Четыре реки жизни

С трибун «о социальной защите малоимущих», а на деле, пенсионер или пацан дотирует переправу каждого грузовика и иномарку. И всем «по барабану». Что при социализме, когда с пеной у рта горланили с трибун о «Мире во всем мире», а три четверти населения страны работало на войну. За полсотни лет полуголодный народ, под насилием ЦК КПСС, «настрогал» столько ракет, атомных подлодок, отравляющих веществ и прочей «оборонной дряни», что нынешние правители просят займы у Запада на их уничтожение и конца краю нет этому процессу.

Откуда же нам быть богатой страной. Сразу, после войны, не сумели остановить раскрученную махину военного производства, а затем, потрясая своим ракетно-ядерным арсеналом, стали продавливать свои амбиции, свой антинародный рабский устав жизни в другие государства. И понеслась гонка вооружений. Вот и поплатились, «колосс на глиняных ногах» развалился не от ракетно-ядерного удара НАТО, а от нехватки элементарной вареной колбасы по 2 р. 20 к. «За килограммом колбасы, очередь с вечера, с росы…», вот, как жил народ при социализме и не надо об этом забывать.

Народу настолько обрыдла эта власть, что когда свора Ельцина организовала переворот, даже ГБисты отвернулись от коммунистов и все хором начали выбрасывать партбилеты. Не думаю, что этот сценарий проводился под руководством ЦРУ, но то, что сработала стратегия Бжезинского – додавить СССР с помощью длительного снижения мировых цен на нефть, это реальность. Это факт. Раздавили!

В начавшейся анархии, под названием «перестройка», наиболее резвые деятели комсомола, партии и правительства, их подставные люди, верхушка «компетентных» органов и «бригадиры» из зон, быстро прибрали к рукам общенародную, созданную непомерным трудом в течение 70 лет, собственность и ресурсы богатейшей страны мира. И вот закономерный результат, пенсия в 50$, меньше прожиточного минимума, низкооплачиваемый дотирует богачей на «мерседесах», а коммунальные услуги уже перевали за 1000 руб. за 2-х комнатную квартиру, хотя средняя зарплате по стране около 3 000 руб. А надо еще кушать, учиться и растить детей.

Толстомордые, хорошо проплаченные «аналитики» с телеэкранов, никак не могут понять, почему же народ не размножается. Но такое состояние нестабильно, любой трезвомыслящий социолог прекрасно понимает, что империей можно управлять только тоталитарно, имея сильную централизованную власть. Сегодня она еще есть, а завтра… Плюс, все увеличивающиеся ножницы между самыми бедными и богатыми. Даже 10 кратная разница ведет к нестабильности, а у нас 10% богачей, круче 10% самых нищих более чем в 40 раз. Так, что проблемы не за горами. Конечно, многое в этой стране сглаживается тем, что народ за 70 лет сильно запугали, нет ни гражданского общества, ни законов, защищающих личность, да и по количеству дубинок на каждую голову, мы впереди планеты всей. Хотя, тот кто с дубинкой, то же из того же нищего бесправного народа. Сглаживает трудности и идущая полным ходом глобализация.

Наиболее активный народ, которым совесть не позволяет идти в бандиты, махинаторы или в органы, и у которых нет властных амбиций, получив хорошее образование и специальность, свое «право на труд» успешно реализуют за границей, в основном западной. Поэтому политический котел и перегревается не так быстро.

Клапана, регулируемые органами, в виде «народно-патриотических фронтов» и прочих, созданных сверху «бригад» и партий, народом не поддерживаются, а слишком «сумасшедших» лидеров, как пел великий В.С. Высоцкий, увы, у нас нет.

За каналом начинаются грибные и рыбные места, где мы в 60-е годы собирали богатую дань. Уже в июле появлялись сыроежки, первые лисички, а потом, после обильных дождей и серебристых рос с подымающимся с полей на восходе паром, вдруг вылезали белые крепыши и летние опята. А вот август и сентябрь приходилось делить между рыбалкой и грибами. Конечно, рыбалка, как увлечение с детства, более интересное занятие, зато грибы – это запасы на зиму. Хороша водочка под соленые грибочки и картошечку - самая российская еда, да если еще рядом квашенная капустка!

Ниже, где-то у 100-го км, канал пересекает возвышенную гряду и с высокого левого берега открывается красивейший пейзаж на крутую гору правой стороны канала. Особенно впечатляет и чем-то напоминает Южный Урал это место осенью, склон покрытый стройными березами в золотом одеянии, перемежается редкими коричневыми стволами гигантских сосен и красавиц елочек, в зеленых шубках до пят. Причем все это не тесно, не заслоняя друг друга. Все на показ, как на подиуме. Так хотелось побродить там пешком, да увы, не на чем переправиться на другой берег, а от парома далековато.

Еще одно красивейшее место я заприметил в первую же весну, когда ехал в электричке. Солнечный конец апреля, вечереет, но солнце еще ярко освещает проносящиеся за окном вагона, зеленые елки, золотые сосны, темные стволы осин и черемух и лесной снег, уже осевший, потемневший, весь в иголках и веточках.

Только что промелькнул за окном луг с серой пожухлой травой, покрытый клочьями снежной пены и вот снова деревья. Стволы, стволы, стволы…

Вдруг взгляд завораживает непрерывный поток тонких белых березок. Белый снег, яркое солнце и плотный белый непрерывный поток нагих берез, испещренные черными горизонтальными полосками на ослепительно белых стволах. Поезд мчит мимо этой сказочного леса и получается фантастическая белая березовая метель, когда сменяющие друг друга, пятнистые стволы образуют динамичную картину к Свиридовской «Метели», под стук неумолчных колес. Полминуты и опять обыденный лесной пейзаж за окном. Но память уже зафиксировала этот калейдоскоп, эту симфонию черного с белым.

Теперь, когда еду на электричке, ранним утром или вечером, обязательно наслаждаюсь этой красотой прильнув к грязному окну вагона. Опять и опять жду эту краткую встречу с девственной красотой молодых голых березок. Зимой или поздней осенью эта красота видна, но не так впечатляет, как в апреле, когда косые солнечные лучи ярко освещают стволы и снег и создают тот высокий душевный настрой, какой дают картины Левитана и Куинджи. Жаль, что этой красоты другие люди не замечают. Это их не трогает. Жаль, что они так слепы.

***

Глава 2. Река Сестра.

Но вот грохочущая электричка миновала мост через реку Сестру. Как этот пейзаж напоминает мне реку Сал. Такой же мост, такая же ширина реки и невысокие берега. Только здесь вокруг сплошная зелень, а там светлый тростник, только здесь рядом автомагистраль, судоходный канал, огороды, жилье и люди, а там выжженная степь кругом и ни души. Лишь вдалеке темнеет заброшенный хутор, с продавленной крышей и черными глазницами пустых окон. И над всем властвует тишина. А здесь полумертвая река, с грязной водой и плывущей ряской по всей ширине.

Вдалеке промелькнул и скрылся округлый заливчик, с моими родными местами. Казалось недалеко от города, рядом ж/д и слышно, как стучат проходящие по мосту электрички, а в наступившей тишине вдруг прорываются громкие возгласы людей с соседних огородов, но здесь на берегу залива и есть мое заветное место. Этот участок берега редко посещаем людьми, так как находится в лесу, с двух сторон непроходимые по весне болота и лишь еле заметная тропка приводит на заросший берег залива. А на тропку можно попасть, лишь проехав по узкой полосе между колючими заборами двух соседних огородов. Берега этого лесного залива заросли склоненными к воде деревьями и кустами и приходится каждую весну вырезать, заросшие за лето и осень свои удачные места. Сколько за эти годы я оставил на этих корягах, ветках и густой водной траве крючков и поплавков, одному Богу известно. Но у меня до сих пор в глазах оборванная отцовская блесна с пупырышками, зацепленная за торчащее под водой бревно. Произошло это в далеком 60-м году, а вот что и где потерял в прошлом году не помню. Наверное та была последним, из того, что осталось у меня от отца, что на ней был след его рук, а нынешние потери восполнимы. Блесен и крючков у меня столько, что до конца дней хватит. А ту, отцовскую поленился доставать, была осень, ветер и дождь и лезть в глубину, в холодную воду было жутко. Думал, приду завтра, в лучшую погоду и поныряю за блесной, но так, почему-то и не удалось. Вскоре встал лед, а на следующее лето этого бревна на том месте уже не оказалось. Вот и осталась та отцовская блесна в моей памяти на сорок лет.

Особенно хорош залив поздней весной, когда он очистится от синего ноздреватого льда и прибавится свежей талой воды с различных ручейков и болот. Вода быстро светлеет и уже к майским праздникам можно ехать на рыбалку и ловить мелочь на заливе. Только, что проклюнулись горьковатые, сморщенные, как лица новорожденных, нежные листочки на многочисленных в этих местах кустах черемухи. А рыба, зашедшая в этот мелководный залив, с быстро прогреваемой водой, начинает искать места для нереста. Вместе с рыбой приплывают на лодках и хапуги-браконьеры, с сетями и другими изощренными орудиями лова.

Хотя сюда, изредка по весне и наведывается рыбоохрана. Мобильные телефоны теперь у многих, вот, видимо кто-то и стучит.

Мое же место в небольшом заливчике, который отделен от основного залива, узкой, мелкой, кривой протокой и весь закрыт высокими кустами и деревьями. Вода там прогревается быстрее всего, волнения нет и слышно, как на границе с соседним болотом идут веселые игры карасей, голавликов и плотвы. Можно часами стоять на крутом, заросшем бережку, прислонившись полулежа к стволу большой черемухи, что свесила ветки в воду. Интересно наблюдать в лучах солнца за перемещением и суетой рыбешек. Крупной рыбы в заливе не встретишь, щука на полкилограмма по местной классификации уже крупный экземпляр. В донских краях было стыдно такую брать, обычно возвращали в воду, пусть растет. А на поплавочную обычный улов, пара карасей или подлещиков, пяток плотвичек да десяток уклеек и голавчиков, считается нормальным, хотя все про все тянет на максимум на один килограмм. Зато, если не клюет, или похолодало и подул северный ветер или дождь припустился, на велосипед и через полчаса неспешной езды ты уже дома.

В конце мая, клев обычно начинается и в большом заливе и там у меня есть несколько укромных мест. Вода с поверхности уже потеплела, но трава и ряска еще не разрослись, еще только у самого берега и наступает раздолье для голавлей и плотвы. Удивительная рыба голавль, полвека ловлю эту хитрую красивую рыбу и все удивляюсь ее повадкам и нравам. Как-то стою на крутом берегу, спрятавшись в листьях наклоненного дерева. Вдали ходят голавли стайками, я им подкидываю небольшой кусочек хлеба и к нему устремляется вся стайка. Вот самый смелый делает стремительный бросок, но не хватает корку, а ударом хвоста закручивает воронку и по тому, как крутится и уходит вниз корка, мгновенно определяет, что с ней делать. Толи есть, толи сказать всем своим видом, притаившемуся рыбаку: «Сам дурак». А один раз смышленый голавль вообще учудил, увидев меня. Подплыл поближе и начал нападать на подводный лист, откусывая по куску. Дескать, заходи рыбак в воду, я с тобой сделаю тоже самое.

Небольшая, трехсотграммовая рыбешка, грозит семидесятикилограммовому исполину на берегу. Вот это смелость. После такого действа я голавлей зауважал еще больше. Парадокс, но и они, глазастые и сообразительные тоже попадаются на крючок. Видимо от охотничьего азарта перевозбуждаются и теряют бдительность. Они бросаются на наживку, как на пришлого врага, который «ведет себя неправильно на их территории». Щуки теряют самообладание еще быстрее. Они самые главные в реке, на вершине пищевой пирамиды, поэтому ход железяки-блесны вызывает у них еще более сильный азарт и потерю бдительности. Но я не разу не видел, чтобы даже щука щелкала зубами на человека.

Приучив рыбу кусочками, бросаешь туда и свою насадку на крючке. Как всегда в стае находится самый смелый, азартный, голодный и психически неуравновешенный голавль, удар, потяжка и здесь не прозевать бы с подсечкой – половина схвативших рыб обычно сходит. Но вторая половина остается на крючке. Голавль слабеет быстро и вот он уже бьется в моем мешке, в прохладном тенечке.

Уже в конце июня залив мелеет, зарастает травой на двадцать- тридцать метров от берега так, что не забросишь поплавок до чистой воды и приходиться ждать осени, когда трава наконец-то осядет на дно и снова появятся окна чистой воды. Потом здесь снова появляются голавли и уклейка, порезвиться напоследок в еще теплой воде. Но этот период недолог, пара недель и зачастили холодные дожди конца осени. А потом и снег начинает морозить воду и рыбаков, сидящих на берегах. Рыба уходит на дно, а рыбаки сидят дома до ледостава. Только и остается им, как глядеть в окно да вспоминать былое, пока озера и реки не затянуться прочным льдом.

Но пока лето в полном разгаре, ночи короткие, вода теплая, рыба уходит в глубокие прохладные места, особенно там, где бьют подводные родники со дна. Перемещаюсь я и туда, где Сестра впадает в реку Дубну. В хорошие, не очень сухие годы, там можно полакомиться дикой клубникой, а в богатые годы даже собрать на запашистое целебное варенье.

Но это днем. А сейчас рассвет. Красное солнце медленно поднимается из-за высоких деревьев на правом берегу, закидушки с опарышем уже заброшены, поплавочная удочка прочно стоит на береговой рогульке, а сосредоточенный взгляд бегает от поплавка, к сторожкам закидушек. Вот сторожок-грузик на одной из закидушек пришел в движение. Судорожно хватаешь удилище в правую руку, весь в напряженном внимании. Где же вторая потяжка, ждешь не дождешься. А в это время поплавок приходит в движение и ложиться на бок. Толи груз лег на дно, толи лещ поднял, не углядел. Сообразительные комары, угадывая своими микро-мозгами, что руки рыбака заняты, быстро облепляют лицо и начинают пить чужую, т.е. мою личную кровь, упиваясь безнаказанностью. Бросаю закидушку, бью себя по морде, т.е. по комарам, а левой подсекаю поплавочную. Есть! Что-то тяжелое медленно вываживаешь из глубины, леска-то всего 0,15 мм, а поводок вообще 0.12, чуть порезче и обрыв. Со всей нежностью и осторожностью поднимаешь подышать воздухом подлещика грамм на четыреста. Радости, полные штаны. Комаров уже не замечаешь.

Теперь подольше леща помучить и лишь потом к берегу. Привычно рукой под жабры и широкое скользкое тело рыбины пускает слизь уже в мешке. А вот и вторая закидушка заговорила. Сторожок ходит ходуном. Резкая подсечка. Вытаскиваешь, а там пусто, обрыв крючка. Видно был лещ покрупнее первого. Вот так методом проб и ошибок набираешься очередного опыта. Пока привязываешь поводок с крючком драгоценное время уходит. А с ним уходят и лещи. Одни комары усердствуют, впиваясь в занятые руки и другие открытые части тела. Но вот крючок привязан, комары убиты, только красные пятна выдают места их атак на теле и снова глаза туда-сюда, с поплавка на закидушки и обратно.

Хорошо, когда стайка отдаст еще двух-трех подлещиков тебе, но обычно она не задерживается и уходит по глубине 3-4 м по своим рыбьим делам дальше…

Вновь и вновь бросаешь приманку, в надежде возвратить беглецов. Иногда это помогает, но чаще лишь одна вездесущая уклейка долбит плавающие поверху кусочки. Чтобы скрасить время, переходишь на более легкую снасть, с малым поплавком и без груза.

Насадка – давленный червяк. Именно давленный, свежий, живой эта дрянь игнорирует, видимо не по вкусу. Крючок №3-4 , леска 0,1 мм и пошла ловля! Закид, подсечка, закид, подсечка и так в течение часа. На большее нет сил. Конечно, не каждая подсечка возвращается с добычей, но штук двадцать-тридцать за час нередкий результат. Хотя иногда бывает всего и пяток. Ловить эту шуструю серебристую прожорливую рубку одно удовольствие. Жаль уж очень она мала. С нее я начинал в раннем детстве, в восемь лет, ею и заканчиваю в шестьдесят. Ее жор и настроение не поддается никакой логике. Иногда при северном ветре она ловится лучше, чем в затишье, весной лучше, чем летом, а еще лучше в конце осени, когда все другие рыбы уже спят на дне. Но как говорит рыбацкая пословица: « На безрыбье и сам раком встанешь…», приходиться довольствоваться малым.

Пока ловил лещей и уклейку, солнце поднялось высоко и начинает припекать. Клева нет. Пора сматывать удочки, искупнуться, перекусить и идти искать голавлей вниз, за устье. Там осторожно бродя по берегу, из-за кустов высматриваешь стайки этих чернохвостых рыб. Бросаешь кусочки хлеба в воду и наблюдаешь – вдруг появится черный хвост и лишь потом начинаешь различать, в не очень прозрачной воде, тело и массивную голову небольшого красавца-голавля. Тогда осторожно садишься, метров за двадцать выше по течению, чтобы не спугнуть рыбу и далеко, далеко забрасываешь насадку с легким поплавком. Течение постепенно сносит насадку прямо к голавлям и им ничего не остается делать, как хватать ее. Обычно такой способ срабатывает неплохо и приносит добычу. Но Дубна, такая река, где течение часто меняется на противоположное – прошел корабль по далекой Волге и течение пошло вспять, увеличили сброс воды на ГЭС, то же самое. Да и от ветра течение нередко останавливается. Так неприятно для человека выросшего на стремительной реке, но ничего не поделаешь, надо приспосабливаться и довольствоваться тем, что есть.

Раньше я ездил на велосипеде ловить голавлей и в другие места, за три километра выше по течению, в объезд, с выездом на шоссе.

Теперь эти бывшие дикие, уединенные места обросли дачами и садоводческими участками, все изгадили, народу на реке стало много, а рыба исчезла. Вот и приходится искать места, где она еще осталась, но вскоре ее и там не будет. Просто на глазах видно, как скудеет река и мельчает рыба.

Есть на Дубне хорошие места у профилактория, но проблемы те же – много народа, браконьеры с лодок ставят сети, да и добираться далековато. Неужели трудно издать закон, запрещающий ловить сетями в малых реках. Ловить сетью только по лицензии, в указанном месте и строго в указанное время. Нарушил – осудили так, что остался без машины, лодки и с конфискацией недвижимости или лишением в свободы, как в других цивилизованных странах. А у нас один гребет общенародную собственность лопатой, а другому, совестливому, даже пригоршня не достается. И так не только с рыбой, но и с нефтью, газом, лесом. Все захватила кучка олигархов - монополистов. Штраф же за нарушение – в пределах двух-трех бутылок водки. Причем у нас закон по браконьерству един, что в безрыбной московской области, что в рыбной Астрахани или далекой Камчатке. А оштрафовали, с конфискацией движимости и недвижимости, сотню -другую подмосковных браконьеров, да прилюдно информировали в СМИ и по телевидению, как рекламу, решение судов по конкретным лицам по фамильно в течении года, рыбы сразу бы прибавилось. И причем тут свобода граждан и демократия. Моя свобода заканчивается там, где начинается свобода других граждан. Иначе надо жить на необитаемом острове, или анархия. Только народ может быть в законе, никто не может быть выше закона, или находиться под законом. Так сказал один великий человек из демократической Америки.

За рекой Дубной простираются широкие лесные просторы с хорошими грибными местами. В последние годы, в конце лета и в начале осени, я с удовольствием посещал их, как только подорожал проезд на пароме через канал. Полчаса, как говориться от стола и ты в дремучем лесу, если есть авто. На велосипеде приходится тратить времени вдвое больше, да ходить с ним по лесу тяжело. В этом лесу есть места, мы набирали большую корзину белых и красноголовиков за пару часов вдвоем с внуком.

В конце сентября, перед самыми заморозками, нередко я посещал богатое на молодые подосиновики, место. На этой бывшей вырубке, что вся плотно заросла десятилетними березками и осинками, вот под ними-то, в густой траве и в папоротниках, вдруг за несколько дней вылезали сотни темноголовых, хотя встречались и альбиносы, чистых, слегка подмерзших, подосиновиков. Бывало зайдешь в этот молодой лесок ранним утром, в туман, когда на деревьях и на траве обильная толи роса, толи остатки недавнего дождя – через пятнадцать минут прорезиненная длинная штормовка вся мокрая снаружи. А грибочки стоят на мясистых белых ножках, только что вылезшие из зеленовато-серого мха. Осторожно срезаешь их ножом, поглядывая по сторонам, где другие их сородичи. А они притаились вокруг, спрятавшись во мхе или укрывшись под широкими листьями пальм-папоротников. Некоторые еще не оттаяли от легкого утреннего заморозка, стоят как хрустальные и хрустят при срезе ножом. Ни одного червивого гриба. Чистые, молодые, мясистые грибочки и в траве и во мху, но особенно много их в старой глубокой колее от трелевочного трактора. Стоят, затаившись от страха, обездвиженные. За несколько часов так нанаклоняешься за каждым, что спина гудит и не хочет разгибаться.

А дома опять труд - грибы надо промыть, сварить и засолить в трехлитровые банки. Зато зимой, после лыжной прогулки так приятно закусить хрустящим подосиновиком или опенком рюмку водки. Отведать вареную рассыпчатую картошечку и жареную на душистом подсолнечном масле с лучком свиную шпикачку. Никакие заморские деликатесы не могут соперничать по вкусу с нашей простой русской национальной едой. За многие столетия мы привыкли к такой простой традиционной пище. И ни что другое с ней не сравнится. Никакой «Макдоналдс» и гамбургер. Эта еда для белых воротничков в присест, а не для неспешного смака после длительной физической нагрузки.

И хотя, согласно TV, нынешнее поколение выбрало «Пепси», но они «игроэкстремалы». Они мои реальные радости детства и юности обычно переживают полулежа в мягких креслах, глядя в монитор ПК или телевизор, когда там показывают разнообразный ужас или псевдолюбовь. И при этом еще умудряются непрерывно набивать свой тяжелый живот очередной порцией безвкусной пищи. Адреналин их посещает редко, да и зачем он, когда у них все и так в достатке имеется. Но я никогда бы не поменял свое свободное, голодное босоногое детство, ночевки у костра и плавание на бревнах, на их «псевдоощущения в четырех стенах» от присмотра бесконечных боевиков и мультиков. Процесс всегда интереснее, чем результат.

И этим тоже, человек отличается от других животных или скотов.

***