивления. Его черные волосы слегка вились. Массивность фигуры спасала его правильные черты от излишней красивости. Да и рост только подчеркивал общее впечатление мужественности. У Ровены мелькнула мысль, что, если бы не жестокое, даже безжалостное выражение лица, этот мужчина был бы по-настоящему красив.

Он протянул руку и приподнял прядь ее волос, как будто изумленный их яркостью. Нежный локон обвился вокруг его пальцев.

Ровена привычно скользнула рукой туда, где у нее всегда висели ножны, но прежде, чем она успела занести оружие для удара, запястье ее оказалось зажато и вывернуто с такой страшной силой, что нож выпал из руки и со звоном покатился по каменному полу. Она прикусила губу, чтобы не закричать от боли. Мужчина отпустил ее.

— В ней больше огня, чем во всех вас, вместе взятых. — Незнакомец шагнул обратно к очагу. — Я беру ее.

Зал взорвался яростными протестами. Папа глубже опустился в кресло, прикрыв глаза рукой.

— Вы не получите мою сестру! — взвился к потолку срывающийся голос Маленького Фредди.

Незнакомец усмехнулся:

— Не шуми зря. Она послужит у меня всего год. Ровена взглянула на отца. Губы его двигались, но он не произносил ни звука. Ее братья сыпали яростными угрозами, при этом смирно стоя на месте, словно приросли к полу. «Уж не лишились ли они все разума?» — подумалось Ровене. Но сверкающие глаза незнакомца не сулили ничего доброго. Казалось, в них светилась радость от того, что все ведут себя именно как он и предполагал. Он как будто подмигивал Ровене, устанавливая между ними особую, непристойную близость, отчего вся сцена становилась еще более ужасной. Страх парализовал ее. Ничего не понятно, но какие уж тут вопросы, когда язык прилип к гортани.

Жалобный голос папа был так тих, что его едва можно было услышать:

— Мы же говорили о сыновьях, разве не так? Громогласный ответ заставил всех замолчать:

— Нет, Фордайс. Мы говорили о детях. Я получал право на одного из твоих детей на год.

Ровена была близка к обмороку. Нет, это все просто сон, страшный сон, посетивший ее под утро. Скоро рассветет, и все кончится. То-то смеху будет, когда она станет рассказывать свои кошмары.

— Ты не можешь отобрать у человека единственную дочь, — произнес папа умоляюще. — Прояви ко мне хоть каплю милосердия.

Рыцарь презрительно взглянул на него.

— Милосердие? Разве в этом дело, Фордайс? Я пришел, чтобы преподать тебе урок справедливости.

Папа собрал всю свою смелость и с силой ударил по подлокотнику кресла:

— Я не позволю этого.

Рука незнакомца опустилась на рукоять массивного меча, висевшего в ножнах на его поясе.

— Ты выбираешь поединок? — тихо спросил он.

Линдсей Фордайс колебался одно ничтожное мгновение.

— Ровена, ты должна сопровождать этого доброго человека.

Ровена в недоумении моргала глазами, ошеломленная столь быстрым отступлением отца.

Маленький Фредди бросился вперед, подняв над головой железный котелок в качестве оружия. Рыцарь повернулся к нему с обнаженным мечом. Ровена попыталась вмешаться, но тут папа оказался весьма резвым. Он жестоким апперкотом сбил мальчика с ног. Фредди свирепо глядел на своего отца. Кровь текла по разбитому лицу брата Ровены. Единственного вставшего на ее защиту.

— Не будь идиотом! — выкрикнул папа. — Он убьет тебя, а затем и меня.

Все еще держа наготове меч, незнакомец повернулся к остальным братьям.

— Если кто-нибудь еще желает оспаривать мое право, я был бы более чем счастлив защищать его.

Широкое лезвие сверкало в отсветах пламени. Большой Фредди долгим взглядом посмотрел в глаза рыцаря, сжав свои мозолистые руки в кулаки, но затем отвернулся, уткнувшись лбом в теплые камни очага.

Глаза незнакомца расширились в изумлении, когда Ирвин выступил вперед, все еще сжимая в руке сигнальную трубу. Папа сделал шаг в направлении Ирвина, который тут же плюхнулся своим широким задом на край очага, тщательно изучая трубу, как будто видел ее в первый раз. Рыцарь убрал меч в ножны.

— Пари есть пари. — Папа провел пальцами по истрепанной позолоте своего изношенного мундира. — Как вам известно, я — благородный человек.

Он вздохнул, как будто бремя благородства было слишком тяжелым грузом для него. Послышался короткий, неприятный смех. Это смеялся рыцарь.

Папа нежно взял лицо Ровены в свои влажные руки.

— Иди с ним, Ровена. — Он с трудом проглотил комок в горле. — Он не обидит тебя.

Незнакомец наблюдал за прощанием с загадочным молчанием, скрестив руки на груди.

Ровена вглядывалась в лицо отца, втайне надеясь услышать наконец взрыв смеха, объясняющего все происходящее как грубый розыгрыш. Но маленький огонек надежды, теплившийся в ней, задрожал и погас, задавленный унылым мраком, который она увидела в синих глазах своего отца.

— Я пойду с ним, папа, если ты говоришь, что я должна это сделать.

Незнакомец медленно подошел к ней, держа в руках веревку, привязанную к его поясу. Папа отступил назад, предусмотрительно сохраняя безопасную Дистанцию между собой и внушительной фигурой рыцаря, равную длине его меча.

Ровена убрала руки за спину.

— Меня не обязательно связывать.

Мужчина, не обращая внимания на протесты, вытянул ее руки из-за спины и стал связывать запястья вместе. Делал он это не слишком осторожно, но Ровена предпочла этого не замечать.

Ее тихий голос был полон скрытого гнева:

— Если папа говорит, что я должна идти с вами, то я пойду.

Рыцарь, даже не взглянув на нее, спокойно продолжал затягивать узел. Обернув свободный конец веревки вокруг своей руки, он потащил Ровену к двери, не говоря ни слова. Она замедлила шаги, чтобы подхватить свою шапку. Ощутив неожиданное сопротивление, мужчина резко дернул веревку. Ровена уперлась каблуками в каменные плиты пола. Их глаза встретились в молчаливой битве упорства. Без предупреждения он дернул за веревку еще раз, заставив Ровену споткнуться. Она выпрямилась. В глазах на мгновение сверкнули слезы. Но затем их голубые глубины прояснились, и она покорно последовала за незнакомцем, зажав шапку в связанных руках.

Парни плелись за ними подобно мрачной процессии восставших мертвецов. Сзади всех, покачиваясь, брел папа. Маленький Фредди, со свирепо сдвинутыми светлыми бровями, шел, зажатый старшими братьями.

Темнота сгустилась вокруг замка. Полная луна сияла сквозь редкие деревья, заливая немой ландшафт зловещим подобием дневного света. Большой Фредди тихо присвистнул от восхищения, когда перед ними предстал белый жеребец, как будто поднявшийся из тонкой пелены тумана, окутавшего землю. Это роскошное создание нервно гарцевало, заслышав звуки приближающихся шагов.

Взгляд Ровены привлекла золотая уздечка, украшавшая это совершенное существо. Драгоценные камни всевозможных оттенков были рассыпаны по всей ее длине. Зачем человеку такого богатства понадобилось проделать весь путь до Ревелвуда и увести единственную дочь у бедняка? Упрямые плечи рыцаря, казалось, исключали возможность каких-либо вопросов. Он оседлал коня и надел конец поводка, связывавшего Ровену, на переднюю луку седла. Видя переступающие копыта лошади, подкованные железом, Ровена невольно подумала, на каком расстоянии от этих копыт она может следовать, не опасаясь быть растоптанной.

Ирвин подошел к лошади с таким видом, как будто он привык заступать своим грузным телом путь боевого коня, оседланного дворянином в полном вооружении. Рыцарь со вздохом нетерпения и досады откинулся в седле.

— Почтенный сэр! — Голос Ирвина сорвался на какой-то неприличный писк, поэтому он прочистил горло и попытался начать еще раз: — Почтенный сэр, я хотел бы напомнить вам, что вы лишаете нас единственного луча света в нашей темной жизни. Вы вырываете единственный цветок, оставляя наш сад в мрачном запустении. Я говорю от имени всех нас.

Кузены Ирвина посмотрели друг на друга и почесали свои головы. Ровена в тот момент пожелала бы, чтобы рыцарь затоптал его, положив конец ее смущению.

— Ты способен на красноречивое выступление, парень, — ответил рыцарь, удивив их всех. — Может быть, ты обратишься с подобной мольбой к ее отцу, чтобы в будущем он делал более осмотрительные ставки.

Из-за спины Большого Фредди папа осмелился послать этому человеку взгляд, полный откровенной ненависти.

— Вы не проявите снисхождения? — спросил Ирвин.

— Не проявлю.

— Тогда я обращаюсь к вам во имя того бремени рыцарства, которое лежит на ваших плечах. Я умоляю вас чтить мою нежную кузину. Окажите ей то же уважение, с которым вы относитесь к другим особам прекрасного пола.

У Ровены руки чесались надрать Ирвину уши, что она неоднократно проделывала всякий раз, когда ей удавалось в потасовке сбить его на землю. Драка длилась, пока он не начинал визжать, прося пощады.

Незнакомец, впрочем, не предпринимал никаких попыток наказать дерзкого, ответив ему своим коротким, неприятным смешком.

— Не беспокойся. Я окажу ей такое же уважение, какое привык оказывать любой хорошенькой девушке. А теперь отойди в сторону, а то попадешь под копыта.

Ирвин отступил влево, и рыцарь пустил жеребца рысцой. Ровена побежала следом, чтобы не оказаться сбитой с ног. Она осмелилась лишь на мгновение оглянуться, бросив один последний жадный взгляд на свою семью. И еще успела услышать знакомый крик, свидетельствовавший о том, что Маленький Фредди в слепой ярости и отчаянии в очередной раз отыгрался на Ирвине.

Она больше не видела их. Все свое внимание Ровена сосредоточила на скалистом торфянике под ногами поскольку мир теперь сузился до полоски земли, на которой нужно было очень ловко переставлять ноги, чтобы не споткнуться и не попасть под копыта быстро скачущего коня.

2

Земля сливалась в одну неотчетливую массу, ускользая из-под ног Ровены с ужасающей быстротой. Спутанные травы торфяника остались позади, и они оказались в лесу. Густая сеть ветвей создавала обманчивую паутину тени и света. То и дело Ровена не замечала предательски торчащих сучков, перескакивая через какой-нибудь иллюзорный камень, оказывающийся на поверку лишь отблеском луны в гладких листьях. В голове осталась только одна мысль: успеть, успеть за этим развевающимся хвостом коня-монстра и за неприступной спиной его демонического всадника и не упасть, ни в коем случае не упасть. Ее уставшие и болевшие ноги стали сбиваться с ритма, и она с трудом удерживалась от того, чтобы, плюнув на все, не рухнуть на землю, чтобы волочиться на веревке за этим чудовищем, уже не дорожа жизнью. Правда, несмотря ни на что, она не бросала изрядно потрепанную шапку, нелепо торчащую в ее связанных руках.

— Послушайте, — задыхаясь, произнесла она.

Широкие плечи не дрогнули.

— Послушайте… сэр!

Ни звука в ответ.

Ровена могла использовать лишь один способ привлечь его внимание. Она села, забросив ноги на веревку, чтобы не перевернуться на живот. Она рассчитывала на мягкий слой сосновых игл, когда приземлилась. Но не думала, что рыцарь будет продолжать тащить ее еще несколько метров, пока она не плюхнется в мелкий ручей с унизительным всплеском.

Ее мучитель наконец остановился и развернул коня. Ровена не знала, кого ненавидит больше — этого самодовольного жеребца или сидевшего на нем черного рыцаря, который молча смотрел на нее, как на ненужную в хозяйстве вещь. Она откинулась в изнеможении на берег ручья и закрыла глаза. Натяжение веревки ослабло, видимо, ее злобный хозяин сошел с коня. Ровена вздохнула с облегчением, наслаждаясь простой возможностью вытянуть свои связанные руки над головой, и медленно открыла глаза. Всадник опустился на колено у ручья, в нескольких метрах от нее, наполняя кожаную флягу водой. Его темные глаза не отрывались от нее.

Одежда Ровены намокала все больше. Это неприятное ощущение только сильнее раздуло пламя ее негодования.

— Вы утопили бы меня, как котенка, милорд, или в вас еще осталась капля сострадания?

— Почему ты не попросила остановиться?

— Можно подумать, вы бы это сделали. — Ровена с трудом перевела дыхание.

— Разумеется, сделал бы.

Ровена отвела глаза и отвернула лицо в сторону, чтобы скрыть свое очевидное недоверие. Зачем зря раздражать этого человека.

— Как этот бойкий петушок, ваш отец, умудрился взрастить такое трусливое потомство? — сказал он вдруг, поднимаясь и затыкая кожаную флягу за пояс.

— Мы вовсе не трусливые, — возразила она. — Вы не имеете права называть нас так.

Рыцарь перешагнул через ручей и присел на корточки перед нею.

— Твой отец сражался когда-то. Разве он разучился владеть мечом?

Глаза Ровены сверкнули.

— Папа пришлось отложить оружие не по своей вине. Он сильно хромает после раны в свирепой битве с дьяволами Уэльса.

— Дьяволы, действительно, — хмыкнул Гарет. — А что же те шесть взрослых парней, твои братья? Они позволили мне уйти, забрав тебя, и даже не попытались освободить сестру. Ты не считаешь это трусостью?

— Вы могли бы убить каждого из них, разве не так?

Он пожал плечами:

— Возможно.

— Значит, это не трусость. Они поступили разумно.

Угрюмая маска на лице рыцаря растворилась в искреннем смехе, смягчившем черты его лица, ставшего на короткий миг по-юношески живым.

— Я боюсь, что разум — единственное качество, которого им не хватает еще больше, чем смелости. Кто был тот пухлый, с трубой? Я боялся, что он заколет меня ею.

— Это Ирвин.

Ровена пыталась найти слова, которые стерли бы самодовольную ухмылку с этих надменных губ, но, начав говорить, поняла, что выбрала не то, что нужно.

— Мы помолвлены с Ирвином. Раздался новый взрыв смеха. Ровена заторопилась, продолжая: — Он — мой двоюродный брат. Отец знал, что не сможет дать мне приданого, вот и решил помолвить нас пораньше, чтобы избавить меня от смущения потом.

— Я чувствую, что ему это не удалось.

Ровена вздохнула, не замечая всей нелепости обсуждения сердечных дел с этим суровым незнакомцем, сидя чуть ли не по пояс в воде.

— Ты любишь этого Ирвина?

— Я чувствую привязанность к нему. Он всегда был рядом со мной…

— Как верная гончая? — подсказал он. Коротко кивнув, она призналась:

— Я скорее полюбила бы жабу.

— Демонстрация его чувств, там, возле замка, показалась мне довольно искренней. Разве это не тронуло твоего сердца?

Она помотала головой:

— Вы не знаете Ирвина. Он, наверное, всю жизнь ожидал такого случая. Почти несбыточная мечта — выразить свои поэтические чувства перед королевской знатью.

Улыбка вновь появилась на губах сидевшего перед нею мужчины. Он коснулся пальцем ее щеки, рассматривая очертания ее лица, смягченные лунным светом. Ровена, неожиданно насторожившись, смотрела на него.

— Я сражался бы до смерти, чтобы не дать моей невесте попасть в руки такого человека, как я, — пробормотал он. Его палец двинулся дальше по ее лицу, пройдя по контуру губ.

Сердце Ровены учащенно забилось. Она попыталась улыбнуться, но беспокойство, вызванное его словами, не оставляло ее. Гарет пристально смотрел на нее. Последние следы недавнего веселья исчезли с его лица. Ровена подвинулась, с тревогой осознавая свою беззащитность. Мало того, что она лежит в ручье и ее намокшая одежда сковывает движения, у нее еще и руки связаны. Что намеревается делать этот загадочный незнакомец, наклонившийся над нею?

Он взял измятую шапку из ее рук. Надев ее Ровене на голову, тщательно подоткнул под нее каждую прядь мягких льняных волос.

— Если ты намерена отдыхать таким образом в потоках, как своенравная нимфа, надевай, пожалуйста, свою шапочку, чтобы не привлекать своими волосами возможных похитителей.

Он поднял ее на ноги и развязал ей руки. Вода продолжала стекать с нее, одежда липла к телу. Он молча оседлал коня.

Ровена с надеждой улыбнулась.

— Я думаю, что папа уже получил хороший урок, и прекрасно смогу найти дорогу домой отсюда.

— Ты сядешь со мной или мне снова связать тебя? — Рыцарь глядел на нее сверху, и взгляд его был суров.

Она подошла ближе. Весьма внушительный конь не казался столь уж огромным под спокойно сидевшим на нем всадником.

— Вы хотите, чтобы я ехала с вами? — спросила она очень тихо.

Рыцарь ничего не ответил, но Ровена внезапно оказалась на лошади, поднятая его мощной рукой и посаженная в седло перед ним. Ее мокрая одежда неудобно смялась, но поправить ее не было времени, поскольку он тут же пустил лошадь легким галопом. Теперь стало ясно, как много времени они потеряли с момента выезда из Ревелвуда из-за его странной прихоти тащить ее на веревке.

Лошадь летела по проторенному пути, покрытому упругим ковром сосновых игл, приглушающим грохот огромных копыт. Ровена наклонялась вперед, создавая безопасную дистанцию между своей спиной и широкой грудью ее похитителя, но тот прижал ее к себе, обхватив за талию мускулистой рукой.

— Сиди спокойно. Ты напугаешь лошадь, — скомандовал он.

Ровена уступила железной хватке, тем более что лошадь вдруг понеслась среди деревьев, как будто следуя плану, известному лишь ей одной. Грудь рыцаря теперь казалась Ровене единственной защитой от смертельного удара о стволы деревьев, с устрашающей частотой кидавшихся им наперерез.

Когда она поняла, что рука, крепко сжимавшая ее тело под грудью, не позволит ей съехать с лошади, она откинулась назад, усыпленная новым ощущением безопасности, исходящим от его мощной широкой груди. С необычайной легкостью она погрузилась в сон.

Ровена вовремя проснулась. Иначе ей ни за что бы не удержаться на ногах, когда рыцарь бесцеремонно опустил ее на землю. Она зевнула и протерла глаза. Сквозь деревья множеством сияющих ореолов просвечивали факелы. Звуки лютни, чьи струны перебирали явно нетвердые пальцы, и громкие голоса сливались в общий пьяный хор. Смех далеко разносился в ночи. Ровена вопросительно взглянула на неприступного, неприветливого рыцаря.

— Следуй позади меня, как хороший оруженосец, — скомандовал он. — Спрячь свои волосы. Может быть, они уже достаточно пьяны, чтобы принять тебя в темноте за парнишку.

— Это ваш дом?

— Нет. Но он сойдет, чтобы провести здесь ночь.

Он пустил лошадь шагом. Ровена с неловкой развязностью шествовала за ним, не имея ни малейшего понятия, как должен вести себя оруженосец такого господина.

Не поворачиваясь к ней, рыцарь говорил:

— Сейчас ты будешь предоставлена самой себе. Если замышляешь побег, то лучше передумай. Если убежишь, я вернусь в твой дом и никого не оставлю в живых. А когда найду тебя, что произойдет обязательно, ты пожалеешь о том, что не оказалась среди убитых.

Ровена с трудом заставляла себя идти дальше, охватил ее при этих словах. Она представила себе Маленького Фредди, безжизненного, с зияющей раной от меча там, где должно быть его сердце. Ее глаза вспыхнули гневом, и ей пришлось отвернуться, когда этот человек повернулся в седле и уставил на нее свои темные глаза. Она торопливо кивнула, боясь, как бы он не осуществил свое намерение немедленно, увидев ярость в ее взгляде.

Веселье выплеснулось со двора замка в окружающий лес вместе со светом факелов. Влюбленные пары спускались, спотыкаясь, по подъемному мосту, опущенному через шестиметровый ров. Один из мужчин задержался, остановившись прямо перед могучим конем, на котором гордо восседал черный рыцарь, хозяин Ровены.

— Добро пожаловать! Праздник только начинается, — объявил он заплетающимся языком. Его глаза закатились, и он упал прямо в грязь, с руками, все еще широко раскинутыми в приветствии.

Женщина, шедшая рядом с ним, бросилась обратно в замок, остальные же пары рассыпались в ночи, как хихикающие призраки.

Рыцарь объехал распростертую фигуру, даже не поведя бровью. Ровена молча последовала за ним.

Рыцарь спешился, отдав поводья своего коня рябому парню, возникшему незаметно из тени. Не успели они сделать и трех шагов, как женщина, только что сопровождавшая упавшего пьяницу, появилась вновь, вися на руке другого спотыкающегося мужчины. Ровена увернулась от пары, прошедшей почти вплотную к ней. Резкий смех женщины разорвал воздух. Ровена, широко раскрыв глаза, смотрела, как огромные толстые руки мужчины ухватили женщину за бедра, ее ноги обхватили мужчину, мыча и вовсю работая своим задом, он прижал ее к стене.

Ровена совсем позабыла о своем хозяине, пока не почувствовала, как он крепко схватил ее за руку, оттаскивая прочь от непристойного зрелища. Уходя, она продолжала смотреть через плечо на женщину со смешанным выражением боли и экстаза на багровом лице.

Вдруг прямо перед ней из темноты появился какой-то мужчина, и заглядевшаяся в сторону Ровена с такой силой ударилась о его кольчугу, что у нее зазвенело в ушах.

— Кто это здесь? Гарет, бог мой, неужели это ты? — раздался громкий голос.

— Нет, — ответила она, не раздумывая. — Меня зовут Ро…

Рыцарь закрыл ей рот рукой.

— Да, Блэйн. Это Гарет. Я думаю, ты начисто вышиб мозги у моего оруженосца. Неловкий парень, этот Ро. Придется его проучить. — Рыцарь отвел руку от ее рта и дал ей мягкую затрещину.

За этим последовал дружеский шлепок по спине от стоящего перед ними приятеля Гарета. Теперь Ровена знала, как зовут ее злобного похитителя. Между тем его знакомец пьяными глазами вглядывался в лицо Ровены, и его тонкие губы изогнулись в хитрой улыбке. Ровена молчала, потихоньку приходя в себя. Право, она не могла припомнить, чтобы ее когда-либо колотили с таким удовольствием.

— Кто же это оказался настолько глуп, чтобы отдать свое дитя в твои руки? — заявил хмельной друг Гарета по имени Блэйн, обращаясь вроде бы к хозяину, но при этом он не сводил вкрадчивого взгляда с лица Ровены.

— Стоит ли мне напоминать, сколько раз эти руки выбивали тебя из седла на турнирах? — заметил Гарет.

Блэйн проигнорировал его и обошел вокруг Ровены.

— Он что-то невелик, правда?

— Ты тоже был когда-то не таким уж рослым, Блэйн. — Гарет обнял своей мускулистой рукой Блэйна за плечи и повел его, спотыкающегося, прочь от Ровены, к подъемному мосту. — А не забыл ты, как я выбросил тебя из окна одной рукой, когда мы были еще мальчишками?

— Такое забудешь! Я приземлился тогда в ежевичном кусте и провел остаток ночи, отмачивая в бочке мои нежные части. — Блэйн загородил рукою глаза от факела и обнял одной рукой Гарета за шею. — И все-таки я рад приветствовать тебя в Ардендоне. Какой же я дурак! Мне следовало бы скормить тебя рыбам-людоедам в моем рву.

Гарет закатил глаза.

— После того, как от тебя сбежали верблюды, я был уверен, что ты оставишь свое нелепое увлечение экзотическими животными.

— Когда принц Уэльский стал бахвалиться своим ручным львом, не мог же я не переплюнуть его. — Блэйн печально покачал головой. — Я теряю двух или трех гостей в каждый праздничный день. Один всплеск — и их уж нет. Ничего не остается, кроме костей, которые вылавливают на следующий день. О боже!

Блэйн качнулся к краю моста, и Гарет поспешно дернул его назад. Ровена шла по мосту с крайней осторожностью, старательно придерживаясь самой середины и не поднимая глаз от страха увидеть отбеленные кости, плавающие в пузырящейся воде.

Она шла за мужчинами через двор замка и дальше — в сводчатый зал, следя за спиной Гарета, уводящего сэра Блэйна. Она прочла тысячу угрожающих предупреждений во взгляде, который он бросил ей через плечо, прежде чем оба приятеля исчезли в водовороте праздничной толпы.

Она остановилась. Брошенная своим похитителем, Ровена ощутила странную растерянность. Засунув руки поглубже в рукава, она шла, присвистывая, пытаясь изобразить равнодушие к незнакомым людям, вертевшимся вокруг нее в различных состояниях опьянения. Оглядев зал, она остолбенела. Открывшееся ей зрелище так приковало ее взор, что весь остальной зал вместе с людьми уплыл куда-то из поля зрения.

Ровена протолкалась сквозь толпу скачущих танцоров и остановилась как можно ближе к заветной цели.

Мужчина в красной бархатной мантии усмехнулся и подтолкнул ее.

— Поспеши, парень. Многое тут, конечно, обглодано до костей, но ты можешь еще найти немало лакомых кусочков.

Ровена начала смеяться и плакать одновременно. Мужчина бочком отошел от нее, посчитав ее сумасшедшей, либо напившейся вдрызг, либо тем и другим вместе. На столе, протянувшемся на шесть метров вдоль стены, лежали остатки пиршества в Ардендоне. В Ревелвуде столько еды не видали за целый год.

В животе у Ровены заурчало. Из центра стола на нее взирала остекленелыми глазами полусъеденная голова кабана. Бросив украдкой взгляд вокруг себя, Ровена резким движением выхватила из его пасти яблоко и сунула себе в рукав. Ее дрожащая рука окунулась в серебряную чашу и вынырнула оттуда с горстью чего-то такого же золотого, как солнце, плывущее над торфяником в весенний день. Она попробовала на вкус. О! Яблоки, выдержанные в сладком соке, просто таяли во рту. Она закрыла глаза от восторга.

Дав волю голоду, накопившемуся за всю ее жизнь, Ровена металась вдоль стола, запуская руку в каждую чашу и хватая все, что нравилось, с каждого блюда, задержавшись лишь для того, чтобы поглядеть, что осталось от целиком зажаренного быка, красовавшегося в конце стола. Рыжая гончая с вороватыми глазами стояла на столе, задними ногами в соусе. Ровена вырвала у нее ногу индейки, запив ее элем из кружки, найденной на столе.

С тяжким вздохом она хлопнулась на затхлый камыш, покрывавший пол вдоль стола, насытившаяся и сонная. Зал вертелся вокруг нее. Шелковые вуали танцующих женщин завивались вихрем пурпурных и желтых волн вокруг ярко-красных и синих костюмов мужчин. Ровена вытерла пот со лба, поражаясь этим людям, тратившим столько жара в очагах и факелах в эту теплую летнюю ночь.

— Посмотри, как он неотразим, — услышала она свистящий шепот над собой.

Ровена перевела взгляд с атласного платья женщины, стоявшей рядом со столом, на ее круглое лицо, искаженное злорадной улыбкой.

— Клянусь, Алиса задерет свои юбки до наступления утра, — пробормотала высокая костлявая женщина рядом с ней. — Сэр Гарет не испытывает затруднений в амурных делах.

Ровена раскрыла глаза пошире, следуя за их взглядами, устремленными на ее похитителя. Его черное, без украшений, одеяние выглядело неприступным и суровым на фоне водоворота красных и зеленых нарядов. Он стоял, поставив одну ногу на скамейку, наклонив свою темную голову к смеющейся женщине. Она что-то говорила ему, и рука ее скользила все выше по его бедру. Губы сэра Гарета кривились в насмешливой пародии на улыбку, которую он подарил Ровене возле ручья. Его рука легко гладила тонкую шею женщины, в то время как сам он взглядом обводил зал. Ровена откинулась поглубже в тень под столом, не желая, чтобы эти темные глаза отыскали ее.

— Очаровал самого короля, да так, что тот пожаловал ему рыцарство в возрасте всего семнадцати лет.

— Ну, знаешь! Если бы ты встала между валлийскими мечами и королем в битве, где потоком лилась английская кровь, я думаю, что тебя бы тоже сделали рыцарем. — Пухлая женщина взяла что-то со стола и оросила в рот, со вкусом причмокнув. — Нет, ты погляди, чего вытворяет. Готова прямо тут…

— Не беспокойся, Алиса выдержит сэра Гарета Де Креси. Она ведь пережила двух мужей, не так ли — ехидно заявила худая.

— Берусь спорить, что этого она не пережила бы. — Обе женщины захихикали.

— Посмотри, как ревниво наблюдает за ними Мортимер. Я думаю, что ему самому нравится Гарет. Давай проверим, достаточно ли он пьян, чтобы совершить глупость.

— Или достаточно глуп, чтобы быть убитым. — Худая женщина захихикала. Она, спотыкаясь, отошла от стола, наступая на расшитый шлейф своей подруги, пока та не подобрала его и не повесила себе на руку.

Женщины подошли к менестрелю с бледным одутловатым лицом. Его длинные тонкие пальцы продолжали перебирать струны лютни, когда женщины, обступив его с двух сторон, наклонились и зашептали что-то, бросая искоса хитрые, коварные взгляды на Гарета и его даму. Мортимер тряс головой, но пухлая женщина только теснее прижималась к нему своей пышной грудью. Наконец он пожал плечами и кивнул. Женщины отступили в сторону, перешептываясь между собой, прикрывая рот ладонями. Ровена вытащила прядь волос из-под шапки и в задумчивости покусывала ее.

Веселая мелодия лютни внезапно оборвалась, к явному неудовольствию запротестовавших танцующих. Вдребезги пьяный мужчина, хорошо видный Ровене, все еще продолжал танцевать, царственно подбрасывая невидимых партнерш. Менестрель вытащил фляжку из-под жилета и припал к ней. Большая часть вина разлилась по его подбородку, минуя рот.

Один спотыкающийся рыцарь крикнул ему:

— Играй, Мортимер! Успеешь еще утолить свою дьявольскую жажду!

— Играй, и я пошлю своего оруженосца в твою спальню, чтобы утолить ее как можно лучше, — подхватил сэр Блэйн.

Под гиканье, улюлюканье и свист Мортимер изящно помахал сэру Блэйну пальцами, выражая с женственной изнеженностью свою благодарность. Блэйн перекрестил его, как будто прогоняя призрака. Толпа просто тряслась от смеха. Ровена на всякий случай улыбалась, ничего не понимая в происходящем. Сэр Гарет все еще склонялся над женщиной в одеянии яркого канареечного цвета, сидевшей на скамейке. Он не заметил прекращения музыки, как до этого не замечал ее звучания. Ровена видела, как его рука скользнула под тяжелый платок женщины. Его губы касались ее лебединой шеи. «Как может такая бледная, тонкая шея удерживать тяжелый парчовый платок, не говоря уже о голове?» — поразилась Ровена. Она инстинктивно дотронулась до своей собственной шеи, как бы убеждаясь в ее привычной здоровой крепости. Неважно, что сильно кружится теперь ее голова, Ровена знала, что она крепко держится на ее плечах.

Пальцы Мортимера нежно касались струн лютни. Толпа притихла, когда он начал брать горьковато-сладкие аккорды с таким мастерством, которого они давно уже от него не ожидали.

— Видите ли, мои дорогие господа и дамы, я приготовил вам новую песню, — тихо произнес он.

При звуках берущей за самое сердце мелодии на глазах Ровены появились слезы. Тоскуя по дому, она вытирала их прядкой волос, которую задумчиво покусывала до этого. Толпа подвигалась ближе к Мортимеру. Кому не лестно послушать новую, специально приготовленную к случаю песню.

Гладкие волосы Мортимера упали ему на лицо. Люди наклонялись вперед, чтобы услышать его приглушенные слова.

— Этот напев я впервые услышал две недели назад в замке в Турэйне.

Сэр Гарет выпрямился и нахмурился. Холодок дурного предчувствия пробежал по спине Ровены, когда она увидела, как потемнело его лицо. Но он искал не ее; он в упор глядел на менестреля.

Голосом глубоким и приятным Мортимер начал петь:

Илэйн наша прекрасная

Заколота напрасно.

Ее рукой нетвердой

Убийца выдан гордый…

Опасливо переговариваясь и смущенно покашливая, слушающие отступили на шаг от певца.

Илэйн нашей прекрасной

Ничто уж не опасно —

Ни даже рыцарь темный

Со страстию тлетворной…

Илэйн наша прекрасная…

Ровене даже захотелось подпеть менестрелю, так захватила ее мелодия, но внезапно пение Мортимера оборвалось в начале следующего стиха. Лютня жалобно звякнула о камни, брошенная на пол, и сам менестрель оказался на полу. У его груди замерло острие меча Гарета. Толпа расступилась на безопасное расстояние, образовав круг, в центре которого остались эти двое. Ровена видела, как две женщины, подстрекавшие менестреля, поспешили к двери. Она поднялась на ноги, подобрав волосы под шапку.

Глаза Гарета сверкали подобно черным бриллиантам. Его широкая грудь бурно и прерывисто вздымалась.

— Если ты хочешь пропеть еще хотя бы день, канарейка, говори, кто написал эту песню, — прорычал он, прижимая горло певца сапогом.

Бледные руки Мортимера трепетали, обращаясь вверх в немой мольбе. Гарет ослабил давление сапога, но крепче прижал меч к тунике менестреля.

— Говори сейчас же, иначе замолкнешь навеки.

Мортимер слабо кашлянул.

— Я говорил вам. Я услышал ее в Турэйне. В одном замке.

— В каком замке? И от кого?

— Я не могу припомнить.

— Ты лжешь. — Сапог Гарета вновь придавил горло лежавшего.

Толпа расступилась, давая дорогу сэру Блэйну. Хозяин замка небрежно положил руку на плечо Гарета, тот резко обернулся, и на какой-то момент во всеобщей тишине Ровене подумалось, что он в ярости снесет сейчас голову своего друга.

— Успокойся, мой брат по оружию. Талантливого менестреля нелегко найти. А мне пришлось бы отыскивать другого, если бы ты пронзил его. Прости на этот раз его дерзость. Возможно, он искренне ошибся Улыбка Блэйна была, может быть, чуть-чуть слишком веселой. Гарет в упор смотрел на своего друга. Лицо его застыло в напряженной маске. Потом он перевел взгляд на лежавшего менестреля. Мортимер с надеждой скорчил жалобную гримасу. Гарет с презрительным возгласом убрал меч в ножны, все еще держа свой сапог на горле Мортимера.

Он наклонился к незадачливому певцу, и шепот рыцаря разнесся по всему залу:

— Если эти слова когда-нибудь вырвутся вновь из твоей глотки, они станут твоими последними словами.

Толпа расступилась, когда Гарет пересекал зал широкими шагами. Ровена пошла было за ним, но, неуверенная, должна ли она сопровождать его, остановилась. Гарет подошел к женщине с невинными глазами, сидевшей на скамье. Не говоря ни слова, он взял руку женщины в свою. Она поднялась и последовала за ним вверх по лестнице, бросив на толпу внизу взгляд, одновременно застенчивый и триумфальный. Гарет остановился на площадке. Он оглядел зал и обнаружил Ровену, стоявшую в середине, в полной готовности пойти за ним, если он позовет.

Гарет кивнул, но она не могла понять, был ли этот кивок знаком одобрения или предупреждения. Затем он исчез вместе со своей дамой в темноте наверху лестницы.

Хихикающий оруженосец с плотоядным взглядом появился из толпы и помог Мортимеру подняться на ноги, уведя его затем в спальные покои. Толпа разошлась, обходя стороной разбитую лютню. Без музыки пирушка заглохла. Те, кто мог держаться на ногах, уходили парами, спотыкаясь, вверх по лестнице или скрывались в ночной мгле. Те же, кто не мог уже стоять, закутывались в свои плащи и растягивались прямо на столах или на полу. Невысокий светловолосый парнишка единым махом очистил угол стола и, свернувшись на нем, вскоре захрапел. Ровена, глядя на него, думала с тоской о Маленьком Фредди, представляя себе, что он делает в это время. Она чувствовала боль в желудке. Вздохнув, она тоже свернулась в углу, подложив под голову кучку грязного камыша вместо подушки.

В ее утомленном мозгу вновь возникла сцена, виденная ею, когда она подходила к замку, и лицо той женщины в экстазе. Она улыбнулась от мысли, что тонкие черты Алисы могут исказиться таким же выражением, как у женщины, прижатой к стене. Еще труднее ей было представить в подобной ситуации фигуру Гарета. Все-таки ужасно непривлекательное зрелище. Ей-богу, даже свиньи в Ревелвуде — когда у них еще были свиньи — проявляли больше благородства при спаривании. Вновь подступившая к Ровене волна тоски по дому прогнала улыбку с ее лица. Когда рыжая собака опустилась рядом с нею, Ровена обняла ее и погрузилась в тревожный сон.

Гарет, поднимаясь по ступеням, держал за руку Алису. Он ничего не ощущал от прикосновения этой Руки, кроме ее холода и хрупкости. Он не мог отделаться от мелодии песни Мортимера, преследовавшей его своим жутким припевом. Он видел любопытство в карих глазах Алисы. Может быть, и она слышала слова песни. Гарет вырвал свою руку из паутины ее тонких пальцев, не объясняя причины. У нее не осталось времени для кокетливого упрека. Они были уже у самых дверей спальни.

Оруженосец с детским лицом и покрасневшая служанка выскользнули из комнаты, обмениваясь понимающими взглядами. С хихиканьем они понеслись вниз по лестнице. Гарет с силой захлопнул дверь и сорвал стеганое покрывало с кровати. От этого яростного жеста Алиса вздрогнула, и страх пробежал покалывающими иглами по позвоночнику. Чувство опасности отразилось искрой предчувствия в ее потемневших глазах. Это еще более раздражило Гарета.

Она медленно шла к нему, и, когда он поймал ее руку, притянув Алису в свои объятия, губы ее жадно раскрылись, обжигая его пламенем страсти, охватившим женщину. Тело его отвечало на призыв желания, но разум занимала мысль, сколько женщин соблазняли его из чувства любопытства, остроты наслаждения от осознания опасности, исходящей от него, в надежде получить подтверждение жутким слухам, ходившим о нем.

Алиса, оторвавшись от его губ, вцепилась своими тонкими пальцами в кожаные нарукавники на его кольчуге и стала стаскивать их с такой яростью, будто срывала с него кожу.

Эти тонкие, с острыми ноготками, пальцы вызвали в нем память о его былых кошмарах, преследовавших его после того, как он похоронил Илэйн. Ему чудился тогда ее разлагающийся труп, пробирающийся в зал замка. Пальцы скелета как будто скребли по запертой двери спальни, пока он не пробуждался с криком, охваченный паническим ужасом, недостойным мужчины, ощущение которого еще долго не покидало его память.

Он крепче прижал к себе Алису, касаясь лицом ее нежной шеи, пытаясь прогнать эти воспоминания.

Его глаза помимо воли внезапно широко раскрылись. Он вдруг вспомнил — без какого-либо повода — теплоту более естественного и живого тела, которую он ощущал, когда ехал к замку с девушкой, спящей в его руках. Ее тело, такое беззащитное и теплое, доверчиво приютилось на его груди. Голова склонилась во сне, и ее нежное дыхание проникало сквозь звенья его кольчуги, как теплый весенний ветерок. Она была так молода, и он внезапно почувствовал себя очень старым. Он вновь увидел ее стоявшей в центре зала, в бесформенной шапке, скрывавшей золотую массу волос, выглядевшей более хладнокровной и владеющей собой, чем любой из тех, кто бродил, спотыкаясь, вокруг нее. Лишь глаза были лишены уверенности. Они впились в него, как будто от его воли зависели даже ее мысли. Это видение, посетившее его сейчас, обеспокоило Гарета. Убежит она или его предупреждения остановят ее? Встреча с ее отцом была подарком судьбы. Он слишком долго искал ее, чтобы потерять теперь.

Алиса со стоном прильнула к его губам. Ее дразнящие пальцы скользили по его бедру опытными движениями. Поддаваясь страсти, он стянул платок с ее головы. Ее волосы обрушились шелковым каскадом, окружив бледным облаком их лица.

Ровена проснулась оттого, что чья-то крепкая рука зажала ей рот. Она с некоторым усилием вернулась к действительности из туманной дремоты и потянулась за своим ножом, но обнаружила лишь пустоту. Кто-то уже лез рукой под ее верхнюю тунику.

— Если ты — оруженосец, то я тогда — юная девственница, — услышала она грубый шепот.

Огонь в очаге догорел до углей, и лицо напавшего на нее скрывалось в тени. Паника разогнала последние остатки сна, и Ровена изо всех сил ударила непрошеного гостя в лицо. Триумфальный крик, который он издал, просунув руку между ее ног, резко оборвался; когда ее кулак крепко ткнулся в его мягкий подбородок.

Мужчина схватил ее за руку.

— Черт побери, девочка! Ты, может быть, дерешься как парень, но я клянусь, ты будешь довольна мной еще прежде, чем окончится эта ночь.

Жаркое дыхание, полное паров эля, пахнуло ей в лицо. Влажные жадные губы накрыли ее рот. Ровена направила колено ему в пах, но удар пришелся в пустоту, а над ними нависла чья-то тень. Теперь вес нападавшего уже не придавливал ее к полу. Она села, с трудом переводя дыхание. Шапка слетела, и освободившиеся золотистые волосы упали ей на лицо. Она отбросила их назад и увидела хозяина замка, сэра Блэйна, прижатого к стене, и Гарета, приставившего к его горлу свой кинжал.

Блэйн пожал плечами, насколько позволяло ему его неловкое положение.

— Чего ж ты ожидал, мой друг? Ты считал, я настолько пьян, что поверю, будто это — парень? Эти губы, безусловно, созданы небесами, чтобы служить рыцарю, но при чем же тут оруженосец.

Ровена коснулась своих губ. Они были горячими и распухли.

— Эту леди беспокоить нельзя. — Маленький кинжал в руке Гарета оставался неподвижен.

Глаза Блэйна сузились.

— Если ты не можешь предложить этой… леди ничего иного, кроме как оставить ее одну в моем зале, как ты смеешь упрекать меня за то, что я предложил ей мою защиту?

— Ты предложил ей больше, чем защиту. Если ты считаешь мою заботу о ней недостаточной, мой старый друг, может быть, ты хочешь вызвать меня на поединок?

Блэйн отвел глаза от прямого взгляда Гарета. На его щеке дернулся мускул.

Улыбка Гарета была мало похожа на улыбку.

— Я так и думал. — Он убрал кинжал в ножны. — А теперь, как добрый пьяный малый, доберись до своей постели. Боюсь, мне пришлось разочаровать Алису. Может быть, она согласится утешить твою уязвленную гордость.

Блэйн выдавил жалкую усмешку и потер свой подбородок.

— Я посоветовал бы тебе надеть доспехи, прежде чем взять эту крошку с собой наверх. Она выдает опасные удары.

— Я знаю. Видел.

Гарет поднял Ровену на ноги. У нее не было иного выбора, как только сопровождать его. Она взглянула назад, увидев, как Блэйн глядит им вслед. Лицо его выражало неопределенное чувство, впрочем, весьма напоминавшее зависть.

3

Путь по лестнице показался ей слишком коротким. Не успев прийти в себя после пережитого, Ровена оказалась в скромной спальне. Она стояла у стены, крутя в руках свою шапку. Тяжелая дверь захлопнулась за ними. Эта ночь, казалось, никогда не кончится. Ровена почти не вздрогнула, когда Гарет мягко провел пальцами по се щеке.

— Он обидел тебя?

Она отрицательно помотала головой. В состоянии полного опустошения она решилась на прямой вопрос:

— Вы отняли меня у него для себя? И для этого привели сюда?

Он отвернулся с пренебрежительным смехом.

— Боже сохрани. Грязные маленькие пострелята из торфяных болот не в моем вкусе.

Обиженная Ровена чуть было не заявила, что она лишь вчера искупалась, правда, в одежде; но вовремя спохватилась. Если бы родная чистая грязь торфяников могла огородить ее от внимания благородных рыцарей, подобных сэру Гарету и его друзьям, она навсегда отказалась бы мыться.

Гарет повернулся к ней спиной и снял через голову свою тунику. Его широкие плечи были покрыты сетью бледных шрамов. «Какой из этих ударов меча предназначался для короля в той битве?» — подумала Ровена.

— Это неудивительно, — пробормотала она, не осознавая, что говорит вслух. — Ты сегодня уже, кажется, вызывал на поединок всех, кроме меня.

Гарет повернулся к ней с интересом в глазах. Его грудь была покрыта темными курчавыми волосами. Уголки губ приподнялись как будто в изумлении, если подобное чувство вообще мог испытывать столь сдержанный человек, как он. Ровена наконец поняла, что зачем-то высказала вслух свои мысли, хотя вовсе не собиралась этого делать. Она опустилась на плетеный ковер рядом с кроватью и начала нервно заплетать в косички свои волосы.

Она слышала, как застонала кровать под его могучим телом, когда Гарет улегся. Его темная голова вдруг приподнялась над краем кровати.

— И никто не принял моего вызова. Разве не так?

— Вы такой непобедимый?

Он опять откинулся на кровать всем своим весом, хмыкнув что-то такое, что она восприняла как утвердительный ответ. Убедившись, что, неумело заплетая волосы, лишь только больше запутывает их, она оставила свою затею, с сожалением вспоминая умелые руки Маленького Фредди, всегда делавшего это для нее. Ровена легла и покрепче подоткнула вокруг себя тунику, ощущая, что ей не хватает тепла гончей, спавшей рядом с нею в зале. Измученная событиями дня, она закрыла уставшие глаза. Но вскоре она как будто ощутила тень, упавшую на нее.

Это Гарет опять навис над нею, и у Ровены замерло дыхание. Она подумала, что сейчас его сильная рука закроет ей рот, мягкие губы требовательно сомкнутся вокруг ее губ. Вместо этого, на нее упало одеяло, а сверху шлепнулся его кинжал.

— Если кто-нибудь опять пристанет к тебе ночью, включая меня, распотроши его.

Ее немигающие голубые глаза встретили его темный взгляд. Кровать вновь заскрипела. Она ждала в тишине звука мерного дыхания, который сказал бы ей, что он уснул. Но так и не дождалась. Она свернулась на боку, с крошечным кинжалом, зажатым в руке.

Ровена проснулась в пустой, нагретой солнцем комнате. Она расправила затекшую спину и встала, потирая глаза. Одеяло на гусином пуху соскользнуло с нее, завернувшись вокруг ног. Примятая перина свидетельствовала о том, что на кровати недавно лежали. Ровена воровато огляделась и бросилась на перину со вздохом наслаждения. Кровати в Ревелвуде были давно проданы, и постелью для всех служила груда плесневелой соломы в зале. Она перекатилась на живот, зарыв лицо в роскошную мягкость. Ее тело уютно устроилось в углублении, оставшемся от мужчины, спавшего там. Она с размаху перекинулась на спину и начала раскачиваться вверх и вниз, хохоча от восторга. Деревянная рама кровати резко и жалобно скрипела, но Ровена продолжала радостно раскачиваться.

Дверь неожиданно распахнулась. На пороге стоял Гарет с парой расшнурованных кожаных нарукавников, перекинутых через руку. Ровена замерла, хотя кровать продолжала трястись под ней еще целую минуту. Лицо Гарета оставалось непроницаемым, однако Ровена впервые в своей жизни подумала о том, как она выглядит. Подняв руку к волосам, обнаружила, что они наполовину сплетены, а наполовину просто спутаны.

Она слабо улыбнулась:

— Доброе утро, сэр. Я ожидала вас.

Он поднял бровь и усмехнулся. Ровена прикусила язык. Гарет захлопнул дверь. Ровена бочком слезла с кровати.

— Я ожидала… ну, то есть как ваш оруженосец, что в это утро вы научите меня, как наилучшим образом служить вам.

Ровена запнулась, сообразив наконец, что, как ни скажи, все выходит по меньшей мере двусмысленно. Лучше всего помолчать. Она хотела поднять с пола одеяло, но высокая фигура Гарета загородила ей путь.

— Мой кинжал, пожалуйста. — Он протянул широкую ладонь.

— Я как раз хотела взять его.

— Это меня и беспокоит.

Он отступил назад лишь на несколько дюймов, так что ей пришлось протиснуться к одеялу, задев боком его бедро. Порывшись в складках одеяла и найдя кинжал, она шлепнула его рукоятью в протянутую ладонь и отступила назад. Гарет сунул украшенное драгоценными камнями оружие за сапог и наклонился, чтобы собрать свое небольшое имущество.

— В комнате в конце коридора есть кадка с водой. Она наполнена со вчерашнего дня. Ты можешь воспользоваться ею, если хочешь.

Ровена с самодовольным видом замотала головой:

— Нет, сэр. В этом нет необходимости. Я только в прошлом месяце мылась.

Гарет с удивлением поднял голову. Она старалась не выдать своего смущения перед его откровенно испытующим взглядом. На самом деле лишь вчера, в Ревелвуде, она погрузилась в прохладный водоворот родного потока и лежала затем в теплых лучах полуденного солнца, пока ее одежда не стала жесткой и не начала тереть ее кожу. Но этот тиран не должен знать об этом.

Он пробормотал что-то нечленораздельное и, зашнуровав быстрыми уверенными движениями кожаные нарукавники, протянул руки в ее сторону. Ровена отступила еще на шаг и так и стояла, неудобно прижавшись к деревянной раме кровати.

Гарет кашлянул, кивнув на кожаные шнурки, свисающие с его блестящих нарукавников.

— Может быть, завяжешь? — спросил он, всем видом своим олицетворяя страдающее терпение.

Ровена подошла поближе. Ведь настоящий оруженосец должен помогать ему облачаться? А она теперь — в роли оруженосца, разве не так? Высунув от напряжения язык, она попыталась связать скользкие ремешки в хитроумные узлы. Дважды в них застревали и ее собственные пальцы.

С третьей попытки, после того как связанными оказались ее мизинец и большая прядь волос, но только не шнурки, Гарет со стоном отнял у нее свою руку.

— Если я не хочу оторвать твои пальцы или оставить тебя лысой, мне придется поискать кого-либо другого в помощь себе.

Ровена с обидой убрала руки за спину.

Он надел плетеную кольчугу.

— Побудь здесь. Я поищу Блэйна и поблагодарю его за гостеприимство, прежде чем мы покинем этот дом.

Ровена вспомнила тяжелую руку, нагло лазающую между ее ног, и подумала о нескольких способах, которыми она хотела бы отблагодарить Блэйна за его гостеприимство, — все они не отличались разнообразием, в основном немалая роль отводилась тупому концу хорошей дубины. Она мечтательно вздохнула и стала заправлять свои спутанные волосы под шапку. Гарет оставил ее покорно сидящей на краю кровати.

Крошечная искорка боли в подложечной ямке разгорелась в целый пожар в желудке. После столь удачного насыщения прошлым вечером Ровена понимала теперь, что это — проявление голода. Ровена так долго жила с этой болью, что до этого вечера она представлялась ей нормальным состоянием.

Она посидела, с огорчением ощущая, что боль только усиливается, затем поднялась, чтобы пройтись по спальне. Выпила немного воды, выплеснула остатки в окно и уселась вновь. Увы, желудок требовал своего все настойчивей. Должно быть, напрасно она разбаловала его вчера.

Ровена открыла дверь и выглянула в коридор, посмотрела в одну сторону, в другую, прежде чем выбраться наружу. Был, очевидно, более ранний час, чем она думала. Тела людей все еще валялись на лестнице в самых живописных позах. Она осторожно пробралась вниз, в большой зал. Какой-то мужчина потянулся рукой к ее щиколотке, но она живо ускользнула от его ленивых пальцев, и он, пробормотав что-то придушенным голосом, вновь свернулся под своим плащом.

Перед ней маячил стол, не менее великолепный в трезвом свете утра, чем в ночном покачивающемся блеске факелов. Что ж, она почтит должным вниманием эту роскошь.

Ровена резко повернулась. Гарет бегом спускался по лестнице. Он касался стены, чтобы удержать равновесие. По выражению его лица она поняла, что он уже побывал в пустой спальне. Представив его смятение, когда он не обнаружил ее там, она не могла удержаться от злорадства. Удовлетворенное тщеславие сияло в блеске ее глаз. Можно было даже не скрывать этого. Все равно Гарет не мог ничего заметить, пробираясь через груду лежавших тел. Ровена, странно потолстевшая за то недолгое время, что провела в одиночестве у стола, решила вдруг еще больше изменить свой вид в худшую сторону, потерев щеки грязными ладонями. Лицо ее быстро приобрело соответствующий цвет.

Гарет открыл было рот, чтобы сказать что-то, но тут же и закрыл его. Его глаза оглядели ее с головы до ног, сузившись от подозрения, как будто он подумал, что феи посетили их ночью и оставили эту грязную толстую коротышку вместо похищенной им стройной девушки.

Ровена весело улыбнулась.

— Я устала ждать, милорд. Надеюсь, я не прогневила вас.

— Нет.

Он произнес это отрывисто сквозь сжатые зубы, что говорило о его неискренности. Ее улыбка стала еще шире. Она сожалела, что у нее не хватило времени заодно вымазать сажей свои перламутровые зубы.

— Я предпочел бы, чтобы в будущем вы подчинялись мне, — сказал он. — Если, конечно, не хотите попасть в руки еще какого-нибудь сэра Блэйна.

Ее укололи его слова. Ровена спрятала обиду за насмешливыми цветистыми фразами:

— Где же наш учтивый хозяин? Или у него не нашлось слов прощания к нашему отбытию?

Легкая усмешка еле заметно тронула губы Гарета.

— Боюсь, что сэр Блэйн ощущает себя не совсем здоровым в это утро. Он желает нам счастливого пути, присовокупив особенно добрые пожелания моему новому оруженосцу. Он даже поручил своему конюху предоставить вам лошадь для переезда в Карлеон.

Ровена приняла руку, которую Гарет предложил ей, чтобы провести ее через зал. Она представила, какую радость и ревность испытал бы Мортимер, если бы видел сэра Гарета, ведущего за руку своего оруженосца. Ей всегда казалось, что ее огрубевшие пальцы недостаточно тонки и изящны, но они утонули в широкой ладони Гарета. Ровена услышала чье-то Шумное дыхание и, взглянув вниз, увидела знакомую рыжую гончую, принюхивающуюся возле ее ног. Она потрепала ее по голове, как будто прощаясь с верным другом.

Слово «лошадь», было слишком лестным для той клячи, которой сэр Блэйн столь щедро одарил Ровену. Ложбина на вогнутой спине между холкой и крупом была настолько глубокой, что могла вместить трех Ровен. Если бы тишину раннего утра не нарушало ленивое переступание копыт этого одра при их приближении, Ровена сочла бы ее мертвой. Она услышала, как кто-то насмешливо фыркнул за ее спиной. Вряд ли это была лошадь, но, когда Ровена обернулась, лицо Гарета вновь было непроницаемо суровым.

— Разборчивость Блэйна в женщинах всегда превышала его познания в лошадях, — сказал он.

Более опытная женщина, безусловно, приняла бы эти слова как комплимент, но мимо ушей Ровены они пролетели пустым звуком. В руку ей неожиданно ткнулся теплый нос. Это рыжая гончая все еще сопровождала ее. К ней присоединился огромный седеющий дуралей мастиф, ростом почти по пояс Ровене.

Мастиф сунулся носом ей в рукав.

— Отстань, — прошипела Ровена.

Гарет нахмурился. Его жеребец танцевал в возбуждении от лая и подвывания вертящихся под ногами собак. Ровена шлепнула гончую. Мастиф ухватился зубами за рукав и потянул на себя. Три маленькие собачонки с тявканьем бросились к ним по мосту. Их украшенные драгоценными камнями ошейники сверкали на утреннем солнце. Они понеслись прямо к Ровене. Она решила, что настал самый подходящий момент наплевать на дьявольское чувство юмора сэра Блэйна и взобраться на спину клячи. Она уже поставила одну ногу в стремя, но мастиф ухватил ее за штанину мощными челюстями. Ровена сжала зубы и изо всех сил подтянулась на руках, пытаясь сесть на лошадь, но борьба с мощным, хотя и престарелым зверем не увенчалась успехом. Хотя и полным поражением это тоже нельзя было назвать.

Ровена все-таки легла на живот поперек лошади, но на большее была явно не способна. Гарет поглаживал свою короткую бородку с видом полной безмятежности.

— Будьте любезны, — простонала она от напряжения. — Я была бы очень признательна вам, если бы вы помогли мне сесть на лошадь.

Повелительным ревом он разогнал собак. Рыжая гончая медленно удалялась, бросая на Ровену укоризненные взгляды. Гарет обхватил Ровену и поставил на землю. Задержавшись на мгновение, он принюхался. Затем, взяв ее за локоть, развернул к себе лицом.

— Не хочу быть грубым, но я должен настоять на том, чтобы ты выкупалась. Когда собаки начинают следовать за человеком, чуя его запах, это верный признак…

Внезапно он замолчал, и взгляд его изумленно остановился на ее разорванном рукаве, из которого свисала половина жареной курицы. Он осторожно вытащил се оттуда и швырнул в середину увеличившегося круга собак, собравшихся во дворе. Они набросились на нее с удовлетворенным рычанием.

Гарет сердито смотрел на Ровену. Она стояла в немой покорности. А что тут скажешь? Он просунул руку под ее верхнюю тунику, выудив оттуда пригоршню хлебных корок, два куска свинины, комок изюма и чернослива, три целых луковицы и гниющее яблоко, вытащенное ею из пасти кабана. Наконец стала ясной причина ее внезапной толщины. Исправив положение, насколько это было возможно, Гарет повелительно вытянул руку. Ровена скинула верхнюю тунику и вручила ему. Лохмотья полетели к собакам, так же как и ее запасы.

Она не могла скрыть унылого выражения лица, видя, как ее аппетитные сокровища исчезают, пожираемые собаками. Как наслаждался бы Маленький Фредди изюмом, томившимся в корице и меде! Ровена дрожала, оставшись в тонкой рубашке. Этот рыцарь был не просто жестоким — он был чудовищем.

Гарет отвязал плетеную корзину, притороченную к седлу, и сбросил ее прямо у ног Ровены. Он приподнял ее подбородок одним пальцем. Глаза ее были сухими, но губы сжались в гримасу горечи.

— Ты думала, что я заморю тебя голодом?

Молчание было самым красноречивым ответом.

На кончике его пальца, прикоснувшегося к ее подбородку, остался тонкий слой пыли. Он отбросил крышку корзины, чтобы показать ей два каравая горячего хлеба, горшок светло-желтого масла и три раздутых связки свежей колбасы. Он услышал жадное урчание в ее животе, прежде чем сама Ровена почувствовала это.

Она захлопнула крышку корзины ногой и уселась на нее. Она смотрела на него глазами, такими же голубыми и чистыми, как небо, которое становилось все ярче.

— Вы ведь не отдадите все это собакам, правда? Скажите, что не отдадите.

Гарет присел на корточки рядом с ней, убежденный теперь, что, если он все же решит бросить собакам эту корзину, чего и в мыслях не держал, ему придется бросить вместе с нею и Ровену.

Он заговорил медленно и терпеливо:

— Я взял все это для нашей утренней трапезы. Я думал, что будет куда более приятно провести ее вдали от дурных запахов вчерашнего веселья.

Она вскочила так же быстро, как и уселась, и тут же вручила корзину Гарету, с радостью ощутив ее солидный вес.

— Конечно. Отличная мысль. Прекратить ночной пост[2]. В Ревелвуде мы иногда не прекращаем ночного поста до самого вечера. А чем дольше ждешь первой еды, тем больше разгорается аппетит. — Ровена болтала непрерывно, потому что чувствовала: если ее аппетит разгорится еще больше, она окажется вполне способной проглотить Гарета вместе с его корзиной.

Он привязал корзину на прежнее место.

— Ты голодна?

Ковыряя землю носком ноги, она пожала плечами. Из-под опущенных ресниц она видела, как он открывает корзину и отрывает ломоть хлеба, свежего и горячего. Едва дыша, ждала, что он съест хлеб и бросит ей корку. От неожиданности она чуть не пропустила момент, когда он сунул ей весь ломоть.

Не говоря ни слова, Гарет оседлал жеребца. Сжимая полученное чудо в дрожащих пальцах, Ровена взобралась на свою клячу и последовала за своим хозяином через изогнутый дугой мост, в долину, где прохладный воздух струился над туманным озером.

Как и обещал Гарет, они остановились на пикник на солнечной лужайке. Он ел мало, с очевидным удовольствием расположившись полулежа в нескольких метрах от нее и наблюдая, как Ровена уплетает и домашнюю колбасу, и кремовый жирный сыр. На дальнем холме, ярко освещенный солнцем, во всей красе возвышался замок сэра Блэйна в Ардендоне. Ночью Ровена могла лишь догадываться о его сияющем великолепии. Солнце заливало черепичную крышу главной башни, оставляя в тени ее круглую стену. Ровена вздохнула, наслаждаясь видом этой красоты и деликатно слизывая жир от колбасы с кончиков пальцев с выражением мечтательного удовлетворения на лице.

Она взглянула на Гарета, взгляд которого был прикован к ее губам. Он поспешно, смутившись, вскочил и громогласно скомандовал седлать лошадей.

Луга кончились, и они въехали в густой лес, заросший папоротником, изрядно отросшим к концу лета. Вечно болевший от голода желудок Ровены наслаждался непривычным ощущением сытости и теплоты. Наевшаяся, убаюкиваемая неспешной рысцой своей лошади, Ровена безотчетно начала тихонько напевать. Невольно запавшие в память слова баллады Мортимера незаметно слились с нежной мелодией, сорвавшейся с ее губ:

Илэйн наша прекрасная

Заколота напрасно…

Гарет кинулся к ней с такой быстротой, что ее лошадь не успела даже остановиться, когда он, схватив Ровену за ворот платья, рывком ссадил ее с лошади и потащил назад, пока она не ощутила грубую кору дерева о которое ударилась спиной. Она вдруг вновь вспомнила того мужчину, который «пригвоздил» женщину к стене замка.

Ноздри Гарета раздувались от гнева.

— Не пой эту песню. Никогда. Ни сейчас, ни в будущем!

В глубине его глаз осталась лишь бесцветная тьма.

Даже когда он отпустил Ровену, она могла лишь кивнуть, онемев от странно нежного прикосновения перчатки к ее щеке.

Он прошествовал к своему жеребцу, услышав наконец вырвавшееся из нее слабое:

— Как пожелаете, милорд.

Колена тряслись. Гарет вскочил на коня и помчался вперед. Неужели он забыл о ней?! Она уже подумывала, может ли вернуться в Ардендон, чтобы узнать дорогу в Ревелвуд, когда Гарет возвратился. Жеребец гарцевал под ним, приближаясь к ней боком. Его атласная, отливающая шелком кожа, мерцающая на солнце, ярко контрастировала с облаченной в черное фигурой рыцаря. Гарет и жеребец казались единым созданием, настолько точны и быстры были их согласованные движения. Они остановились в ожидании. Лишь слегка волнующаяся грива, шевелившаяся от легкого ветерка, позволяла Ровене поверить, что перед нею — реальный всадник, а не создание ее изголодавшегося воображения, вынужденного питаться Ревелвуде лишь жалкими мечтами.

Она, не говоря ни слова, оседлала свою клячу и прятала руки в редкой гриве лошади, чтобы Гарет не заметил, как они дрожат.

После полудня солнце скрылось за сплошной грядой серых облаков. День незаметно угасал, переходя в сумерки, когда они покинули старую римскую дорогу и, въехав в лес, поскакали среди высоких и древних деревьев. Ровена завороженно смотрела вверх. Сквозь скрипучие ветви ветер нашептывал о близком дожде. Деревья были такими огромными, что она вряд ли смогла бы обнять какое-нибудь из них. Когда ей начали чудиться лица, проступающие в их кривой, грубой коре, она стала смотреть прямо вперед и погнала свою лошадь, чтобы быть поближе к Гарету.

Его широкие плечи перестали казаться ей угрожающими и успокаивали так же, как ритмичное позвякивание уздечки в его твердых руках. Вдалеке послышался вой волка, отчего по спине Ровены поползли мурашки. Гарет, обернувшись, взглянул на нее.

Он и сам мог сойти за волка, с его лохматой головой и блестящими в сумерках белыми зубами. Ирвин рассказывал об оборотне из ада, получеловеке-полу-волке, который заманивает невинных девушек в лес, чтобы насладиться их нежной плотью. Свист, которым подбадривала себя Ровена, звучал довольно уныло. Она придержала лошадь, увеличив расстояние между собой и Гаретом.

Внезапно с оглушительным визгом с дерева сорвалась огромная серебристая летучая мышь, устремившаяся вниз, на Гарета. Ее удар выбил его из седла звук падения разнесся эхом по притихшему лесу кляча под нею обнаружила наконец признаки жизни, встав на дыбы и перебирая в воздухе передними ногами, отчего Ровена быстренько оказалась на влажной земле.

Волосы, рассыпавшиеся по лицу, не позволяли ей видеть что-либо. Она слышала только приглушенные проклятия Гарета.

Отбросив волосы, она увидела Гарета, лежавшего навзничь на спине. Верхом на его груди сидело какое-то странное существо в доспехах. Поток ругательств, исходивший от Гарета, заставил покраснеть щеки Ровены. Она вскочила, не зная, что делать.

— Сдавайся! — орало существо в шлеме, подскакивая на груди Гарета.

Ровена в полной растерянности переминалась с ноги на ногу, не решаясь действовать. Почему Гарет просто не отбросит нападающего? Это существо вовсе не выглядит сильным и даже просто большим. Может быть, с рыцарем случилось что-то при падении, хотя на ругательства у него хватает разума и сил.

Решив, что известное зло лучше, чем неразгаданное, Ровена схватила палку и треснула напавшее на них создание прямо по шлему.

Существо со стоном свалилось на землю. Гарет перекатился на бок. Оказывается, он умирал со смеху. Ровена отступила на шаг. Брови ее нахмурились. Что мог найти он веселого в том, что его спасла та, которая имела все основания хорошенько треснуть его самого?

Странное существо со стоном село на землю. Рона вновь подняла здоровенную ветку, готовая разделаться с ними обоими, если истерический смех Гарета не прекратится. Все еще слабый от смеха, он остановил ее местом.

Нападавший потянулся руками к своему шлему. Под тускло блестящего серебра показались прямые темные волосы, закрывавшие лицо. Один темный глаз, взиравший на Ровену из-под разбросанных по лицу прядей, показался чрезвычайно знакомым. Ровена переводила взгляд с Гарета на нападавшего, не понимая, кто сошел с ума — она или они. Гарет с трудом перевел дыхание.

— Позвольте представить вам мою сестру Марли. Марли потирала свою голову, с яростью глядя на Ровену.

— Твоя новая шлюшка раздает хорошие удары.

— И вполне заслуженные, смею добавить. — Гарет сел на землю, подогнув свои длинные ноги. Покусывая сорванную веточку, он обращался к Ровене, хотя смотрел все время на сестру. — Марли обожает устраивать мне засады, когда я возвращаюсь в Карлеон. — Она считает, что это помогает мне быть всегда настороже. Сколько времени ты пряталась на этом дереве, дорогая? Два дня? Три? Неделю?

Марли встала на ноги, бренча ржавыми наколенниками.

— Стану я тратить на тебя столько времени, братец! Твои женщины слишком избаловали тебя. Ты чересчур загордился.

Ровена слишком расстроилась словечком, сказанным Марли о ней, и не заметила, когда та подошла к ней вплотную. Сестра Гарета стояла, упершись руками в бока. Ровена украдкой разглядывала ее, пытаясь определить, было ли лицо Марли, надежно спрятанное за волосами, такое же страшное, как эти черные космы. Вместо того чтобы отбросить их, Марли, напротив, встряхнула головой, прикрывая лицо еще больше, что не позволяло Ровене определить ее возраст.

Когда Марли протянула руку, чтобы потрогать пшеничную прядь волос, Ровена с трудом подавила желание оттолкнуть эту руку. Золотой локон обвился вокруг ногтя Марли, украшенного полумесяцем грязи. Марли немного полюбовалась, затем провела локоном по кончику носа Ровены нежным ласкающим жестом. Ровена чуть не чихнула от щекочущего прикосновения.

— Хорошенькая, — произнесла Марли, насмешливо изогнув губы.

Гарет поднялся, встав позади Ровены.

— Руки прочь, маленькая сестренка. Она принадлежит мне. А не тебе. — Он не дотрагивался до Ровены. Ему не было необходимости в этом.

— Где ты приобрел такую?

— Я выиграл ее в кости.

Марли подняла одну бровь, едва видимую за густыми волосами.

— Забавно. Скажи мне, она всегда одевается как мальчишка или просто ты приобрел новые вкусы во время путешествия?

— Я не обязан отвечать на такой вопрос. Особенно тебе.

Марли оглядела их обоих.

— Она разговаривает или только дерется?

Ровена начала чувствовать себя подобно христианину между двух соперничающих львов.

— Разговариваю, — недовольно буркнула она.

Но ее ответ не заинтересовал Марли.

— У нее, может быть, даже есть имя?

Гордость, которую она давно забыла, заставила Ровену произнести сдавленным голосом:

— Ее имя — леди Ровена Фордайс.

Между Марли и Гаретом внезапно прошел как бы удар молнии, такой мощный и быстрый, что Ровене могло лишь почудиться это, если бы на ее шее, как от озноба, не шевельнулись волоски.

Марли снисходительно хмыкнула, одаривая ее честью прямого обращения:

— Вы не выглядите как леди. Слава богу, я их навидалась.

— То же самое она может сказать о тебе, — возразил Гарет.

Марли скорчила по-детски пренебрежительную гримаску. Она засунула в рот два пальца и пронзительно свистнула. Из-за деревьев выбежала пегая кобыла, такая же лохматая и неуклюжая, как и ее хозяйка. Марли устроилась на спине лошади, гремя своими доспехами.

Она кивнула на клячу Ровены:

— Ее ты тоже выиграл или тебе ее навязали силой проигравшие хозяева, чтобы хоть чем-то вознаградить себя?

Гарет взгромоздился на своего жеребца.

— Эта кляча — дар Блэйна. Результат его извращенного чувства юмора. Нам пришлось тащиться еле-еле, чтобы не заморить это бедное животное. — Пренебрежительный взгляд в сторону кобылы, казалось, включал в его замечание и Ровену.

— Жаль, что не заморили. — Марли пустила свою кобылу вперед.

Ровена ощутила родственную симпатию к своей лошади, обиженной, как и она. Она погладила морду животного, прежде чем вскочить в седло, и последовала за ними в сгущающуюся тьму.

Когда они добрались до Карлеона, начался ливень, как кулаками колотящий их сверху. Ровена слабо различала наклонный подъемный мост, темный двор замка, черные возвышающиеся каменные стены. Сильные руки обхватили ее за талию. Гарет ссадил ее с лошади и торопливо втолкнул в широко раскрытые двери.

Она стояла, вся вымокшая, затаив дыхание, на дне огромного колодца темноты. Она глядела вверх, но не могла увидеть крыши, которой заканчивалась бы эта чернота. Лишь когда ее дыхание восстановилось, Ровена смогла понять, что тьма лишь казалась такой глубокой из-за маленьких светящихся точек, расположенных вдоль каждой стены. Свечи. Свечи в зале, где нужны факелы, чтобы хоть что-либо увидеть. Холодок вновь коснулся ее тела.

Звон металла и крепкие проклятия сопровождали продвижение Марли по залу.

— Данла! — кричала она.

В зале появилось плавающее пятно света. Сначала Ровене показалось, что факел возник прямо из стены, но вглядевшись получше, она увидела старую женщину с согнутой спиной, вошедшую в зал из узкого коридора. Факел, который она несла, почти стелился по полу. Это могло закончиться катастрофой, поскольку в кружке света факела Ровена увидела, что камни пола были покрыты не камышом, а богатыми восточными коврами, края которых были сшиты в единое нескончаемое море роскоши.

Женщина, появившаяся из тьмы, улыбнулась беззубой улыбкой и пальцем поманила к себе Ровену. Ровена наклонилась к ней. В ноздри ей ударил запах шалфея. Губы женщины приблизились к уху Ровены.

— Добро пожаловать! — услышала она громкий крик, совсем оглушивший ее.

Ровена дернулась назад, ударившись ногой о какой-то неподвижный предмет. Гарету пришлось согнуться вдвое, чтобы поцеловать высохшую, как бумага, щеку старушки. Она радостно улыбалась ему.

— Данла почти глухая, — объяснил рыцарь Ровене. — Она думает, что мы все глухие.

— Я думаю, что так оно и есть, после того как она кричала нам в уши с самого детства.

Голос Марли громыхал, усиливаемый эхом. Где-то там наверху, на недосягаемой высоте, очевидно, все-таки была крыша. Ровене пришлось отступить назад, поскольку вертящаяся вокруг Данла чуть не подожгла ее штаны, размахивая факелом,

Гарет дернул за уголок платка Данлы, чтобы привлечь ее внимание. При этом он едва успел отскочить от опасного огня. Ровена не удержалась от смеха, но примолкла, когда Гарет указал Данле на нее, разъясняя ей что-то на языке немых.

Ровена склонила голову набок, наблюдая, как руки Гарета исполняют какой-то загадочный танец. Данла понимающе приседала и выпрямлялась, как будто делая книксены вместе с факелом, отчего по лицу Гарета пробегали удивительные тени. Откуда-то из темноты до Ровены доносились звуки тяжелого дыхания Марли. Завершив последний реверанс, Данла подтолкнула Гарета по направлению к дверям. Он бросил на Ровену непроницаемый взгляд и ушел, пройдя сквозь невидимый хаос зала, ни разу не задержавшись и ни на что не натолкнувшись.

Ровена все еще глядела ему вслед, когда почувствовала, что старушка тянет ее за штанину. Данла засеменила куда-то, таща за собой ногу Ровены, совершенно не обращая внимания на то, что сама Ровена все еще стояла на месте, словно вросшая в пол от удивления. — Чего она хочет? — прошептала Ровена. — Что он сказал ей?

Голос Марли ясно донесся до нее из темноты:

— Он велел ей хорошо накормить тебя и привести в его покои.

Ровена наконец почувствовала, что ее настойчиво тянут вон из зала. Изношенная домотканая материя представала отчаянным треском, но Данла не оставляла своих усилий.

Серебристый смех Марли подчеркнул значение ее слов:

— Он велел ей также заставить тебя вымыться. Ровена скакнула вперед, чтобы не упасть. Она бросила взгляд через плечо, но увидела лишь сияющие белые зубы, обнаженные в жадной улыбке. Где-то глубоко в сознании вновь возник услышанный ею вой волка в лесу.

4

Даже блюдо холодной баранины, столь свежей, что бусинки жира на ней светились, подобно капелькам нектара, не могло поднять духа Ровены. Слово, которым Марли назвала ее при встрече, продолжало звучать в ее голове, как эхо, которое становилось все громче каждый раз, когда она вспоминала, что Гарет намеренно не поправил свою сестрицу и вообще не выказал никакого неудовольствия. Эта первая сцена в лесу все время прокручивалась в мозгу Ровены и каждый раз с новым завершением.

«— Шлюха? — мог бы переспросить Гарет своим могучим басом. — Что за чепуха. Я думал, что она могла бы помочь нам сеять овес весной». Или, может быть, так: «Глупая Марли! Разве она похожа на мою шлюху? Я выиграл ее, чтобы она помогала Данле на кухне». Или, что было бы лучше всего: «Придержи язык, сестренка. Эта красивая девочка — леди. Как смеешь ты оскорблять ее таким словом?» Эти воображаемые ответы всегда приводили к изгнанию Марли и к чистосердечным извинениям со стороны Гарета. Предпочтительнее всего, чтобы он, преклонив колено, поцеловал ее ладонь.

Подобная, совсем уж нереальная, картина — ее грубый похититель на коленях перед нею — мгновенно вернула ее к реальности. Она все еще ковырялась ножом в баранине, когда в кухню вошла Данла, таща за собой круглую деревянную бочку, вдвое большую, чем она сама. Ровена мрачно смотрела, как наливается подогретая вода в это подобие лохани, чьи стенки наверняка топорщились занозами. Данла раздела ее и весело бросила одежду в огонь. Ровена молилась, чтобы Гарет не зашел случайно на кухню за своим ужином. Облачком черного дыма ее одежда улетела в трубу, как и вся ее прошлая жизнь в Ревелвуде.

Она погрузилась в горячую воду до самого подбородка. Волосы ее плавали на поверхности спутанным мотком.

Если Гарет действительно намеревается использовать ее для наслаждения весь этот год, почему он не прикасался к ней до сих пор? Он даже дал ей свой кинжал для защиты. Может быть, он думал, что она грязная? Теперь он хочет, чтобы она была чистой. И в его спальне. Когда Данла терла ее лицо тающим куском мыла, в памяти всплыло ощущение горячих, жадных губ сэра Блэйна. Обвиняющие слова Марли звучали и звучали в ее ушах. Ровена расплакалась от жалости к себе.

Ночь уже размыла все очертания вокруг, когда Данла помогла ей вылезти из бочки, сочувственно хлопоча вокруг. Она вытерла ее и накинула на нее через голову белую тунику, длинную и бесформенную, широкую в талии. Тонкое полотно касалось кожи подобно нежному пуху.

Прежде чем Ровена осознала, что происходит, она уже стояла босиком перед массивной дубовой дверью, обитой железом. Влажные волосы рассыпались по ее плечам. Когда Данла заковыляла прочь, Ровена дотронулась до двери, но вдруг отдернула руку. Она могла бы убежать теперь, но куда? Замок с его мрачными лабиринтами представлял такую же опасность, как и подступающий к нему лес.

Тихий голос, прозвучавший из темноты, испугал Ровену не меньше, чем если бы Марли прыгнула на нее в своих нелепых доспехах с балки под крышей.

— Что ты тут стоишь? Ты боишься?

Ровена вгляделась в тени вокруг. Марли сидела спиной к стене, неуклюже подобрав под себя ноги.

Неведомое ей ранее упрямство заставило Ровену ответить:

— Нет. Я не боюсь.

Марли сделала большой глоток из грязного бурдюка и вытерла рот тыльной стороной руки.

— Он заглатывает маленьких деревенских девочек, как ты, чтобы возбудить аппетит.

Ровена разгладила непривычную ткань своей новой одежды, чтобы скрыть дрожание рук. Марли заткнула бурдюк и отложила его в сторону.

— Он не трогал тебя еще, нет?

Ровена попыталась вспомнить:

— Он швырнул меня об дерево, потому что я пела песню, которая ему не нравится.

Марли поднялась и развязно подошла к ней. Не успела Ровена вздохнуть, как оказалась прижатой к двери. «В этой семье, видно, все привыкли драться», — подумала она бесстрастно.

— Какую песню? Скажи мне слова, — резко потребовала Марли.

Стараясь не дрожать, Ровена повторила слова, которые смогла припомнить. Губы Марли сжались мрачной улыбке.

Она придвинула свое лицо ближе к Ровене.

— Иди к нему. Постарайся скрыть свой стран Он не убивал пока никого из своих женщин, в последнее время по крайней мере. — Она откинула голову в припадке дикого смеха, затем протянула руку мимо Ровены и толчком открыла дверь, протолкнув Ровену внутрь, спиной вперед. Дверь захлопнулась прямо перед ее лицом.

Она долго стояла, прижавшись лбом к косяку и боясь двинуться с места. Наконец, сделав глубокий вдох, Ровена повернулась. На первый взгляд комната казалась пустой. В камине потрескивал веселый огонь, прогоняя сырость дождя, бившего в ставни. Свечи с язычками колеблющегося пламени, укрепленные на стенах в железных подсвечниках, проливали восковые слезы, образующие на стенах застывшие водопады. Кровать, стоявшая у стены, была лишена каких-либо украшений, производя тем не менее внушительное впечатление благодаря крупным размерам и красивому пологу, закрепленному на столбах красного дерева. Ровена на цыпочках подошла к кровати.

Гарет лежал на спине и, кажется, спал. Его длинные темные ресницы не вздрагивали, и тени покоились на щеках. Ровена осторожно подступила поближе, прикусив от волнения губу.

Он и во сне казался таким же большим и сильным. Рука, спокойно лежавшая на постели, могла бы раздавить ее так же легко, как комара. Губы были сомкнуты, как будто даже во сне он должен был охранять свои тайны. Темные волосы курчавились на мускулистой груди, собираясь в одну полоску, уходящую вниз, под тонкую простыню. Грудь его не хранила следов от ударов меча. Те, кому удавалось взять верх над сэром Гаретом Карлеонским, очевидно, предпочитали нападать на него сзади. Он шевельнулся, и Ровена непроизвольно сделала шаг назад, боясь, что простыня того гляди соскользнет с него и откроет куда больше, чем ей хотелось бы видеть.

Ее ноги были погружены в нечто по неземному мягкое. Она взглянула вниз и увидела кучу мехов, наваленную рядом с кроватью. Должно быть, Гарет сбросил их с себя, когда жар от огня добрался до кровати. Он пошевелился вновь, хрипло застонав, затем успокоился. Ровена посмотрела на кровать, затем опять на пол. Мышцы ее болели после долгих часов езды на лошади. Со вздохом облегчения она опустилась на колени, закутавшись до шеи в нежные меха.

Ровена уже давно спала, когда Гарет, проснувшись, поднялся с кровати и, сделав несколько шагов, погрузил свое мощное тело в резное кресло перед камином. Он опустил подбородок на руку и молча глядел на девочку, спящую у его ног. Волосы, сбившиеся и грязные во время их путешествия, теперь были подобны густой и зрелой пшенице. Отблеск огня придавал ее коже розовый оттенок. Маленький кулачок она совершенно по-детски держала у полураскрытых губ.

Гарет беспокойно пошевелился в кресле. Волосы Линдсея Фордайса были когда-то такими же густыми, как у этой девушки, а глаза — такими же голубыми. Уже через несколько дней после того, как отец Гарета привел в дом свою новую жену, у них появился Фордайс. Он дал отцу клятву вассальной верности и носился по замку, как золотовласый хвост этой ворвавшейся к ним кометы со страстными глазами. Новая жена отца поистине пронеслась по их жизням, оставляя только опустошение на своем пути. Годы не пощадили Фордайса. Там в Ревелвуде его руки были беспомощными, как у паралитика. Беспутный образ жизни обременил его лицо изрядными мешками под глазами. Неудивительно, что этот человек избегал его все эти годы. Гарету нужен был в качестве вассала могущественный барон с хорошо укрепленным замком, а не напыщенный расточитель, не умеющий привести хозяйство в порядок. В нынешнем Фордайсе, этом толстом коротышке, Гарет не находил теперь и намека на прежнего подвижного, щегольски одетого, веселого рыцаря, который учил его кидать кости и беспрестанно хвастался после каждой поездки в свой замок на севере, что одарил жену очередным ребенком.

Взгляд Гарета, помимо воли, скользнул по пушистым мехам, угадывая под ними нежные очертания тела Ровены. Как бы поступила она, если бы, проснувшись, обнаружила его губы, прижавшиеся к ее рту? — размышлял он, слабая улыбка тронула его губы. Очень может быть что ему, как Блэйну, пришлось бы отведать удар кулака по челюсти. Это, конечно, не стало бы препятствием. Это не помешало бы и Блэйну, если бы Гарет не подоспел вовремя. Он мог бы усмирить ее одной рукой, оставив другую руку свободной для того, чтобы полностью насладиться причитающимся ему выигрышем пари с Линдсеем Фордайсом, бароном Ревелвуда.

Гарет остался сидеть в своем кресле у огня. Он ждал и надеялся, что добыл хорошую приманку для ловушки, предназначенной Фордайсу. Это должно пробудить в нем давно уснувшее чувство чести. Даже самый безразличный из отцов не оставит такую розу, как Ровена, в мстительных руках Гарета де Креси. Умерли последние языки пламени, оставив лишь сияющие угли, он все еще сидел у камина, наедая за своей спящей пленницей и размышляя, не была ли вся эта затея ужасной ошибкой.

5

Знакомые ласковые пальцы рассвета касались Ровены, призывая к пробуждению. Она еще глубже закуталась в меха. Смеющиеся зайцы скакали перед ее дремлющим взором. Она дернулась во сне, подумав, что пора привязать к поясу нож и бежать в торфяники на охоту. Скрипнула ставня. Ровена открыла глаза. Туманный свет пробирался в открытое окно, окружая темные волосы Гарета серебряным ореолом. Ровена села, прижимая меха к груди, забыв о своем скромном одеянии.

Гарет повернулся. Она с облегчением разглядела на нем свободные рейтузы, хотя грудь его была все еще обнажена,

— Ты можешь спать и дальше, если хочешь, — сказал он. — Ты заснула вчера куда позже, чем я.

— Вы крепко спали, когда я пришла в спальню. Я не хотела будить вас.

— Чрезвычайно любезно с вашей стороны. — Его ровный тон утверждал противоположное.

Ровена отвернулась, избегая его насмешливого взгляда. Стены были увешаны гобеленами. Цвета — от красного, как бургундское вино, до желто-коричневого — создавали иллюзию уюта в этом каменном помещении. Прямо над ее головой, в тонкой настенной росписи, яркие глаза змея преследовали обнаженную скромную Еву.

Громкий хруст заставил ее подскочить. Гарет стоял вплотную к ней, держа на ладони полусъеденное яблоко.

— Фрукты? — предложил он весело.

Никогда не отказывавшаяся от еды, Ровена взяла яблоко и откусила порядочный кусок. Переводя взгляд от Гарета к змею возле Евы с плодом, она вернула яблоко. Он улыбнулся, откусил еще и, протянув ей другую руку, сказал:

— Пошли.

Ровена побледнела. Неужели она избежала его внимания вчера вечером только затем, чтобы удостоиться его теперь? Она дотронулась до своих волос, желая убедиться, что они вновь спутались после сна. Впрочем, если судить по сверкающим глазам Гарета, она была не в таком уж беспорядке. Ровена протянула ему руку и затаила дыхание, когда он поднес ее к своим губам и задержался, разглядывая мозоли на ее ладони. Его брови нахмурились, и Ровена испугалась, что каким-то образом разгневала его. Она справедливо полагала, что он привык к нежной мягкости рук леди. Она попыталась отнять руку, ощущая необъяснимый стыд, но он мягко положил ее руку себе под локоть и повел ее к окну. Она шла рядом с ним, чувствуя волнующее тепло, исходившее от его тела.

Он облокотился на каменный подоконник. Огрызок яблока выпал из его пальцев, исчезнув в тумане, расстилавшемся внизу.

— Добро пожаловать в Карлеон. Дед моего деда назвал так поместье в честь Карлеона, принадлежавшего Утеру Пендрагону. Случалось, наши предки обладали романтической душой. Он восхищался легендой о Пендрагоне, даже немного помешался на ней.

— Ирвин рассказывал мне истории о Пендрагоне его сказочном дворе. Ваш Карлеон, должно быть, также прекрасен.

Замок, раскинувшийся под ними, не был отделан блестящим черным обсидианом, как показалось Ровене, увидевшей его впервые во время проливного дождя. Он был сложен из темно-серого камня, исхлестанного дождями и потемневшего от непогоды. Зубчатые стены окутывались туманом. За стенами замка раннее утреннее солнце рассеивало дымку над землей, открывая отдельные кусочки леса, такого густого, что в утренней влаге он вырисовывался черным, а не зеленым. Вдали, отрезанный от холма, на котором он стоял, сверкающими слоями тумана, возвышался другой замок. В бледном, неземном свете развевался его красный с желтым флаг.

— Ардендон, — сказал Гарет, увидев, что Ровена уже готова задать вопрос. — Я ожидаю вскоре увидеть стяг Блэйна, движущийся в нашем направлении. Любопытство Блэйна ненасытно, особенно если дело касается хорошенькой девушки, пренебрегшей его вниманием.

Взгляд Гарета с трудом оторвался от ее полураскрытых губ. Ровена оперлась бедром на подоконник и начала заплетать волосы, пытаясь создать некое подобие приличной прически. Чистые пряди скользили между ее пальцами подобно шелковистым молодым колосьям.

— Позволь-ка мне, — сказал Гарет, взяв локон из ее рук. — Я не предусмотрел служанки для тебя.

Ровена едва осмеливалась дышать, когда его крепкие, сильные пальцы начали сплетать пряди ее волос с таким искусством, которое выдавало его знакомство с женским убранством. Она не хотела ни о чем расспрашивать. Подобная грация была как-то неуместна для мужчины таких размеров. Его собственные волосы были все еще взъерошены после сна.

— Ирвин говорит, что я слишком ленива, чтобы как положено заниматься своей прической.

— Но достаточно работящая, чтобы вставать чуть свет и охотиться за дичью, — а он бы делался еще пухлее.

Ровена хотела кивнуть, но вовремя остановилась. Еще не хватало, чтобы кто-то насмехался над ее семьей.

— Маленький Фредди помогал мне управляться с моими косами.

— М-м-м, — промычал Гарет неопределенно. — Маленький Фредди — это тот доблестный сероглазый малый, который хотел дать мне по голове котелком?

При воспоминании об этом у Ровены сжались губы.

— Да, это он.

Гарет закончил одну косу и приступил к другой.

— Скажи мне, Ровена, твой дражайший помолвленный касался тебя когда-нибудь неподобающим образом?

Ровена вырвала свою косу у него из рук.

— Никогда! Я разбила бы ему голову, если бы он попробовал.

Гарет обнажил в улыбке белые зубы.

— Умоляю, не разбивай мою голову за этот вопрос. Ты уже в возрасте, подходящем для замужества. Тут нет ничего нескромного. — Он спокойно вытащил косу из ее сжатого кулачка и начал исправлять то, что она испортила.

Ровена фыркнула, предоставив ему доделывать начатое.

— Для вас, может быть, в этом и нет ничего нескромного. Но в нашей семье, возможно, сохранилась моральная стойкость, которой лишены ваши друзья.

— Поверь мне, моя дорогая, моральная стойкость не так уж неистовствует в вашей семье.

— А в вашей, значит, цветет пышным цветом?! Вместе с игрой в кости, нападением на людей с деревьев и похищениями. — Она глядела на лес, ожидая, что он выбросит ее из окна за дерзость, но все равно не могла остановиться. — Я нахожусь в неведении относительно цели моего пребывания в Карлеоне.

Гарет закончил заплетать косу. Насмешливым тоном, поддразнивая Ровену, он сказал:

— В этом мы не можем сравниться с Ревелвудом. Там, наверное, у каждого есть своя цель.

— Конечно, — ответила она, как будто мысль, что кто-либо может вести бесцельное существование, была смехотворной для нее. — Я охочусь. Маленький Фредди готовит и плетет корзины. Большой Фредди с братьями копают огород и выращивают овощи. А папа… — Она замолчала, мучительно думая.

Гарет язвительно улыбнулся.

— Папа проигрывает в кости свою единственную дочь распутному господину.

— Что возвращает нас к цели моего пребывания здесь. — Ее яркие голубые глаза изучающе глядели ему в лицо. — Я должна стать вашей шлюхой, милорд?

Гарет смущенно откашлялся. Он был мужчиной, привыкшим тратить тысячи слов, чтобы в долгой пикировке с женщинами добиваться заранее понятной цели.

Прямолинейность Ровены обезоружила его.

Он пошел к столу, на котором лежали его нарукавники, и начал делать из их кожаных шнурков завязки для кос.

Запинаясь, она продолжала:

— Просто я больше гожусь для охоты, чем для этого. Боюсь, что сильно разочарую вас.

Гарет аж язык прикусил. Он как раз перегрызал зубами ремешок на две части. Он вернулся к Ровене и стал закреплять концы ее кос, но его точные движения утратили былое ленивое спокойствие.

— Ты можешь поразиться, моя дорогая, узнав, сколько в этом мире дам — да и мужчин — существуют без какой-либо цели.

Это было слабым утешением для нее и уж точно не отвечало на вопрос, но иного ответа он дать не мог. Ровена опустила глаза, прежде чем он смог поймать ее взгляд. Его пальцы на мгновение сжались.

Он все еще держал ее за косу, когда дверь с треском распахнулась и в спальню ворвалась Марли.

— Я не слышала мычания, стонов или вскриков, поэтому решила, что можно войти.

Гарет выпустил косу Ровены из рук. Марли отметила его движение ядовитой усмешкой.

— Как прекрасно! Он одевает тебя? Я думала, что ты — разумеется, в качестве его оруженосца должна одевать его. Или он предпочитает, чтобы ты его раздевала?

— Доброе тебе утро, Марли. — Гарет встал с подоконника.

Марли была теперь без доспехов и без оружия, кроме кинжала за поясом. Черная туника и бриджи висели на ней мятыми складками, как будто она спала в них. По наложенным неумело заплатам Ровена поняла, что одежда эта, очевидно, принадлежала когда-то Гарету. Потрескавшиеся кожаные перчатки закрывали руки до локтей, что выглядело нелепо при ярком солнце, пробившемся сквозь туман и постепенно заливающем комнату. Ее волосы висели жалкими спутанными прядями, как и прежде закрывая лицо.

Она рыскала по комнате, как голодный крадущийся медведь.

Марли подобрала кинжал Гарета, сделала им несколько выпадов в воздухе, затем отбросила его. Ногой разбросала меха рядом с кроватью.

— Постель для твоего нового щенка, братец? Теплая подстилка и несколько кусков с твоего стола, я готова спорить, что она будет вертеться у твоих ног, как течная сучка, всегда жаждущая…

— Марли, — предупредил Гарет.

Марли подошла к Ровене. Из-за черного занавеса волос выглядывал уголок насмешливых губ.

— Можно погладить ее хорошенькую маленькую головку?

Марли не успела пошевелиться, как рука Ровены резким движением схватила ее за запястье. Проблеск сомнения промелькнул в единственном бывшем на виду глазу Марли. Ровена дернула руку Марли вниз и отпустила ее, почти бросив.

Марли с оскорбленной миной потерла руку.

— Будь осторожен, братец. Твой щеночек клыкастый.

Гарет поднял бровь.

— Я думал, ты усвоила это, когда она дала тебе по голове вчера вечером.

— Может быть, удар выбил из меня память.

— Ну, надеюсь, что не совсем. У меня есть задание для тебя, и твоя память как раз пригодится. — Он отбросил крышку сундука и, достав простую черную тунику, натянул ее на себя. Потом опять залез в сундук, на сей раз поглубже, и выпрямился с крошечной серебряной флейтой в руках.

— Что тебя интересует, Ровена? Музыка? Вышивка? Танцы? — спросил он.

Ровена молчала, озадаченная. В Ревелвуде она не знала никаких интересов, кроме доблестного добывания пищи для общего стола. Гарет помахал перед ее носом куском полотна с вышитыми на нем танцующими фазанами.

— Жаркое из фазанов, — неожиданно сказала она. — Это меня интересует.

Рука с полотном бессильно опустилась. Гарет нахмурился.

— Ты говорила, что Ирвин рассказывал тебе сказки. Любишь ты песенки, романсы?

Она протестующе подняла ладони. Ей нравились истории про чудовищ и героев, но она не поняла, что именно об этом он и спрашивал ее. Гарет раздраженно хмыкнул.

— Ты любишь что-нибудь, чего нельзя съесть?

Марли пробормотала что-то себе под нос, заслужив испепеляющий взгляд брата. Он вытащил кремовый лист пергаментной бумаги, коровий рог и гусиное перо.

— Ты можешь найти доброе применение своей дерзости, сестра. Будешь учить Ровену писать.

Марли открыла рот от неожиданности.

— Я ненавижу писать. И ненавижу возиться с твоими шлюхами. Если тебе не по вкусу необразованная деревенщина, найми священника. Он подучит для тебя твоих девок. Мне же кажется, она знает все необходимое. Некоторые знания приходят сами собой. Если она может лежать на спине и раздвигать ноги, значит, она способна…

— Леди Ровена — не крестьянка. Она — дочь барона, — прервал Гарет, видя, как бледное лицо Ровены медленно розовеет, а затем заливается пурпуром. — Не ее вина, что ее образованием пренебрегали.

Марли скрестила руки на груди.

— Все равно, прикажи сельскому священнику приходить и обучать ее. Он и так слишком долго бездельничает.

— Ты же знаешь, что это невозможно. — Гарет проскользнул за ее спину и наклонился, что-то шепча сквозь ее густые волосы. Потом его слова стали слышны во всей спальне. — Я думаю, тебе лучше выполнять мои желания. В следующий раз, когда ты устроишь мне засаду, я ведь могу совершенно случайно забыть, что это моя возлюбленная маленькая сестренка напала на меня, и пронзить ее. Разумеется, потом я буду очень сожалеть об этом, но сделанного не вернешь.

Марли сжала пальцы в кулак. Гарет, повернувшись к ней спиной, преспокойно опоясывался своим серебряным поясом. Насвистывая веселенький мотив, он двинулся к двери.

— Если ты радуешься хорошему впечатлению, которое он произвел на тебя, — бросила Марли Ровене, — то не обольщайся. Он может и убить с такой же покоряющей всех обольстительностью.

Гарет задержался на момент, заполнив своими широкими плечами весь дверной проем. Затем он вышел, и грубый смех Марли наполнил комнату.

Ровена украдкой подошла к Марли сбоку, пытаясь разглядеть, какое уродство скрывает эта молодая девушка, никому не показывающая своего лица. Может быть, заячью губу или, возможно, молочно-белую катаракту на глазу.

Марли наклонила голову ниже. Новые пряди упали, как занавес, скрывающий ее злость.

— Ты бы поспешила прервать свой ночной пост, — пробормотала она, — пока Данла не выбросила твою овсянку свиньям.

Воспоминание о рычащих собаках, завтракающих остатками кутежа в Ардендоне, заставило Ровену забыть о тайнах лица Марли и броситься к двери. В дверях она задержалась.

Предвидя ее вопрос, Марли с издевкой подсказала ей направление:

— Налево, направо, вниз, на север, затем налево и на восток. Постарайся не потеряться. Мы до сих пор не обнаружили костей последней крошки, которая заблудилась в замке.

Глаза Ровены расширились. Она вышла за дверь и повернула направо. Вслед ей донесся невеселый смех Марли.

Ровена бесконечно блуждала по замку, не находя выхода из лабиринта коридоров. Она бежала, выбиваясь из сил, но боялась сесть и отдохнуть, вспоминая последние слова Марли о так и не найденном скелете разумеется, она шутила, но шутки у нес очень уж своеобразные. Ровена дважды натыкалась на дверь спальни Гарета, прежде чем не споткнулась о широкую каменную ступень, оказавшуюся началом лестницы, заворачивающей вниз, в сердце замка.

Впечатление огромного пространства, создавшееся у нее прошлой ночью, усилилось теперь благодаря лучам солнечного света, бьющего сквозь узкие щели: большой зал Карлеона, расположенный в основании квадратной башни, втрое превышал весь замок Ревелвуда. Сводчатый потолок проступал где-то далеко в вышине. Легкий сквозняк пошевеливал огромный штандарт, спускающийся с дубовых балок.

Между массивных перекладин носились ласточки, подобные стремительным теням. Зал Ардендона казался по сравнению с этим деревенской обителью, а зал Ревелвуда годился лишь для свиней и собак. Но всюду в беспорядке стояли резные кресла и столы.

Ровена пробралась вдоль стены, стараясь избегать столкновений со столами и креслами. Ноги ее вязли в непривычно высоком ворсе восточных ковров. Пока она добиралась до кухни, Марли с наслаждением приканчивала последние остатки овсяной каши.

— Слишком поздно, милая, — с восторгом заявила она, увидев унылое выражение лица Ровены.

— Ужасно сожалею.

Из-под ее спутанных волос, как всегда надежно покрывающих лицо, торжествующе сверкала улыбка.

Ровена села на скамью и сложила руки на пустом столе. Высохший морщинистый мужчина высотой более двух метров, нагнувшись, вошел через кухонную дверь, неся охапку дров. Ровена отпрянула назад, когда он свалил дрова прямо на стол перед нею.

— Гридмор, — проворчала Марли. — Муж Данлы. Он так же слеп, как она глуха. На твоем месте я бы остереглась. Он думает, что ты — очаг. Ты, вероятно, здорово разогрелась после ночи с Гаретом.

Гридмор повернулся к Ровене, в руке его была кочерга. Ровена наклонилась и быстренько нырнула под лавку. Старик потыкал в воздухе кочергой несколько раз, прежде чем обнаружил очаг. Так что предупреждение Марли, несмотря на возмутительную форму, оказалось кстати.

Марли вылизала остатки каши из деревянной чашки.

— Мой разум отказывается представить их шалости на брачном ложе. Может быть, она складывает его и засовывает в чулан на ночь?

Вдруг Марли вскочила со скамьи, и вид у нее был какой-то виноватый. Послышались шаркающие шаги Данлы и ее крик:

— Вы опять ели, леди Марли? То-то я гляжу, закончили всю вчерашнюю кашу. Сэр Гарет приказал приготовить свежую для леди Ровены.

Данла хлопнула на стол перед Ровеной чашку. Марли яростно глядела, как Ровена погружает ложку в пышущее паром объедение, не заботясь о том, что может обжечь язык. Она проглотила вкусную густую массу и облизала губы, не скрывая торжествующей улыбки. Марли швырнула ложку на стол, разбросав вокруг прилипшие к ней хлопья.

Но вскоре Ровене сторицей отплатили за каждую ложку этой каши. Марли показала, что у нее долгая память.

Уроки, которые она давала Ровене, заключались в расхаживании рядом со столом, за которым Ровена пыталась изобразить буквы своего имени на листках пергамента. Марли останавливалась лишь затем, чтобы дернуть Ровену за ухо или ткнуть ее кончиком пера, когда ей казалось, что ученица очень уж глупа. Ровена и сама считала себя ужасно глупой. Ее руки были забрызганы чернилами, а уши целый день горели от щипков Марли. Яростные уколы пером доставались Ровене, когда она пыталась заглянуть под висящие над лицом Марли волосы. Ровена всегда вздрагивала, когда Марли выхватывала свой кинжал, чтобы выскрести им со страницы очередную ошибку. А вдруг это безумное существо спутает перо с клинком и ткнет ее кинжалом?

Однажды к вечеру, после того как Ровена в третий раз написала вместо своего имени Венрона. Марли дала ей оплеуху и сбросила листки на пол одним взмахом руки.

— Мне надоело учить дураков писать. Настало время поучить тебя чему-либо полезному.

Боясь даже помыслить о том, что Марли могла счесть полезным, Ровена поспешила за ней вниз по лестнице прямо на манящую солнцем арену для турниров. Марли нагнулась над грубым деревянным сундуком, стоящим у стены замка. Она покопалась в его содержимом, напевая песенку, состоящую из нечленораздельных проклятий и ругательств. Ровена вовремя пригнула голову — мимо нее пролетел ржавый шлем. Она подняла его. Разглядывая, провела пальцами по забралу.

Марли вынырнула из сундука с двумя длинными шестами, концы которых были затуплены в давно забытых турнирах.

— Они не годятся для настоящего поединка, но для нас сойдут. Нам лучше уйти в лес. Если Гарет увидит, что я, вместо того чтобы учить, сражаюсь с тобой на копьях, достанется обеим.

Она хитро посмотрела на Ровену сквозь спутанные волосы.

— Не представляю, чтобы он тронул тебя хотя бы пальцем.

Марли зацепила пальцем Ровену за ворот и приблизила се лицо к себе.

— Ты небось считаешь, что это мне не повредило бы?

Ровена, робко кашлянув, заметила:

— Гарету уже поздно воспитывать тебя. Может быть, твоему папочке следовало заниматься этим, когда ты была еще маленькой.

— Мой отец никогда не находил времени наказывать меня. Он был слишком занят, подлизываясь к драгоценному сыночку. — Марли толкнула ее в направлении к барбикону[3]. — Вперед, дерзи щенок! Мы разобьем армии Саладина и прольем кровь язычников, пока еще не погас этот день!

Зараженная духом игры, кипевшим в Марли, Ровена выступила маршем вслед за нею, обходя заостренные деревянные колья, вбитые в землю вокруг замка.

Дождь, сопровождавший прибытие Ровены в Карлеон, оплакивал последний вздох уходящего лета. В чистом прохладном воздухе ощущались первые приметы осени. Листья на деревьях становились хрупкими, все больше приобретая оранжевый и желтый оттенки. Марли привела Ровену на поляну, заросшую папоротником, полную запахов влажной земли и умирающего лета.

Ровена подобрала свои юбки и связала их вокруг пояса. Марли нахлобучила шлем на голову Ровены приведя ее в растерянность от непривычной темноты наполненной острым запахом металла. Не успела Ровена дотянуться до забрала, как мощный удар отозвался в ее голове звоном, перемежающимся с адским боем колоколов. Оглушенная, она села на землю.

Дрожащими руками она сорвала с себя шлем. Марли стояла в двух метрах от нее, держа копье, как щит, поперек тела.

Ее смех был подобен низкому рокоту мчащегося потока.

— Неужели я выглядела такой же глупой, когда ты ударила меня по голове тогда в лесу?

Ровена прижала руки к ушам, стараясь избавиться от мучительного гула. Потом посмотрела на Марли, сузив внимательные глаза.

— Намного глупее.

Посмеиваясь, Марли натянула свой шлем. Копье в ее руках заиграло, и Марли ринулась на Ровену. Ровена перехватила копье одной рукой, надевая другой шлем с открытым забралом. Она едва успела прикрыться своим копьем, как Марли сбила ее с ног. Марли с ревом пронеслась мимо. Ее копье боком ударилось о копье Ровены, по счастью, пройдя мимо. Прежде чем она успела порывисто вдохнуть воздух, Марли вновь бросилась в атаку.

Так продолжалось до вечера. Ровене пока удавалось лишь иногда уклоняться от удара и падать. Однако она испытывала охватывающую ее радость триумфа каждый раз, когда ее копье хоть на мгновение замедляло атаку Марли. По команде Марли она опустила забрало и смотрела сквозь узкие щели на мир, разделенный на пестрые пятна леса и темную фигуру Марли, все бросавшуюся и бросавшуюся на нее. Она вставала на ноги после очередной атаки, пошатываясь и ощущая боль во всех мышцах. Вдруг Марли замерла на месте. Ее голова была повернута в сторону леса позади Ровены.

Марли поспешно сдернула с головы шлем.

— Добрый день, дорогой брат. Мы думали, ты отправился воровать фазанов, которых она так любит.

Ровена обернулась и, не видя в шлеме Гарета, сделала реверанс ближайшему дереву.

Голос Гарета слышался откуда-то слева.

— Мне пришлось подавить свою любовь к грабежу, когда я услышал, что в лесу схватились два могущественных дракона. Ты-то привыкла к таким проказам, а кто это там в шлеме? Не думаю, чтобы это была Данла.

Гарет снял шлем с Ровены, и золотистые волосы рассыпались по ее плечам. Она вновь присела в реверансе.

— Добрый день, сэр Гарет. Надеюсь, мы не вызвали вашего недовольства.

— Боже сохрани, — пробормотала Марли. Гарет заправил прядь волос Ровены ей за ухо. Его глаза сверкали под темными бровями.

— Ты не ранена?

Ровена отрицательно потрясла головой.

— Тогда у меня нет никаких причин быть недовольным.

Марли насмешливо фыркнула.

Пальцы Гарета скользнули под рукав Ровены, нащупав багровеющий синяк. Брови его нахмурились, глаза потемнели. Он уставил палец на Марли:

— Все сказанное относится только к Ровене. Тобой же, напротив, я чрезвычайно недоволен.

Марли обмякла, шутливо изобразив обморок.

— Умоляю простить меня, милорд. Я трепещу от одной мысли о вашем недовольстве.

Ровена захихикала, торопливо перейдя на притворный кашель, поскольку Гарет, продолжая хмуриться, повернулся к ней.

— Вы обе отправитесь спать сегодня без ужина за ваши опасные игры.

Ровена приуныла.

Марли самодовольно подошла к Гарету.

— Не думаешь ли ты, что я уже вышла из того возраста, чтобы посылать меня в постель без моего супа? Ровена, по крайней мере, в постели может полакомиться тобой. Это несправедливо. — Она потрепала его за бороду. — Что это ты так покраснел, дорогой мой братец?

Гарет схватил сестру за запястье. Ее пальцы согнулись, как будто она хотела впиться ногтями в его лицо. Гарет отбросил ее руку.

— Будь ты проклят. — Мрачный голос Марли, бормочущий проклятия, заставил Ровену содрогнуться. — Дьявол побери вас обоих. — Она яростно взмахнула копьем в воздухе и убежала в лес.

Ровена покачала головой:

— Боюсь, ваша сестра не очень-то любит меня.

Гарет усмехнулся.

— Марли никогда не любила никого, кроме меня. — Увидев удивленный взгляд Ровены, он добавил: — Разве ее нежное отношение ко мне не очевидно?

Они оба засмеялись. Напряжение Ровены рассеялось.

Смех Гарета быстро растаял, оставив лишь горькую улыбку сожаления.

— Марли любит и ненавидит меня с одинаковой страстью. Когда ей исполнилось шесть лет, она обрезала волосы, чтобы походить на меня. Отец не обратил на это никакого внимания. Он лишь потрепал ее по голове и заказал ей новый наряд. Она тут же разрезала его, чтобы сделать воздушного змея, которого запускала с самой высокой башни. — Гарет оставил вспоминания о прошлом и обратился к Ровене:

— Пошли. Я проведу тебя обратно в Карлеон. С этим шлемом под мышкой тебя того гляди примут за попавшегося грабителя. Какого-нибудь обедневшего барона, которого ведут к владельцу замка для справедливого возмездия.

Ровена пошла по тропинке пружинящим шагом, едва не прыгая от избытка радостных сил, вливавшихся в нее с этими первыми днями осени.

— А этот господин замка — он великодушный человек?

— Напротив! — воскликнул Гарет. — Я слышал, что он подобен волку в человеческом обличье, которому все равно, что повесить, что зажарить вороватого барона.

— А если вороватой окажется баронесса?

Голос Гарета понизился до хриплого рычания:

— Ну, тогда он просто проглотит ее целиком!

— Как раз это и говорила мне Марли… — Она обернулась, успев заметить направление взгляда Гарета. Рыцарь не сводил глаз с ее ног. Боже, она совсем забыла о своих нескромно подобранных юбках. Ну и вид! Вот уж впрямь пойманная шлюшка.

Щеки ее загорелись. Она поспешно ухватилась пальцами за крепкий узел завязанной юбки в надежде легко распустить его,

— Подожди. — Рука Гарета коснулась ее руки. Ровена остановилась. Он встал перед ней на одно колено, умелыми пальцами распутывая узел. — Мы за секунду приведем вас в порядок. Вы у нас будете настоящей леди.

Если его открытая улыбка была попыткой успокоить ее, то, увы, попытка не удалась. Ровена стояла, вся сжавшись, вздрагивая при каждом прикосновении его пальцев. Щеки ее пылали. Она смотрела на его склоненную голову и вдруг заметила два седых волоска среди черной шевелюры.

— Сколько вам лет? — тихо спросила она.

— Сколько, вам кажется? — Он поднял голову, опершись локтем о колено.

— Я думаю, что вы старше Большого Фредди.

Улыбка Гарета добавила морщинок вокруг его глаз.

— Сколько же лет Большому Фредди?

Ровена перестала краснеть, сосредоточенно нахмурившись. Гарет терпеливо ждал, пока она считала на пальцах. Наконец она растерянно сказала:

— Он старше всех нас.

Гарет закончил возиться с узлом. Юбки живописным каскадом распались вокруг его рук.

— Боюсь, я слишком стар. Мне тридцать три.

Ровена легко запорхала по тропинке вперед. Гарет глядел ей вслед, уткнув подбородок в кулак. Солнце, льющееся сквозь ветви древнего дуба, придавало ее волнистым волосам цвет неотшлифованного золота. Ровена перепрыгивала с одной стороны дорожки на другую, протягивала руку, чтобы погладить грубую кору орехового дерева, сорвать крошечный, в прожилках, листик. Потом она повернулась лицом к Гарету, застенчиво разглаживая раздувающуюся юбку.

Ее слова долетели до него на крыльях прохладного ветерка.

— Тридцать три года, сэр Гарет. Это ужасно много!

Он опустил глаза, прежде чем она успела разглядеть их выражение.

— Иногда, Ровена, я и впрямь чувствую себя стариком.

Она подождала, когда он поднимется, и полетела дальше, почти танцуя от неудержимого веселья, столь же неподвластного сгущающимся теням, как и последние лучи солнца, согревающие непокрытую голову Гарета.

Шло время. Марли и Гарет, казалось, забыли о ней. Ровена окунулась в жизнь, неведомую ей ранее. Теперь она могла отдыхать, предаваясь полному ничегонеделанью. Но это плохо ей удавалось. Выходя на прогулку в лес, она возвращалась вся перепачканная, сияя белозубой улыбкой. Данла старалась не видеть, как эта странная леди бросает очередного ободранного зайца у очага. Гарет с удивлением поднимал бровь, получая свежее мясо в дни, когда он не охотился, и бормотал что-то о множестве браконьеров в его лесах. Данла лишь улыбалась и кивала, притворяясь не только глухой, но и слепой, а прислуживавшие девушки тихонько посмеивались между собой. Ровена подшучивала над Гридмором, то и дело таскаясь за ним по пятам, а он был слишком слеп или слишком вежлив, чтобы обижаться на нее.

Она мало знала о жизни знати. Отец промотал состояние своей жены задолго до рождения Ровены. Но странности Карлеона удивляли Ровену. В таком поместье должны были находиться рыцари и оруженосцы, пажи и слуги, исполняющие приказы Гарета. Вместо этого, он одевался сам, сам облачался в доспехи и обходился несколькими десятками слуг в замке, для обслуживания которого требовалось не меньше сотни человек.

Все больше ощущая одиночество, Ровена вновь и вновь мысленно возвращалась в Ревелвуд. Однажды вечером она сидела у огня, обхватив колени и думая о том, как Маленький Фредди наслаждался бы бланманже, которое Данла приготовила сегодня на ужин. Рис и молоко, которые не доел за обедом Гарет, могли бы прокормить этого мальчика целую неделю. Злые слезы жгли ее глаза. Она была никем в Карлеоне, всего лишь лишним ртом, который прислуге приходилось кормить. Обитатели замка обращали на нее так мало внимания, что на могла бы убежать, и ее не хватились бы несколько дней.

Она подняла голову, не трудясь скрыть бунтарский блеск в глазах. В дверях стоял сэр Гарет, небрежно прислонившись к косяку. Его глаза холодно изучали се, вызывая у Ровены страшное ощущение, что он может читать ее мысли. Он только что возвратился с полевых работ. Его безукоризненный плащ был небрежно переброшен через плечо. Он остался лишь в тунике и бриджах, запыленный, вспотевший, как крестьянин. Чувствовалось, что утомление работой приносит ему наслаждение. Его глаза сверкали, Ровена наклонила голову, мучительно пытаясь совместить образ рыцаря, который угрожал убить всех в е семье, и образ смеющегося человека, который прошлым вечером подбрасывал вверх выдержанные в меде изюминки, а она ловила их языком. Она думала, что является для него всего лишь забавным существом, причем, по мнению Марли, не очень умным.

Ей хотелось бы встряхнуть его, потребовать ответа на вопросы, которые она никогда не осмелится задать, сорвать маску, под которой скрывается этот человек.

Однако ответы могли бы оказаться страшнее вопросов, а человек без маски куда более опасным. Ровена поднялась и проскользнула мимо Гарета, не сказав ни слова. Она лишь ответила высокомерным кивком на пожелание доброй ночи. Ровена обещала отцу остаться здесь на год, и она останется. Темные глаза Гарета сверлили ее спину, когда она поднималась по винтовой лестнице.

Осень подходила к концу, день становился все короче; и каждый час все стремительнее приближал Ровену к наступлению ночи, когда она сворачивалась в своей меховой постели на полу у подножия кровати Гарета. Она знала теперь, что меха эти не были случайно сброшены с постели Гарета, но положены здесь в самую первую ночь для ее удобства. Ровена ждала, что он предложит ей переселиться в спальню Марли или спать в большом зале, но он не делал этого. Однако теперь она не приходила в спальню позже Гарета, как в первую ночь. До его прихода она всегда была уже уютно укутана и погружалась в свои мечты. Иногда он не приходил вовсе. Однажды его не было целую неделю не только в спальне, но и вообще в Карлеоне.

Однажды ночью Ровена внезапно проснулась чувствуя в сердце тяжесть необъяснимого томления. Она зарылась щекой поглубже в мягкий мех, но желаемое успокоение не приходило.

Тогда она отбросила меха в сторону и тихо прошла к окну. При ее прикосновении ставни, скрипнув, открылись, и в спальню устремился бледный свет луны. Повеявший бриз охватил ее прохладой. Ровена вздрогнула, зная, что ветер, несший прохладу в Карлеон, вскоре задует жестоким холодом в Ревелвуде. Серебряный глянец лунного света на камне напомнил ей цвет волос Маленького Фредди. Она со вздохом прижалась щекой к стене.

Из темноты донесся голос Гарета, теплый и близкий, как прикосновение:

— Ты опечалена, Ровена?

Ровена подняла иголку.

— Я не знала, что вы здесь, милорд.

— Почему ты вздыхаешь? Ты в тепле, о тебе заботятся, и тебе не надо больше трудиться с рассвета до заката.

— Но у меня нет Ирвина, который рассказывал бы мне истории, и нет Маленького Фредди, который расчесывал бы мои волосы. — Эти слова прозвучали более резко, чем ей хотелось. Гарет вполне мог счесть ее неблагодарной, но сегодня это ее не заботило.

Гарет подошел к ней. Ровена повернулась лицом к ночи за окном. Он потянулся к гребню на столе, но остановился, увидев свои мозолистые пальцы с поцарапанными ногтями. Они неожиданно показались ему толстыми и грубыми, недостойными прикоснуться к шелковой массе ее волос. Но все равно зарылся в них руками, проводя мягким движением сверху вниз.

— В последнее время ты становишься изможденной и бледной. Тоскуешь по своему помолвленному? — Шутливым тоном Гарет хотел скрыть свое волнение, ощущавшееся в хрипловатом голосе. Он коснулся ее щеки и вдруг ощутил влагу слез на них.

Он замер на месте. Прежде чем он успел овладеть собой, его руки скользнули вокруг талии Ровены. Гарет притянул ее к себе.

Ровена стояла, едва дыша, в его объятиях. Прохлада, наполнившая спальню, отступила перед теплом его тела, прижавшегося к ней сзади. Его губы коснулись шеи Ровены.

— Тебе необязательно быть одинокой, Ровена, — прошептал он.

Ровена, казалось, таяла от этого тепла, окутавшего ее чувством уюта и безопасности. Его губы дотронулись до уха. Она вздрогнула, ощутив силу его соблазна.

«Смотри, как он очаровывает».

Эти слова возникли сами собой. Она услышала их в зале замка Ардендон. Произнесенные злым шепотом, полным порицания, они запомнились. Ровена взглянула на руки, охватившие ее. Грудь сдавило горькое чувство. Она отчужденно сжалась. Она не была леди Алисой, готовой согревать ночью постель знатного дворянина.

Ее голос прозвучал на октаву ниже обычного:

— И какую же цену должна я заплатить за ваше общество, милорд?

Руки Гарета упали с ее талии. Он отступил, и ветер вновь охватил ее холодом. Ровена склонила голову.

— Не могли бы вы отправить меня домой?

— Мог бы, но не отправлю.

Ровена повернулась к нему.

— Тогда дайте знать моему отцу, что со мной все хорошо. Что меня не морят голодом и не… — она на мгновение опустила взгляд, — не обижают. В вашей власти облегчить мучения моей семьи. Вы, конечно, могли бы оказать мне подобную небольшую милость.

Гарет отвернулся, способный вынести что угодно, только не ее мольбы. Ему легче было бы отказать ей, если бы она топала ногами и кричала, как избалованный ребенок. Он втайне надеялся, что Ровена окажется такой. Она не знала, что в эти долгие недели вся жизнь его была поглощена стараниями послать вести к ее отцу. Послать в виде злобной сплетни либо в виде небрежной реплики какого-нибудь лорда. Эта исходящая от него самого весть о захвате Ровены и жестокостях, которые она терпит в его руках, распространялась, как лесной пожар, по всей Англии. Он рисковал обратить на себя гнев самого короля Эдуарда, прежде чем Линдсей Фордайс наберется смелости, чтобы явиться к нему. Он сам ужасался своим фантазиям, распространяя эти истории. Но все же это были лишь фантазии.

Ровена дотронулась до его руки:

— Я прошу вас, милорд…

Он отпрянул, как будто она ранила его. Кулак его ударил по столу, разбив вдребезги черепаховый гребень.

— Нет! Если твой отец хочет узнать что-нибудь, то пусть он явится сюда.

Гневные слова застряли в горле Ровены, когда она увидела огонь, тлеющий в темных глазах Гарета. Она не смогла выдержать его взгляд, и ее ресницы опустились. С оглушительным грохотом хлопнула дверь, и Ровена осталась одна.

Гарет здорово ударился голенью обо что-то. Он тут же разразился проклятиями, разнесшимися громогласным эхом под балками башни.

— Ай-яй-яй, — послышался из темноты низкий и насмешливый голос Марли. — Такие ругательства в присутствии леди.

Глаза Гарета приспособились наконец к слабому свету затухающего огня. Марли лежала на животе поперек деревянной кушетки. Свисающие ноги весело раскачивались в воздухе.

— Покажи мне леди, и я попрошу прощения, — прорычал он, рывком надевая на ходу перчатки.

Видя, что он направляется к выходу, Марли встала, прижав плечо к двери и загораживая ему путь.

— Чем твоя шлюшка вызвала такое неудовольствие?

Гарет остановился перед нею. Под его сдвинутыми бровями сверкал взгляд, который заставил бы сжаться от страха многих мужчин.

— Посторонись.

Марли с притворным вниманием разглядывала свои обгрызенные ногти.

— Я думаю, она ничем не вызвала твоего неудовольствия. Но и желанного удовольствия не доставляет.

Гарет схватил Марли за тунику. Он поднял сестру за шкирку, как щенка.

— Ты знаешь гораздо меньше, чем тебе кажется, маленькая сестренка. — Он бросил ее, как мешок с яблоками, и резко открыл дверь.

— Я знаю одно: если бы эта сладкая штучка в твоей спальне согревала твою постель, ты бы не рвался так из Карлеона по ночам.

Гарет остановился.

Тон Марли из насмешливого стал серьезным.

— В чем дело, Гарет? Она — лишь пешка в твоей игре. Конечно, ее папа уже услышал о том, что этого золотоволосого ангела держат взаперти в твоей спальне. Даже крестьяне шепчутся об этом. Разве не этого ты хотел? Почему бы не кончить все разом и не послать ее домой?

Гарет повернулся на каблуках.

— Если я пошлю ее домой изнасилованной и с ребенком, чего я добьюсь?

— Отмщения.

— Отмщения кому? Ей? Мне? Нет, Марли. И хочу истины больше, чем отмщения. И я готов ждать.

Марли протянула к нему руку, но он уже ушел.

Розовый рассвет просачивался сквозь закрытые ставни. Ровена перевернулась и отбросила меха. Какое-то время она лежала тихо, чувствуя жар и внутреннее затем снова укрылась до самого носа перекатилась на другой бок, со стоном отвращения глядя на валики пыли под кроватью Гарета, и вновь перевернулась, крепко закрыв глаза, когда услышала звук открывающейся двери.

Гарет вошел тяжелыми спотыкающимися шагами. Ровена услышала сильный удар по дереву и затем — бессвязные ругательства. Потом настала тишина. Она несмела, открыть глаза. До нее донесся его запах — запах пота и эля, и еще странный аромат сирени, перебиваемый каким-то непонятным резким запахом, который она не узнала.

Он упал на постель, не потрудившись раздеться. Лишь когда комната наполнилась звуками его ровного дыхания, Ровена открыла пылающие от бессонницы глаза. Она тихо оделась и выскользнула из спальни.

Марли стояла, прислонившись к столбу, внизу у лестницы. Где-то под космами волос, закрывающих ее лицо, сверкали темные глаза. Не говоря ни слова, она подобрала шлем и копье и бросила их Ровене. Ровена поймала оружие на лету. Они отправились из замка в прохладный рассвет, остановившись ненадолго на турнирной арене, чтобы разделить пополам горячий ячменный хлеб, который Марли захватила с собой.

6

Марли ворвалась в покои Гарета. Ее бешеный крик был столь неожидан, что Ровена чуть не упала со стула.

— Он едет! Он едет наконец! Я видела его флаги с северной башни! Можно, я устрою ему засаду? Пожалуйста, позволь мне. Гарет, я умоляю тебя. Позволь мне проучить его за его непомерную гордость!

Чтобы во всей красе показать удар, который она нанесет по гордости сэра Блэйна — а это именно о нем шла речь, — Марли от души шарахнула по столу своей булавой. Пергаментная рукопись, которую изучала Ровена, разорвалась. Две половинки свитка порознь покатились на пол. Ровена потянулась за разорванным свитком, но сквозняк подхватил драгоценную рукопись и унес ее за окно.

Гарет тихо выругался.

Марли тоже подошла к окну.

— Боже мой, вон он едет! Позволь мне напасть на него. Я знаю подходящее дерево.

— Он оставлял нас в покое дольше, чем я надеялся, — сказал Гарет. — Должно быть, муки любопытства все же оказались сильнее его.

Ровена приподнялась на цыпочках за их спинами, но ей все равно ничего не удалось увидеть. Тогда она протиснулась под рукой Марли, но лишь ударилась о ставень, когда Марли резко повернулась.

— Смотри, какая у него свита! Он, наверное, ведет с собой половину Англии.

Гарет вздохнул.

— Этот негодник задался целью облагородить наше житье-бытье. Он не может простить мне, что я отпустил всех рыцарей моего отца. Сэр Блэйн не делает тайны из своего презрения к нашей сельской жизни.

Ровена опустилась на колени, надеясь хоть что-либо увидеть. Гарет взглянул на нее сверху, подняв одну бровь, когда она пролезла между ним и его сестрой и наконец устроилась у окна. Она, сама не замечая этого, прижалась щекой к его руке, полностью поглощенная действом, развернувшимся на холмах перед Карлеоном.

Из Ардендона к ним тянулась целая праздничная процессия. Осенний пейзаж оживился всплесками пурпурного и малинового цветов, Колесницы и паланкины придавали серому дню великолепие веселого праздника. Затем следовали всадники на гарцующих лошадях, накрытых желтыми и изумрудными атласными покрывалами, расшитыми золотом. Ровена вздохнула в благоговейном восторге, воображая неслышимые с такого расстояния звуки: шум трепещущихся вымпелов, укрепленных на паланкинах, фырканье великолепных жеребцов, дышащих паром в холодном воздухе, пьянящий смех дам.

— Один хороший удар, — умоляла Марли. — Это все, что я хочу дать ему.

— Нет, — отвечал Гарет.

— Я отпущу его, едва он начнет хныкать. Клянусь.

— Нет, — повторил Гарет.

Надутая губа Марли показалась сквозь привычную уже путаницу волос, свисавших на лицо. Гарет погрозил ей пальцем.

— Я запрещаю. Блэйн не в таком восторге от тебя, как я. Он с радостью использует любой повод, чтобы проткнуть свое копье сквозь твое черное маленькое сердце.

Марли презрительно фыркнула.

— Блэйн все время стремится проткнуть меня тем или иным способом, с тех пор как я пренебрегла его сватовством.

— Ну, отказ он тебе, может быть, еще и простил бы. Но то, что ты сбила его с лошади на виду у его отца, — никогда. В то время сэр Брайан сделал его рыцарем, и он был очень гордым малым.

— Рыцарь или не рыцарь — он всегда был слишком глуп для меня.

Ровена трепетала, возбужденная развернувшимся перед нею зрелищем. Гарет взглянул сверху на золотистую головку, покоящуюся в забывчивости на его руке, лежавшей на подоконнике. Взор ее затуманился. Вся она отдалась картине празднично расцвеченных лугов, наблюдая за процессией, мечтательно приоткрыв губы. Гарет сжал зубы при мысли о том, что было бы, если бы Ровена так же посмотрела на него, и тут же вздохнул о несбыточности этого.

Ровена почувствовала почти неуловимое напряжение его мускулов. Жесткие завитки волос на руке Гарета кололи ее нежную щеку. Она подвинулась, неожиданно ощутив давление его тела. Подняла глаза. Гарет коснулся пальцами ее щеки. Трепет вновь пробежал по ее телу, но уже совсем другого рода. Смущение затопило ее жаркой волной.

Марли криво ухмыльнулась, глядя на эту сцену. Гарет смутился и по-отечески нежно похлопал Ровену по щеке.

— Я поеду в деревню, распоряжусь, чтобы прислали побольше слуг. Если мы даем ужин сегодня, то это должен быть роскошный ужин. Насколько я знаю Блэйна, он надеется, что снега задержат их у нас на всю зиму, которую они проведут, наслаждаясь нашей говядиной и нашим элем.

— И нашими служанками, — добавила Марли вслед уходящему Гарету. Она смотрела на Ровену, явно о чем-то размышляя.

Ровена по-прежнему глядела в окно, положив подбородок на руки и совсем забыв о великолепии процессии Блэйна. Теперь она наблюдала, как Гарет седлает своего Фолио. Жеребец танцевал от нетерпения, и Гарет, послав им рукой веселое приветствие, расправил плечи и, пустив коня в легкий галоп, помчался к воротам замка.

— У тебя не получается ненавидеть его так, как ты хотела бы, правда?

Ровена обернулась. Отодвинув прядь волос, Марли позволила ей увидеть улыбку устрашающей сладости. Она протянула Ровене свою грязную ладонь:

— Пошли, леди Сокровище. Коль уж меня лишили любимой забавы, пожалуй, подберу тебе наряд для праздника. Если ты спустишься к ним в этом глупом тряпье, то поблекнешь среди столь многих дам. Ты ведь не хочешь этого, правда?

Ровена неохотно приняла руку Марли, предпочитая скорее удар ее кулака, чем эту нежданную доброту.

Дверь, к которой они подошли, зловеще заскрипела, поворачиваясь на железных петлях. Ровена сжала руку Марли и осторожно выглянула из-за плеча своей более высокой спутницы. Марли пошла вперед, в сумрак открывшейся комнаты. Ее обычно энергичные, громкие шаги стали намного глуше.

В покоях вовсе не царила полная тьма, как показалось вначале. Послеполуденное солнце освещало снаружи бархатные полотнища, закрывающие окна. Просачивающееся сквозь ткань солнце создавало в покоях голубой полумрак, в котором можно было различить прикрытую полотном мебель. Тонкая смесь аромата розмарина и запаха плесени щекотала ноздри. Рука Марли выскользнула из ее руки, и Ровена сжала себе нос, не решаясь чихнуть.

— Здесь все как всегда, — прошептала Марли.

Подсвечники были окутаны паутиной. В центре спальни стояла большая кровать, накрытая лишь одной полотняной простыней, под которой угадывалось нечто бесформенное. Ровене вдруг показалось, что это нечто может подняться и поплыть прямо к ним. Страх сковал ее.

Марли потрясла головой, как бы отгоняя воспоминания, и прошла к дубовому шкафу в углу.

— Клянусь, мы найдем здесь подходящий наряд для тебя.

Ее уверенные слова ободряли, хотя тон их был непочтителен. Ровена вздрогнула, когда дверь шкафа грохнулась о стену. Пока Марли рылась в шкафу, Ровена пробралась к кровати. Она осторожно тронула пальцем то, что скрывалось под простыней. Ткань взорвалась бешеным писком, и она отдернула руку.

— Мыши, — отозвалась Марли, не оборачивать. — Конечно, они заведутся. Кошки сюда не приходят. Остерегайся крыс.

Ровена огляделась с беспокойством. Огромные размеры спальни только усиливали его. Она присела на уголок кровати, потрогав носком ноги темное пятно на каменном полу рядом с кроватью.

Из-под кровати послышалось слабое царапанье когтей по камню. Ровена быстро подобрала ноги. Марли не обращала на нее внимания; она уже полностью забралась в шкаф. Виднелись лишь подметки ее ботинок. Из шкафа доносился ее приглушенный голос;

— Я пряталась здесь, когда была маленькой. Шкаф проходит сквозь стену. Тут вдесятером уместишься.

Ровена наклонилась над простыней и все-таки робко приподняла край. В жутком потустороннем свете покоев с трудом различались очертания колыбели. Она провела рукой по ее прекрасной резной поверхности. На пальце остался толстый слой пыли.

Ровена испуганно опустила простыню. Марли наконец показалась из шкафа, свистнув от удовольствия и развернув какое-то платье переливчато-синего цвета, отделанное горностаем. В неестественном свете смятый бархат, казалось, парил над полом, обретя самостоятельную жизнь.

— Как тебе, нравится? Прекрасно подойдет тебе, правда? Синее, под цвет твоих глаз.

Густая синь совсем не была схожа с цветом глаз Ровены, но она ничего не сказала об этом.

— Очень красиво. Но я не смею носить чью-то одежду без разрешения владельца.

Марли фыркнула.

— Леди, которая могла бы возражать против этого, давно уже нет на свете. Моя мачеха умерла почти двадцать лет назад. У тебя есть мое разрешение. Это — все, что тебе нужно.

Она нагрузила одеждой руки Ровены, затем вновь нырнула в шкаф, чтобы вытащить оттуда большой плат[4] и пояс. Марли все время бормотала про себя, очевидно, подражая мачехе:

— «Стой прямо, Марли. Причешись, Марли. Не горбись, как обезьяна, Марли». Глупая сучка думала, что сможет сделать из мена настоящую леди.

— Действительно, глупая, — тихо сказала Ровена. Над нею проплыла вуаль, опустившись прямо ей на голову. Ровена отодвинула нежную газовую ткань с лица. — Она была красивая?

Марли быстро взглянула на нее из-под спутанных косм.

— Боже, она была прекрасна! Ее черные локоны спадали до самого пояса, яркие голубые глаза сверкали.

Ровена тронула колыбель носком ноги.

— У нее был ребенок от твоего отца?

— Она привезла ребенка с собой, когда появилась здесь. Но у нее не было для него времени. Она все время держала его спеленутым. Я пряталась в шкафу и, когда мачеха выходила, вылезала, чтобы распеленать маленькую толстушку. Мачеха чуть не тронулась от всего этого. Никак не могла понять, как ребенок может вывернуться из туго стянутого свивальника. Она была одарена красотой, но не умом. — Марли впихнула в руки Ровены гребень. — Впрочем, так же, как ты.

Марли пересекла спальню быстрыми и уверенными шагами. Она зацепила полотно, покрывающее стол, и уронила на пол шкатулку соснового дерева. Ровена наклонилась, чтобы поднять ее. Она провела пальцем по крылу птицы, вырезанной на светлой крышке.

Марли вырвала шкатулку из ее рук.

— Гарет целыми днями вырезал ее для мачехи, когда отец прислал нам весть, что привезет домой новую мать для нас.

— Как она умерла?

Марли оторвала наконец взгляд от шкатулки. Ее губы изогнулись в странной улыбке.

— У нее было плохое сердце.

Ровена вздрогнула, когда Марли швырнула шкатулку в дальний угол.

— Не стой разинув рот, Ро. У нас много дел. Ровена незаметно улыбнулась, думая о том, как приятно, когда тебя называют не щеночком, а Ро. Кстати, чего надеется добиться Марли, проявляя такую несвойственную ей доброту?

Сэр Блэйн Ардендонский захватил Карлеон, не обнажив при этом меча и не потеряв ни одного из своих людей. К вечеру замок наполнился светом и смехом. Звуки музыки достигали самых высоких балок главной башни. Ласточки, обосновавшиеся там, метнулись наружу, в ночь, ища убежища от буйного веселья. Крепкий народец, собранный из вассальных земель Гарета, закатав рукава, таскал мебель, расставлял ее вдоль стен, чтобы освободить место для танцев. Данла торопливо шаркала ногами, выкрикивая громогласные команды, от которых некоторые леди падали в непритворный обморок. Гридмор бросался выполнять эти команды, ставя на огонь тарелки с холодными куропатками и выгружая охапки дров на колени дамам. Блэйн наблюдал за этим хаосом, уставя руки в бока, с улыбкой распоряжающегося хозяина. Он собственноручно спас из печи вопящего карлика, которого Гридмор засунул туда, приняв за жареного кабана.

В опустевших покоях, в верхней части главной башни замка, Ровена слышала доносившийся снизу звон колокольчиков и возбужденный визг, как будто стадо свиней носилось по залу туда-сюда. Она посмотрела в зеркало из кованого серебра и увидела выглянувшую оттуда незнакомку. Она взволнованно и часто дышала. Дотронувшись до щеки двумя пальцами, Ровена ощутила, что кожа ее стала холодной и как будто чужой, как отполированная поверхность зеркала.

Щеки ее украшали два ярких малиновых пятна, под цвет обильно накрашенных губ. Глаза были обведены широкой полосой кохла[5]. При мигании ее веки слипались от краски, и она боялась, что однажды они останутся закрытыми навсегда. Обсыпанные черной золой и намазанные маслом ресницы были загнуты вверх, подобно воинственным паукам, нападающим на темные дуги подведенных бровей. Волосы были убраны под золотистую сетку, от краев которой спадал синий плат, скрывающий ее крепкую шею под складками бархата.

«Считай до ста. Затем спускайся и присоединяйся к пиру».

Вспомнив эти слова Марли. Ровена начала громко считать. Она дошла до восьми и, забыв следующее число, которое Марли называла ей, вынуждена была начать снова. Ее руки нервно теребили баночки со всякими притираниями, рассыпая часть их по столу.

— Четырнадцать, — бормотала она. — Шестнадцать, сорок четыре, шестьдесят восемь, двенадцать, сто.

Она вскочила со стула, наступила на подол юбки и едва не упала. Двигаясь неловко, будто в тяжелых доспехах, она с трудом приоткрыла дверь. Золотой пояс немедленно зацепился за ручку двери, когда Ровена пыталась выскользнуть в коридор. Она высвободилась с проклятиями, перенятыми от Гарета и усовершенствованными в общении с Марли. «Если все пойдет и дальше так же ужасно, — думала она, — Гарет обязательно обратит на меня внимание. Я буду единственной дамой, шлепнувшейся на пол посреди зала».

До слуха Ровены донесся сладкий тенор певца и чей-то громкий гнусавый смех. Она замедлила шаги, выйдя на открытую галерею вдоль внутренней стены башни. Галерея вела к спиральной лестнице, спускающейся вниз. Завороженная потоками света и пышностью красок в зале, Ровена опустилась на колени и посмотрела сквозь столбики балюстрады вниз.

Свечи в зале были заменены яркими факелами. По всей длине широкого камина ревел огонь, отгоняя холодные сквозняки к самым отдаленным углам. Цепочка дам, хлопающих в ладоши, извивалась между мужчинами в соблазнительном танце. Мерцали искрящиеся шелка, взлетали надушенные рукава и платки. Гарета нигде не было видно.

Горстка игральных костей гремела по камням в центре кружка склонившихся на колено оруженосцев. Громкие крики выделялись порой на фоне общего шума. Ровена не удивилась, найдя там Марли, чьей единственной уступкой роскоши была надетая ею пара черных рыцарских нарукавников, стянутых из покоев Гарета. Ржавые ножны вызывающе гремели, когда она самодовольно проходила по залу.

Ее темные глаза искали кого-то на галерее. Ровена спряталась за деревянной колонной.

— Вы каждый раз оказываетесь в самых неожиданных местах.

Ровена подняла голову, услышав над собой мягкий голос.

Сэр Блэйн стоял, прислонившись к стене, сложив руки на груди. Уголок его рта был приподнят в улыбке.

— То вы спите в моем зале, то прячетесь за колоннами во время всеобщего веселья… Леди загадочных стремлений. Я спрашивал у Гарета, где вы пропадаете весь вечер. Он пробормотал: «Где-то здесь», — в своей обычной раздражающей манере. — Блэйн протянул руку Ровене.

Она приняла его руку, сердито прищурив глаза, и встала.

— А, вы тоже не забыли меня. — Его манеры и застенчивая улыбка, очевидно, приносили ему успех среди женщин. — Клянусь, что не имею ни малейшего намерения напасть на вас здесь, в галерее. В Ардендоне я просто принял вас за даму совсем другого сорта. Ну-ну. Зачем же кричать на меня. Я смотрю, вы научились у Гарета красноречию, пока были в Карлеоне.

Ровена открыла было рот и снова закрыла его. Она не сказала еще ни одного слова.

— Этого вполне достаточно, — продолжал он. — Я не потерплю подобного рода выражений от такой очаровательной дамы. Вам должно быть стыдно.

Ровена обрела наконец дар речи:

— Это вам, сэр, должно быть стыдно. Независимо от того, за кого вы меня тогда приняли, вы не должны были таким способом проявлять свое внимание ко мне. Рыцарям положено отличаться благородством и высокими моральными качествами. Даже даме не столь высокого происхождения необходимо оказывать уважение. Разве вы не почитаете рыцарский кодекс?

Блэйн аплодировал ей.

— Как сверкают ваши глаза! Вам к лицу такие речи! Еще, еще! Продолжайте.

— Я полагаю… — Ровена остановилась, сообразив, что он намеренно вовлек ее во все это. Ее сердитый взгляд сменился невольной улыбкой в ответ на озорную искорку в его карих глазах.

— Видите ли, моя прекрасная леди, в ту ночь я не только был одурманен вашей красотой, но и изрядно пьян. На следующее утро я проснулся с раскалывающейся головой, больным подбородком и тяжкими угрызениями совести. Как я мог так поступить с вами? Смиренно прошу вашего прощения.

Прежде чем Ровена успела ответить, он взял ее руку и повел по галерее.

Прямо под ними менестрель Мортимер склонился над своей лютней. Его лицо скрывалось за копной светлых волос. Какая-то дама в красном плюхнулась ему на колени. Он столкнул ее и извлек кислую ноту из натянутых струн. Смеющийся оруженосец занял ее место, и музыка Мортимера полилась весело и радостно. Зал взорвался хохотом.

— Гарет всегда говорил мне, что Карлеон — мой дом, так же как и его, — сказал Блэйн.

— И слова его запали вам в сердце, не так ли?

— Не столь глубоко, как ваши. Скажите, дорогая леди, что напоминает вам эта веселая пирушка?

Ровена оперлась локтем на поручень галереи, положив подбородок на руку, чтобы облегчить вес тяжелого плата.

— Мне это напоминает неудачную осаду.

— Отчего же неудачную? Осада не кровью и сражением, но музыкой и смехом, остроумием и наслаждением. Что может быть лучше, чтобы заставить петь женское сердце?

Ровена пожала плечами, делая вид, что не замечает страстных ноток в его голосе. Он оперся на поручень рядом с нею, стоя совсем близко, будто они много лет были друзьями.

— Что бы вы сделали, если бы сейчас под видом дружеской беседы здесь происходила истинная осада? Может быть, я поспешил сюда наверх только затем, чтобы похитить леди этого замка, пока его господин отсутствует?

— Марли — леди Карлеона.

Улыбка Блэйна заметно увяла.

— Марли не леди.

Ровена чуть отодвинулась от него. Ее взгляд беспокойно шарил по залу.

— Где же хозяин, о котором вы говорили?

— Возможно, во дворе. Обсуждает какие-нибудь скучные турниры или лошадиные стати.

— Вас интересуют другие вопросы?

— Предпочитаю вести изысканные беседы с дамами, если вы это имеете в виду.

— С дамами, которые вскоре кидаются к вашим ногам?

— Я предпочитаю тех, которые кидаются на меня с кулаками. И наносят довольно ощутимые удары. — Он потер свой гладкий подбородок, как будто боль еще напоминала о себе.

Ровена подавила улыбку. Трудно было не поддаться его обаянию.

— Я не намерена просить прощения, если вы этого ожидаете,

— О! Я готов ожидать целую вечность всего лишь одной просьбы от вас.

Ему, несомненно, предстояло подождать, ибо в этот момент в зал со двора вошел Гарет. Вошел один, а не в сопровождении группы смеющихся рыцарей, как ожидала Ровена. Он стоял, возвышаясь на целую голову над большинством мужчин в зале. Своим видом и манерами он походил не на веселого, радушного хозяина, а на чужака. Гарет высокомерно обвел глазами зал. Показалось ли Ровене, что смех сразу стал многозначительным, а промежутки тишины — более красноречивыми, или так было на самом деле? Пальцы Мортимера сильней ударили по струнам лютни, как будто желая наполнить неуместную тишину музыкой. Гарет принял бокал, предложенный ему какой-то дамой, и поднял его в насмешливом тосте за менестреля.

Осушив бокал, Гарет поднес руку дамы к своим губам. Она присела в реверансе, когда он поцеловал ее ладонь. Прядь светлых волос выбилась из-под серебристого плата дамы, и Ровена узнала в ней леди Алису.

Лицо Гарета приобрело расплывчатые черты. Неведомое ей ранее чувство пронзило все тело. Чувство это было мучительно острым, оно крошечными коготками раздирало ее душу. Блэйн наблюдал за ее липом, сохраняя бесстрастность взгляда.

Гарет поднял голову и взглянул на галерею. Ровена бросилась за колонну, прижавшись к ней спиной, как будто желая вдавиться в дерево и исчезнуть. Она крепко зажмурила глаза, поняв немыслимость своего поведения. Как могла она позволить Марли одеть ее как театральную марионетку, чтобы привлечь внимание Гарета? Теперь она более всего боялась его внимания.

Ровена подобрала юбки, чтобы немедленно сбежать отсюда, однако, прежде чем она успела сделать это, Блэйн схватил ее за запястье.

— Может быть, мы потанцуем, миледи оруженосец?

Он с вызовом прикоснулся губами к ее бешено пульсирующему запястью.

Ровена вырвала руку и на мгновение подумала, что Блэйн, испугавшись нового удара, немедленно исчезнет, но вместо этого он склонился в шутливом поклоне, приглашая ее широким взмахом руки к лестнице, ведущей вниз.

Голос Мортимера, поющего печальную балладу, поднялся так высоко, что не казался более гнусавым. Одна дама в углу тихо плакала, растроганная горьким сказанием о крестьянской девушке, погубленной и оставленной рыцарем-волокитой. Пирующие, заглушая тревогу, отрывались от жареной баранины и кабана, разложенных на столе вдоль стены, и все больше налегали на эль из бочонков, стоявших на камине. Покров вошедшей в моду печали опустился на всех, восхищенно слушавших триумфально взмывающий вверх голос Мортимера, который он, несомненно, утратит к утру, застыв в пьяном оцепенении.

При последних звуках баллады, стихших среди аплодисментов и всхлипываний, Ровена спустилась в зал. Длинные рукава платья плыли за нею, как нечто совершенно отдельное. Блэйн держал ее руку с тщательно выверенным выражением одновременно восторга и смущения на лице.

Шепот удивления разнесся по залу. Марли сделала было пару шагов в их направлении, но затем остановилась, бессильно опустив свои длинные руки. У подножия лестницы Блэйн глубоко поклонился Ровене. Она присела перед ним в ответном реверансе.

Когда Гарет отвлекся от Алисы, перед ним предстала картина царственной особы, склонившейся перед Блэйном в вздымающемся облаке бархата. Переливчато-синий цвет ее одеяния ослепил его. Его кубок загремел по камням, забрызгивая бургундским вином бледно-лиловый шлейф платья Алисы. Он шагнул вперед, как будто не осознавая себя, не замечая, что на него направлены глаза всех в зале.

Гарет схватился за отороченный горностаем рукав Ровены, нащупывая ее руку. Пальцы, как сталь, вцепились в нежное запястье. Скромные голубые глаза, обведенные знойными очертаниями кохла, мигая, смотрели на него.

— Что, черт побери, ты делаешь? — резко спросил он в наступившей внезапно тишине.

Пойманная его железной рукой, Ровена прикусила нижнюю губу, надеясь скрыть охвативший ее страх.

— Милорд, я пришла на праздник. Вы не запрещали мне приходить сюда.

Он встряхнул ее.

— Где ты нашла все это?

— Я… мы… — Взгляд Ровены остановился на Марли, стоящей у стены. Та безразлично глядела на свои башмаки. Ровена ощутила всю горечь предательства. Она смотрела в глаза Гарета, избрав молчание единственным способом оправдания.

Гарет отпустил ее. Рука Блэйна поддержала Ровену сзади, когда ноги ее ослабли, подкашиваясь. Она и вправду чуть не упала.

Лицо Гарета было залито румянцем.

— Ты выглядишь смехотворно.

Он сорвал чепец и плат с ее головы и швырнул их на пол.

Ровена побледнела так, как будто он ударил ее.

Все волосы рассыпались по плечам. Она оглянулась вокруг себя, сразу заметив пепельные брови и неподкрашенные глаза дам. Она прижала руку к своей щеке.

Малиновые румяна, как кровью, окрасили ее пальцы. В тишине раздалось чье-то нервное хихиканье. Затем еще смех и еще.

Выпрямив спину, Ровена опустила глаза и присела в реверансе перед Гаретом.

— Простите меня, милорд. Я слишком долго жила, не зная современной моды. Я больше не причиню вам беспокойства.

Она подобрала свои юбки, показавшиеся ей обшитыми свинцом. Толпа расступилась перед ней, давая ей пройти. Смешки утихли. Гарет остался лицом к лицу с ухмыляющимся Блэйном. Блэйн взял бокал с подноса слуги и всунул его в руку Гарета.

— Выпей, друг мой. Это все-таки твой праздник.

Тепло кубка согрело руку Гарета. Он выпил янтарную жидкость и потянулся за другим кубком.

7

Ровена бросилась бежать, не обращая внимания на любопытные взгляды людей во дворе замка. Перебегая по навесному мосту, она слышала лютню Мортимера, наигрывающего веселую песню, ритм которой помогал ей бежать быстрее. Доносившиеся до нее взрывы смеха как будто преследовали ее. По ее щекам текли слезы, окрашивая голубое платье ручейками малиновой краски со щек. Шлейф зацепился за покривившийся столбик частокола, и она оторвала его, с мстительным удовлетворением бросив дорогой бархат прямо на землю.

— Ровена! — послышался хриплый задыхающийся голос позади ее.

Она задержалась у внешней стены, освещенная косыми лучами бледной луны. Крик раздался вновь, на этот раз ближе. Ровена бросилась вперед. Ее ноги.

все еще подчиняясь ритму веселой песенки, доносившейся из замка, легко и безостановочно несли ее в тень от башни. Она достигла турнирного поля. Еще чуть-чуть, и лес будет ее защитником.

— Ровена!

Необычная нотка мольбы в этом голосе заставила ее замедлить бег. Она остановилась и, согнувшись, перевела дыхание, упираясь руками в колени.

Лунный свет заливал пустое поле. Шум шагов по высохшей траве был единственным звуком, нарушающим тишину, да еще раздавалось приглушенное ржание лошадей в близком стойле. Марли стояла в воротах. Ее глаза, как обычно, были спрятаны за завесой волос. Марли сделала шаг к Ровене. Ровена отступила ближе к спасительной тьме леса, как олениха, в любую минуту готовая сорваться с места.

Марли подняла руку.

— Пожалуйста. Не надо. Я не хотела…

Голос Ровены был резок:

— Чего же ты хотела?

Марли потрясла головой:

— Я не знаю. Но только не этого. Это была безобидная проделка. Шутка.

— Твоему брату пришлась не по нраву такая шутка.

— Гарет давно не понимает шуток. — Марли задумчиво провела ногой по копьям, сваленным в траве.

— Почему он так посмотрел на меня? Ему не нравилась ваша мачеха?

Марли со смехом запрокинула голову.

— О нет, напротив. Она ему слишком нравилась.

Ровена подвинулась поближе к ней.

— Значит, ему было больно, потому что я напомнила ему о ней?

— Когда Гарету было двенадцать лет, мой отец привез в Карлеон нашу новую мать. Она была моложе отца, всегда смеющаяся, всегда веселая. Как живой ангел, посланный принести благодать в нашу жизнь.

Марли яростно пнула копья, расшвыряв их по траве. Ровена была слишком захвачена рассказом, чтобы почувствовать удар одного из них по щиколотке.

Голос Марли стал тише.

— Эта благодать на деле обернулась для нас ядом. Гарет еще едва вступал в расцвет отрочества, а она уже обратила внимание на его гладкую кожу, его невинность. Когда моего отца призвали на помощь королю Эдуарду в борьбе с валлийцами, она попросила его не отсылать Гарета к отцу Блэйна для воспитания, как было всегда. Вместо этого она устроила так, что Блэйна послали в Карлеон. Она сама занялась их воспитанием, обучая как пажей. — Марли смотрела прямо в глаза Ровене с непреклонной прямотой. — Она обучала Блэйна манерам. Гарета же — всему остальному.

Ровена протянула руку, чтобы остановить стремительный поток слов, готовый сорваться с губ Марли, но было уже поздно.

— Так, в возрасте четырнадцати лет мой брат начал страдать от чувства вины, полюбив собственную мачеху. Когда отец Блэйна принес весть о смерти нашего отца от ранения отравленной стрелой, Гарет пошел к ней и сказал, что просил священника молиться о прощении душ их обоих. Он нашел ее в покоях в объятиях одного из рыцарей моего отца. Отец лежал на грязном поле боя. Его тело еще не остыло. — Марли схватила копье и порывисто ходила по турнирному полю, как волк в клетке.

Ровена опустилась на траву.

— Что же сделал Гарет? — спросила она тихо. Марли повернулась к ней. Отблеск ее глаза жутко и победно сверкал сквозь путаницу волос.

— В этом-то и вопрос. Видишь ли… Никто этого не знает. На следующее утро ее нашли с мечом Гарета в сердце. Пальцы Илэйн лежали в луже крови, которой она написала имя Гарета на покрывале рядом с собой.

В сознании Ровены всплыли слова печальной песенки:

Илэйн наша прекрасная

Заколота напрасно.

Ее рукой нетвердой

Убийца выдан гордый.

Илэйн… Ровена оперлась лбом на ладонь. Лоб был холодным и влажным. Пальцы ее нервно теребили бархат юбки. Она подняла голову.

— Ты одела меня в ее платье? — спросила она спокойно.

Марли стояла в пятне лунного света, опершись на копье, как на посох.

— Я не хотела…

— Ты одела меня в ее платье, — повторила Ровена этот раз уже уверенно. Одним быстрым движением она встала на ноги, зажав в ладони копье. — Ро, я бы не…

— Теперь он смотрит на меня и видит ее. Как же должен ненавидеть меня…

Боль, которую она чувствовала, поражала ее саму гнев обуял ее. Марли едва успела защититься, когда Ровена бросилась на нее. Твердый удар дерева о дерево разнесся эхом по пустынной арене турнирных боев. Марли отшатнулась, чудом удержавшись на ногах. Ровена не остановилась. Непохожая на саму себя, с ревом ярости, более животным, нежели человеческим, она вновь ринулась вперед, бросив в атаку весь свой вес. Копье Марли с оглушительным треском раскололось пополам. Марли упала на спину, оказавшись прижатой к земле телом Ровены. Копье Ровены оказалось поперек горла Марли. Волосы Марли откинулись назад при падении, открыв ее лицо безжалостно яркому лунному свету.

Ровену всегда удивляло то, что Марли так старательно скрывала свое лицо. В ее воображении возникало множество романтических историй, объясняющих это и рисующих то страшные ожоги, то уродующие шрамы. Истина оказалась намного хуже.

Марли была прекрасна.

Резкие черты лица Гарета у его сестры оказались сглаженными и утонченными, с прямым подбородком и высокими скулами. Марли свирепо глядела на Ровену своими темными глазами, сверкающими в лунном свете, как обсидиан. Широкие, полные губы были сжаты в гордой усмешке. Спутанные космы волос скрывали женщину, по сравнению с которой леди Алиса казалась бесцветным подражанием того, какой бог хотел видеть женщину. Голубые глаза Ровены раскрылись в изумлении, и давление копья ослабло.

— Почему? — прошептала она, сама не зная, о чем хочет спросить.

Марли оттолкнула ее, и Ровена откатилась вбок, не сопротивляясь. Марли села, повернувшись спиной к Ровене. Ее волосы снова висели над лицом. Когда Марли наконец обрела голос, справившись с дыханием, Ровена уже исчезла.

Ровена на бегу срывала с себя наряд давно умершей женщины, сбрасывая слой за слоем бархатные одеяния, запятнанные позором предательства Марли. Она яростно рвала расшитый лиф платья, пока он не затрещал под ее ногтями. Куст согнулся под весом отброшенной камлотовой нижней туники. Она швырнула в сторону золотой пояс. Оставшись в тонкой льняной рубашке, Ровена летела по лесу, огибая стволы деревьев с безупречной грацией, которую давали ей обретенные крылья свободы. Она была свободна. Так же свободна, как до прихода Гарета в Ревелвуд. Ничто не могло остановить ее теперь. Ни Гарет, ни даже папа. Никакие угрозы. Никакие обещания.

Не обращая внимания на ветви, бьющие по лицу, она мчалась все глубже в лес, оставив позади умирающую листву и вступив под высокие сосны. Игольчатые ветви пропускали лунный свет, пятнами падавший на землю. Она остановилась, впервые ощутив пропаду ноябрьского воздуха, касающегося ее разгоряченной кожи. Зловещий скрип ветвей вдруг показался ей страшным. Ветер, шептавший в ветвях деревьев, раскачивал их тонкие стволы в жутком, потустороннем свете луны.

Ровена скинула атласные туфли и бросилась дальше.

Под ее босыми ногами чуть потрескивали сухие иглы. Лишь достигнув края леса, она остановилась, обхватив руками ствол сосны с грубой корой. Ропот, более громкий, чем шум ветра, подсказал ей, что близко бежит вода. Она увидела чистый поток, вырывающийся из-под земли и впадающий в посеребренную луной заводь.

Без колебания Ровена сбежала с холма и бросилась в прохладную воду. Она глубоко нырнула, затем выскочила на поверхность, стряхивая воду с волос сверкающими брызгами, как будто совершая новое крещение, освобождающее ее от порочности Карлеона.

Марли наблюдала, как Гарет приближается к ней, глядя сквозь вуаль своих волос, погружающую мир в привычную ей полутьму. Он медленно шел но турнирному полю, двигаясь с такой преувеличенной точностью и старательной грацией, что она поняла, как много он выпил. Она легла в траву, опершись на локоть, всунула пустой стебелек травинки между зубами и тихо дунула. В ночи пронесся жутковатый свист. Гарет остановился перед нею, твердо расставив ноги.

— Ты видела ее? — спросил он, с безупречной четкостью произнося слова.

Марли издала короткий звук на своей импровизированной свирели.

— Она ушла.

Марли выплюнула травинку к его ногам.

— Куда? На кухне ее нет. И в моей спальне тоже нет.

— Ты, кажется, не очень-то ее удерживал, если не сказать большего?

Гарет глядел на Марли в упор.

— Ты знаешь, где она?

— Я сказала тебе. Она ушла.

Гарет присел на корточки перед нею. Он запустил свои пальцы в ее волосы и осторожно убрал их с лица. Уже второй раз в эту ночь лунный свет пролился на поверхность ее щек.

— Ушла куда? — тихо спросил он.

Их темные глаза скрестились. Коротко мотнув головой, Марли указала на лес.

— Она ушла навсегда. Почему ты не оставишь ее в покое? Как ты не можешь понять своей тупой головой, что ее отец не придет к тебе? Или тебя заботит теперь уже не это?

Нахмурившись, Гарет встал, оставив Марли пребывать в ее любимой темноте.

— Она не знает этого леса. Она может заблудиться. На нее могут напасть волки или медведи.

— И съесть ее? — добавила Марли с кривой улыбкой.

Гарет нахмурился еще больше. Он резко повернулся и направился к конюшне, отрезвев окончательно.

Марли наблюдала за ним, удобно устроившись в траве. Ее глаза зло сузились, когда из темноты выступил Блэйн и взял Гарета за руку.

— Гарет, я все слышал. Позволь мне собрать рыцарей и организовать поиски.

Гарет резко выдернул руку.

— Ровена и так беспомощна против нападения кабанов. Я не хочу, чтобы ей угрожал еще и такой кабан, как ты.

Он скрылся в конюшне и вышел оттуда, ведя на поводу Фолио. Когда Гарет вскочил в седло, Блэйну пришлось резво отпрыгнуть в сторону, чтобы не попасть под копыта.

— Гарет, ты выиграл ее на пари. Давай заключим новое. Дай мне шанс выиграть ее.

Гарет намотал поводья на руку, укрощая танцующую в нетерпении лошадь. Уголок его рта приподнялся в холодной улыбке.

— И что ты предпочитаешь? Хазард? Шахматы? Состязание на турнире?

Блэйн отступил назад, подняв руки в знак капитуляции. Гарет пустил Фолио вскачь. Грохот копыт прокатился, затихая в ночи.

Блэйн обернулся, глядя на турнирное поле. Лунный свет освещал траву на месте, где еще недавно лежала Марли. Камешек скатился по стене, возвышающейся над ним. Когда он взглянул вверх, через крышу конюшни пронеслась фигура в шлеме, держащая в руке расколотое копье. С победоносным визгом она бросилась ему на плечи.

Замок, с его огнями и смехом, казался Гарету иным, бесконечно далеким миром, когда он пробирался сквозь первобытную тишину леса. Его окружали ночные звуки и шорохи: трепыхание невидимых крыльев в ветвях над ним; негодующее кваканье лягушки; шепот листа, срывающегося с ветки и плавно опускающегося вниз. Там, где листва все еще держалась на деревьях, не пропуская лунного света, он направлял лошадь вперед, подчиняясь скорее инстинкту, поскольку перед его невидящими глазами была лишь пустота и то внутреннее сияние, которое бывает в глазах слепого, не обжигаемых более солнечным светом.

Заехав уже довольно далеко в лес, он остановился и выкрикнул ее имя. Голос, прокатясь по лесу, вернулся к нему пустым, безжизненным эхом, неприятно поразившим его своей резкой хрипотой. Гладкая кожа Фолио под его коленями задрожала. В тишине прозвучал одинокий крик козодоя. Он направил лошадь вперед сквозь путаницу ветвей. Фолио упирался и дергал головой. Крапива жалила ноги коня,

Гарет спешился. Вынув меч, он стал рубить поросль под деревьями, расчищая путь для Фолио. Лошадь тихо ржала, влажно дыша ему в затылок. Внезапно он остановился. На ветке висел, зацепившись, бархатный лоскуток. Гарет долго глядел на него, затем прижал к своей щеке, ощущая кожей мягкое прикосновение. Он поднял глаза к свету, который прорывался сквозь кусты впереди него, затем раздвинул мешавшие видеть ветви. Лунный свет выбелил серебром иглы сосен перед ним.

Забыв о зажатом в руке мече, он двинулся походкой сомнамбулы в этот притягивающий бесцветный мир, так внезапно открывшийся ему. Тени расступились.

У подножия безлесного холма лежала фигура в белом, раскинувшись рядом с ручьем. Сначала Гарет подумал, что она мертва. Она была так бледна, грудь ее казалась такой недвижной. Но когда его отяжелевшие ноги подвели его ближе, он увидел, что жизнь пульсирует в ней, окрашивая щеки розовым цветом. Она лежала на спине и еле слышно дышала. Это бы; глубокий сон смертельно уставшего человека.

Рубашка, обычно такая бесформенная на ней, теперь плотно облегала ее тело. Гарет обвел ее взглядом, угадывая соблазнительные очертания под влажным полотном. Он ощутил некое неудобство в паху и тихо выругался, осознав силу своего влечения к ней.

Почему ей не холодно? Лежать на земле, осенью, открытой всем ветрам, и не дрожать казалось неестественным. Гарет вспомнил полуразрушенный Ревелвуд и зимы, которые она привыкла там проводить. Осенний ветер должен казаться ей легким бризом.

Ему самому не было холодно. Кожу покалывало, как будто он испытал внезапный лихорадочный озноб и жар. Он совсем было собрался разбудить ее, но остановился. Он стоял в раздумье, полуотвернувшись от нее. Фолио с ожиданием смотрел на него с вершины холма.

Ровена во сне повернула голову, и влажные волосы заблестели, переливаясь в лунном свете. Вид ее чуть не вызвал стон у Гарета. Она принадлежала ему. Оплата проигранного пари была долгом чести проигравшего. В течение года она принадлежала ему. Он мог использовать ее на своих полях, в работе на кухне или в своей спальне, если пожелает. Никто не мог назвать его негодяем за это. Никто не мог в этот момент воспрепятствовать ему прижаться к ее раскинувшимся бедрам и овладеть ею. Ровена пошевелилась. Ее гладкий лоб слегка наморщился.

Гарет стоял над нею, едва дыша. Часть его души все еще хотела ненавидеть ее, все еще желала видеть в ней избалованное дитя, воспитанное своим обожаемым отцом, чтобы очаровывать и обманывать так же, как Илэйн. Такие мысли позволили бы ему с легкостью наказать Фордайса, отослав его дочь назад обесчещенной и униженной. Но в этой девочке не было ничего от Илэйн. Воспитанная в бедности, в которую постепенно погружался Фордайс с той самой ночи, когда барон был вынужден бежать от меча Гарета, Ровена была начисто лишена духа самонадеянности и тщеславия, сохранив душу светлую, сияющую, как солнце. Какое право имел он пачкать ее своими темными желаниями?

Его право на нее не должно омрачаться жестокостью. Он может сделать ее жизнь в Карлеоне приятной в течение всего назначенного года. Он может дать ей радости и наслаждения, о которых она могла лишь мечтать в Ревелвуде. А в конце года он мог бы найти ей достойного мужа или отослать обратно с солидным количеством золота, которое даст ей будущее, свободное от бедности и голода.

«Будущее с мужчинами, подобными Блэйну, ждущими, чтобы подобрать твои объедки».

Голос, произнесший это в его сознании, был голосом Марли, и он ненавидел его предсказание. С проклятием он вонзил меч в землю. Трясущимися руками отстегнул ножны. Ровена тихо застонала во сне, когда его тень упала на нее.

Сияло солнце. Теплый ветер пробегал по высоким травам, мешая зелень и золото. Точка на горизонте становилась все больше, приближаясь к ней. Сердце Ровены переполнялось радостью. Солнце золотило волосы Маленького Фредди, мчавшегося, как дитя, в ее распахнутые объятия. Сердце Ровены шумно билось. Она стрелой неслась ему навстречу.

Ровена чуть не споткнулась, когда увидела темную тень, мчащуюся позади ее брата. Тень приближалась к нему с неотвратимостью ястреба, падающего на мышь. Ровена кричала, пытаясь предупредить его, но Маленький Фредди продолжал бежать, не ведая о нависшей над ним опасности.

Рыцарь в черных доспехах мчался по торфянику, и шелковистая белая грива коня развевалась на ветру. Его лицо скрывалось за решеткой шлема. Рыцарь уже наклонился над ее братом, нацелив в его спину копье. Грохот копыт заглушил отчаянный крик Ровены, и она упала на колени, зажав руками уши. Когда она открыла глаза, торфяник был пуст и тишину над ним нарушал лишь одинокий свист ветра.

Она припала к земле, покрытой мерцающим синим бархатом, вытянув вперед с мольбой свои руки. Над нею стоял Гарет с поднятым мечом. Ее мольбы падали в безжалостную тишину, и слезы текли по щекам. Она не должна была убегать. Она забыла о его угрозах, забыла проигрыш отца. Ее переполняло чувство непонятного стыда. Она взглянула на свое платье, но не могла вспомнить, почему ей так стыдно. Темные глаза Гарета сверкали, губы искривились в презрительной усмешке. В тот момент, когда она сплела свои пальцы, умоляя его о прощении, лезвие метнулось вниз серебряной молнией.

Ровена повернула голову и открыла глаза, ощущая соль единственной слезы на своих губах. Она видела лишь лезвие меча, серебрившееся в лунном свете. Она беспомощно глядела на меч, ожидая кошмара уже наяву.

Теплые губы скользили по ее шее, отдавая пряным запахом эля. Она лежала не двигаясь, ощущая, как острые зубы прихватили ее ухо покалывающим прикосновением. «Волк, — равнодушно подумала она. — Неспешный волк с утонченным вкусом». Он прикусил чуть-чуть нежную кожу на ее плече. Лишь когда его губы нежно скользнули вниз, к вороту рубашки, стремясь к возвышению ее груди, Ровена повернула лицо. Волк поднял лохматую голову, и она наткнулась на глаза, темные, опасные глаза. Глаза Гарета.

Ее взгляд метнулся к мечу, затем обратно. Тело Гарета нависло над нею, удерживая ее на земле более Надежно, чем вид меча, воткнутого в мягкую землю. Сосновая игла уколола ее бедро, подтверждая, что это уже не сон. Внутри она вся дрожала, хотя ни один ее мускул не двигался. Она отвернула от него лицо, но было слишком поздно. Гарет уже ощутил ее страх.

Он взял ее за подбородок двумя пальцами. Ровене поневоле пришлось встретиться глазами с его упорным взглядом. Она все еще ощущала печать его пальцев на подбородке, когда он поднялся и отошел от нее. Он стоял спиной к ней.

— Марли рассказала тебе, — произнес он безразличным тоном.

Ровена села.

— Как вы узнали?

— Я уже видел этот страх в глазах женщин. Сомнение. Болезненное любопытство.

Ровена склонила голову, надеясь, что он так и не поймет ее чувств.

— Вас судили?

Гарет повернулся к ней.

— Что толку судить меня? Я сам был судьей и присяжным после смерти моего отца. Они предпочли обвинять меня шепотом и косыми взглядами. Я никогда не стал бы рыцарем, если бы отец Блэйна не воспитал меня.

— И если бы король не возвел вас в рыцари, — пробормотала Ровена. Она подняла голову. — Ваши люди, кажется, преданы вам.

Он серьезно кивнул:

— Да. Я — их лорд. Я владею землями. С их примитивным чувством справедливости они первыми начали шептать, что леди замка заслужила свою участь. Но сельский священник все еще отказывается возносить молитвы в Карлеоне.

— Вы могли бы заставить его, не правда ли?

— Зачем? Убийца или нет, я — нарушитель супружеской верности. Любой из знати, пирующей сейчас в моем замке, рад провозгласить меня и тем и другим.

— Как вы заставляете их молчать, милорд?

Он подошел и опустился рядом с нею на колено. Тронул спутанную прядь ее волос. Голос его был жестким.

— Я вызываю мужчин. Я сплю с женщинами.

Ровена опустила глаза. Неожиданный приступ гнева вызвал к жизни дерзкую в ее устах фразу.

— Неблагородно нападать на спящего противника.

— Я и не знал, что ты — противник.

— Да, конечно. Я ведь ваша собственность, подобно мечу или коню.

Он обернул ее локон вокруг своего пальца.

— Это правда.

— Но доставляющая намного больше хлопот, чем меч или лошадь. Уводящая вас от вашего пира, заставляя участвовать в игре в догонялки.

Его рука скользнула под ее волосы, обнимая шею.

— Владение мечом надо постигнуть. Лошадь надо объездить.

Прежде чем Ровена успела отклониться, его губы прильнули к ее рту, и она ощутила соблазнительное прикосновение его языка. Он откинулся назад и поглядел ей в лицо. Его обычная надменность сменилась каким-то иным выражением.

— Вы намерены объездить меня, милорд? — тихо спросила Ровена.

Гарет не увидел следов обвинения в ее глазах. Он встал и негромко свистнул. Фолио спустился трусцой с холма и ткнулся носом в щеку Гарета. Гарет запустил пальцы в челку лошади и мягко потянул за нее. Фолио наклонил голову и опустился на одно колено в красивом поклоне. Ровена восторженно захлопала в ладоши.

Гарет сверкнул зубами сквозь темную бороду, встретив взгляд Ровены.

— Прежде чем я смог объездить Фолио, мне пришлось научить его доверять мне.

Ровена с преувеличенным вниманием занялась пятном зелени на своей рубашке, чтобы скрыть, какое действие произвела на нее эта улыбка Гарета. Гарет собрал свои вещи и вложил меч в ножны. Он вскочил в седло. Ровена стояла, не зная, может, он оставит ее одну в огромном лесу в наказание за побег.

Фолио гордо пошел вперед, подчиняясь руке Гарета.

— Гарет?

Она посмотрела на него, не осознавая, что впервые назвала его по имени, не сопроводив его титулом «милорд» или «сэр». Для Гарета это прозвучало как музыка.

Его колени сжались, Фолио вздернул голову.

— Что — спросил Гарет резко, стараясь скрыть свое чувство.

— Бог не сражается на стороне виновного. Если вы победили каждого, кто посягал на вашу честь, разве это не доказывает вашу невиновность.

Гарет пристально глядел на нее. Тишина разлилась между ними глубоким водоемом.

Он протянул к ней руку. Ровена ухватилась за нее и мигом оказалась на спине Фолио, сидя боком позади Гарета.

Близость его теплого тела придала опасную остроту его тихим словам.

— Не спеши так скоро оправдывать меня, Ровена. Я убивал мужчин, которые не совершили ничего предосудительного, кроме того, что обвиняли меня в убийстве.

— И спали с их вдовами?

Гарет не ответил. Он пустил лошадь вверх по неровному склону холма, не выдав своих чувств и даже не вздрогнув, когда руки Ровены обхватили его за пояс.

Блэйн сидел во дворе замка, прислонившись спиной к стене, когда Фолио вошел в ворота, неся на спине седоков. Веселье в замке давно стихло, сменившись раздававшимся кое-где храпом. Блэйн опустил влажную ткань, которую прижимал к своей рассеченной губе, и искоса поглядывал глазом, который еще не полностью распух. Ровена сидела на лошади, прижавшись щекой к спине Гарета. Ее глаза были закрыты. Она пробормотала что-то во сне, когда Гарет соскользнул с лошади, держа одну руку позади себя, чтобы не дать Ровене упасть. Затем он подхватил ее и поставил на ноги.

Она открыла глаза. Чистота чувств, отражавшаяся в голубых глубинах этих глаз, вызвала в Блэйне прилив страсти. Он с трудом встал на ноги, забыв боль в разбитом колене. Глаза Ровены закрылись вновь, и она покачнулась в объятиях Гарета. Блэйн направился было к ним, но, увидев тайный взгляд, которым Гарет украдкой обвел двор, остался в тени. Ровена не ощутила прикосновения губ Гарета к ее виску. Блэйн опустился в бессилии у стены, когда Гарет подхватил Ровену на руки и понес ее в замок.

Блэйн со стоном поднял глаза к небу. В башне, с другой стороны двора, в одном из верхних окон мерцал желтый свет огня в камине. Его сузившиеся глаза не отрывались от незакрытого окна, в котором на фоне Дрожащего света вырисовывалась темная лохматая голова. Ставня с треском захлопнулась, и Блэйн, запрокинув голову, стал громко смеяться, пока кровь из раненой губы не закапала на подбородок.

8

С тяжелого зимнего неба полетели, крутясь, первые хлопья снега. Они вращались на ледяном ветру и мягко оседали на землю. Двери замка Карлеон были открыты настежь. Рыцари и леди, закутанные в шерстяные и горностаевые одежды, высыпали во двор, подставляя лица падающим снежинкам. Их смех звонко разносился в бодрящем морозном воздухе. Хрупкие снежинки покалывали разгоряченные щеки.

Снег покрыл белым ковром побуревшую замерзшую траву, и мужчины, подкрадываясь сзади один к другому, запихивали пригоршни снега друг другу за шиворот. Кто-то заметил оставленные на турнирном поле копья, и вскоре разгорелись шутливые поединки. Мужчины сражались, оскользаясь на траве, скрытой под тонким слоем снега.

Ровена вышла вслед за другими. Она прижалась к стене, поражаясь сумасшествию дворян, радующихся снегу. Снег никогда не приносил ей радости. Он нес с собой зиму. А зима всегда означала заточение в темном замке с дверями, заваленными сугробами. Они не могли открыть их с декабря по март. Приход снега означал для них одно тряпичное покрывало, укрывающее всех девятерых, и никакой пищи, кроме сырой репы и легенд Ирвина в зимние короткие дни и нескончаемые ночи. Снег сулил им ежедневный суп, в котором было много воды и мало ячменных зерен.

Как и предполагал Гарет, Блэйн осел со всей своей свитой в Карлеоне на зиму, намереваясь уничтожить запасы на несколько лет. Данла распоряжалась людьми, пришедшими по приказу Гарета из деревни, оглушая их своим криком. Блэйн бродил по замку подобно сытому коту, вечно готовый к новым развлечениям.

Странствующие актеры, соблазняемые слухами об обилии золотых монет у сэра Блэйна, стекались к замку. За комедиантами следовали кукольники, за акробатами — канатоходцы, за трубадурами — шпагоглотатели.

Вот теперь снег принес новые развлечения, наполнив двор замка радостной толпой. Ровена обхватила себя руками, сдерживая дрожь. На ней была всего лишь бесформенная накидка из белой шерсти. С той ночи после пира у Блэйна она оценила преимущества простой одежды. У нее не было желания возбуждать сплетни, разносимые вкрадчивым шепотом дам, для таинственности прикрывающих рот расшитым рукавом. Все знали, что она делит с Гаретом его спальню. Никто не знал, была ли она его любовницей или просто избранной служанкой, поддерживающей огонь в камине. При всех Гарет проявлял к ней лишь холодную вежливость. Как, впрочем, и наедине.

Она беспокоила своего хозяина лишь тогда, когда к ней приближался сэр Блэйн. Тогда Гарет внезапно появлялся, как будто выскакивая из ближайшей стены, чтобы осведомиться, каковы ее успехи в письменности или спросить, понравился ли ей завтрак нынче. Это смущало ее и приводило в ярость Блэйна, чья любезность с нею лишь многократно возрастала, когда он злился. В таких случаях она, запинаясь, что-то отвечала Гарету с изяществом деревенской дурочки, спотыкающейся о собственные ноги, и спешила оставить их обоих.

Снег все продолжал сыпаться густой белой завесой, оседая изморозью на бородах мужчин и окутывая башни замка жемчужным покрывалом. На другой стороне двора снег вздымался в воздух серебристыми вихрями. Это Марли боролась с круглолицым оруженосцем. Его стенания о пощаде вызвали улыбку Ровены. Снег садился на ее ресницы и, тая, стекал по щекам, как слезы. Она несколько минут наблюдала за Гаретом, огорчаясь все больше.

Леди Алиса опустилась на колено у его ног. Она набрала снега руками в атласных перчатках, при этом ее отороченная мехом мантилья лежала вокруг нее изящными складками. Она подняла лицо к Гарету, и ее тонкие черты осветились радостной улыбкой. Он подал ей руку, и она, вскочив на ноги, дунула ему в лицо собранным снегом. И тут же, подхватив свои юбки, спряталась за какой-то визжащей дамой. Гарет с рычанием бросился за нею. Через пространство двора его глаза поймали взгляд Ровены.

Он выпрямился и поднял в приветствии руку в черной перчатке. Ровене удалось выдавить улыбку. Вздохнув, Ровена проскользнула обратно в замок, держась в тени главной башни. Она доплелась до кухни, плюхнулась на скамью и застыла, бессмысленно уставясь в угол.

— Замерзла, да Ро — завопила Данла ей в ухо.

Ровена даже не подскочила. Данла шлепнула на стол чашку с вареной чечевицей. Ровена поглядела в пузырящуюся глубину и оттолкнула чашку. Она видела, как увяла улыбка Гарета при виде ее. Зачем он держит ее здесь, если так ее ненавидит? Ровена сложила руки на столе и положила на них голову. Она не заметила, как в дверях задержался Гарет и как Данла погрозила ему ложкой. Когда она подняла голову, в дверях уже никого не было, а Данла громко распевала песенку о печальной участи похотливого рыцаря.

Ровена спасалась от холода на нижней ступеньке лестницы в зале, завернувшись в пахнувшую плесенью шкуру. Порывы ледяного ветра гремели закрытыми ставнями окон. Ставни более или менее успешно сопротивлялись сокрушительной осаде ветра, и он завывал, яростно протестуя, вокруг башен замка. Этот зловещий вой перешел наконец в рев, и Ровена осенила себя крестом. Даже богатство Гарета не могло противостоять атаке английской зимы.

Неделю назад небо как прорвало. Снег сыпался и сыпался. Ровена присоединилась к собравшимся на парапете, чтобы полюбоваться красотой падающих снежных хлопьев. За какие-то минуты все башни были присыпаны белым, как будто замок был слеплен из снега гигантским ребенком с несомненным талантом художника. Хлещущий ветер очень скоро загнал всех обратно. Мужчины сопровождали женщин, спускающихся по винтовой лестнице, с вымученной веселостью, но под их улыбками Ровена замечала напряженность. Слышалось слово «буран», передаваемое из уст в уста как некое страшное заклинание.

На рассвете этого, седьмого, дня Ровена не могла видеть ничего дальше вытянутой руки из любого окна в замке. Мир сжался, превратившись в одну вихрящуюся белизну, а невидимое небо все швыряло снег в безжалостные руки ветра. Снег накапливался огромными сугробами вокруг валов укреплений, подступал снаружи к стенам. Гости Гарета собрались в большом зале, хотя их никто и не созывал сюда. Все сидели в подавленном настроении, не обращая внимания на резкие жесты и слишком громкие голоса Гарета и Блэйна у очага.

Наконец Блэйн поднял палец, приглашая всех прислушаться. Он улыбался зловеще и сладко до отвращения,

— Наш хозяин истощил свои разум, ища способ развеять скуку, и изобрел наконец развлечение для этого мрачного дня. Каждый мужчина в замке приглашается на охоту, чтобы добыть мяса для сегодняшнего пира.

Мужчины приветствовали предложение со сдержанной веселостью. Леди Алиса прижала платок к дрожащим губам. Лицо Гарета оставалось мрачным.

В зал принесли охапки шерстяных наголенников и меховых жилетов, свалив кучей на коврах. Мужчины, как дети, переминались в нетерпении с ноги на ногу, пока женщины укутывали их в плащи и заматывали шарфами капюшоны, делая из них непроницаемые для снега колпаки. Дамы обменивались шутками и шпильками друг с другом, стараясь отогнать страх за своих мужчин. Тут и там слышался громкий смех женщин запечатлевающих поцелуй на счастье на вспотевшем лбу охотника. Замужние матроны давали своим мужьям прощальный шлепок пониже спины, когда те поворачивались, готовые к выходу. Веснушчатая девушка не старше Ровены всовывала в руку рыцаря свой платок.

— А у вас нет напутствия для меня, прекрасная Ровена? — прошептал Блэйн. Он подкрался к ней сзади тихо, как кот. Его меховая шапка была весело сдвинута набок.

— Какого напутствия вам хотелось бы?

Блэйн положил руку на сердце и сощурился в своей неотразимой манере.

— Залога вечной любви от леди, которую я обожаю.

Ровена взглянула на свой наряд. На ней не было пояса. Не нашлось даже платка, который она могла бы подарить на счастье.

— Боюсь, что у меня ничего нет.

— Умоляю вас. Может быть, поцелуй в память о ваших нежных губках. Не посылайте меня так просто в ледяную могилу.

Щеки Ровены зарумянились. Блэйн наклонился к ней.

— Отойди в сторону, Блэйн, или получишь напутствие ударом копья в лоб. — Прямо на них по лестнице спускался медведь, тяжело ступая и рыча приглушенным голосом.

Блэйн отступил, давая проход лохматому чудовищу, кто-то из женщин завизжал от страха, и взгляды их обратились к лестнице. Закутанная в косматые шкуры с головы до ног, Марли протопала в зал.

К ногам ее было привязано кожаными ремнями нечто вроде кухонных подносов.

Гарет пересек зал, направляясь к ней, и между ними произошел тихий, но явно очень горячий диалог. Он закончился тем, что Марли с досадой швырнула свое копье в зал. Один из пажей вовремя увернулся с бледным, как пепел, лицом. Копье вонзилось прямо в дубовую балку, к которой он только что прислонялся. Ровену передернуло от слов, которыми Марли громко и ясно выразила свое отношение к этой охоте. Она схватила бутыль с элем и, оглушительно топая, ушла из зала, продолжая сыпать еще долго слышимыми проклятиями.

Блэйн пожал плечами:

— Чего тут еще ожидать? Он позволяет ей вести себя как дикарка. Хорошая взбучка мигом исцелила бы ее.

Стоявший рядом оруженосец захихикал:

— Или хорошая…

Ровена кашлянула, собираясь вступиться за Марли. Оруженосец встретил ее холодный взгляд и отошел. Ровене и самой непонятно было ее стремление защищать Марли, хотя теперь Марли и Гарет были единственной семьей, к которой она принадлежала.

По сигналу Гарета двое мужчин рванули дверь, по счастью, открывавшуюся внутрь. На зал опустилась тишина, которой все они так упорно избегали.

Весь дверной проем был завален сугробом слежавшегося снега. Неистовый вой ветра за ним заглушил нервное биение сотни сердец. Мужчины стояли в неподвижности, как будто примерзли, пока крик Гарета не привел их в движение.

— Копья! Принесите все копья, которые можно найти!

Поднялся возбужденный говор. Наконец принесли копья. Женщины смотрели, как мужчины разваливали неожиданную преграду. Снег летел во все стороны пушистым облаком, и вот путь свободен. Все ликовали. Порывы ветра швыряли в зал заряды слепящего снега. Последние объятия — и, предводительствуемые Гаретом, мужчины взобрались на остатки снежного холма в дверном проеме и исчезли в белой пурге.

Ровена повернулась и побежала вверх по лестнице. Она мчалась по длинным коридорам и снова вверх по узкой винтовой лестнице, которая казалась ей нескончаемой. В холодном затхлом воздухе этих нежилых помещений ее частое прерывистое дыхание сразу превращалось в пар.

Она вбежала в северную башню и бросилась на колени перед узким низким окошком. Ее негнущиеся от холода пальцы ухватились за задвижку, но она не поддавалась, Ровена ударила кулаками по дереву, не ощущая боли. И с жалобным скрипом ставни раскрылись.

Ворвавшийся холодный воздух и головокружительная высота башни заставили Ровену отпрянуть. Ледяные иглы снега ослепляли ее, медленно тая и превращаясь в затуманивающие зрение слезы. Она вытерла глаза и, положив на ледяной каменный подоконник руки, наклонилась, пытаясь разглядеть что-нибудь в белом буране. Ее глаза щурились от ветра, а пальцы онемели от холода, но ей удалось все же различить размытые фигуры, спускающиеся с подъемного моста далеко внизу. Все ее внимание было сосредоточено на том, кто возглавлял охотников. Ветер хлестал с севера, скрыв из поля зрения всех на несколько мучительных секунд, но затем цепочка борющихся с пургой мужчин стала видна вновь. Ровена высунулась сильнее, следя за Гаретом жадным взором, пока ее волосы не смерзлись ледяными прядями. Но последняя темная фигура уже исчезала в лесу, едва угадывающемся за снежной пеленой.

Дрожа от холода, Ровена закрыла ставни. Они сразу дико застучали от порывов ветра. Ровена покинула башню, крепко закрыв дверь за собою. Она добралась до спальни, которую делила с Гаретом. Разведенный утром огонь догорел. Она подержала ладони над последним сиянием углей, чтобы ощутить хоть чуть-чуть тепла. Снег, осевший на ее волосах и платье, растаял, и вода капала на туфли. Она подобрала мех с пола, но он выпал из ее пальцев, когда ее задумчивый взгляд остановился на кровати, занимавшей большую часть спальни.

Ровена подняла одну из меховых шкур с постели Гарета и зарылась в нее лицом, закрыв глаза и ощущая приятный мускусный запах. Набросив тяжелую шкуру себе на плечи, она спустилась с лестницы, чтобы ожидать вместе с остальными женщинами возвращения мужчин.

По мере угасания дня и приближения сумерек болтовня женщин становилась все возбужденнее. Напряжение нарастало, и все чаще взгляды женщин обращались на входную двери. Смеющиеся служанки вымели снег, обвалившийся в зал, когда дверь открывали, но плотно закрыли створки, защищая зал от бьющего снаружи ветра. О битве со снежным зверем напоминала лишь темная лужица воды.

Проходили часы. Паузы становились все дольше, смех слышался все реже. Дамы склонили свои головы к рукоделию, стараясь не вздрагивать от любого доносившегося звука. Все ждали. Данла шаркала между ними, предлагая пирожки и медовый напиток, однако все это оставалось нетронутым.

В тишине, нарушаемой лишь завыванием ветра, Мортимер достал свою лютню и тихонько перебирал струны. Он был единственным мужчиной, оставленным в замке, не считая горстки пажей нежного возраста. Мортимер наигрывал начало одной мелодии, затем другой, стараясь больше для себя, чем для развлечения дам. У Ровены закружилась голова, когда ей почудились звуки той самой баллады, которую, казалось, она никогда не услышит вновь. Слова сами всплыли в ее памяти под музыку Мортимера, однако его пальцы вскоре перешли к припеву другой песенки. Ровена прижалась лицом к меху, взятому с постели Гарета, ища убежища от острого отчаяния, наполнившего ее душу.

Когда она подняла голову, то встретила взгляд леди Алисы, с холодным любопытством направленный на нес. Ровена ответила ей столь же немигающим взглядом, и Алиса вновь склонила голову к вышивке, лежащей на ее коленях.

Марли металась по залу, как волк в клетке. Дамы поспешно подбирали ноги, когда она проходила мимо.

Полная женщина, стянутая, как колбаса, коричневым шерстяным платьем, улыбнулась притворно веселой улыбкой.

— Как разумно было со стороны сэра Гарета и сэра Блэйна организовать охоту. Мужчины просто ненавидят сидеть взаперти.

Марли развернулась на ходу. Своей обычной развязной походкой она подошла к говорившей и наклонилась к ней, опершись руками на ручки кресла.

Ее необыкновенно вкрадчивый голос был слышен во всех углах зала.

— Глупая сучка. Можешь поверить, что умереть в снегах — гораздо хуже, чем сидеть взаперти даже с такой дурой, как ты. Твое толстое брюхо очень скоро потребует мяса. Мой брат взял ваших мужчин с собой для того, чтобы окрестные крестьяне не обнаружили замок, полный дворянских костей, когда настанет весенняя оттепель.

Бедная женщина уставилась на свои колени, губы ее дрожали. Иголка проткнула льняную ткань, на которой она вышивала, и впилась в подушечку ее пальца. Дама расплакалась. Марли отошла с презрительной ухмылкой.

Лютня Мортимера зазвучала неровно. Казалось, беспечная болтовня, разгоняющая страх, уже не возобновится. Марли прошествовала к лестнице, где куталась в меха Ровена, и села рядом с ней, похрустывая косточками пальцев, оцепеневших от холода. Ровена высвободила из-под себя край шкуры и набросила его, как полог, на плечи Марли. Они обе легко уместились под мехом.

Не говоря ни слова, Марли съежилась, прижавшись к теплому телу Ровены. Они долго сидели так, пока голова Ровены не склонилась на плечо Марли и Ровена забылась кратким тревожным сном.

Ровена очнулась, пробужденная тишиной, такой глубокой, что она показалась ей продолжением сна. Она открыла глаза и увидела насмешливый взгляд Марли. Безмолвие, разлитое кругом, не нарушалось ни шепотом, ни шорохом. Это была не просто тишина. Это было ужасное отсутствие звуков, как будто стихло даже биение сердец. Марли отбросила шкуру, и они взглянули наверх. Тени под стропилами не давали никакого ответа.

— Ветер, — раздался чей-то сдавленный шепот. — Ветер прекратился.

— Разве? — Голос, который произнес это, принадлежал той веснушчатой девушке, которая всунула свой платок в руку молодого рыцаря. — Он и правда прекратился или мы просто не слышим его? — В ее голосе слышались истерические нотки. — Может быть, мы уже засыпаны заживо и не можем ничего слышать. Может быть, мужчины стоят снаружи и умоляют нас впустить их, а мы не слышим. Может быть, они погибают прямо сейчас, когда мы сидим и шьем здесь. Может…

— Замолчи! — Марли мгновенно оказалась рядом с ней. В тишине раздался звук пощечины. Девушка опустилась прямо в объятия какой-то почтенной матроны.

Женщина в упор глядела на Марли.

— Я говорила моему мужу, что нам не следует приезжать сюда. Вся Англия знает, что твой брат сумасшедший. Распустил всех своих рыцарей. Живет как отшельник, которому прислуживают лишь уроды да крестьянские девки. Позволил тебе одичать, как зверю, вместо того чтобы запереть в монастырь, как и следовало бы. Карлеон проклят. Проклят темными делами его хозяина.

Шея Марли покрылась густой краской. Леди Алиса нервно сжимала кусок батиста тонкими пальцами, видя, как Ровена встала между Марли и вопящей матроной. Дамы, никогда не слышавшие от нее ни слова, напрягли слух.

— Вы не имеете права говорить так.

Злобный взгляд женщины обратился на Ровену.

— Кто ты такая, чтобы защищать его? Мы знаем, где он держит тебя по ночам. Прикованной к его кровати, принуждаемой удовлетворять его самые черные и неестественные желания. Ты должна бы всей душой желать его смерти. — Женщина погладила волосы рыдающей девушки, уткнувшейся ей в колени.

Ровена подавила возникшее на мгновение абсурдное желание расхохотаться, но жестокие слова и внезапное осознание ее собственных чувств не показались ей очень уж смешными.

Голос ее прозвучал слабо и тихо, как бы издалека.

— Вам придется извиниться перед сэром Гаретом, когда он вернется.

— Если он вернется, — прозвучал подавленный и полный горечи голос Марли.

В повисшей тишине послышался отдаленный звук, глубокий и низкий, как гул далекого океана. Нахмурившись, Ровена наклонила голову, напряженно прислушиваясь. Леди Алиса встала. Голоса. Мужские голоса, поднимающиеся в пении, грохочущие и вибрирующие. И за каждым вздымающимся припевом песни слышался удар, как будто гонг звучал где-то глубоко под водой.

Девушка с золотисто-каштановыми волосами выпрямилась.

— Святая Богоматерь, огради нас. Они мертвы. Мы слышим их ангелов.

Мортимер отбросил лютню.

— Если ангелы поют такую песню, то что же вытворяют черти в аду?

Потусторонний хор доносился все громче:

Постареть мне, друзья, невозможно:

Дженни вряд ли допустит того.

Пока бедра ее — словно ножны.

Что как раз для меча моего.

Губы Ровены изогнулись в улыбке. Массивная дверь затряслась. Видимо, изрядное бревно на манер осадного тарана разбило вновь накопившийся снег и ударило по прочному дереву.

— Наши прекрасные леди запрещают нам войти? — раздался голос, принадлежавший, несомненно, Блэйну.

Жилистые руки Мортимера напряглись от усилия, так он спешил, открывая дверь.

— А я-то здесь на что?! — Он распахнул дверь. Дамы чуть не сбили его с ног, бросившись вперед визжащей и плачущей от радости толпой. Мужчины ворвались им навстречу. Лед и снег окутали каждый волосок меха и каждую нить одежды, превратив их в заиндевевших великанов. Каждые двое несли на шесте подвешенного кабана с застывшей на кровью. Зал огласился радостными криками.

Ровена одиноко стояла среди опустевших кресел. Ее глаза затуманились слезами, когда Марли бросилась на шею снежного гиганта, стоявшего в дверях. Освободившись наконец от ее объятий, он опустил ее на пол, сбрасывая снег со своих темных волос. Его щеки пылали здоровым румянцем, зубы сверкали сквозь обмерзшую бороду улыбкой, в которой не было и намека на прежнюю горечь, когда он принимал объятия и приветствия как женщин, так и мужчин. Сверкая темными глазами, он подхватил под руку леди Алису.

Внутри Ровены все сжалось, она окончательно поняла, насколько сильно овладели ею чувства к Гарету, как буря налетевшие на нее. Надеясь, что ее никто не видит в этом радостном хаосе, она поднялась по лестнице наверх, волоча за собой меховую шкуру с постели Гарета.

Данла дважды стучала ей в дверь, затем приходила еще, позже. Каждый раз Ровена отвечала одно и то же:

— Уходи. Я больна.

Взрывы музыки и радостных криков доносились до ушей Ровены сквозь каменный пол. Она глубже зарывалась в свои меха, глядя в сгущающиеся сумерки. Снег прекратился, но ветер продолжал завывать.

Ровена и впрямь была больна. Презрение к самой себе было так остро, что ощущалось как физическая боль. Как могла она быть настолько глупа, чтобы попасть в плен пары мрачных темных глаз, развитых мускулов и грубоватой речи? Она ничем не лучше леди Алисы. Несколько раз она забывалась сном, но каждый раз пробуждалась от горячечного озноба со следами слез на щеках. Ей предстояло долго лелеять свою разбитую гордость. Гарет, несомненно, будет праздновать далеко за полночь, сначала в большом зале, а затем — в спальне леди Алисы.

Ровена даже не повернулась, когда дверь со скрипом отворилась.

— Прошу тебя, Данла, уходи, — сказала она сердито. — Я больна. Я не хочу есть.

— Неудивительно, что ты больна. Здесь даже нет огня.

Ровена перекатилась на другой бок и села. Ее волосы каскадами рассыпались по шкуре, которую она натянула до подбородка. Гарет стоял, прислонившись к закрытой двери.

Он протягивал ей что-то.

— Я принес тебе горячих пирожков. Яблочные. Твои любимые.

Ровена фыркнула.

— Я ничего не хочу.

Она снова легла, отвернувшись от него.

Наступила таинственная тишина, затем послышался стук поленьев, осторожно складываемых на решетку камина, затем — потрескивание огня, приносящее ощущение уюта, но не тепла в промерзшую комнату. Ровена ожидала стука закрывающейся двери, но его не последовало.

Она чуточку высунула нос. Гарет ходил перед камином, потирая замерзшие руки.

— Я никак не могу согреться.

Она смотрела с удивлением, как он снимает через голову свою тунику. Всплески смеха и голосов поднимались снизу вместе со звуками песни.

— Не подобает хозяину оставлять гостей на своем пиру.

Гарет пожал плечами.

— Мне надоели их тосты. Они так непостоянны. Накорми их жареным мясом, и они тут же забудут свои подозрительные взгляды и охотно будут поднимать кубки за тебя. Я пришел сюда, надеясь найти теплую постель. Но, боюсь, выбрал не то место.

Губы Ровены сжались, и она снова натянула мех себе на голову. Гарет подложил еще два коротких полешка в огонь, съел пирожок, из тех, что принес Ровене, и нырнул в кровать, натянув поверх себя все имеющиеся в его распоряжении шкуры.

Несмотря на рев огня в камине, холод в комнате не ослабевал. Ветер продолжал весело свистеть, радуясь темноте, снегу и собственной удали. Ставня тряслась от ветра, пропуская самые сильные порывы через узкие щели. Вскоре Ровена начала ощущать холод, исходящий от каменного пола под толстым слоем меховых шкур. Ее трясло. Она обхватила плечи руками, но это слабое тепло не приносило облегчения. Разве куча шкур могла сравниться с теплом девяти тел, свернувшихся под одним покрывалом? Здесь не было Маленького Фредди, к которому она могла прижаться.

Ровена перебралась к камину, таща за собой шкуры. Она пристроила их у основания очага и забралась под них, продолжая дрожать и в скудном тепле, исходившем от камина. Тени, пляшущие по стенам, создавали иллюзию тепла, еще более жестокую в своей обманчивости. Холод пронизывал ее до самых костей. Зубы ее начали стучать. Она поплотнее завернулась в шкуры и подобралась уже совсем вплотную к очагу, прижавшись щекой к теплым камням.

Ветер с треском распахнул ставни. Ровена вздрогнула, видя, как ледяной ветер, врываясь в спальню, несет с собой снег, накопившийся на подоконнике. Снег закружился по комнате сверкающим вихрем. Гарет вскочил и с проклятием закрыл окно. Повернувшись, он увидел Ровену, съежившуюся возле камина. Над темным мехом виднелись лишь ее глаза да густые золотистые волосы.

Он забрался обратно в постель.

— Как могу я заснуть, слыша этот дьявольский стук зубов? — проворчал он.

— Я смиренно умоляю о прощении, милорд, — выдавила Ровена сквозь сжатые зубы. — Вы можете отправить меня в комнату Марли, если я раздражаю вас, Я не привыкла спать одна в зимнюю стужу.

— Я-то привык. Но не с половиной оставшихся у меня мехов. Какая нелепость! Что пользы для нас обоих замерзнуть до смерти в полутора метрах друг от друга. — Он отбросил покрывала, недвусмысленно приглашая Ровену лечь рядом с ним.

Ровена широко раскрыла глаза. Кончик ее покрасневшего носа высунулся из меха, но она лишь плотнее завернулась в шкуры.

Гарет возвел к небу глаза в немом отчаянии.

— Ваши колебания льстят мне, но могу вас уверить, что любая часть моего тела, способная досадить Вам в настоящий момент безнадежно оледенела.

Ровена взглянула на него искоса, все еще сомневаясь. Гарет угрожающе выдохнул клубы пара. Она крепко зажмурила глаза и бросилась к кровати, прыгнув в нее с такой силой, что деревянная рама затряслась. Ровена быстренько свернулась калачиком на перине спиной к Гарету,

Гарет посмотрел на изящный изгиб ее спины и подумал, а не преувеличил ли он воздействие холода на собственное тело. Он подоткнул под них обоих общие меховые покрывала, повернулся на бок и закрыл глаза.

Заснуть ему не удалось. Спина Ровены была охвачена ознобом, и перина явственно подрагивала.

— Бог мой, Ровена! То у тебя стучали зубы, а теперь кости отбивают дробь.

Ровена выглянула из-под меха. Масса золотистых волос перемешалась с черным собольим мехом.

— Умоляю вас простить меня, милорд. — Ее обычная склонность к подшучиванию, как всегда, помотала ей найти верные слова. — Может быть, вы предпочли бы привязать меня цепью к кровати и заставить удовлетворять ваши самые темные и неестественные желания.

Гарет взъерошил свои и без того лохматые волосы. Слова, которые она бросила ему, были его собственными словами, которые он нашептывал одному распутному старому графу из Лондона, зная, что может положиться на его леди, способную распространить эту злобную сплетню на все четыре конца обитаемого мира.

Разум отчаянно предостерегал его от необдуманных действий, но руки уже не слушались. И только слабые ладони Ровены, упершиеся в его голую грудь, препятствовали более тесным объятьям.

— Это соблазнительное предложение, миледи, но мы оба знаем, что для этого не потребуется никаких цепей.

Решена дрогнула перед дьявольским светом его глаз. Какой идиоткой надо быть, чтобы насмехаться над ним! Она вовсе не была ему равным противником, не говоря уж о том, что в постели он был полным ее господином. Его отвратительная Илэйн хорошо обучила его. Ровена опустила глаза.

Пальцы Гарета сжались на ее шее. Кротость в ответ на грубость раздражала куда больше, чем сопротивление. Эта покорность была воспитана в ней годами согласия с любыми глупостями, приводимыми ее отцом в оправдание той жизни, которую он вел. Гарету захотелось встряхнуть ее. Заставить воспротивиться ему. Пусть даже ударит. Ну хотя бы попробует. Ему хотелось вновь возродить в ней искру духа противоречия, которая лишь коротко мелькнула в ее ставшем покорным взгляде. Но всем своим существом он жаждал другого. Положить ее на спину здесь, среди мехов, и медленно и терпеливо зажечь совсем иные искры, превратив их понемногу в бушующее пламя. Это неумолимое влечение грозило поглотить его, когда он погрузил свое лицо в воздушную мягкость ее волос.

Она услышала его хриплый, сдавленный голос:

— Все, что я желаю, — это мирный сон. Неужели не понятно? Неужели ради этого я должен приковать тебя цепью?

— Нет, милорд.

— Тогда повернись.

Ровена повернулась на другой бок, лицом от него, как будто ожидая, что его ладони обожгут сейчас ее бедра. Гарет обнял ее за талию, и она погрузилась в тепло его объятия без дальнейших протестов.

Еще долго после того, как унялась дрожь от холода, Ровена лежала, свернувшись, неподвижная, как статуя, ощущая прижавшееся к ней сильное тело, наслаждаясь его близостью, но боясь заснуть или пошевелиться, чтобы не выдать себя случайно лаской или сорвавшимся во сне словом. Усталость наконец взяла свое, и ее дыхание приобрело ровный, спокойный ритм. Гарет глядел на тени, мечущиеся по стене. Его подбородок покоился в ее золотистых волосах, и он также боялся двинуться, опасаясь, что она поймет, что он не так уж сильно замерз, как полагал вначале. Если Линдсей Фордайс не появится в скором времени, возможно, спасать придется уже его самого, сэра Гарета де Креси, лорда Карлеонского. Спасать от шелковистой ловушки ее объятий.

9

Где-то в своем холодном сердце зима обнаружила следы милосердия и послала лесам и полям временное облегчение. Под тающим снегом ждала земля, притихшая и уснувшая. Черные ветви деревьев застыли на фоне серого неба. Зима, лишившаяся своего главного украшения, представляла уродливое зрелище. Но, утратив холодную красоту, она, по крайней мере, стала обитаемой. Некоторые из гостей Карлеона, вежливо распрощавшись, уехали, включая ту женщину, которая провозгласила замок проклятым. Другие же последовали примеру упрямого Блэйна и остались, заполняя дни игрой в шахматы, шашки и негуманный хазард, ночи же посвящая изрядному сокращению огромных запасов эля сэра Гарета.

Как только турнирное поле перестало представлять собой море жидкой грязи, Ровена и Марли возобновили свои тренировки у избитого копьями квинтина[6].

Марли вскочила на свою пегую кобылу и атаковала исцарапанный щит. Ее копье соскользнуло, приведя квинтин во вращение. Ровена запрыгала, хлопая в ладоши, видя, как Марли успела ловко проскакать вокруг столба. Иначе, качнувшись обратно, он непременно бы ударил ее. Со своего места у ворот Блэйн тоже аплодировал из чистой вежливости, поскольку глаза его были устремлены не на Марли, а на Ровену.

Светлые волосы Ровены раскинулись по черному облачению, которым ее снабдила Марли, еще ранее позаимствовавшая его у Гарета. Туника Ровены спускалась ниже колен. Неровные заплаты кое-где болтались буквально на ниточке. Ровена могла бы выглядеть нелепо, если бы ее стройная фигура не придавала этому одеянию особую неловкую грацию, свойственную порой королевским шутам, смешным и трогательным одновременно. Каждый раз, когда она подпрыгивала, Блэйн успевал увидеть проблеск белого колена — там, где порвались рейтузы. После этого он некоторое время ерзал на месте, перекладывая ногу на ногу.

Едва Марли успела соскочить на землю, как Ровена уже ухватилась за косматую гриву ее лошади и взобралась на нее.

— Давай, драгоценная леди! — Марли по-дружески подпихнула ее сзади, одернув задравшуюся тунику. — Следи за своей одеждой. А то у Блэйна язык уже вокруг столба обвернулся.

Она произнесла это достаточно громко, чтобы услышал Блэйн. Тот подождал, когда Ровена повернется лицом к квинтину, и послал Марли улыбку, сопровождаемую весьма злобным жестом. Марли сунула копье в руку Ровены. Ровена опустила голову, сосредоточенно нахмурившись. Башмаки ударили в бока кобылы. Лошадь понеслась вперед. Прибитый щит надвигался на нее с бешеной скоростью. Ей казалось, будто она сама стоит на месте, это квинтин несется навстречу все быстрее и быстрее. Копье ударило в красное сердце, нарисованное в центре щита, с завидной точностью и силой.

Ровена вскинула руку с копьем в триумфальном салюте и поскакала вокруг квинтина. Ей оставались доли секунды, чтобы увернуться от накреняющегося столба, но она вдруг заметила темную фигуру, появившуюся позади Блэйна. Ее колени, непроизвольно сжались, заставив лошадь резко остановиться. Квинтин ударил ее в спину, сбросив на землю.

Блэйн соскочил с изгороди, но первым возле нее оказался Гарет. Он нежно провел рукой по ее спине, стараясь обнаружить там возможные следы удара. Ровена пыталась вдохнуть, но это ей никак не удавалось; легкие были пусты и безжизненны. Она глядела, моргая, в глаза Гарета, не способная ни двинуться, ни сказать что-либо.

— У нее просто перехватило дыхание от удара, — послышался голос Марли откуда-то сверху. — Рано ее отпевать, даже если бы здешний священник и явился в Карлеон. Этот дьявол проделывал со мной то же самое много раз.

В затуманенном сознании Ровены не сразу улеглось, что Марли имеет в виду не священника, а квинтин. Марли яростно ударила в отместку по щиту. Карие глаза Блэйна, стоящего рядом с Гаретом, горели возмущением.

— Это ты виноват, позволяя ребенку развлекаться с этим сорванцом.

— Для нее безопаснее развлекаться с Марли, чем с тобой, — заметил Гарет.

Он помог Ровене встать на ноги. К этому времени она уже восстановила дыхание и могла произнести несколько слов. Впрочем, она ощущала такое унижение, что предпочла бы остаться бездыханной.

— Все в порядке, — прохрипела она. Голова ее болела, а во рту ощущался привкус крови, однако она ни за что не призналась бы в этом. Она отряхнулась.

Гарет нахмурился. Блэйн спрятал улыбку.

— Я пришел сообщить вам всем, что назавтра назначен праздник, — мрачно сказал Гарет.

Блэйн хмыкнул.

— Ты задумал праздник?!

— Да, мой галантный друг. Поскольку некоторые гости, чьих имен мы не будем называть, не обнаруживают желания покинуть мой замок, я решил пригласить несколько своих собственных друзей. И ожидаю видеть вас всех в большом зале завтра вечером.

Гарет быстро обвел взглядом стоящих рядом, задержавшись на мгновение на Ровене. Ей показалось, что он хочет что-то сказать, но Гарет промолчал. Она погладила вздрагивающую холку лошади, пытаясь скрыть смущение. Гарет круто повернулся и, не произнеся ни слова, зашагал к замку. Ровена увела кобылу в стойло, что-то тихо шепча в ее гриву.

Марли бросила безнадежный взгляд на небо в серых тучах.

— Эти двое уползают в постель раньше всех в Карлеоне. Почему же они просыпаются в таком мрачном настроении и с темными кругами под глазами?

Блэйн взревел, как дикий зверь, и Марли ловко увернулась от его шлепка с озорным, почти девичьим смехом.

В назначенный вечер Ровена услышала постукивание по двери комнаты, где она одевалась, и замерла, уронив косу, которую заплетала. Она увидела руку стучавшего, и ее дыхание участилось. Сильные мужские пальцы с бледными шрамами, усеянные темными волосками. Стук повторился.

— Войдите, — сказала она.

Темная фигура Гарета заполнила дверной проем. Их глаза встретились, и щеки Ровены мгновенно залились краской. Как она ненавидела это свое ужасное свойство быстро краснеть! Его взгляд сегодня был совершенно иным. Былая холодная отчужденность исчезла, сменившись выражением почти хищной заинтересованности. А улыбка не могла обмануть ее.

В руке его был какой-то золотой, сверкающий предмет.

— Я принес тебе украшение, достойное твоего наряда.

Ровена стояла и не могла оторваться от его блестящих темных глаз. Он обошел ее, встав сзади. Ровена ощущала странное возбуждение, исходившее от него. Руки его окружили ее талию, не прикасаясь к ней. Она опустила ресницы, и у нее перехватило дыхание. Изумруды и аметисты сверкали на поясе, искусно выполненном из золота. Когда Гарет уже был готов опустить украшения на его место, Ровена схватилась руками за его запястья.

— Я не нуждаюсь в такой драгоценности, милорд. У меня нет своего пояса, и я предпочитаю не носить чужой.

Гарет замер. Его губы коснулись ее шеи. Ровена вздрогнула.

— Этот пояс не принадлежал никому, кроме тебя. — И, не обращая внимания на ее протест, он опустил тяжелое золото на ее бедра. Искусные пальцы быстро соединили замок пояса. Ровена гадала, правду ли он сказал ей.

Его теплые руки легли ей на плечи, поворачивая ее лицом к нему. Ровена смотрела на него снизу вверх, видя необычное напряжение в его сомкнутых губах, в изогнутых бровях. Не говоря ни слова, он развязал ленты в ее косах и пропустил свои пальцы через каждую прядь, пока волосы не легли сияющим покровом ей на плечи.

— Пусть твои волосы будут распущенными сегодня. — Тон его был, несомненно, повелительным.

Нахмурившись, он повернулся к двери и, выйдя, закрыл ее за собой. Была ли в его глазах печаль раскаяния или ей это лишь показалось?

Ровена переступила через серебряную цепь, туго натянутую над нижней ступенью лестницы, спускающейся в зал. Она глянула туда, куда тянулась цепь, и прижала ладонь ко рту, сдерживая крик. Рядом с лестницей сидел беззубый медведь, раскинув по каменному полу мохнатые задние лапы, как ребенок, играющий в мяч. На его косматой голове возвышался высокий парик, покрытый вуалью. Приглядевшись к нему, Ровена увидела, что медведь не выглядел столь уж свирепым, как ей показалось вначале. Наоборот, вид у него был несколько убогий и растерянный. По другую сторону от лестницы прыгал и вертелся карлик. Он поднял цепь так, чтобы вереница дам могла пройти под нею; затем нырнул под юбки одной из них. Дамы разбежались, визжа от восторга. Громкие звуки лютни Мортимера заглушали все, кроме отдельных громких выкриков и взрывов смеха.

Проходя мимо одного из временных столов на козлах, уставленных яствами, Ровена взяла из чаши кусок сотов, источающих мед, и бросила его медведю, вспомнив, как мучительно быть одиноким и голодным на таком пиру. Он поймал соты своими неуклюжими лапами и сидел теперь очень довольный, с наслаждением высасывая из них мед.

Ровена слизнула остатки меда с пальцев, ощущая его приятную сладость. Она встретилась взглядом с Гаретом через весь переполненный зал, и как будто молния проскочила между ними. Жаркая волна затопила все ее тело. Теперь она нашла слова, чтобы выразить ту перемену в нем, которую ощутила сегодня: «Осознание своей власти надо мною».

Власть эта читалась в его глазах, сквозила в каждой черте его красивого лица, в позе его великолепной фигуры. Сэр Гарет Карлеонский решил в этот вечер наконец как следует исполнить свою роль владельца поместья и хозяина праздника.

Он сидел лицом к гостям, в массивном резном кресле, которого Ровена прежде не видела, поставив одну ногу на возвышение. В этом подобии трона человек, менее внушительный, чем Гарет, мог потеряться; грозная же мужественность Гарета лишь оттенялась изящными изгибами резьбы кресла. Он был в черном, прошитом серебром одеянии, Сам владыка потустороннего мира не мог бы выглядеть в этот момент более царственным и магически притягательным, чем Гарет. Когда он наклоном головы указал ей на место рядом с ним, она послушно, как завороженная двинулась к нему, будто была его Персефоной, связанной с ним невидимой цепью.

Ровена ощущала обращенные на нее взгляды, пробираясь сквозь толпу танцующих. Она присела в реверансе перед Гаретом, чувствуя тяжесть своих волос, мерцавших на плечах. Он поднес ее руку к своим губам. Вместо того чтобы поцеловать ладонь, он провел языком по ее пальцам, слизывая последние следы меда.

— Моя сладкая, — тихо сказал он. Ровена отдернула руку, пораженная так, будто он укусил ее. До сих пор он почти не замечал ее, почти никогда не удостаивая ни единым словом.

У ног Гарета лежала подушка, накрытая мехами. Он кивком указал на нее, и Ровена опустилась на подушку, испытывая теперь совершенно иной страх. Бешено колотившееся сердце говорило ей, что у нее никогда не хватит сил бороться с соблазном, которому Гарет может ее подвергнуть.

Боясь повернуться и встретить его взгляд, Ровена разглядывала лица. Очень знакомая пара остановилась перед ними. Блэйн поклонился. Леди Алиса схватила его за руку, как будто он мог ненароком ускользнуть.

— Ты превзошел самого себя, Гарет, — сказал Блэйн, окидывая зал восхищенным взглядом.

— Не в этом дело, — ответил Гарет. — Я превзошел тебя. И ты досадуешь.

Блэйн поднял руку, приветствуя кого-то.

— Взгляни. Там, у двери. Сэр Мартэн, граф Глостерский, болтает с Марли. А вон барон Медфорд обхаживает пудинг. Того и гляди распахнется дверь, и войдет сам король.

— Эдуард во Франции. Он прислал свои сожаления. — Гарет взял кубок с проносимого подноса. — Однако ты можешь обнаружить принца Уэльского среди играющих в фанты.

Блэйн побледнел от зависти, увидев там, куда указывал взглядом Гарет, гибкого и тонкого молодого человека, склонившего голову с завязанными глазами к коленям леди. Из-за повязки не было видно лица, а только масса вьющихся светлых локонов. От его мундира в черную и белую клетку у Ровены зарябило в глазах.

— Этот юноша напоминает шахматную доску, — сказала Алиса. — Скажите, это он — ваш загадочный почетный гость? — Она так высоко задирала голову, что Ровена, сидя на подушке, видела только ее возбужденно расширенные ноздри на фоне круглого подбородка.

Гарет пожал плечами:

— Может быть, медведь Варфоломей займет более почетное место.

— Варфоломей — прекрасный малый, не правда ли? — вступила Ровена. — Когда я сошла с лестницы, я подумала сначала, что это — Марли, но по его печальным глазам поняла, что ошиблась. Я очень сочувствую ему. Такой отличный малый и так унижен этим бестолковым устройством на голове. — Она засмеялась. — Я бы забралась под лестницу, если бы меня заставили носить такую нелепую штуку.

Повисла неловкая пауза. Ровена слишком поздно поняла, что башня, нагроможденная на голове Алисы, была точно такой же, как на голове Варфоломея. Блэйн откашлялся.

Гарет поднял прядь волос Ровены. Она стекала сквозь его пальцы подобно жидкому золоту.

— Ты очень наблюдательна, дорогая. Варфоломей — действительно прекрасный малый. Он и гостей поедает гораздо меньше, чем прожорливые рыбы Блэйна.

Ровена низко наклонила голову, от души желая, чтобы медведь набросился на нее и съел. Напыщенный мужчина в шляпе с перьями остановился, чтобы обменяться любезностями с Гаретом. Во время их многоречивой беседы над ее головой Ровена, уставшая изучать в смущении туфли Алисы, стала старательно раскладывать юбку вокруг себя аккуратными складками. Она выложила из нее нечто вроде широкого веера, когда дверь широко распахнулась, и в зал, тяжело ступая, вошла группа каких-то сутулящихся фигур. Сердце Ровены забилось в неровном ритме.

— Что это? — пробормотал Блэйн. — Крестьянское возмущение?

— Поистине возмутительно, — сказала Алиса. Новые гости робко прокрадывались по краю зала, как будто надеясь, что их бесцветная одежда позволит им быть совсем незаметными на фоне каменной стены. Но замыкал этот скромный парад стройный мужчина, чьи широко расправленные плечи и шапка светлых серебристых волос не позволяли ему раствориться в толпе, подобно остальным.

Ровена почти поднялась, когда рука Гарета твердо легла на ее плечо. Она бросила на него отчаянный взгляд. Лицо его было непроницаемо, но едва уловимое давление тяжелой руки заставило ее сесть.

Линдсей Фордайс, барон Ревелвуда, гордо прошествовал в зал, замыкая строй своих семи сыновей и одного племянника. В темно-фиолетовых рейтузах и желтой тунике, он выглядел как яркий павлин, выступающий позади стайки воробьев. Его глаза метались из стороны в сторону. Руки нервно теребили одна другую. Когда Мортимер грянул новую песню, он подпрыгнул от неожиданности. Глаза Маленького Фредди тоже шныряли по толпе. Он первым заметил Ровену, сидящую у ног Гарета. Он пихнул следующего за ним так, что цепочка братьев качнулась, как волна, дошедшая до Фордайса крепким тычком, полученным от Большого Фредди.

Глаза отца Ровены осветились благосклонной улыбкой. Прежде чем она успела поднять свою дрожащую руку, Гарет взял ее подбородок большим и указательным пальцами, заставив пораженную Ровену глядеть прямо на него. Он склонился над нею и прикоснулся губами к ее рту. Усы щекотали ей нос, а губы скользили дразнящим ласкающим прикосновением. Слишком изумленная, чтобы противиться, она невольно раскрыла губы ему навстречу. Гарет немедленно предпринял ласкающее нападение своим языком на крепость ее сомкнутых зубов, пока не почувствовал, как разошлись крошечные белые башенки этой крепости, впуская его в ее влажный, сладкий рот.

Дрожь пронизала все тело Гарета. Он пытался оторваться от нее, но прочная нить желания крепко удерживала его. Когда он наконец освободил Ровену, отвернуться в смущении пришлось ему самому. Погрузившись глубоко в свое кресло, он схватил кубок с подноса, поднесенного Данлой, осушил его и взял другой.

Ровена тоже взяла кубок с подноса, чтобы занять свои дрожащие руки, и тут же забрызгала элем юбку. Блэйн отвел леди Алису в сторону. Ее гримаса была столь же напряженной, как его улыбка. Фордайс стоял у двери, как примерзший. Ровена ждала, что он пройдет через зал к ней, чтобы приветствовать свою единственную дочь. Но он лишь взглянул гордо куда-то в сторону, постоял с таким видом, будто ждал бурных приветствий в свой адрес, и наконец отвернулся окончательно. Ровена с изумлением наблюдала, как он погнал своих парней к столам, ломящимся от угощений, а сам склонился перед полной женщиной, сидевшей у стены. Они пустились танцевать, и щеки женщины порозовели от его цветистой болтовни.

Братья Ровены очистили три стола ото всего, что на них было, кроме костей, буквально за минуты. Данла прошаркала к ним, потрясла головой в отчаянии и отправилась на кухню за новыми припасами. Темные глаза Гарета скользили но залу. Он поглаживал рукой бороду, держа под прицелом золотистую головку у своего колена и потускневшее золото головы Линдсея Фордайса, скачущего по залу.

Папа понадобились две бутыли эля, шесть туров галопирующего танца и бодрящая непристойная песенка, чтобы собрать всю его смелость и Б окружении трех отпрысков подойти наконец к креслу Гарета.

Ровена глядела не отрываясь на Маленького Фредди, как будто его сияющая голова была ее спасительным маяком. Она снова хотела было подняться, но рука Гарета вновь удержала ее, прижавшись нежно к ее щеке жестом собственника, напомнившим ей обращение Гарета со своим Фолио.

Толпа расступилась перед гордо выступающим Фордайсом. Нога, которую он слегка приволакивал, придавала его походке какую-то особую напыщенность. Дамы перешептывались, прикрываясь рукавами, наблюдая за большим неуклюжим существом, шедшим за отцом Ровены. Разумеется, это был Большой Фредди.

За Большим Фредди следовал Ирвин, непрестанно повторявший что-то вроде истерического припева:

— Извините меня… Извините меня… Пожалуйста, извините меня… Прошу прощения, миледи. Я не имел намерения наступать на ваш шлейф… Пожалуйста, простите меня.

Он бормотал до тех пор, пока не налетел на спину Большого Фредди, споткнувшись о его ногу.

Фордайс отдал дань уважения Гарету размашистым поклоном. Ирвин глядел на Ровену сверху. Под этим углом зрения его ноги не казались столь похожими на колбасы. Но в восхищенном взгляде было все то же собачье обожание, которое она не выносила.

Папа продолжал не замечать ее.

— Мой дорогой сэр Гарет, — начал он неуверенным голосом. Потом прокашлялся, сплюнул на пол и продолжал: — Я не могу выразить вам наш восторг от вашего великодушного приглашения. Мы опасались, что снег задержит нас, но бог был милостив и привел нас невредимыми в Карлеон.

— Я всегда говорил, что у бога непредсказуемое Чувство юмора, — ответил Гарет. Его пальцы поглаживали щеку Ровены с опытностью менестреля самого дьявола. Сердце ее ухнуло куда-то вниз, потом заколотилось часто-часто, а потом вроде бы и вообще остановилось. Во всяком случае, так ей казалось.

Папа захихикал и вытер свои влажные губы тыльной стороной руки.

— Не настолько непредсказуемое, как ваше, великодушный сэр.

Высвободив ногу из-под юбки, Ровена смогла дотронуться носком ноги до щиколотки Фредди Маленького. Ее лайковая туфелька казалась белой как снег на фоне сшитых лоскутов, служивших ему обувью. Он ответил на ее прикосновение быстрым веселым взглядом, стараясь, чтобы никто не заметил происходящего.

— Вам все еще нравится Карлеон, Фордайс? — Гарет осушил свой кубок и выпустил его из руки. Кубок с грохотом покатился по камням.

Отец Ровены в ответ на вопрос Гарета огляделся вокруг с придирчивым взглядом возможного покупателя.

— По моим вкусам, он несколько великоват. Я предпочитаю более уютную обитель для моих парней. Они становятся там скромнее, мне кажется.

Большой Фредди пошаркал ногами, как бы размышляя: а так ли уж велики достоинства скромности.

— Вы нашли Карлеон таким, каким помните его? — спросил Гарет.

Фордайс снова прокашлялся.

— Прошло много лет с тех пор, как я служил вашему отцу. Память изменяет мне.

Ровена вопросительно нахмурилась:

— Ты служил отцу Гар…

Пальцы Гарета почти неощутимо напряглись на ее щеке. Вдруг его рука медленно заскользила по нежной коже к шее. Взгляд папа на мгновение метнулся вслед этому дерзкому жесту. Ровена опустила глаза. Маленький Фредди проглотил подступавший от волнения комок в горле.

Гарет наклонился вперед, пронзая Фордайса своим темным взглядом. Его другая рука поглаживала серебряную рукоять меча. Ирвин сделал непроизвольный шаг назад.

— Может быть, необходимо освежить твою память? — произнес Гарет.

Папа дико оглянулся, как будто ожидал, что из толпы выскочит орда рыцарей и изрубит его на месте. Впервые за этот вечер лютня Мортимера смолкла. Менестрель делал вид, что настраивает ее; сам же искоса наблюдал за Гаретом.

Фордайс потер затылок, взбив свои редкие волосы в хохолок.

— До несчастного случая со мной моими услугами пользовались многие сеньоры. Ваш отец был лишь одним из них. Я же не могу упомнить всего, не так ли? Карлеон лишь смутно припоминается мне. Да и какое это имеет значение? Я не упоминал еще о нашем подарке? Мы принесли вам дар в вашу честь. — Он хлопнул в ладоши. — Подарки, Фредди, принеси подарки!

Большой Фредди и Маленький Фредди стали привычно бороться за мешок. Папа дал Ирвину подзатыльник за то, что тот стоял раскрыв рот, и выхватил мешок. Он торжественно взмахнул рукой, и ржавый кубок с камина в Ревелвуде покатился по полу на юбку Ровены. В смущении, забыв о вызывающем поведении Гарета и буре чувств, которые он вызвал в ней, она протянула руку, чтобы набросить край своего наряда на жалкий подарок, но сапог Гарета опередил ее руку.

— Восхитительно, — сухо произнес он, подталкивая железяку носком сапога. — Но другой дар, полученный мной от тебя, куда лучше.

Прежде чем Ровена, задохнувшись от неожиданности, смогла предотвратить его следующий жест, рука Гарета скользнула под лиф ее платья. Она тихо ахнула от немыслимого потрясения, ощутив, как его теплая рука накрыла ее грудь, а пальцы начали грубо ласкать ее. Глаза папа расширились. Лицо Ирвина стало таким же фиолетовым, как отцовские рейтузы. Но хуже всего было медленное приближение к ним Маленького Фредди, сжимавшего и разжимавшего кулаки.

Ровена, с заалевшим лицом, в инстинктивном жесте гнева подняла руку. Она хотела ударить Гарета, совсем забыв о кубке, зажатом в руке. Она выплеснула его содержимое прямо в лицо Гарета. Он смотрел на нее, глупо мигая, и эль капал с его лба на подбородок. Затем его губы сжались, и он схватил Ровену за волосы, опрокинув ее себе на колени. Она могла видеть лишь его глаза, ставшие от жгучей ярости темными, как черный янтарь. Зубы Ровены были сжаты в таком же гневе.

Кто-то кашлянул, и звук этот громом разнесся в наступившей тишине. Все замерли, затаив дыхание. Гарет оторвал взгляд от глаз Ровены, увидев перед собой множество иных глаз, полных плохо скрытого удовлетворения. Они почти двадцать лет ждали подобного момента. Ждали увидеть в нем того человека, который убил Илэйн из Турэйна в ее постели. И дождались.

Его рука медленно ослабила хватку.

— Иди, — проговорил он, сжав зубы. — В свою комнату.

Она замерла, все еще прислоняясь к его коленям, чтобы не упасть. На мгновение он подумал, что она не повинуется ему, но Ровена, наклонив голову, тихо сказала:

— Как вы пожелаете, милорд.

Все шеи в зале вытянулись, поворачиваясь вслед за нею на всем ее пути сквозь толпу и вверх по лестнице. Голова ее была скромно опущена, но спина оставалась гордо выпрямленной.

Марли первая нарушила тишину насмешливыми аплодисментами.

— Мортимер! Можете вы дать нам развлечение лучшее, чем это?

— Я думаю, нет. Может быть, обратимся к Варфоломею. Медведь больше мужчина, чем я.

— Даже Марли больше мужчина, чем ты, — крикнул кто-то под восторженный рев толпы.

Никто не смел взглянуть на Гарета, вытиравшего последние следы эля с лица рукавом. Линдсей Фордайс отступил в толпу, утаскивая за собой Ирвина и Маленького Фредди. Пока карлик выводил Варфоломея в центр зала, Гарет взял кубок, который предложил ему Блэйн, и осушил его. Он знал, что должен следовать за неуверенно двигавшимся Фордайсом, однако, вместо этого, его горящий взгляд был прикован к лестнице, которая вела в спальню.

10

Гарет, спотыкаясь, прошел мимо двери комнаты, в которой он спал еще мальчиком. Затем возвратился и нащупал ручку. Ударившись головой о притолоку, он вошел в комнату. Застонав, захлопнул ногой дверь за собой и стоял, опустив голову, как бык, готовый к нападению. Вместо эля, который он поглотил в огромном количестве, чтобы смягчил свой гнев, он мог бы с таким же успехом пить воду. Его ярость разгорелась вновь, когда он увидел Ровену.

Ровена вовсе не ходила в отчаянии перед камином, заламывая руки. Она не сидела, съежившись, у окна с омраченным горем лицом. Она спала, уютно устроившись в середине огромной кровати, подобная ангелу в облаках меха. Ее золотистые волосы струились по подушке. Лоб был гладок и безмятежен — ни намека на беспокойные сны. Такого он даже и представить себе не мог.

Одной рукой он схватил за край меховое покрывало под нею и рванул его. Ровена была грубо сброшена на пол.

— Ага! — Гарет поднял покрывало вверх, как флаг победы.

Ровена села, моргая и потирая локоть. Вид Гарета мог бы напугать любого из самых стойких его противников. Он стоял, слегка расставив ноги. Его обычно безупречное одеяние было в беспорядке. Волосы торчали во все стороны, не укрощенные ни пальцами, ни гребнем. От него веяло опасностью, так же как и запахом эля.

— Моя кровать! — прорычал он, оскалив зубы.

Он стянул тунику, затем бросил покрывало обратно на кровать. Не снимая рейтуз, рухнул вслед за покрывалом. Кровать закачалась под его тяжестью.

Ровена посидела в наступившем молчании, размышляя над его странным поведением. Потом пожала плечами и свернулась на каменном полу, оставшись без мехов и покрывала. Дрожа от холода, перекати на спину. Она не представляла до этого, сколько острых краев было на этих камнях. Твердый выступ впивался ей в позвоночник. Несмотря на неудобство, ею овладело странное чувство покоя.

— Вы не имеете права, — вдруг тихо сказала Ровена.

Она даже не осознала, что сказала это вслух, пока искаженное лицо Гарета не появилось над краем кровати.

— Что ты сказала?

Она встретила его взгляд с совершенным спокойствием.

— Я сказала, что вы не имеете права касаться меня таким образом перед моим отцом.

— Не имею права? Не имею права?! — Гарет перелез через край кровати. Ровена попятилась, но его руки схватили ее за рубашку. Он легко поднял ее и швырнул на перину. — Я не имею права? Позвольте сообщить вам кое-что о моих правах, великолепная леди Ровена.Он навис над нею всем телом. Лишь его локти, упершиеся с обеих сторон от ее головы, препятствовали ему обрушиться на нее всем весом.

— Я выиграл вас в честной игре на пари. Ваш ублюдок отец поставил вас на кон, как любой порядочный человек ставит корову или клочок земли. Вы принадлежите мне со всеми потрохами. Я имею право сделать с вами все, что мне заблагорассудится, и имел это право с самого первого дня, когда увидел вас. Если я захочу протащить вас вниз по лестнице и раздвинуть ваши ноги прямо у ног вашего драгоценного папы, я имею на это право. Ни один мужчина в зале не осмелится обвинить меня за это.

Болезненная гордость Ровены делала ее излишне беззаботной.

— Они обвиняют вас совсем в других вещах, не правда ли?

Глаза Гарета сузились, превратившись в глаза незнакомца. Ровена пыталась отвернуться, но он держал ее за подбородок.

— Советую быть поосторожней. Я проглотил сегодня достаточно эля, чтобы изнасиловать пять девушек до рассвета без каких-либо угрызений совести.

— Если вы проглотили столько эля, то вряд ли способны на это, — возразила она.

— Вот как?

Он опустил на нее свое крепкое тело воина, и Ровена ощутила что-то огромное и твердое, коснувшееся ее живота. Глаза ее расширились. Сэр Гарет никогда не вступал в битву, не показав врагу свое оружие. Ровена вся сжалась от этого грубого прикосновения. Шерстяная ткань и полотно между ними вдруг стали казаться ей почти отсутствующими.

Ровена кусала губу и пыталась сдержать слезы.

— Вы и вправду хотите сделать то, в чем пытаетесь уверить моего отца?

Ее слезы оказались столь же отрезвляющими, как поток холодной воды. Гарет зарылся лицом в ее волосы.

— Я знаю, какая ты. Я уже знал таких раньше. Нежная и сладкая и так же смертельна, как отравленный мед. Если бы только твой отец знал, сколько сил мне понадобилось… Ни один мужчина в зале не осмелится обвинить меня за это. — Его горячие губы скользили по ее виску.

— Не смейтесь надо мной, — выдавила она. — Вы лишь использовали меня. Вы пригласили моего отца, чтобы унизить нас обоих в вашей хитрой игре. Вы притащили мою семью сюда в зимнюю пору, изголодавшихся и замерзших, зная, что в любое время их может настигнуть снежная буря.

— Почему ты защищаешь своего отца? — пробормотал он в ее волосы.

— Почему вы ненавидите его?

Гарет не отвечал. Его рот скользил по крошечным волоскам на ее виске, вниз, к уголку ее рта.

— Не расположили ли вы мою семью в комнате рядом? — Она спешила остановить его, прежде чем ей достанется вкус эля на его языке. — Чтобы они могли слышать мои мольбы и крики? Нет, Гарет, если вы хотите сделать из меня шлюху, вам придется сделать это в тишине, ибо я клянусь, что с моих губ не сорвется ни один вскрик.

Он схватил ее за руки.

— Если ты думаешь, что я не могу заставить тебя кричать, ты ошибаешься. — Его глаза говорили ей, что он имеет в виду не крик боли.

Ровена не успела вдохнуть, как его губы припали к ее рту. Она решилась сопротивляться, приготовившись даже к возможному наказанию за это. Но она никак не ожидала того, что произошло. Когда их губы встретились, весь его жестокий напор уступил место нежности столь же обезоруживающей, как и могущественной. Его язык коснулся ее губ, затем проник внутрь, неспешно наслаждаясь ее сладостью. Когда его пальцы сплелись с ее пальцами, Ровена тщетно пыталась обрести в себе внутреннюю опору, способную удержать от погружения в поглощающее ее море новых ощущений.

Его темная голова опускалась вниз, отодвигая рубашку, пока его рот не коснулся нежной вершины ее груди в ласке, не имеющей никакого отношения к тому грубому прикосновению в большом зале. Ее сосок вздрогнул и сжался под его языком. Она тихо застонала от немыслимого наслаждения и стыда, смешавшихся в ней. Этот тихий звук заставил Гарета поднять голову. Глаза Ровены были крепко зажмурены. Он тронул ее за подбородок, прося открыть их. Даже затуманенные слезами, ее глаза не потеряли своего блеска. В них все еще сияло то доверие, с которым она встретила его поцелуй в большом зале, доверие оскорбленное и подорванное, но все еще не сдающееся. Он уже видел когда-то такой взгляд голубых глаз, наполняющихся слезами. Ее доверие было непобедимым оружием. Оно уже одержало верх над нищетой и предательством с таким достоинством, которое было почти недоступно его пониманию. А теперь оно берет верх и над ним. Если бы он был мужчиной, способным упрашивать, он, может быть, смог бы умолить Ровену открыться навстречу его мятущейся душе и позволить ему погасить свою горечь ее исцеляющей теплотой.

Она дышала тихо-тихо.

Он откатился от нее, не произнося ни слова, и сел на краю кровати.

Ровене стало холодно. Она подтянула рубашку к шее и тоже села, прикусив губу, слегка припухшую. Ее пальцы тронули один из жестких шрамов на его спине.

— Гарет, пожалуйста…

Он дернулся, как будто ее прикосновение обожгло его. Теперь менее всего он был способен выполнять какие-либо просьбы.

— Убирайся. Оставь меня в покое.

Если бы Гарет мог догадаться, о чем хотела просить его Ровена, он, может быть, поступил бы иначе. Она хотела лишь умолять его быть добрым к ней. Она готова была заплатить любую цену, лишь бы он не отворачивался от нее. Но при его словах рука ее бессильно упала, как падает увядший цветок.

В тишине послышались тихие шаги, ее шаги. Со скрипом открылась дверь.

Гарет, не видя Ровены, ощущал напряженную прямоту ее спины, слыша уязвленную гордость в ее голосе.

— Я, может быть, не могу произнести по буквам мое имя, но я не настолько глупа, чтобы не видеть истины. Во всей Англии есть лишь один человек, которого вы так же ненавидите. Это рыцарь, которого вы застигли с вашей драгоценной Илэйн.

Гарет хотел повернуться, чтобы в самое ухо прокричать ей настоящую правду. Броситься к ней через спальню и трясти ее, пока она не поймет, кто есть ее отец, проклятый Линдсей Фордайс, на самом деле. Но вместо этого он сидел, уставившись на свои руки.

— Несмотря на вашу ненависть к папе, вы хорошо обращались со мной. Почему вы хотите, чтобы он думал о вас иначе, я не знаю. И не могу представить, что я сделала, чтобы вызвать в вас такую ненависть ко мне.

Дверь окончательно закрылась за ней.

— Во мне нет ненависти к тебе, — произнес Гарет в пустой комнате. Слова, последовавшие за этим, были лишь шепотом в его сознании, звучавшим в нем, когда он прижал ладони к своим ноющим вискам.

Ровена шла по бесконечным коридорам, глухая ко всему, кроме потрескивания угасающих факелов. Храп и стоны, доносившиеся из-за закрытых дверей, придавали ощущение нереальности этим еще темным утренним часам. Казалось, это эхо, доносившееся к ней из глубины далекого прошлого. Темные коридоры становились все длиннее и длиннее.

— Святая Матерь Божия! — воскликнула Ровена, когда в темном дверном проеме показалась Марли. Восклицание, сорвавшееся с губ Ровены, остановило сестру Гарета. — Не смотри на меня так обиженно. Марли. Неужели ты все еще не поняла, что мне до смерти надоели твои постоянные засады? Что ты подстерегаешь меня, как мрачная смерть? Я устала от этого.

Марли загородила ей путь, но Ровена легко отодвинула ее.

— Оставь меня в покое. — Она повторила слова Гарета, сама не осознавая этого.

— Подожди. — Марли схватила ее за руку. — Тут есть кто-то, кого ты непременно должна увидеть.

Ровена взглянула в дверной проем и отбросила руку Марли.

— Твой очередной розыгрыш? Там прячется Блэйн, готовый изнасиловать меня? Или, может быть, призрак леди Илэйн, лежащей на кровати с мечом в груди?

— Ровена, пожалуйста.

Умолять было совсем не в обычае этой дикарки. Рука Ровены скользнула под волосы Марли и отбросила их с ее лица. Марли отпрянула, но Ровена успела увидеть все, что хотела. Похоже, Марли в виде исключения говорила правду. Пораженная собственным поступком, Ровена отпустила волосы своей собеседницы и коротко кивнула. Марли схватила ее за руку и потянула за собой.

Теперь в спальне Илэйн не было синего отсвета дневного солнца, просачивающегося сквозь занавеси. Вместо него по стенам метались тени, отбрасываемые сальной свечой, загороженной прозрачными роговыми пластинками. Ровена напрягала зрение, пытаясь оглядеться в полутьме. Дверь за нею захлопнулась. Почти сразу скрипнула дверца знакомого шкафа, и горячие влажные губы чмокнули ее в щеку. В первое мгновение она подумала, что Марли все же проявила свое извращенное чувство юмора. Но поцелуй Блэйна, даже в самой грубой форме, не мог быть настолько лишен изящества, как этот.

Ее рука сжалась в кулак и наугад нанесла удар.

— А-а-а! — Ирвин качнулся назад, схватившись за ухо. — Проклятье! Ровена, зачем же оглушать меня? А я-то думал, что ты приобрела здесь хорошие манеры.

— Сцена в большом зале должна была бы предостеречь тебя, — раздался голос Марли, звенящий смехом. — Если уж она плеснула эль в лицо де Креси, я содрогаюсь от мысли, что она могла бы сделать с тобой.

Ровена продолжала оглядывать спальню. Наконец она увидела то, что искала. В полутьме проступило бледное сияние шевелюры Маленького Фредди, вскоре оказавшегося в ее объятиях.

— Ну вот, — сказал он, робко похлопывая ее по спине. — Не надо плакать. Мы пришли, чтобы помочь тебе.

Ровена обливала слезами его плечо. Она знала, что времена, когда еще можно было все поправить, прошли. Ирвин тоже пытался дружески похлопать ее, успокаивая, но отдернул руку, когда она повернулась к нему, сверкнув глазами, полными слез, Большой Фредди тоже подошел к ним. В его волосах запутались клочья паутины.

Ровена села на край кровати, шмыгая в тряпку, оторванную от рукава Большого Фредди. Марли стояла, скрестив руки на груди и прислонившись к двери.

— Эти семейные чувства очень трогательны, — медленно протянула она, — но я должна напомнить, что необходимо поспешить. Гарет быстро справляется с похмельем и просыпается в яростном настроении.

Ровене трудно было представить настроение более яростное, чем то, в котором она оставила Гарета только что. Ирвин опустился перед нею на одно колено. Он стал выше ростом с тех пор, как она видела его в последний раз. Его верхняя губа уже покрывалась пушком усов.

Он лучезарно улыбался ей.

— Мы пришли, чтобы освободить тебя. — Ты хочешь сказать, что папа сожалеет о своем пари? Он пришел, чтобы забрать меня домой?

Ирвин смущенно кашлянул. Большой Фредди уставился в пол, яростно колотя себя кулаком по ноге, будто она была виновна во всех бедах.

Маленький Фредди выступил вперед. Он слишком сильно любил ее, чтобы говорить ей неправду.

— Отец залез под стол в большом зале и храпит вовсю. Он не хочет участвовать в нашем деле.

— Но если бы вы рассказали ему, он бы… — начала было Ровена.

— Мы так и поступили, — прямо сказал Маленький Фредди.

— Понятно. — Ровена пыталась отнять свою руку, но Ирвин держал ее с силой, которая даже удивила ее.

Его глаза не отрывались от ее лица.

— Я не уверен, что тебе все понятно. Мы ведь все еще помолвлены, Ровена. Я крепко держусь этой клятвы. Мне безразлично, что сделал с тобой этот грязный негодяй. Я готов пренебречь нарушенной невинностью, которую ты принесешь к нашему супружескому ложу.

Кашель Марли прозвучал скорее как взрыв смеха. В этот момент Ровена почти ненавидела ее. Она с трудом подавляла желание толкнуть Ирвина ногой в грудь. Ее взгляд скользнул вниз. Ирвин стоял на колене в центре темного пятна, расходившегося по камням от кровати, — последние следы жизни, покидавшей тело Илэйн в ту давнюю ночь.

— Как великодушно, — слабо произнесла Ровена Она поднялась, скользнув, как видение, мимо Большого Фредди, нашла тяжелые бархатные складки занавесей, закрывавших окна. Отодвинула их. Ее руки нащупали задвижки. Свежий холодный воздух ворвался в комнату, вздымая занавеси. Прежде чем низкий и настойчивый голос достиг ее слуха, она уже узнала его.

— Шептал он тебе сладкие признания? Говорил о женитьбе? Давал обещания?

Все это было так далеко от истины, что Ровена в тоске закрыла глаза. Голос продолжал:

— Он непременно возьмет тебя, если ты останешься. Зимние ночи длинны и холодны. Даже монах не смог бы противиться такому соблазну. Он может быть даже добр к тебе некоторое время. Когда же ты наскучишь ему, он отошлет тебя, одарив безделушками, фамильной брошью, братским поцелуем.

Голос Марли перешел в шипение.

— Я скрываю свое лицо потому, что не желаю стать имуществом мужчины. Каждый раз, когда мой отец глядел на меня, он видел лишь возможность будущего союза с отцом Блэйна. Будь то шлюха или жена, в веселой старой Англии женщина все равно собственность мужчины, его игрушка. Хочешь ли ты такой жизни, леди Драгоценность?

Ровена открыла глаза. Во дворе замка все вырисовывалось с мучительной для нее четкостью. Под оголенными ветвями дуба кружили на привязи четыре лошади, приготовленные в дорогу. Но Ровена жаждала лишь возвращения вчерашнего дня, когда тонкая нить отношений между нею и Гаретом не была еще вплетена в кружево отмщения.

Взгляд Марли остановился на ее животе.

— А что, если он наградит тебя ребенком? Гарет не привязывается к детям. Он не любил отродье Илэйн.

Двор внизу расплылся перед затуманившимся взором Ровены. Она постаралась сохранить легкость и безразличие в голосе, не выдавая огромной важности этого вопроса для нее. Вопроса, который в течение уже нескольких недель скрывался в глубине ее сознания.

— Что стало с ребенком, когда умерла Илэйн?

— Никто не знает. Ребенок исчез в ночь, когда была убита Илэйн. Некоторые говорят, что Гарет задушил малышку и закопал в саду.

Ногти Ровены впились в камень подоконника. Гнедая кобыла во дворе дернула головой и тихо заржала. Ровена сжала руку Марли.

— Ты поможешь нам? Марли кивнула.

— Папа… — начала Ровена.

— Я вызволю его из Карлеона, прежде чем Гарет убьет его. Большего он не заслуживает.

— А что станет с тобой?

Белые зубы Марли сверкнули в плотоядной усмешке.

— Гарет не может убить меня. Он меня слишком любит.

Маленький Фредди стоял за занавесями. Ровена знала, что он слышал каждое слово. Он протянул к ней руку: — Мы поедем домой?

— Домой, — повторила за ним Ровена. — В Ревелвуд.

— Сторонитесь главных дорог, — наставляв Марли. — Не показывайтесь в Ревелвуде по крайне мере неделю. Хлеба вам хватит, если будете экономить. Ешьте, только когда голодны.

Ирвин ответил на это подозрительным взглядом.

— Нужно ли нам красть лошадей? — сомневалась Ровена, сидя на гнедой кобыле.

— А вы хотите, чтобы вас догнал Фолио? — Марли подняла одну бровь. — Или чтобы вас выследили гончие Гарета? Большинство волкодавов выучены убивать, знаете ли. — Ровена не знала и пожалела, что спросила. — В любом случае, — добавила Марли с самодовольной ухмылкой, — я бы никогда не позволила вам уводить наших лошадей. Эти лошади принадлежат Блэйну. Даже если он поймает вас, один взмах этих ресниц наверняка спасет вас от виселицы.

Она дернула Ровену за юбку, чтобы девушка наклонилась. Глаза Марли быстро обшаривали горизонт. Между застывшими ветвями деревьев черное, небо начинало сереть.

— Прислушайся к моим словам. Старайся не попадаться ему в руки. Гарет очень не любит терять что-либо, принадлежащее ему.

Ровена выпрямилась в седле.

— Смягчи для него этот удар. Скажи, что я никогда ему не принадлежала.

Марли кивнула с одобрительной улыбкой. Ровене пришлось ухватиться за поводья обеими руками, когда Марли с хриплым криком ударила кобылу по крупу. Лошадь рванулась вперед. Другие лошади помчались за нею в неудержимом галопе. Путь к свободе был открыт. Влажный, холодный воздух наполнял легкие Ровены. Но ничто не могло избавить ее от гнетущей тяжести, которую она ощущала, оставляя позади тень Карлеона и его господина, покидая их навсегда.

Загрузка...