Часть 5 Его счастливая участь

Глава 34

Фостер оторвался от работы.

— Юноша!

— Сэр?

— Этот молодой человек… он теперь свободен. Марсиане отступились от него.

Дигби удивленно посмотрел на него.

— Прошу прощения. Есть какое-то молодое существо, для которого я должен что-то сделать?

Фостер ангельски улыбнулся. Никогда нет надобности в чудесах. С точки зрения Истины псевдопонятие «чудо» само себе противоречит. Но эта молодежь должна сама понять это.

— Не обращайте внимания, — ответил он мягко, — это маленькое мученичество, я присмотрю за ним сам. И знаете, юноша…

— Да, сэр?

— Называйте меня просто Фос, церемонии хороши в официальной обстановке, но не нужны в кабинете. И напоминайте, чтобы я не называл вас юношей. Вы прекрасно справились с предыдущей работой. Какое имя вы себе выбираете?

— У меня есть другое имя? — недоуменно спросил ассистент.

— Тысячи. Какое предпочитаете?

— Ну, за эту эру я и не выберу.

— А как вам нравится имя Дигби?

— О, очень хорошее имя. Спасибо!

— Не благодарите меня. Вы вполне заслужили его.

Архангел Фостер вернулся к работе, не забывая о маленьком деле, которое взял на себя. Он быстро прикинул, каким образом эта чаша может миновать маленькую Патрицию… и отругал себя за эту непрофессиональную, почти человеческую мысль. Ангел не должен ведать жалости; ангельское терпение не оставляет места для нее.

Марсианские Старшие достигли наконец элегантного решения своей главной эстетической проблемы и отложили ее в сторонку на несколько полных троек, чтобы не мешать появлению новых проблем. К этому времени птенец-чужак кончил докладывать (без спешки и почти бесстрастно) о том, чему он научился у своего народа, был удостоен похвалы и брошен, поскольку не представлял интереса для их дальнейших замыслов.

Они приняли накопленные им сведения и, ввиду того, что следовало проверить принимаемый вердикт, начали решать вопрос об исследовании эстетических параметров, включающих артистическую необходимость уничтожения Земли. Но эта проблема требовала большого ожидания.

Дайбуцу в Камакуре[55] снова был смыт гигантской волной, порожденной сейсмическим толчком в 280 км от Хонсю. Волна убила 13 000 человек и забросила маленького мальчика внутрь головы Будды, где он был обнаружен и спасен выжившими монахами. Мальчик прожил еще 67 земных лет после бедствия, лишившего его родителей, и не оставил после себя ни потомков, ни чего-либо заслуживающего внимания, за исключением рассказов о чудесном спасении. Синтия Дюшес ушла в монастырь, оповестив об этом весь мир. Спустя три дня она покинула его, но уже без фанфар. Бывший Генеральный Секретарь Дуглас перенес удар, парализовавший его левую руку, но не способность хранить доверенное ему достояние. Компания «Лунные Предприятия Лтд.» опубликовала сообщения о планах выпуска облигаций дочерней корпорации «Арес Чендлер». Исследовательский корабль с лайл-двигателем «Мэри Джейн Смит» совершил посадку на Плутон.

Епископ Окстон из храма на Нью-Гранд Авеню прочел проповедь на основе текста: «Ибо восстанут лжехристы и лжепророки и дадут великие знамения и чудеса, чтобы прельстить, если возможно, и избранных» (Матф., 24, 24). Он дал понять, что его обличение не направлено против мормонов, христианских ученых, католиков и фостеритов (особенно против последних), а равно странствующих проповедников, чьи добрые дела значат больше, нежели незначительные отличия в верованиях и обрядах, но на новоявленных еретиков, которые соблазняют истинно верующих отказаться от веры отцов. В субтропическом курортном городе в той же стране трое истцов под присягой сообщили сведения, содержащие обвинение в публичном разврате пастыря, трех его помощниц, плюс обвинение в содержании публичного дома. Окружной прокурор не нашел нужным возбуждать судебное преследование, поскольку в его картотеке хранилась уже дюжина подобных исков, однако свидетели никогда не являлись на разбирательства. Он указал на это обстоятельство, но представитель истцов заявил:

— На этот раз у вас будут свидетельства. Верховный епископ Шорт объявил, что этот антихрист не должен больше мутить воду.

Прокурор не очень интересовался антихристами… но близились выборы.

— Хорошо, но помните: без поддержки я мало что смогу сделать.

— Поддержка будет.

* * *

Доктор Джубал Харшоу ничего не знал об этом случае, но был осведомлен о многих других и поэтому беспокоился. Он поддался самому коварному пороку: чтению новостей. В своем грехопадении он зашел так далеко, что стал абонентом клип-службы[56] по темам «Человек с Марса», «В. М. Смит», «Церковь Всех Планет» и «Бен Кэкстон». Но все равно на душе скребли кошки. Дважды он отбрасывал мысль приказать Ларри подключить чертову грохоталку.

Черт возьми, отчего эти ребята не могут черкануть ему письмецо вместо того, чтобы заставлять его волноваться.

— Ко мне!

Тут же появилась Энн, но он продолжал смотреть на снег и опустевший бассейн.

— Энн, — произнес он наконец, — арендуй нам тропический атолл и объяви о продаже этого мавзолея.

— Да, босс.

— Но аренда должна быть оформлена раньше, чем ты вернешь это добро индейцам. Я терпеть не могу отелей. Когда я последний раз писал что-нибудь для журнала?

— Сорок три дня назад.

— Пусть это будет тебе уроком. Начинай: «Предсмертная песнь дикого жеребенка»[57].

Бездны моих желаний нынче промерзли до дна,

Из-под осколков согласий кровоточит моя душа.

Тень былого экстаза хранит глухая стена

И ветры меж горизонтов клочками надежд шуршат.

Лохмотья изломанной плоти, слипшиеся кое-как,

В вывихнутых ключицах пульсирует крови ток.

Мертвеют мои глаза под колкой волной песка,

Не прорастая взглядом сквозь давящий их песок.

Зыбкий огонь лихорадки ясный лик окаймляет твой,

Мне нечем тебя услышать, но голос звенит в мозгу.

Что из того, что буду покрыт подступающей тьмой?

Я не смерть, я разлуку с тобой перенести не могу.

— Сойдет, — сказал он хрипло. — Подпиши «Луиза М. Элькот» и отошли в журнал «Единство».

— Босс, это так вы понимаете стихотворение для журнала?

— Что? Его оценят позднее. Положи его в архив, и пусть мой душеприказчик использует его при организации моих похорон. В творчестве есть своего рода ловушка: работа более всего ценится тогда, когда автору уже нельзя заплатить. Литературная работа… Черт! Она состоит в том, чтобы гладить кошку, пока она не замурлыкает.

— Бедный Джубал! И никто-то его не пожалеет, вот он и жалеет сам себя.

— Опять сарказм. Ничего удивительного, что у меня работа никак не идет.

— Не сарказм, босс. Только надев башмак, узнаешь, где он жмет.

— Тогда прошу прощения. Олл райт, вот это пойдет в журнал. Заголовок: «Один на дороге».

Забыться можно и в петле

И прикорнуть на плахе

Но яд дает отпущенье грехов, убивая и страсти, и страхи.

Кончает выстрел на лету

И обморок после допроса,

Но склянка на столике у ночника решает любые вопросы,

Вулкан согреет и сожжет,

Душу газ успокоит,

Но в дежурной аптеке тебе продадут забвенье с любой упаковке.

Тебя схоронит монастырь,

Коли от правды тошно,

Но яд, что поднес дружелюбный врач — как посошок на дорожку.

ХОР: Шепот выдохом стерт; вопль обрублен у рта…

Смерть шипит, как змея, иль грохочет, как танк.

Но приятней всего, завершая свой круг

Выпить чашу веселья из дружеских рук.

— Джубал, — тревожно спросила Энн, — это у вас расстройство желудка?

— Как всегда.

— Это тоже для архива?

— Что? Это для «Нью-Йоркера».

— Они это не возьмут.

— Возьмут, да еще как. Оно же чудовищно. Они купят.

— Кроме того, в нем не все ладно с размером.

— Конечно! Всегда надо дать возможность редактору хоть что-то изменить, иначе он расстроится. А после того, как он чуть его почеркает, он лучше почувствует его аромат и купит. Милая моя, я стал избегать честной работы раньше, чем ты родилась, так что не учи дедушку. Слушай, давай я понянчусь с Абигайль, пока ты отсылаешь его в «Нью-Йоркер»? Эй! Так ведь время кормить Абигайль! Не ты должна была приходить, а Доркас.

— Ничего, Абби потерпит. Доркас лежит. Утреннее недомогание.

— Чепуха. Энн, я могу увидеть беременность на две недели раньше, чем простой человек. И ты знаешь это.

— Джубал, оставьте ее в покое! Она боится, что не беременна… и хочет думать, что беременна, пока не станет очевидным обратное. Разве вы не все знаете о женщинах?

— Хм… это надо обдумать… нет. Олл райт, я не буду ее тревожить. А почему ты не принесла с собой нашего ангелочка?

— Рада, что не принесла, потому что она могла понять, что вы тут говорили…

— Значит, по-твоему, я развращаю малолетних, так?

— Она слишком еще мала, чтобы разглядеть за вашими словами алтеевый[58] сироп, босс. Но если бы я принесла ее, вы не стали бы работать. Вы бы только тетешкались с ней, и все.

— А ты можешь придумать лучший способ заполнять пустые часы?

— Джубал, я ценю, что вы до безумия любите мою дочь. Я и сама думаю, что они прелесть. Но вы же все время только, тем и заняты, что либо играете с Аби… либо хандрите.

— Когда мы поедем отдыхать…

— Не в этом дело, босс. Если вы не пишете рассказы, у вас начинается душевный запор. И тут мы с Доркас и Ларри начинаем грызть ногти… а когда вы орете: «Ко мне!», мы вздыхаем с облегчением. Но чаще всего это ложная тревога.

— Пока есть деньги, чтобы платить по счетам, стоит ли беспокоиться?

— Босс, но что тревожит вас?

Джубал задумался. Сказать ей? Никаких сомнений относительно отца Абигайль у него больше не было. Энн колебалась между Абигайль и Зепобией, а потом решила дать ребенку оба имени. Энн никогда не говорила о смысле этих имен… и, видимо, считала, что он не догадается.

— Вы никого не одурачите, Джубал, — решительно продолжила Энн. — Доркас, Ларри и я — все мы знаем, что Майк может постоять за себя. Но вы так нервозно…

— Я? «Нервозно»?

— Ларри установил в своей комнате стереобак, и кто-нибудь из нас постоянно смотрит все новости, каждую передачу. Не потому что мы беспокоимся, а только из-за вас. Но когда Майк появляется в новостях, — а это бывает нередко, — мы узнаем об этом раньше, чем эти дурацкие вырезки приходят к вам. Не стоит их читать.

— Откуда вы узнали про вырезки? Я таился, как мог.

— Босс, — устало ответила Энн, — кто-то должен вытряхивать корзину для бумаг. Вы думаете, что Ларри неграмотен?

— Ясно. Этот дурацкий зиндан[59] для мусора перестал работать, как только ушел Дюк. Ничего вообще больше не работает!

— Позвони Майку — и Дюк мигом будет здесь.

— Ты знаешь, что я этого не сделаю. — Его вдруг потрясло, что сказанное ею — почти наверняка правда. И вслед за этим пришло подозрение. — Энн! Скажи, ты здесь только потому что тебе велел Майк?

— Я здесь потому, что хочу этого, — спокойно ответила она.

— Хм… Не уверен, что это ответ.

— Джубал, иногда я жалею, что не могу отшлепать вас. Можно мне договорить?

— Имеешь полное право. — Остался ли бы хоть один из них здесь? Вышла бы Мириам за Стинки и уехали бы они в Бейрут, если бы этого не одобрил Майк? Имя Фатима Мишель могло быть подтверждением принятия новой веры плюс желание ее мужа сделать приятное ближайшему другу… или же кодом, таким же, как двойное имя Аби. Если так, то не было ли Стинки известно о его рогах? И не носил ли он их со смиренной гордостью, как Иосиф? Знал ли Стинки о своей гурии все до мельчайших подробностей? Водное братство не позволяло держать такие важные вещи в тайне. Если только такие вещи действительно важны, в чем Джубал, будучи врачом и агностиком, здорово сомневался. Но для них возможно…

— Вы не слушаете.

— Прошу прощения. Задумался. — Так что хватит, противный старикан, выискивать тайный смысл в именах, которые матери дают своим детям! А то потом ты займешься нумерологией… а затем астрологией… затем спиритизмом… пока маразм не зайдет настолько далеко, что останется одно — присмотр сиделок за телом, слишком слабоумным, чтобы рассоединиться с достоинством. Иди-ка к аптечке, запертому ящичку номер девять, код «Лета», да прими две таблетки, хотя и одной будет более чем достаточно…

— Нет нужды в этих вырезках, поскольку мы смотрим все новости, касающиеся Майка. И Бен дал водное обещание сообщать нам сразу же любые тайные сведения. Но Джубал, Майку невозможно причинить зло. Если бы вы погостили в Гнезде, как мы, вы бы в этом убедились.

— Меня никто не приглашал.

— Нас тоже. Разве надо приглашать в собственный дом? И вообще, это все отговорки. Бен приглашал вас, и Дюк, и Доун.

— Но Майк меня не приглашал.

— Босс, Гнездо принадлежит мне и вам в той же степени, что и Майку. Майк там первый среди равных… точно так же, как вы — здесь. Может Аби считать этот дом своим?

— Может, — ответил Джубал, — она имеет официальное право на пожизненную аренду.

Джубал изменил свое завещание, зная, что завещание Майка делает необязательным обеспечение средствами всех водных братьев Человека с Марса. Но не будучи уверенным в «водном» статусе этого птенца (несмотря на то, что она постоянно была мокрой), он сделал некоторые распоряжения относительно ее доли и доли наследников еще нескольких определенных людей.

— Я не собирался говорить тебе, но и от того, что ты узнала, не будет никакого вреда.

— Джубал… иногда вы заставляете меня плакать. И я совсем было забыла то, что хотела сказать. Но я скажу, потому что должна. Майк не будет торопить вас, вы это знаете. Я грокаю, что он ждет полноты… и я грокаю, что вы тоже.

— Мм… я грокаю, ты говоришь верно.

— Хорошо. Я думаю, что сегодня вы особенно мрачны потому, что Майка снова арестовали. Но это случалось много…

— Арестовали? Я еще не слышал об этом! — Он помолчал. — Черт возьми, девушка…

— Джубал, Джубал! Бен не звонит — значит, ничего страшного. Вы знаете, сколько раз Майка арестовывали: и в армии, и когда он был артистом, и полдюжины раз только за проповеди. Он никогда никому не причиняет зла. Он позволяет им делать все, что они хотят. Его не могут признать виновным, и он выходит оттуда, когда захочет.

— Что на этот раз?

— Обычная чепуха: публичный разврат, нарушение законов, выманивание денег, содержание публичного дома, пособничество в растлении малолетних, нарушение закона о прогулах школьников…

— Что?

— Их лицензия на организацию приходской школы была отменена, но дети не вернулись в общую школу. Не имеет значения, Джубал. Все это не имеет никакого значения. Единственное, в чем их можно, в принципе, обвинить, не может быть доказано. Джубал, если бы вы видели Гнездо, вы бы знали, что даже ФСБ[60] не может подкинуть туда ни одного крохотного клопика. После большого шума этот иск будет отклонен, и прихожан будет больше, чем когда-либо.

— Хм… Энн, а не устроил ли Майк это представление сам?

Она озадаченно поглядела на него.

— Ну-у… я никогда не рассматривала такую возможность, Джубал. Вы же знаете, что Майк не может лгать.

— А где здесь ложь? Положим, он просто пустил слух? Но такой, что наверняка не может быть доказан на суде?

— Вы думаете, что Майкл способен на такое?

— Не знаю. Я знаю, что самый отвратительный способ лгать — это сказать точно отмеренное количество правды и замолчать. И это не первый случай, когда расследование начинается только затем, чтобы попасть в газетные заголовки. Олл райт, я забуду об этом, если только не окажется, что он сам не в силах справиться с тем, что затеял. Ты все еще ждешь моих распоряжений?

— Если вы обещаете не щекотать Аби под подбородочком и не лопотать «агу-агусеньки» и прочие слова, за которые нельзя получить деньги, я принесу ее. Иначе я позову Доркас.

— Неси Аби. Я собираюсь сделать честную попытку написать слова, за которые можно получить деньги. И сюжет свежайший: мальчик встречает девочку.

— Да, сюжет хорош. Просто удивительно, как это никто не додумался до него раньше?

Она вышла.

Джубал сдержал слово. Менее одной минуты активности, которая не принесла ни цента, но зато способствовала появлению на личике Абигайль счастливейшей улыбки, и затем Энн уселась и покормила дочку.

— Заглавие, — начал Джубал, — «Девочки — совсем как мальчики, даже более того». Начало. «Генри М. Хавершам-четвертый получил прекрасное воспитание. Он считал, что существует два вида девочек: те, что находятся перед глазами в данный момент, и все прочие. Лучше он относился к последним, особенно если они таковыми и оставались». Абзац. «Он не был представлен юной леди, упавшей ему на колени, и не принял во внимание всеобщую беду, равную по…» Черт бы тебя взял, чего тебе здесь надо?

— Босс… — начал Ларри.

— Закрой дверь и…

Босс! Сожгли церковь Майка!

Все поспешно бросились к стереобаку: Джубал, сразу же значительно отставший от Ларри, Энн с одиннадцатью поспешно завернутыми фунтами и в хвосте — Доркас, которую поднял топот ног.

«…в прошлую полночь. Вы видите то, что было центральным входом храма. Так это выглядело сразу же после взрыва. Общительный Собеседник — специально для утреннего выпуска Программы Новый Мир. Не отключайтесь, потому что здесь крайне тревожно. А теперь буквально минутку для нашего спонсора…» Экран замерцал, и появилось изображение домохозяйки с кукольным личиком.

— Проклятье! Ларри, отсоедини эту штуковину и перекати в кабинет. Энн… нет, Доркас. Позвони Бену.

Энн запротестовала:

— Вы же знаете, что в Храме нет телефона. Куда она позвонит?

— Тогда пошли кого-нибудь разузнать… Нет, в Храме сейчас никого нет… ага, позвони тамошнему шефу полиции. Нет, окружному прокурору. Последний раз говорили, что Майк в тюрьме?

— Да.

— Надеюсь, что он еще там. И все остальные.

— Я тоже. Доркас, унеси Аби. Я все сделаю.

Когда они вернулись в кабинет, на панели телефона мерцала лампочка «Секретный разговор». Джубал, выругавшись, нажал клавишу, собираясь послать звонившего куда подальше, кто бы это ни был.

Это оказался Бен Кэкстон.

— Привет, Джубал.

— Бен! Черт бы тебя подрал, что там у вас творится?

— А, значит, вы уже видели передачу… Я потому и звоню. У нас все в порядке.

— А пожар? Кто-нибудь пострадал?

— Да нет, полный порядок. Майк просил сказать…

Полный порядок?? Я только что видел репортаж. Это похоже на полное…

— А-а, это… — Бен пожал плечами. — Джубал, пожалуйста, выслушайте. Мне нужно еще кое-куда позвонить. Вы же не единственный человек, которого надо успокоить. Но Майк велел позвонить вам первому.

— Хм… Хорошо, сэр.

— Никто не пострадал, ни у кого нет даже ожогов. Ну, там что-то около пары миллионов ущерба. Подожгли со знанием дела. Но Майк все равно собирался вскоре оттуда перебираться. Конечно, дом был построен по всем противопожарным правилам, да ведь что угодно загорится, если имеется достаточно пороха и динамита.

— Так значит, все-таки поджог?

— Джубал, пожалуйста, послушайте. Они арестовали восьмерых из нас — всех, кого смогли схватить в Девятом Круге. Предъявили ордера. Майк вытащил нас через пару часов, а сам остался. Он в каталажке.

— Я еду к нему!

— Успокойтесь. Майк сказал, что если захотите — приезжайте, но особой нужды в этом нет. Я согласен с ним. Поджог случился прошлой ночью, когда Храм был пуст: все было отменено из-за арестов. Он был пуст за исключением Гнезда. Все наши, кроме Майка, были во Внутреннем Храме, проводили Деление Воды в его честь. Вот тогда-то и рвануло, а потом пошло полыхать. Поэтому мы перешли в аварийное Гнездо.

— Судя по тому, что я видел, вам крупно повезло, что удалось выбраться.

— Мы были отрезаны, Джубал. Мы все мертвы…

Что?!

— Мы все значимся погибшими и пропавшими без вести. Видите ли, никто не покидал здания после того, как началось это светопреставление… ни через один известный выход.

— Ага… тайный ход?

— Джубал, Майк умеет делать кое-какие вещи… не хочу обсуждать это по телефону.

— Ты сказал, он был в тюрьме?

— Именно. Он и сейчас там.

— Но…

— Я сказал достаточно. Если соберетесь к Майку — не ходите в Храм. Ему капут. Я не буду говорить, где мы сейчас находимся… И я звоню не оттуда. Если вы приедете… а я не вижу в этом смысла, вы ничего не сможете сделать… ничего не предпринимайте, мы вас сами найдем.

— Но…

— Это все. До свидания. Энн, Доркас, Ларри… и вы тоже, Джубал и малютка. Пейте всегда досыта. Вы есть Бог. — Экран погас. Джубал выругался.

— Так и знал! Всегда так бывает, когда связываешься с религией. Доркас, закажи такси. Энн… нет, корми дочь. Ларри, собери мне сумку. Энн, я забираю все наличные, пусть Ларри завтра сходит в банк.

— Босс, — запротестовал Ларри, — мы все поедем.

— Конечно, — поддержала его Энн.

— Молчи, Энн. Доркас, закрой рот. Сейчас женщины не имеют права голоса. Этот город — передовая, там всякое может случиться. Ларри, ты остаешься здесь и защищаешь женщин и малютку. В банк не ходи, потому что никто из вас не сунется на улицу, пока я не вернусь. Кто-то затеял крутую игру, а между этим домом и церковью достаточно очевидная связь, так что этот кто-то может попробовать наведаться и сюда. Ларри, на ночь включай прожектора, пусти ток по изгороди, стреляй без колебаний. И при необходимости лезьте в подвал… Перенесите туда кроватку Аби прямо сейчас. Принимайтесь за дело… а я пойду переоденусь.

Через полчаса, когда Джубал, одетый для дороги, сидел в кабинете, к нему вошел Ларри.

— Босс, такси приземляется.

— Иди, встреть, — отозвался он и повернулся к «Упавшей Кариатиде». В глазах его появились слезы. — Ты ведь стараешься, верно, девочка? Но этот камень всегда был слишком тяжел… слишком тяжел, для любого.

Он ласково тронул скульптуру, повернулся и вышел.

Глава 35

Такси подтвердило то, что Джубал всегда думал о машинах. Оно сломалось по дороге и было отправлено в ремонт. Джубал оказался в Нью-Йорке во взвинченном состоянии и как никогда ранее далекий от цели полета. Оказалось, что рейсовый челнок может доставить его на место быстрее такси. Спустя несколько часов, которые Джубал провел глядя стерео в окружении совершенно незнакомых людей, он прибыл на место.

Он просмотрел вставку, в которой Верховный епископ Шорт объявлял священную войну против антихриста, то есть Майка, видел множество снимков полностью разрушенного здания (совершенно непонятно, как кто-то мог выбраться оттуда живым). Август Гривз вел передачу с явной тревогой, однако подчеркнул, что если в воровском притоне вспыхивает драка, значит, ее спровоцировал один из дерущихся, и пространно изложил свое мнение, что так называемый Человек с Марса допустил роковую ошибку.

Наконец Джубал прибыл на место. Он вышел из челнока… и сразу же взмок в зимней одежде. Он отметил, что пальмы по-прежнему представляют жалкую пародию на метелочки из перьев, которыми хозяйки смахивают пыль, кинул рассеянный взгляд на море, виднеющееся за деревьями, подумал, что это всего лишь неспокойная водная масса, загрязненная грейпфрутовыми корками и человеческими экскрементами, и задумался, что же делать дальше.

Рядом появился человек в форменной фуражке.

— Такси, сэр?

— Да. — Надо было поехать в отель, собрать корреспондентов и дать интервью, которое подскажет Бену, где его искать.

— Сюда, сэр. — Водитель повел его к побитому такси. Когда он ставил рядом с усевшимся Джубалом его сумку, то сказал, наклонившись: — Я предлагаю вам воду жизни.

— А? Да не мучит вас жажда.

— Вы есть Бог. — Водитель закрыл дверцу и сел за руль.

Они приземлились на служебной стоянке большого прибрежного отеля. Стоянка для постояльцев располагалась с противоположной стороны. Водитель запер машину, взял у Джубала сумку и повел в отель.

— Не ходите через главный вход, — сказал он, — потому что в фойе полным-полно змей. Если захотите на улицу, позовите кого-нибудь. Например, меня. Меня зовут Тим.

— Меня зовут Джубал Харшоу.

— Я знаю, брат Джубал. Сюда. Осторожно, порог.

Они вошли в гостиничный номер, огромный и чрезвычайно роскошный, прошли в спальню.

— Это ваш, — сказал Тим, поставил сумку и вышел. На столе Джубал обнаружил воду, стаканы, кубики льда и бренди — его любимый сорт. Он плеснул в стакан бренди, бросил пару кубиков льда, отпил и вздохнул, снимая теплый пуловер.

Вошла женщина, неся поднос с бутербродами. Взглянув на ее одежду, Джубал решил, что такова форма здешних горничных, хотя она ничуть не напоминала шорты, платья на бретелях, саронги и тому подобные вещи, призванные скорее демонстрировать, нежели скрывать, что было характерно для этого курорта. Однако она улыбнулась ему и сказала:

— Пейте досыта, и да не мучает вас жажда, брат. — Она поставила поднос, прошла в ванную, пустила воду и огляделась вокруг. — Что-нибудь еще, Джубал?

— Мне? Нет-нет, все прекрасно. Бен Кэкстон здесь?

— Да. Он сказал, что вы захотите сперва вымыться и переодеться. Если что-нибудь надо, скажите. Кому угодно. Или позовите меня. Меня зовут Патти.

— О! Житие архангела Фостера?

Она улыбнулась и неожиданно показалась моложе тридцати с небольшим, которые он дал ей вначале.

— Да.

— Мне бы очень хотелось посмотреть. Я очень интересуюсь религиозным искусством.

— Сейчас? Нет, я грокаю, вам нужна ванна. Вам помочь?

Джубал припомнил то, что много раз делала его японская подружка после подобного предложения. Ему же просто хотелось смыть с себя грязь и облачиться в одежду полегче.

— Нет, спасибо, Патти. Но я хотел бы взглянуть на ваши рисунки, когда будет можно.

— В любое время. Нет нужды в спешке. — Она вышла, не торопясь, но очень быстро.

Джубал решил не рассиживаться зря. Она наскоро просмотрел содержимое уложенной Ларри сумки и недовольно хмыкнул, не найдя широких летних брюк. Он остановился на сандалиях, шортах и светлой рубашке — они сделали его похожим на забрызганного краской страуса и выставили напоказ тощие волосатые ноги. Но Джубала подобные вещи не волновали уже много лет. Вот если бы пришлось идти на улицу… или в суд, тогда дело другое. Интересно, местные бары получают товар из Пенсильвании?

Он вышел в огромную переднюю, несущую отпечаток обезличенного комфорта гостиничных номеров. Несколько человек смотрели стереобак. Джубалу никогда не приходилось видеть такой громадный. Один из них поднял голову.

— Привет, Джубал.

— Привет, Бен. Как обстоят дела? Майк все еще в тюрьме?

— Нет. Он вышел оттуда вскоре после нашего разговора.

— Предварительное слушание назначили?

Бен улыбнулся.

— Все немножко не так, Джубал. Майка не выпустили, он сбежал.

Джубал поморщился.

— Это глупо. Теперь защищать его будет в десять раз труднее.

— Джубал, я же сказал, что волноваться не надо. Все мы числимся погибшими, а Майк — пропавшим без вести. Мы уедем из этого города, нет проблем. Переберемся куда-нибудь.

— Его выдадут как преступника.

— Не бойтесь. Не смогут.

— Ну… Где он? Мне надо переговорить с ним.

— Он парой этажей ниже. Но он сейчас медитирует. Он просил передать, чтобы вы не предпринимали никаких действий. Если настаиваете, можете поговорить с ним, Джил разбудит его. Но лучше бы не надо. Незачем спешить.

Джубалу чертовски не терпелось переговорить с Майком… и отшлепать его за то, что он заварил всю эту кашу… Но беспокоить Майка сейчас было еще хуже, чем трогать Джубала, когда он диктовал рассказ. Мальчик всегда выходил из этого самогипноза, когда «грокал полноту» чего-либо, над чем думал. Если же нет, ему требовалось продолжать свой транс. В общем, тревожить его было все равно, что медведя во время спячки.

— Хорошо. Но я хочу поговорить с ним, когда он очнется.

— Обязательно. А теперь расслабьтесь и забудьте свой перелет. — Бен подвел его к сидящим. Энн подняла голову.

— Хэлло, босс. — Она похлопала рукой по креслу рядом особой. — Садитесь.

Джубал опустился в кресло.

— Могу я спросить, что ты-то здесь делаешь?

— То же, что и вы: ничего. Джубал, пожалуйста, не пускайте в ход руки. Мы не меньше вашего привязаны к Майку. Но вы были слишком взбудоражены, чтобы с вами спорить. Поэтому успокойтесь и слушайте, что о нас говорят. Шериф объявил, что намерен изгнать всех шлюх из города. — Она улыбнулась. — Меня никогда раньше не изгоняли из города. Интересно, шлюх вывозят по железной дороге? Или мне придется идти пешком?

— Не думаю, что будет соблюдаться протокол. Вы все здесь?

— Да, но только не злитесь. Мы с Ларри с год назад договорились с ребятами Мак-Клинтоков… так, на всякий случай. Они знают, как работает изгородь, где выключатели и все такое прочее. Все в порядке.

— Хм! Я начинаю думать, что я тут просто нахлебник.

— Вы хотели, чтобы мы охраняли дом и не тревожили вас. Но просто стыд, что вы не взяли нас с собой. Мы уже давно здесь… Наверное, с вами что-то случилось по дороге.

— Случилось. Энн, как только я вернусь домой, я больше шагу из него не сделаю. И я непременно выброшу телефон и вдребезги разобью бубнилку.

— Да, босс.

— И эту тоже. — Он кивнул взгляд на стереобак. — Передают по ней что-нибудь, кроме рекламы? Где моя крестная дочь? Не говорите только, что оставили ее с этими юными идиотами Мак-Клинтоками!

— Конечно, нет. Она здесь. У нее даже своя нянюшка.

— Я хочу видеть ее.

— Патти проводит вас. Я устала от нее… она ужасно вела себя в дороге. Патти, милая! Джубал хочет видеть Аби.

Патриция стремительно, но не торопясь, пересекла комнату.

— Конечно, Джубал. Я как раз не занята. Сюда, пожалуйста.

— Дети в моей комнате, — пояснила она по дороге Джубалу, едва поспевавшему за ней, — поэтому Лапушка присматривает за ними.

Джубал был не слишком удивлен, когда увидал, что имела в виду Патриция. На кровати лежал удав, свившись петлями, которые образовывали гнездо. Двойное гнездо, если быть точным, так как хвост змеи делил прямоугольник пополам, образуя два кармана размером с детскую кроватку, застеленные одеяльцами, в каждом из которых копошилось по грудничку.

При их появлении удав вопросительно поднял голову. Патти погладила его и сказала:

— Все хорошо, милая. Папа Джубал пришел взглянуть на девочек. Погладьте ее, и пусть она грокнет вас, чтобы в следующий раз узнать.

Джубал показал козу лучшей в мире девочке, которая таращилась на него и пускала пузыри, а потом погладил удава. Это был самый прекрасный экземпляр Boidae из всех, что ему доводилось видеть. Джубал прикинул, что он гораздо длиннее тех, что можно встретить в зоопарках. На его коже четко выделялись перекрещивающиеся полосы, и окраска на хвосте была просто кричащей. Он позавидовал, что у Патти есть такой питомец, и пожалел, что недостаток времени не позволит ему подружиться с удавом.

Змея потерлась головой о его ладонь, совсем как кошка. Патти взяла Аби и сказала:

— Лапушка, почему ты не сказала мне? Она всегда говорит, если кто-то из них в ней запутывается или когда нужна какая-нибудь помощь: она ведь может разве только не дать им выбраться наружу. Но она никак не грокнет, что если ребенок мокренький, его надо переодеть в сухое. Лапушка не видит в этом ничего плохого. Впрочем, как и Аби.

— Я знаю. А кто эта другая пышка?

— Это Фатима Мишель. Я думала, вы знаете.

— И они здесь? Я считал, что они в Бейруте.

— Нет, они прибыли из каких-то чужих краев. Мариам говорила, но для меня это пустой звук: я мало где бывала. Я грокаю, что все города похожи: кругом одни люди. Вы не подержите Абигайль, пока я переодену Фатиму?

Джубал сделал это с радостью, заверив Аби, что она самая прекрасная девочка в мире. Затем он в том же заверил Фатиму. Оба раза он был искренен, и обе девочки поверили ему. Джубал говорил эти слова бесчисленное множество раз с тех еще времен, когда начал работать в администрации Хардинга, всегда говорил это искренне, и всегда ему верили.

Он с большим сожалением покинул эту комнату, погладив на прощанье Лапушку и сказав ей те же слова.

Они отправились к матери Фатимы.

— Босс, солнышко! — она поцеловала его и похлопала по животу. — Я вижу, кормят вас как следует.

— Не всегда. Я видел твою дочь. Чистый ангел.

— Хорошенькая девочка, правда? Мы хотим продать ее в Рио.

— Я думал, что в Бейруте рынок лучше.

— Стинки говорит, что нет. Продадим ее, чтобы освободить место. — Она приложила его ладонь к своему животу. — Чувствуете? Мы со Стинки сделали мальчика. Сейчас не время для дочерей.

— Мариам, — осуждающе сказала Патти, — нельзя так говорить.

— Прости, Патти. О твоем сыне я так говорить не буду. Тетушка Патти — леди, и грокает, что я — нет.

— Я тоже это грокаю, маленький чертенок. Но если вы соберетесь продавать Фатиму, я дам в два раза больше, чем тебе предложат.

— Обговорите это с тетушкой Патти. Единственное, что мне разрешили, это видеть ее иногда.

— И ты вовсе не беременна, так что смело можешь оставлять ее у себя. Дай-ка мне поглядеть в твои глаза. Хм… возможно.

— Не возможно, а так оно и есть. Майк грокнул это очень тщательно и сказал Стинки, что он сделал мальчика.

— Откуда ему знать? Я, например, не совсем уверен в твоей беременности.

— Она правду говорит, Джубал, — заверила его Патриция. Мириам поглядела на него с бесконечным терпением во взоре.

— Прежний скептицизм, босс? Майк грокнул это, еще когда мы были в Бейруте, раньше, чем мы со Стинки поняли, что у нас получилось. Майк позвонил нам. Поэтому Стинки взял в университете саббатикал[61], и вот мы здесь.

— И что вы тут делаете?

— Работаем. Тяжелее, чем мне приходилось у вас, босс. Мой муж — сущий рабовладелец.

— А что за работа?

— Они пишут марсианский словарь, — ответила Патти.

— Марсианско-английский? Полагаю, это непросто.

— Нет-нет! Это было бы просто невозможно. Марсианский словарь на марсианском. У марсиан никогда не было словарей. Они им не нужны. Моя работа — чисто механическая. Я пишу то, что они говорят. Майк и Стинки — в основном, Стинки — разработали знаки для обозначения марсианских фонем, — всего восемьдесят один знак. Мы переделали пишущую машинку IBM, используя и нижний, и верхний регистры… Босс, милый, как секретарша я теперь ни к черту не гожусь. Я уже привыкла к марсианскому расположению букв на машинке. Любите вы меня такую? Если вы крикнете «Ко мне!» — я примчусь, но ничего не смогу сделать. Но я могу готовить… и у меня есть другие таланты.

— Я буду диктовать на марсианском.

— Вы сможете, когда Майк и Стинки с вами позанимаются. Я грокаю. Да, Патти?

— Ты верно говоришь, мой брат.

Они вернулись в номер Джубала. Кэкстон предложил перейти в более тихое место и повел Джубала за собой.

— Похоже, вы сняли чуть не весь этаж.

— Весь отель, — ответил Бен. — Номера четырех классов: секретарские, президентские, королевские и одноместные, соединенные вместе. Попасть в них можно только с нашей посадочной площадки или через фойе… но это небезопасно. Вас предупредили?

— Да.

— Сейчас нам не нужно так много места, но как знать… люди прибывают.

— Бен, как это вы прячетесь так открыто? Персонал отеля вышвырнет вас вон.

— Персонал сюда не ходит. Видите ли, Майк купил этот отель.

— Я думаю, это вовсе никуда не годится.

— Ничего страшного, если только наш пончик шеф полиции не сделал мистера Дугласа своим платным агентом. Майк сделал это через четвертые руки, и Дуглас не стал совать свой нос в это дело. Я думаю, что с тех пор, как Килгаллен завладел моей колонкой, Дуглас перестал ненавидеть меня, хотя и не перестал за мною присматривать. Юридический владелец отеля — один из наших людей Девятого Круга. Он забрал этот этаж в свое распоряжение на весь сезон, и управляющий не стал спрашивать, зачем: он дорожит своим местом. Это прекрасное укрытие. Пока Майк не грокнет, куда мы пойдем.

— Похоже, что Майк предчувствует такую необходимость.

— Я в этом уверен. Две недели тому назад Майк удалил всех из гнезда птенцов, за исключением Мариам и ее дочери. Мариам пока нужна здесь. Майк отослал родителей с детьми в разные города. Я думаю, туда, где он намерен открыть новые храмы. И когда придет время, их будет около десятка. Все очень просто.

— Но ведь вам не на что жить. Вы же потеряли все имущество!

— Нет, все важное сохранено. И ленты с записями Стинки, и хитрая пишущая машинка Мариам… Даже эта ваша дурацкая голова из храма. А еще Майк прихватил одежду и часть денег.

— Ты говоришь, Майк это сделал? — перебил Джубал. — Но ведь он был в тюрьме, разве нет?

— Его тело было в тюрьме, скрюченное в трансе. А сам он был с нами. Понимаете?

— Не грокнул.

— Связь. По большей части он был в голове Джил, но мы все были с ним тесно связаны. Я не могу объяснить, это надо сделать. Когда произошел взрыв, он перетащил нас сюда. Потом вернулся и перетащил все остальное.

Джубал почесал затылок.

— Телепортация, — нетерпеливо сказал Кэкстон. — Что тут так трудно грокнуть, Джубал? Вы же сами говорили, что я должен открыть глаза, когда увижу чудо, и понять его. Я так и сделал, и другие тоже. Только это не более чудесно, чем радио. Вы грокаете радио? Или стереовидение? Или компьютеры?

— Я? Нет.

— Я тоже. Но я мог бы, появись у меня время и желание, выучить язык электроники. Это сложно, но чудом и не пахнет. Телепортация — это просто, если знаешь язык. Вот язык — это действительно трудно.

— Бен, ты тоже можешь телепортировать предметы?

— Я? Этому не учат в детском садике. Я дьякон только потому, что отношусь к Первопризванным. Практически же я не поднялся выше Четвертого Круга. Я только начинаю учиться управлять своим телом. Патти единственная, кто регулярно пользуется телепортацией… и я не уверен, что она хоть раз сделала это без помощи Майка. Майк говорит, что она и сама может это делать, но она слишком наивна и робка при всей своей одаренности и слишком привыкла прибегать к его помощи. Чего ей, кстати, не следует делать. Джубал, вот что я грокнул: на самом деле нам не нужен Майк… Вы могли бы быть Человеком с Марса. Или я. Майк — это словно первый человек, добывший огонь. Огонь существовал и раньше. После того, как он показал, его уже мог добыть любой, у кого хватало ума уберечься от ожогов. Понимаете меня?

— Я грокнул отчасти.

— Майк — наш Прометей. Но и только. Майк всегда это подчеркивает. Ты есть Бог, я есть Бог, он есть Бог. Все, что грокает. Майк — человек, как и все мы. Незаурядный человек. Человек заурядный, научившись тому, что умеют марсиане, объявил бы себя божеством. Майк выше подобных вещей. Прометей… но не более того.

— Прометей заплатил высокую цену за то, что принес людям огонь, — медленно произнес Джубал.

— Не думайте, что Майк не платит! Он платит тем, что работает двадцать четыре часа в сутки и семь дней в неделю, стараясь научить нас тому, как обращаться со спичками и не обжечься. Задолго до того, как я здесь появился, Джил и Патти попытались уменьшить его нагрузку, заставив его не работать одну ночь в неделю. — Бен улыбнулся. — Но Майка нельзя остановить. Этот город наводнен игорными притонами. Как правило, это обираловки, действующие в обход закона. Поэтому Майк проводит эту свободную ночь, играя против шулеров… и выигрывая. Его пытались ограбить, его пытались убить, ему подливали всякого рода зелья, к нему подсылали мускулистых парней. Но это только подняло его репутацию самого везучего человека… и привело толпы людей в Храм. Они попробовали не пускать его туда. Опять ошибка. Карты не тасовались, колеса не вращались, кости выпадали одной и той же стороной. Наконец они отступились, попросив его не выигрывать много за раз. Он согласился бы на это и раньше, попроси они его по-хорошему.

Кэкстон помолчал.

— Теперь против нас действует новая сила. Не только фостериты и прочие церкви… но еще «синдикат» и городские власти. Думаю, что взрыв в Храме — работа профессионалов. Сомневаюсь, чтобы к этому имели отношение штурмовые отряды фостеритов.

Во время их разговора люди входили с комнату, собирались в группы. Джубалу бросилось в глаза их странное состояние: неспешное спокойствие в сочетании с нарастающим напряжением. Никто не казался возбужденным, не было никакой спешки… и все, что они делали, казалось целенаправленным, даже такие очевидно непреднамеренные действия, как встреча вновь приходящих, сопровождаемая поцелуями или приветствиями. У Джубала возникло ощущение, будто каждое движение было заранее продуманно неким хореографом.

Спокойствие и нарастающее напряжение… точнее, ожидание, решил он. Люди были напряжены, но ни в коей мере не скованы. Все это напоминало Джубалу что-то уже виденное. Хирургическую операцию? Когда дело делает мастер, и нет ни шума, ни лишних движений.

И тут он вспомнил. Давным-давно, когда для исследования космоса еще применялись ракеты с химическим горючим, он наблюдал стартовый отсчет в центре управления полетом. Он припомнил такие же негромкие голоса, спокойные, разные, но скоординированные, действия, то же самое торжественное ожидание. Они «ждали полноты», это было очевидно. Но полноты чего? И почему они были так счастливы? Их Храм и все, что они построили, было разрушено. И вместе с тем они были похожи на детишек в ночь перед рождеством.

Джубал сразу же, как появился здесь, заметил, что нагота, которая смутила Бена во время его первого визита в Гнездо, здесь, казалось, не практиковалась, хотя для этого были все условия. Он не видел пока ни одного раздетого человека. Впрочем, он был в каком-то «семейном» настроении, когда не обращаешь внимания, одет ли человек или раздет.

Когда он заметил то, чего ждал, то в глаза бросилась не кожа, а густейший и прекраснейший водопад черных волос, каких ему в жизни не доводилось видеть. Это богатство принадлежало молодой женщине, которая вошла в комнату, перебросилась с кем-то парой слов, поцеловала Бена, серьезно поглядела на Джубала и вышла. Джубал проводил ее глазами, оценив взглядом знатока эту струящуюся массу цвета полуночного неба. И только когда она вышла, он осознал, что на ней не было иной одежды, кроме царственного величия… и что она была не первой из братьев, встреченных им сегодня в таком виде.

Бен перехватил его взгляд.

— Это Рут, — сказал он, — новая верховная жрица. Они с мужем были на другом побережье… я думаю, готовились открывать филиал храма. Я рад, что они здесь. Это похоже на семью, собравшуюся в отчем доме.

— Прекрасные волосы. Жаль, что она не задержалась.

— Почему же вы не окликнули ее?

— Как?

— Рут наверняка зашла сюда, чтобы взглянуть на вас. Они, должно быть, только-только прибыли. Вы заметили, что нас с вами как бы чуть сторонятся?

— Хм… да. — Вообще-то Джубал приготовился к тому, что придется отражать попытки интимной близости… Но оказалось, что никто ничего такого предпринимать не собирается. С ним обходились гостеприимно, но это скорее походило на вежливую ласковость кошки, нежели на чрезмерное дружелюбие пса.

— Они очень интересуются вами… но еще побаиваются.

Меня?

— Я же говорил вам прошлым летом. Вы — миф, который не обязательно должен быть реальным и который живет дольше, чем человек. Майк говорил им, что вы — единственный известный ему человек, который может «грокнуть в полноте», не зная марсианского. Большинство из них подозревает, что вы читаете мысли так же легко, как сам Майк.

— Что за чепуха! Я надеюсь, ты разуверил их?

— Кто я такой, чтобы разрушать миф? Если вы это сделаете, значит у вас есть свои причины отрицать ваши способности. Они слегка побаиваются вас: вы едите на завтрак младенцев, а когда ревете, то трясется земля. Любой из них был бы рад, окликни вы его… Но никто не станет специально обращать на себя ваше внимание. Они знают, что даже Майк слушает, когда вы говорите.

Джубал выразил отношение ко всему сказанному одним-единственным словом.

— Конечно, — согласился Бен. — И у Майка есть свои слабости. Я же говорил, что он был человеком. Но вы — святой покровитель, и тут уж ничего не попишешь.

— Ладно… а, вон там вошел кое-кто знакомый. Джил! Обернись-ка, детка!

Женщина, поколебавшись, обернулась.

— Я Доун. Но благодарю вас. — Она подошла, и Джубал подумал, что она собирается поцеловать его. Однако она опустилась на колено и поцеловала ему руку. — Отец Джубал! Мы приветствуем вас и пьем от вас глубокими глотками.

Джубал поспешно выдернул руку.

— Боже мой, что ты делаешь, детка! Ну-ка поднимись и сядь рядышком. Разделим воду.

— Да, отец Джубал.

— Что? Зови меня просто Джубал. И скажи всем, что я не люблю, когда со мной обращаются, словно с прокаженным. Я в родной семье… надеюсь.

— Да… Джубал.

— Поэтому я ожидаю, что все здесь будут звать меня Джубалом и относиться ко мне, как к водному брату — не больше и не меньше. Первый, кто обратится ко мне с излишним уважением, останется после уроков. Грокаешь?

— Да, Джубал, — согласилась она, — я уже сказала им.

— Что?

— Доун имеет в виду, — пояснил Бен, — что она сказала об этом, скорее всего — Патти, и Патти сейчас говорит это всем, кто может слышать… внутренним слухом. А они скажут тем, кто слегка глуховат, как я.

— Верно, — сказала Доун. — За исключением того, что я сказала и Джил. Патти сейчас на улице, — ее зачем-то послал Майк. Джубал, вы смотрели стерео? Мы все так взволнованы.

— Я? Нет.

— Ты говоришь о разрушении тюрьмы, Доун?

— Да, Бен.

— Мы еще не говорили об этом. Джубал, Майк не просто проломил стену и вышел вон. Он выкинул чудо, которое им непросто будет переварить. Он разметал в окружной тюрьме все двери, все запоры, когда уходил… и то же самое сделал с тюрьмой штата. Она там рядом. А затем разоружил всю полицию. Частично для того, чтобы прибавить им хлопот… частично потому, что Майк просто не выносит, когда человека запирают, какова бы ни была причина. Он грокает, что это величайшая неправильность.

— Все правильно, — согласился Джубал. — Майк кроток. Если кого-то запирают, это причиняет ему боль. Я согласен с ним.

Бен покачал головой.

— Майк не так уж кроток, Джубал. Он не колеблется, убивая людей. Но он совершеннейший анархист: запереть человека — это неправильность. Свобода личности — и полная ответственность личности за поступки. Ты есть Бог.

— И где же вы тут видите противоречие, сэр? Убийство человека может быть необходимым. Но тюремное заключение — это преступление против личности данного человека… и твоей собственной.

Бен взглянул на него.

— Майк прав: вы грокаете в полноте… в его стиле. Я далек от совершенства… Я еще только учусь. — Он обернулся к Доун. — И как они это восприняли?

Она тихонько прыснула.

— В осиное гнездо сунули палку. Мэр кипит. Он запросил подмогу у штата и Федерации… и получил ее. Мы видели приземление крупных сил полиции. Но стоило им выбраться из машин, как Майк лишил их всей амуниции, включая ботинки.

— Я грокаю, — сказал Бен, — он останется в трансе, пока они не пойдут на попятный. Чтобы работать с такой массой деталей, он должен растягивать время до бесконечности.

— Не думаю. — Доун покачала головой. — Я не обошлась бы без транса, доведись мне делать десятую часть того, что делает Майк. Но я грокаю, что Майкл мог бы делать это, даже раскатывая на велосипеде вниз головой.

— Хм… Не знаю, я пока еще делаю песочные куличики. — Он поднялся.

— У меня от ваших чудес иной раз голова кругом идет, золотко. Пойду-ка посмотрю стерео. — Он задержался, чтобы поцеловать ее. — А ты развлекай старого Папу Джубала. Он любит маленьких девочек. — Кэкстон пошел к двери, и пачка сигарет, догнав его, нырнула ему в карман.

Джубал спросил:

— Это вы сделали? Или Бен?

— Бен. Он всегда забывает свои сигареты. Они летают за ним по всему Гнезду.

— Хм… Неплохие песочные куличики удаются нашему Бену.

— Бен преуспевает больше, чем сам признается. Он очень святой человек.

— Хм… Доун, ведь вы та Доун Ардент, которую я встречал в Храме Фостера, да?

— О, так вы помните! — Она расцвела, как девочка, получившая долгожданный леденец.

— Конечно. Но вы изменились. Вы кажетесь еще прекраснее.

— Это потому, что так оно и есть, — просто сказала она. — Вы по ошибке приняли меня за Джил. Она тоже стала красивее, чем была.

— А где это прелестное дитя? Мне бы хотелось увидеть ее.

— Она работает. — Доун помолчала. — Но я сказала ей, и она сейчас придет. — Она снова помолчала. — Я сменю ее. Если вы позволите.

— Конечно-конечно.

Она поднялась и ушла, и тут же рядом с Джубалом оказался доктор Махмуд.

Джубал сурово поглядел на него.

— Вообще-то тебе следовало бы проявить учтивость и дать мне знать, что вы прибыли, а то вместо этого я вдруг обнаруживаю свою крестную дочь, за которой присматривает змея.

— Ну, Джубал, вы всегда страшно торопитесь.

— Сэр, когда человеку столько лет… — Он остановился, потому что две ладошки легли ему на глаза, и знакомый голос потребовал: — Угадайте, кто?

— Вельзевул?

— Нет.

— Леди Макбет?

— Теплее. Последняя попытка.

— Джиллиан, прекрати и сядь рядышком.

— Да, отец.

— И прекрати называть меня отцом вне стен моего дома. Сэр, как я говорил, когда человеку столько лет, сколько мне, он поневоле должен спешить делать некоторые вещи. Каждый восход солнца — драгоценнейший камень… ибо однажды можно не дождаться его заката.

Махмуд улыбнулся.

— Джубал, вы полагаете, что стоит вам перестать чудить, и мир остановится?

— Точно так, сэр… с моей точки зрения. — Мириам подошла и молча села рядом с Харшоу. Он положил руку ей на плечо. — Поскольку я не слишком жаждал узреть твою противную физиономию… и несколько более приятное личико моей бывшей секретарши…

Мириам прошептала ему в ухо:

— Босс, вам так не терпится получить пинок в живот? Я исключительно прекрасна. И это мнение крупнейшего специалиста.

— Помолчи. Новые крестные дочери — совсем иное дело. Из-за того, что ты не удосужилась черкнуть мне открытку, я чуть было не упустил шанс увидеть Фатиму Мишель. В таком случае моя тень стала бы являться тебе по ночам со словами упрека.

— В таком случае, — парировала Мириам, — и одновременно с этим вы могли бы видеть Микки… размазывающую по волосам тертую морковь. Отвратительное зрелище.

— Я говорил фигурально.

— А я — нет. Она чрезвычайно неряшливо ест.

— Почему, — мягко вмешалась Джил, — вы говорили фигурально, босс?

— Привидение — это концепция, к которой я обращаюсь разве что как к фигуре речи.

— Но это больше, чем просто фигура речи.

— Возможно, возможно. Но я предпочитаю встречать девушек, когда они во плоти. Равно как и я сам.

— Но это как раз то, что я вам говорил, Джубал, — сказал доктор Махмуд. — Ваша смерть еще не близка. Майк грокнул вас. Он говорит, что у вас впереди еще много лет.

Джубал покачал головой.

— Еще давным-давно я установил себе пределом три цифры.

— Какие три цифры, босс? — с невинным видом осведомилась Мириам. — Вы имеете в виду мафусаилов век?

Он пожал плечами.

— Не говори непристойностей.

— Стинки считает, что женщина может говорить что угодно, лишь бы не настаивала на том, чтобы ее словам следовали.

— Твой муж прав. В тот день, когда мой календарь впервые покажет три цифры, я рассоединюсь. Может, в марсианском стиле, а может, своими собственными грубыми методами. Уж в этом-то вы мне не помешаете. Уйти к тем, кто поставил весь этот спектакль — вот лучшая часть игры.

— Я грокаю, вы говорите верно, Джубал, — медленно проговорила Джил, — насчет того, что это лучшая часть игры. Но не считайте, что это должно произойти так уж скоро. На той неделе Элли составляла ваш гороскоп.

— Гороскоп? Бог ты мой! Кто эта Элли? Как это мило с ее стороны! Покажите мне ее! Уж я уговорю ее перейти работать в Бюро Всеобщего Благоденствия.

— Боюсь, что не уговорите, Джубал, — вмешался доктор Махмуд. — Она работает над нашим словарем. Что же до того, кто она такая, то это мадам Александра Везант.

Джубал просветлел.

— Беки? Она что, тоже в этом сумасшедшем доме?

— Да, это Беки. Мы зовем ее Элли, потому что Беки у нас уже есть. И не смейтесь над ее гороскопами, Джубал. Она имеет Знак.

— Не говорите глупостей, Стинки. Астрология — чушь собачья, и вы это прекрасно знаете.

— Да, конечно. Даже Элли знает это. И большинство астрологов — просто дешевые шарлатаны. И тем не менее, Элли занимается ею, и даже более старательно, чем раньше, используя марсианскую арифметику и марсианскую астрономию… более полную, чем наша. Астрология — ее инструмент, помогающий грокать. Этим инструментом может быть бассейн с водой, хрустальный шар или куриные потроха. Средства не имеют значения. Майк посоветовал ей и далее использовать те символы, к которым она привыкла. Она имеет Знак.

— Что это за Знак, о котором ты все время твердишь, Стинки?

— Способность грокнуть большую часть Вселенной, нежели крохотный кусочек у себя перед носом. Майк научился этому за годы, проведенные на Марсе, Элли была необученным полуадептом. То, что она пользовалась астрологией, не имеет значения. В четках тоже ведь не найдешь смысла… в мусульманских четках — я не собираюсь критиковать конкурентов. — Махмуд сунул руку в карман, вытащил четки и принялся перебирать их. — Если при игре в покер вам везет, когда шляпа у вас надета задом наперед, то так и продолжайте играть. И неважно, что сама ваша шляпа не обладает никакими волшебными силами.

Джубал поглядел на четки в руках Махмуда и решился еще на один вопрос:

— Ты все еще относишь себя к правоверным, Стинки? Я-то думал, что ты теперь полностью принадлежишь церкви Майка.

Махмуд отложил бусины.

— Одно другому не мешает.

— Что? Стинки, ведь эти церкви несовместимы!

— Только на первый взгляд. Можно сказать, что Мариам приняла мою веру, а я — ее. Но Джубал, возлюбленный мой брат, я все же смело могу сказать: «Ты есть Бог, я есть Бог, все, что грокает, есть бог». Пророк никогда не настаивал на том, что является последним из пророков, никогда не провозглашал он, что сказал все, что можно сказать. Покорство воле аллаха не означает, что следует стать роботом, неспособным к выбору и, как следствие, к греху. Покорство может включать… и включает полнейшую ответственность за то, каким образом я и каждый из нас переделывает Вселенную. В наших силах сделать ее цветущим садом… или привести к разрухе и запустению. — Он улыбнулся. — «С Богом все может случиться», если позволительно воспользоваться этой фразой, кроме одного Невозможного. Бог не может убежать от Себя. Он не может отречься от своей полной ответственности… Он навеки должен оставаться покорным Своей собственной воле. Ислам остается… Он не может свалить ответственность на другого. Она Его… моя… ваша… Майка.

Джубал подавил зевок.

— Стинки, когда доходит до теологии, я остро чувствую, что это не моя стихия. Где Беки? Последний раз я видел ее вживе, когда ей было двадцать с небольшим. Давненько это было.

— Вы увидите ее. Но сейчас она не может прийти, она диктует. Дайте я объясню. До недавней поры я каждый день проводил какое-то время в мысленной связи с Майком. Буквально несколько секунд, но ощущение было такое, словно это длилось часов восемь. Затем я сразу же надиктовывал все, что он в меня вколачивал, на кассеты. С этих кассет те, кто обучен марсианской фонетике, делали письменные копии. Затем Мариам печатала их на специальной машинке, и эти тексты Майк или я (Майк реже, потому что времени у него всегда в обрез) правили от руки.

Но теперь Майк грокнул, что собирается отослать нас с Мариам, чтобы мы завершили работу. Точнее, он грокнул, что мы грокнем потребность в отъезде. Поэтому Майк решил побыстрее закончить работу, на которую при прежнем методе понадобились бы месяцы, если не годы. Кроме того, мы храним кассеты с лекциями Майка, которые тоже надо будет перевести на бумагу, когда будет закончен словарь.

Я вынужден сказать, что мы с Мариам и в самом деле скоро уедем, потому что Майк сменил метод. Тут есть восемь спален с магнитофонами. Все, кто способен (Патти, Джил, я, Мариам, ваша подружка Элли и некоторые другие), несут вахту в этих комнатах. Майк вводит нас в транс и накачивает марсианскими определениями, идиомами, понятиями за считанные секунды, которые кажутся нам часами… и затем мы сразу же начинаем диктовать, пока ничего не забылось. Но не каждый на такое способен. Нужно обладать четким произношением, способностью поддерживать телепатическую связь и уметь полностью выдать вложенное. Сэм, например, обладает всем этим, кроме произношения. Бог знает как, но он умудряется говорить на марсианском с акцентом Бронкса. Вот чем занята Элли. Она диктует. Для того, чтобы ничего не забыть, она находится в полутрансе, и если ее вывести из этого состояния, пропадет все, что она не успела надиктовать.

— Я грокнул, — согласился Джубал, — хотя Беки Веси в качестве марсианского адепта потрясает меня. Впрочем, она была одним из лучших менталистов в шоу-бизнесе. Она выдавала номера, которые заставляли публику визжать от восторга. Стинки, если ты покидаешь это место в поисках тишины и покоя на время работы, почему бы тебе не вспомнить о доме? В новом крыле полно пустых комнат.

— Возможно, так мы и сделаем. Но подождем.

— Милый, — искренне сказала Мириам, — это пришлось бы мне по душе… если Майк выставит нас из Гнезда.

— Ты хочешь сказать, если мы грокнем покинуть Гнездо.

— Это одно и то же.

— Ты говоришь верно, любимая. Но когда мы наконец поедим? Я испытываю прямо-таки немарсианское нетерпение. В Гнезде обслуживали лучше.

— Не хочешь ли ты, чтобы Патти работала над твоим дурацким словарем, заботилась, чтобы всем было удобно, выполняла поручения Майка, да еще и подавала на стол, едва ты проголодаешься, любовь моя? Джубал, Стинки никогда не заслужит сана. Он раб желудка.

— Я тоже.

— И вы, девушки, могли бы помочь Патти, — прибавил Махмуд.

— Что за грубый намек! Ты же знаешь, мы и так делаем все, что она нам дозволяет. И к тому же Тони вряд ли допустит кого-нибудь на свою кухню. — Она поднялась. — Джубал, идемте взглянем, что там готовится. Тони будет польщен, если вы посетите его кухню.

Джубал отправился за ней. Тони сперва взъярился, но увидев, кого привела с собой Мириам, просиял и с чрезвычайной гордостью показал свое рабочее место, перемежая объяснения проклятиями в адрес подонков, разрушивших его кухню в Гнезде. Тем временем черпак продолжал совершенно самостоятельно опускаться в горшок с соусом и поливать спагетти на сковородке.

Вскоре обед был готов. Джубал отказался сесть во главе длинного стола, найдя себе место поскромнее. Патти села справа от центрального места, которое осталось свободным… Но Джубал то и дело подавлял ощущение, что там сидит Человек с Марса, и все его видят, кроме него самого.

Напротив него сидел д-р Нельсон.

Джубал подумал, что был бы удивлен, если бы Нельсона здесь не оказалось. Он кивнул ему.

— Привет, Свен.

— Привет, док. Разделим воду.

— Пусть никогда не мучает тебя жажда. Кто ты здесь? Домашний врач?

Нельсон помотал головой:

— Студент.

— Ага. Чему-нибудь научился?

— Я узнал, что можно обойтись без медицины.

— Я ответил бы то же, спроси ты меня. Видел Вана?

— Он будет либо поздно вечером, либо завтра рано утром. Его корабль только-только приземлился.

— Он всегда приходит сюда?

— Он вечный студент. У него нет возможности задерживаться тут надолго.

— Было бы здорово встретиться. Я не видел его год или около того. — Джубал заговорил с соседом справа, а Нельсон — с Доркас, сидящей рядом с ним. Джубал ощущал за столом все то же трепетное ожидание. Оно значительно усилилось, хотя никаких внешних признаков не было заметно. Тихий семейный обед в спокойной обстановке. По кругу была пущена вода. Когда стакан дошел до Джубала, тот отпил глоток и передал его девушке слева от себя — с округлившимися глазами и слишком испуганной, чтобы поддерживать с ним светскую болтовню — и сказал:

— Предлагаю тебе воду.

— Благодарю за воду, — с трудом выдавила она. — О… Джубал. — И это было все, что он услышал от нее за весь обед. Когда стакан обошел весь стол и был поставлен напротив свободного стула, в нем оставалось на мизинец воды. Он поднялся сам собой в воздух, наклонился, и вода из него исчезла. Стакан опустился на стол. Джубал подумал, что он, видимо, принимает участие в Делении Воды во Внутреннем Храме… и, возможно, в свою честь. Хотя это нисколько не напоминало вакхического разгула, который, как он думал, обязательно должен сопутствовать приему нового брата. Было ли это из-за новой для них обстановки? Или же он просто услыхал в неопределенной молве то, что хотел услыхать?

Или же они свернули все из-за того, что он отличается от них?

Это казалось похожим на правду… и огорчало его. Он уверял себя, что это к лучшему: не придется объяснять свой отказ от того, чего он сторонился даже в молодости, а уж теперь и подавно не собирался менять свои вкусы.

И все же… черт бы побрал!

Пусть никто и не заикается о коньках. Бабушка слишком стара и слаба, и это просто невежливо. Хильда, ты принесешь лото, и мы все поиграем. Бабушка любит лото. Мы покатаемся на коньках в другой раз. Хорошо, дети?

Это была обидная мысль. Джубал предпочел бы коньки. Пусть даже ценой сломанного бедра. Он выбросил эту мысль из головы и заговорил с соседом справа. Его звали, насколько он помнил, Сэмом.

— Эта неудача только кажущаяся, — заверил его Сэм. — Птенцы вот-вот вылупятся, и мы растечемся по стране. Конечно, у нас и дальше будут трудности, ибо ни одно общество не позволит безнаказанно бросать вызов его основам. А мы бросаем вызов всему, от святости собственности до святости семьи.

— Собственности тоже?

— Собственности в современном ее виде. До сих пор Майк противостоял лишь нескольким мошенникам. Но что произойдет, когда появятся тысячи, десятки тысяч, сотни тысяч людей, которых не смогут задержать запоры банковских подвалов, и только самодисциплина будет удерживать их от того, чтобы брать все, что захочется? Конечно, эта дисциплина гораздо сильнее, чем любой внешний запрет, но ни один банкир не грокнет этого, пока сам не пройдет тернистый путь учения… и тогда он уже не сможет быть банкиром. Что станется с рынком, если люди будут знать, вверх или вниз пойдут те или иные акции?

— А вы знаете?

Сэм покачал головой.

— Не интересуюсь. Но Сол — вон тот здоровенный еврей, мой двоюродный брат — грокает все эти вещи вместе с Элли. Майк велит им быть осторожными, чтобы не вызывать слишком уж большой паники, и они пользуются десятком фиктивных счетов… Но каждый обученный человек может извлечь любое количество денег из чего угодно: из земли, акций, скачек, азартных игр и так далее, если его соперники — люди неразбуженные. Нет, деньги и собственность не пропадут, Майкл говорит, что они нужны, но эти концепции будут поставлены с ног на голову, и люди либо должны будут выучить новые правила, преодолеть тот тяжелый путь, который мы уже прошли, либо остаться далеко позади. Что произойдет с «Лунными Предприятиями», если главным средством доставки всего чего угодно станет телепортация?

— Мне продавать? Или покупать?

— Спросите Сола. Он может воскресить любую корпорацию, а может привести ее к краху. Или может не трогать ее пару веков. Но возьмите любую другую профессию. Как может учительница дать что-то детям, которые знают больше нее? Что станется с врачами, если все будут здоровы? Что произойдет со швейной промышленностью, если одежда перестанет быть необходимой, а женщины перестанут уделять столько внимания тряпкам (хотя вряд ли когда-нибудь полностью потеряют к ним интерес), и никто тебе и слова не скажет, если ты пройдешься по улице нагишом? Что будет с сельским хозяйством, если человек сможет приказать сорнякам не расти, а урожай убрать без помощи «Интенейшнл Харвестер»? Возьмите любое занятие — наше учение меняет его до неузнаваемости. Вот одно только изменение, которое сотрясет как семью (в ее теперешней форме), так и собственность. Джубал, вы знаете, сколько в год тратится на всевозможные противозачаточные средства?

— Немного представляю, Сэм. Почти миллиард только на путные контрацептивы… и более половины — на абсолютно бесполезные патентованные средства.

— Ах да, вы же врач.

— В прошлом.

— Что станется с этой отраслью… и визгливыми моралистами, когда женщина будет одеваться исключительно по доброй воле, когда она будет иммунна к болезням… и изменится настолько, что будет желать половой близости с искренностью, не снившейся даже Клеопатре? Но любой мужчина, попытавшийся изнасиловать ее, моментально умрет, если она грокнет это, не успев даже понять, что происходит. Когда женщина освободится от комплекса вины и страха… но будет неуязвимой? Я гроша ломаного не дам за фармацевтическую промышленность. А что ожидает другие виды промышленности, законы, институты, убеждения, предрассудки и прочую чепуху?

— Я не грокаю в полноте, — признался Джубал. — Это затрагивает предмет, представляющий для меня весьма слабый интерес.

— Один только институт не будет разрушен. Семья.

— Вот как?

— Именно так. Вместо этого семейные отношения будут очищены, укреплены, они станут терпимыми. Точнее, это будут восхитительные отношения. Видите вон ту особу с длинными черными волосами?

— Да. Я уже имел возможность оценить их красоту.

— Она знает, что красива, и подросла на полтора фута с тех пор, как мы начали посещать церковь. Это моя жена. Чуть больше года тому назад мы грызлись между собой, как две остервенелые собаки. Она ревновала… Я был невнимателен. Она мне надоела. Да мы оба друг другу надоели, и только дети удерживали нас от развода. Они и ее одержимость. Я знал, что она не позволит мне уйти без скандала, и что мне не хватит духа вторично жениться в моем возрасте. Поэтому я прихватывал на стороне, когда бывал случай. У профессора много соблазнов, хотя частенько это выходит боком. Рут тихо бесилась. А иногда — не тихо. А потом мы пришли в церковь. — Он счастливо улыбнулся. — И я влюбился в собственную жену. Сейчас она у меня на первом месте.

Сэм говорил, сидя вполоборота к Джубалу, слова его терялись в шуме. Его жена сидела далеко от него. Вдруг она подняла голову и отчетливо сказала:

— Это преувеличение, Джубал. Я у него месте на шестом.

Муж обернулся к ней.

— Убирайся из моего мозга, красотка! У нас мужской разговор. Удели-ка лучше внимание Ларри. — Он бросил в нее хлебным катышком.

Она остановила его на полпути и метнула назад.

— Я уделю Ларри все внимание, которого он заслуживает… но позднее. Джубал, этот грубиян не дал мне закончить. Шестое место — это прекрасно! Потому что до нашего прихода к Майклу моего имени в его списке вовсе не значилось. За двадцать лет совместной жизни я ни разу не поднималась до шестого места.

— Дело в том, — спокойно сказал Сэм, — что мы теперь истинные супруги, и супружество это куда сильнее, чем могло быть в прежние времена. Мы пришли к этому через обучение, где кульминацией было взаимное сближение с другими такими же обученными. Семейная жизнь каждого из нас ограничена нашей маленькой группой. Обычно супругами бывают официально зарегистрированные пары. Иногда — нет. И если нет, то смена партнеров происходит без сердечной боли и приводит к более теплым отношениям «разошедшихся» супругов, как в постели, так и вне ее. Никаких потерь, обоюдный выигрыш. Черт возьми, пары образуют не только мужчины с женщинами. Возьмем Доун и Джил. Они грокают друг друга почище акробатической команды.

— Хм… Я-то думал о них как о женах Майка.

— Они в равной степени жены каждого из нас. И Майк не более принадлежит им, нежели прочим. Майк делит себя со всеми и обычно бывает слишком занят, чтобы уделять кому-нибудь особое внимание. — Сэм помолчал. — Если уж и говорить о ком-то как о жене Майка, так это Патти. Хотя она всегда настолько занята, что их отношения скорее духовные, нежели физические, Патти с Майком слишком активны, когда приходится уминать матрац.

Патти сидела еще дальше, чем Рут. Однако она подняла голову и возразила:

— Сэм, милый, я не чувствую себя слишком активной.

— Слыхали? — горестно вопросил Сэм. — Единственный минус этой церкви в том, что все всегда все слышат!

Этим он вызвал на себя беглый огонь со стороны своих братьев иного пола. Однако он показал, что умеет защищаться, и умело отражал атаку (пальцем при этом не пошевелив), пока полная тарелка макарон, брошенная, насколько понял Джубал, Доркас, не угодила ему прямо в лицо.

Какое-то время Сэм сидел, словно пораженный в самое сердце. Потом макароны с его лица исчезли сами по себе. Исчезли также и брызги с рубашки Джубала.

— Не давай ей больше, Тони. Она теряет пищу. Пускай поголодает.

— На кухне полно всякой еды, — возразил Тони. — Знаешь, Сэм, ты хорошо смотришься в макаронах. Подливка удалась, правда?

Перед Доркас появилась новая тарелка, полная макарон.

— Очень хорошая подливка, — кивнул Сэм. — Я проглотил то, что попало в рот. Это из чего? Или лучше не спрашивать?

— Вырезка из полисмена, — ответил Тони.

Никто не засмеялся. Джубал даже подумал, шуткой ли была эта шутка. Потом он припомнил, что его братья часто улыбаются, но редко смеются. И кроме того, полисмен был бы неплохой пищей. Но подливка не могла быть приготовлена из «длинной свиньи»[62], иначе имела бы привкус свинины. Эта же имела отчетливый вкус говядины.

Он сменил тему.

— Что мне больше всего нравится в этой религии…

— Религии? — перебил его Сэм.

— Ну, можно назвать это церковью.

— Да, — согласился Сэм, — наше учение соответствует всем функциям церкви, и его квазитеология подходит под некоторые существующие религии. Я втянулся, потому что был законченным атеистом… а теперь я верховный жрец и толком не знаю, во что я верю.

— Насколько я понял, вы говорили, что были иудаистом?

— Из потомственных раввинов. Поэтому и стал атеистом. А Сол и моя жена Рут — иудаисты. Поговорите с Солом и вы увидите, что одно другому не помеха. Рут, стоило ей перешагнуть через барьер, стала прогрессировать гораздо быстрее меня. Она стала жрицей задолго до того, как я стал жрецом. Но в ней больше духовности. Она думает гонадами[63]. Что до меня, то я проделал весьма тяжкий путь.

— Учение, — повторил Джубал. — Вот что мне нравится. Вера, на которой меня взрастили, ни от кого не требует никаких знаний. Только исповедуйся вовремя — и будешь спасен. Считай, что ты уже в безопасности в руках Христовых. Человек может быть тупицей, не умеющим считать до десяти, и вместе с тем ему позволительно считаться одним из избранников Божьих, ему гарантировано вечное блаженство. И все потому лишь, что он был «обращен». Он может не понимать Библию и даже не знать о существовании иных книг. Ваша церковь не принимает такого «обращения», насколько я грокаю…

— Вы грокаете верно.

— Человек может начать с одного только желания учиться и, если захочет, пройдет долгий и трудный путь. Я грокаю, это полезно.

— Более чем полезно, — согласился Сэм. — Необходимо. Многие концепции нельзя понять без знания языка. И учение, которое дает множество разнообразнейших знаний — от умения жить без драк до умения доставить удовольствие жене целиком вытекает из концептуальной логики… из понимания того, кто ты есть, почему ты здесь и как ты устроен — и соответствующего поведения. Счастье — это возможность поступать так, как предназначено природой… Но английские слова тавтологичны и пусты. Марсианские же — законченный набор рабочих инструкций. Я говорил, что у меня был рак, когда я пришел сюда?

— Вот как? Нет.

— Я и сам не знал. Это Майк грокнул. И послал меня на рентген, чтобы я убедился. А потом мы стали работать. «Веролечение». «Чудо». В клинике это назвали бы «спонтанной ремиссией». А для себя я это понял так: «мне стало лучше».

Джубал кивнул.

— Обычная профессиональная болтовня. Иногда рак рассасывается неизвестно почему.

— Почему рассосался этот, мне известно. К тому времени я уже начал контролировать свое тело. С помощью Майка я починил «поломку». Теперь я делаю такие вещи без посторонней помощи. Хотите, остановлю сердце?

— Спасибо, я уже видел, как это делает Майк. Мой уважаемый коллега, Хрипун Нельсон, не был бы здесь, если бы то, о чем вы говорили, было бы просто веротерапией. Это волевой контроль. Я грокаю.

— Простите. Мы все знаем эту вашу способность.

— Хм… Я не могу сказать, что Майк обманщик, потому что он не умеет лгать. Парень просто слегка предвзято ко мне относится.

Сэм покачал головой.

— Я говорил с вами довольно-таки долго. Хотел проверить сам, что бы там Майк ни говорил. Вы грокаете. Я представить себе не могу, на что бы вы оказались способны, возьмись вы выучить язык.

— Ни на что. Я старый человек, и способности мои невелики.

— Я все-таки останусь при своем мнении. Другим Первопризванным для того, чтобы достигнуть реального прогресса, пришлось учить язык. Даже те трое, что постоянно жили с вами, обучались, когда появились у нас — под гипнозом. Все, кроме вас… но вам это и не требуется. Разве что вы захотите смахивать с лица макароны, не пользуясь полотенцем. А это, как я грокаю, вряд ли вас заинтересует.

— Предпочитаю смотреть на это со стороны.

За столом почти никого не осталось. Люди уходили, когда кому хотелось, безо всяких церемоний. Рядом с Сэмом остановилась Рут.

— Вы собираетесь сидеть здесь всю ночь? Или вас вынести вместе с грязной посудой?

— Чувствуете, кто в семье главный? Идемте, Джубал. — Сэм на секунду задержался, чтобы поцеловать жену.

Они вернулись в комнату со стереобаком.

— Есть что-нибудь новенькое? — поинтересовался Сэм.

— Прокурор округа, — отозвался кто-то, — распространяется, что сегодняшние бедствия — наших рук дело… Но не признается, что не знает, каким образом нам это удалось.

— Бедняга. Он сломал свою деревянную ногу, да и зубки болят, — сказал Сэм. — Как я говорил, мы ожидали, что встретим подобные трудности. Будет и хуже, пока мы не сформируем благоприятное общественное мнение. Но Майк не спешит. Мы закрываем Церковь Всех Планет. Она уже закрыта. Мы перебираемся в другое место и открываем Конгрегацию Единой Веры — и нас снова вышибают. Тогда мы открываем где-нибудь Храм Великой Пирамиды, а в нашу паству валом валят полные и полнеющие женщины и некоторые из них перестают быть как толстыми, так и глупыми. А если Медицинская Ассоциация, местный бар, газеты и политики начинают наступать нам на пятки — что ж, мы открываем Братство Баптистов еще в каком-нибудь городке. И каждый раз наши ряды пополняются обученными людьми, которым нельзя причинить зло. Когда Майк начал около двух лет назад, он ни в чем не был уверен, и ему помогала лишь одна неопытная жрица. Теперь у нас крепкое Гнездо… и умелые пилигримы, которых мы задействуем позднее. Однажды мы станем слишком сильными, чтобы заводить на нас дело.

— Что ж, — согласился Джубал. — Иисус наделал немало шума всего лишь с дюжиной апостолов.

Сэм расплылся в счастливой улыбке.

— Еврейский парень. Спасибо, что вы упомянули о Нем. Это лучший человек моего народа, и все мы знаем это, хотя большинство из нас не говорят о Нем. Это был еврейский парень, который делал добро, и я горжусь им. Пожалуйста, заметьте, что Иисус не стремился сделать все за одну среду. Он создал организацию с перспективой роста. Майк тоже терпелив. Терпение — это такая значительная часть учения, что даже не воспринимается как терпение. Все происходит автоматически. Главное — не напрягаться.

— В мое время это была довольно распространенная позиция.

— Не позиция. Действие учения. Джубал, я грокнул, вы устали. Хотите, я сниму усталость? Или предпочитаете поспать? Если нет, наши братья проговорят с вами всю ночь, а вам так и не захочется спать. Вы ведь знаете, как мало мы спим.

Джубал зевнул.

— Предпочитаю хорошую отмочку в горячей ванне и восемь часов сна. Я поговорю с нашими братьями завтра… и в остальные дни.

— И не один раз, — кивнул Сэм.

Джубал отыскал свою комнату. Тут же появилась Патти; она наполнила ванну, разобрала постель, не притронувшись к ней, поставила на столик у кровати его любимые напитки, смешала коктейль и поставила стакан на полочку в ванной. Джубал не спешил ее выпроваживать: ему хотелось разглядеть татуировки. К тому же он достаточно знал о синдроме, который заставляет человека полностью покрывать рисунками свою кожу, и понимал, что обидит Патти, если не попросит ее показать себя.

И он не испытывал того страха, который обуял Бена в подобной ситуации. Он разделся и, усмехаясь про себя, подумал, что сделал это вполне естественно, хотя прошло немало лет с тех пор, как он последний раз раздевался перед женщиной. Патти тоже восприняла это очень естественно. Они лишь коснулась рукой воды, чтобы убедиться, что та не слишком горяча.

Когда Джубал лег в ванну, она очень подробно рассказала, что означает тот или иной рисунок и в какой последовательности их надо рассматривать.

Джубал был ошеломлен и рассыпался в лестных эпитетах, хотя и облек их в форму бесстрастных суждений критика. Это была виртуознейшая из всех работ иглой, какие ему доводилось видеть. Его знакомая японка смотрелась бы рядом с Патти, как дешевенький гобелен рядом с персидским ковром.

— Они немножко изменились, — рассказывала ему Патти. — Взять хотя бы святое рождение. Эта задняя стена сейчас смотрится слегка изогнутой… А кровать становится похожей на хирургический стол. Я думаю, Джордж не обидится. С тех пор, как он отправился на небеса, меня не касалась игла… И если со мной происходят чудесные превращения, тут, наверное, не обошлось без него.

Джубал подумал, что Патти немножко чокнутая, но все равно прелесть. Ему нравились люди с чудинкой. «Соль земли» вызывала в нем скуку. Впрочем, не слишком она и чокнутая, поправился он. Тем временем Патти, не вставая с места, собрала разбросанную им одежду и повесила ее в гардероб. Она была очевидным доказательством того, что человеку не обязательно быть здравомыслящим в общем смысле, чтобы извлекать пользу из учения, которое, видимо, мальчик мог объяснить любому.

Он почувствовал, что ей пора уходить, и пришел на помощь, попросив ее поцеловать за него крестных дочерей: сам он забыл.

— Я устал, Патти.

Она кивнула.

— А меня ждет работа над словарем. — Она нагнулась и быстро, но тепло поцеловала его. — Я передам это девочкам.

— И частичку — Лапушке.

— Да, конечно. Она грокает вас. Джубал. Она знает, что вы любите змей.

— Хорошо. Разделим воду.

— Вы есть Бог, Джубал. — Она вышла. Джубал поудобнее устроился в ванной и с удивлением обнаружил, что совершенно не устал. И ломота в костях прошла. Это Патти — словно тоник. Сгусток счастья. Хотел бы он, чтобы его не мучали сомнения… Впрочем, лучше оставаться таким, как он есть: старым, искренним и снисходительным к себе.

Джубал вымылся, вытерся и решил побриться, чтобы не торопиться перед завтраком. Потом он запер дверь, погасил верхний свет и улегся в постель.

Он оглянулся в поисках чего-нибудь почитать, и, ничего не обнаружив, почувствовал досаду: эта привычка была посильнее прочих. Он изрядно глотнул из стакана и погасил ночник.

Разговор с Патти, похоже, перебил ему весь сон. Он еще не спал, когда пришла Доун.

Он почувствовал чье-то присутствие.

— Кто там?

— Доун[64].

— Какой еще восход? Сейчас еще только… О!

— Да, Джубал. Это я.

— Проклятье, я думал, что запер дверь. Детка, марш отсюда. Эй! Убирайся с постели! Брысь!

— Хорошо, Джубал. Но сперва я хочу что-то сказать.

— Что?

— Я давно люблю вас. Примерно так же давно, как Джил.

— Что ж, очень… Кончай городить чепуху и тряси своей маленькой попкой за дверью.

— Хорошо, Джубал, — послушно сказала она. — Но пожалуйста, выслушайте сперва кое-что. Про мужчин и женщин.

— Не сейчас. Расскажешь утром.

Сейчас. Джубал.

— Говори, — вздохнул он. — Но оставайся, где ты есть.

— Джубал… возлюбленный мой брат. Мужчин больше всего заботит, как женщина выглядит. Поэтому мы стараемся выглядеть красивыми, и это хорошо. Вы знаете, что я зарабатывала стриптизом. Мне нравилось, когда мужчины любовались моей красотой, которую они видели во мне. Они получали удовольствие. Но удовольствие получала и я, зная, что могу предложить им то, в чем они нуждаются.

Джубал зевнул.

— Но, Джубал, женщины — не мужчины. Нас интересует, что представляет собой мужчина. Иногда нас интересует что-нибудь глупое, типа: здоров ли он? Или: будет ли он заботиться о моих детях, будет ли он добр к ним? Или иногда: добр ли он? Как добры вы, Джубал. Красота, которую мы видим в вас — не та красота, которую вы видите в нас. Вы прекрасны, Джубал.

— Ради бога!

— Я думаю, вы сказали верно. Вы есть Бог, и я есть бог… И вы нужны мне. Я предлагаю вам воду. Согласны вы разделить ее, чтобы мы стали ближе?

— Слушай-ка, девочка, если я верно понял, что ты предлагаешь…

— Вы грокнули, Джубал. Разделить все, что имеем. И себя.

— Я так и думал. Милая моя, тебе-то есть что делить, но… я… Ты пришла слишком поздно. Я очень жалею, честное слово, поверь мне. Спасибо тебе. Большое спасибо. А теперь уходи и дай старому человеку поспать.

— Вы выспитесь, когда ожидание заполнится. Джубал… я могу влить в вас силы. Но я ясно грокаю, что это не нужно.

«Проклятье, это и не было нужно!»

— Нет, Доун. Спасибо, милая.

Она опустилась на колени и склонилась над ним.

— Еще пару слов. Джил сказала, чтобы я плакала, если вы будете спорить. Должна ли я залить слезами вашу грудь? И разделить с вами воду таким образом?

— Завтра я поставлю Джил в угол!

— Да, Джубал. А я начинаю плакать. — Не было слышно ни звука, но через пару секунд ему на грудь упала крупная теплая слеза… потом вторая, третья… Слезы капали одна за другой, и не было слышно ничего, кроме тихого всхлипывания.

Джубал мысленно выругался, протянул к Доун руки… и смирился с неизбежным.

Глава 36

Джубал проснулся свежим, отдохнувшем и счастливым. Так хорошо он не чувствовал себя уже, много лет. За последнее время он привык к черным периодам между пробуждением и первой чашкой кофе, когда приходится убеждать себя, что завтра не может не быть немножко лучше.

Этим же утром он поймал себя на том, что насвистывает. Он пристыдил себя, но через минуту снова свистел какой-то мотив.

Он увидел себя в зеркале, криво ухмыльнулся, но тут же расплылся в широченной улыбке.

— Неисправимый старый развратник! Тебя же скоро на бойню свезут! — Он заметил на груди седой волосок, выдрал его, нимало не заботясь о множестве не менее седых волосков рядом, и вышел взглянуть на мир.

За дверью он сразу же столкнулся с Джил. Случайно? Он больше не доверял никаким совпадениям в этом ménage[65]. Здесь все было наперед запрограммировано, как в компьютере.

Она бросилась ему на шею.

— Джубал, как мы все любим вас! Вы есть Бог.

Он возвратил ее поцелуй с тем же теплом, как он был дан, грокнув, что поступить иначе было бы лицемерием, и обнаружив, что целовать Джил было почти то же, что целовать Доун, хотя и было какое-то различие, но его можно было лишь ощутить, а не сформулировать.

Наконец он отстранил Джил.

— Послушай, маленькая Мессалина… это ведь ты все подстроила!

— Джубал, милый… вы были великолепны!

— Хм… откуда, черт побери, ты знаешь, что я смог?

Она с наивнейшим видом посмотрела ему в глаза.

— Ну, я была уверена с тех еще пор, когда мы с Майком жили у вас. Видите ли, даже тогда, когда Майк спал… находился в трансе… он мог видеть, что творится вокруг, и временами ему требовалось взглянуть на вас… задать вопрос, или еще что… посмотреть, не спите ли вы.

— Но я спал один! Всегда.

— Да. Я не это хотела сказать. Мне часто приходилось объяснять вещи, которые он не понимал.

— Хм!.. — Он решил не продолжать тему. — Но все равно это ты подстроила.

— Я грокаю, что в душе вы не сердитесь. Мы должны были залучить вас в Гнездо. Вы нужны нам. Поскольку вы застенчивы и смиренны в своей доброте, мы сделали все необходимое, чтобы приветствовать вас, не нанося душевного ущерба. И мы не сделали вам зла, как вы грокаете.

— Что значит это «мы»?

— Это было Деление Воды всем Гнездом, как вы грокнули. Вы пришли к нам. Даже Майк проснулся ради этого… и грокнул вместе с вами, и мы все стали ближе.

Джубал поспешно выкинул из головы очередной вопрос.

— Значит, Майк наконец проснулся. Вот отчего у тебя глазки блестят.

— Не только из-за этого. Мы всегда радуемся, когда Майк бодрствует, это большая радость… Но он никогда не бывает не с нами. Джубал, я грокаю, что вы еще не во всей полноте грокаете наше Деление Воды. Но ожидание заполнится. Майк тоже сначала не грокал этого… Он думал, что это нужно только для зарождения яиц, как на Марсе.

— Ну… это основная цель. Дети. А заниматься этим в моем пострепродуктивном возрасте просто глупо.

Она покачала головой.

— Дети — это только одна сторона… но не основная цель. Дети наполняют смыслом будущее, и это хорошо. Только в трех или четырех, реже больше случаях женщина зачинает ребенка… из тысяч раз, когда она может разделить себя. И это — основная цель, ради которой мы и делаем дело так часто. Если бы речь шла только о воспроизведении, мы сходились бы куда реже. Это деление и сближение, навеки и всегда. Джубал, Майк грокнул это, потому что на Марсе две этих вещи — зарождение яиц и сближение — совершенно отдельны… и он грокнул, что наш способ — лучше. Какое счастье не быть марсианином… быть человеком… женщиной!

Он внимательно посмотрел на нее.

— Детка, у тебя будет ребенок?

— Да, Джубал. Я грокнула, что ожидание пришло к концу и я свободна поступать как хочу. Большей части женщин Гнезда не требуется ждать, но мы с Доун постоянно заняты. Но когда мы грокнули, что я достигла развилки, я грокнула, что после нее должно быть ожидание, и вы увидите, что так и будет. Майк не будет восстанавливать Храм, поэтому верховные жрицы смогут без спешки выносить детей. Ожидание всегда заполняется.

Из всего потока высоких слов Джубал выделил основной факт… или уверенность Джил в такой возможности. Что ж, вне всякого сомнения, у нее была сильная поддержка. Он решил понаблюдать за ходом событий и для этого пригласить ее пожить у него. Все эти суперменские методы Майка, конечно, хороши, но не мешает иметь под руками и современное оборудование. Он не мог допустить, чтобы Джил скончалась от эклампсии[66] или чего-нибудь подобного. Хотя бы и пришлось обойтись с ребятами невежливо.

Он подумал о другой возможности, но решил не упоминать о ней.

— Где Доун? И где Майк? Что это все будто повымерли? — Вокруг никого не было видно и слышно… и все же странное ощущение ожидания чего-то радостного сделалось еще сильнее. Он ожидал, что после церемонии напряжение ослабнет, но в воздухе чувствовалось напряжение. Ему неожиданно вспомнилось, как он совсем маленьким мальчиком впервые попал в цирк. И вдруг кто-то закричал: «Смотрите, слоны!»

И Джубал почувствовал, что, будь он чуточку повыше, он смог бы увидеть слонов за возбужденной толпой. Но здесь не было никакой толпы.

— Доун просила меня поцеловать вас за нее. Она будет занята часа три. И Майк тоже занят. Он снова в трансе.

— О-о!

— Ну зачем так грустно? Он скоро освободится. Он специально работает сейчас так много, чтобы побыстрее закончить и поговорить с вами. И освободить всех нас. Дюк всю ночь мотался по городу, скупая высокоскоростные диктофоны, которые мы используем для работы. Сейчас все, кто только способен диктовать, под завязку напичканы марсианскими словами и выражениями, так что скоро Майк освободится и придет сюда. Доун как раз сейчас начинает диктовать. Я окончила один этап, заскочила сюда пожелать вам доброго утра, а сейчас мне снова пора бежать, чтобы Майк закачал в меня еще одну порцию марсианского, на этот раз последнюю. Так что меня не будет чуточку дольше, чем Доун. А вот поцелуй Доун… первый был от меня лично. — Она обвила руками его шею и приникли к его губам. Прошло некоторое время, прежде чем она оторвалась от него и воскликнула: — Как хорошо-то! И зачем было столько ждать? До скорого!

В обеденной комнате, куда зашел Джубал, почти никого не было. Дюк поднял голову, улыбнулся, помахал рукой и вновь принялся уписывать еду за обе щеки. Не похоже было, что он всю ночь провел на ногах.

Беки Веси взглянула, кому это машет Дюк, и радостно воскликнула:

— Привет, старый развратник! — Ухватила Джубала за ухо, притянула к себе и прошептала: — Я все знаю… почему вас не было рядом, чтобы утешить меня, когда профессор умер? — и сказала громко: — Садитесь, мы вас немного покормим, а вы тем временем расскажете, какую чертовщину выбрали для своего следующего сюжета.

— Минутку, Беки. — Джубал обогнул стол. — Привет, Шкипер. Как долетели?

— Без проблем. Как за молоком в соседнюю деревню съездил. Я думаю, вы незнакомы с миссис Ван-Тромп. Дорогая, основатель всего этого, единственный и неповторимый Джубал Харшоу. Двоих таких было бы уже много.

Жена капитана была высокой простой женщиной со спокойными глазами, в которых застыло выражение, свойственное всем капитанским женам. Она словно и сейчас ждала возвращения мужа. Миссис Ван-Тромп поднялась, чтобы поцеловать Джубала.

— Вы есть Бог.

— И вы есть Бог. — Теперь он мог отнестись к этому спокойно, как к ритуалу… Проклятье, если говорить это слишком часто, можно потихоньку свихнуться и поверить… а мягкое, но прочное кольцо рук уже охватило его. Он решил, что жена Шкипера по части поцелуев может кое-чему поучить Джил. Она (как это формулировала Энн?) уделяла поцелую полное внимание, ни на что не отвлекаясь.

— Знаете, Ван, — сказал он, — я не удивился, увидев вас здесь.

— Что ж, — ответил тот, — человек, который регулярно бывает на Марсе, должен уметь разговаривать с аборигенами.

— Вести переговоры, да?

— Есть и другие стороны. — Ван-Тромп потянулся за тостом. Тот сам поднялся и лег ему в ладонь. — Хорошая еда, хорошая компания.

— Не спорю.

— Джубал, — позвала мадам Везант. — Кушать подано!

Джубал вернулся на свое место и обнаружил на столе яйца, апельсиновый сок и прочую обычную для завтрака снедь. Беки похлопала его по бедру.

— Неплохое молитвенное собрание, правда, мой бычок?

— Женщина, занимайся своими гороскопами!

— Кстати, о гороскопах. Миленький, мне надо знать точное время вашего рождения.

— У меня три дня рождения: меня пришлось доставать по частям.

Беки произнесла нечто непечатное.

— Я узнаю.

— Здание суда сгорело, когда мне было три года. Как это, интересно, ты узнаешь?

— Есть способы. Хотите поспорить?

— Если будешь и дальше прерывать меня, то увидишь, что не такая уж ты и взрослая, чтобы тебя нельзя было отшлепать. Как ты поживаешь, девочка?

— А как вы думаете? Как я выгляжу?

— Кровь с молоком. Чуток раздалась пониже талии. Покрасилась.

— Ничего подобного. Я уже давно не пользуюсь хной. Оставайтесь с нами, и мы избавим вас от этой чахлой белой растительности, а взамен вырастим свежий газончик.

— Беки, я не собираюсь молодиться. Я прошел трудный путь, стал совсем дряхлым, и собираюсь теперь насладиться этим. Кончай трещать и дай человеку поесть.

— Слушаюсь, сэр. Все равно вы старый развратник.

Джубал как раз вставал из-за стола, когда вошел Человек с Марса.

Отец! То есть Джубал!

Майк бросился к Харшоу и поцеловал его.

Джубал мягко оттолкнул его.

— Ты уже не мальчик, сынок. Сядь и поешь. Я посижу рядом.

— Я пришел не завтракать, я пришел к тебе. Мы найдем место и поговорим.

— Отлично.

Они нашли свободную комнату, и Майк втащил в нее Джубала. Он вел себя словно маленький мальчик, радующийся, что наконец-то встретил любимого деда. Майк подтащил Джубалу большое кресло, а сам растянулся рядом на кровати. Они были в том крыле отеля, где находилась частная посадочная площадка. На нее выходили высокие французские окна[67] комнаты. Джубал поднялся, чтобы передвинуть кресло так, чтобы не сидеть лицом к свету, и с легкой досадой обнаружил, что кресло двигается куда надо само собой. Перемещение предметов, конечно, экономило силы и деньги (особенно на стирку: его рубашка, забрызганная вчера соусом, была так чиста, что он снова надел ее) и было явно предпочтительнее безмозглых механизмов. И все же Джубал никак не мог привыкнуть к телекинезу без проводов и волн. Он относился к нему так же, как во времена его детства порядочные благопристойные лошади относились к самобеглым экипажам.

Вошел Дюк, принес бренди и стаканы.

— Спасибо, Людоед, — сказал Майк. — Ты что, новый дворецкий?

— Кто-то же должен этим заниматься, Чудовище. Ты же засадил всех, у кого есть мозги, за диктофоны.

— Ну, через пару часиков они освободятся, и ты сможешь вернуться к своему распутству. Дело сделано, Людоед. Финиш.

— Весь чертов марсианский в одной книжке? Знаешь, Чудовище, поищу-ка я у тебя в мозгах сгоревшие кондючки.

— Нет-нет, только простейшие знания, которыми я располагаю… располагал, потому что чувствую себя совершенно выжатым. Верхоглядам вроде Стинки потребовалось бы лет сто торчать на Марсе, чтобы овладеть тем, чего я никогда не учил. Но я на славу поработал. Шесть недель субъективного времени с пяти утра или когда там мы присоединились к делению… И теперь те, кто подюжей, смогут закончить дело, а я тем временем поделюсь. — Майк потянулся и зевнул. — Хорошо. Законченная работа всегда поднимает настроение.

— Ты еще во что-нибудь впряжешься, не успеет окончиться день. Босс, это марсианское чудовище не может сидеть без дела. За два последних месяца сейчас он отдыхает первый раз. Ему остается только записаться в Анонимные Работники. Или же вам надо почаще нас навещать. Вы оказываете на него хорошее влияние.

— Бог уже позабыл, когда я это делал последний раз.

— Иди-ка отсюда, Людоед, и кончай врать.

— Врать! Да я теперь по твоей милости только и делаю, чти говорю правду, и в том притоне, где я живу, от этого сплошные проблемы. — Дюк вышел.

Майк поднял свой стакан.

— Разделим воду, отец.

— Пей до дна, сынок.

— Ты есть Бог.

— Майк, я уже наслушался этого от остальных. Уж ты-то этого мне не говори. Я ведь знал тебя «еще яйцом».

— О'кей, Джубал.

— Вот так-то лучше. Когда это ты научился пить по утрам? Если начинать это в таком возрасте, быстро наживешь язву желудка. И никогда не будешь таким счастливым пьянчужкой, как я.

Майк поглядел на стакан.

— Я пью только чтобы разделить воду. На меня это не оказывает никакого действия, да и на любого из нас, если только мы сами не захотим. Однажды я позволил эффекту проявить себя раньше, чем смог с ним справиться. Странное это ощущение. Я грокнул, что в нем мало хорошего. Просто способ рассоединиться на время, не рассоединяясь по-настоящему. Я могу добиться того же эффекта, даже лучшего и безо всяких последствий, которые потом приходится исправлять с помощью транса.

— Экономично.

— Ага. На спиртное мы практически не тратимся. Фактически, вести весь наш Храм стоит гораздо дешевле, чем тебе вести твой дом. Кроме первоначального вложения и замены в интерьере мы тратились только на кофе и булочки: у нас свои понятия об удовольствии. Нам так мало надо, что мне часто приходится придумывать, куда бы деть поступающие деньги.

— Почему тогда ты собираешь пожертвования?

— Мне приходится это делать, Джубал. Публика не ходит на представление, если за него не надо платить.

— Я это знаю, но удивлен, что и тебе это известно.

— Известно. Я грокаю людей, Джубал. Сначала я стал просто проповедовать. Это не сработало. Мы, люди, должны значительно продвинуться в развитии, прежде чем научимся принимать бесплатные дары и ценить их. Я ничего не даю бесплатно до Шестого Круга. Только тогда они начинают принимать… и это гораздо труднее, чем давать.

— Хм… сынок, возможно, тебе стоит написать книгу по психологии людей.

— Я и пишу. Но на марсианском. У Стинки есть ленты. — Майк с видом сибарита отпил из стакана. — Мы иногда употребляем спиртное. Вроде этого. Немногим из нас — Солу, мне, Свену, некоторым другим — это нравится. Я научился делать так, чтобы эффект был слаб, но продолжителен. Эйфория сближения при этом очень походит на транс, и не надо отключаться. — Он сделал новый глоток. — Этим я сегодня и занимаюсь: позволяю голове слегка кружиться и радуюсь встрече с тобой.

Джубал изучающе посмотрел на него.

— Сынок, что-то не дает тебе покоя.

— Да.

— А ты не хочешь поделиться со мной?

— Да. Отец, мне всегда хорошо с тобой, даже если что-то меня тревожит. Но ты единственный человек, с которым говоришь и знаешь, что он грокнет и не будет поражен. Джил… Джил грокает всегда, но если что-то ранит меня, ее это ранит еще больше. То же самое — Доун и Патти… Да, Патти всегда отведет мою боль, но она делает это, принимая ее на себя. Слишком просто было бы мне принимать боль, деля с остальными то, что я не в силах грокнуть не деля. — Майк задумался. — Необходима исповедь. Католики это знают, и у них есть духовно сильные люди, которые этим занимаются. У фостеритов существует групповая исповедь, они пропускают боль через группу людей, и боль истончается. Я должен ввести исповедь на ранней стадии очищения. Мы практикуем это, но спонтанно, когда пилигрим уже и не нуждается в отпущении. Нам нужны для этого сильные духом люди: «грех» редко связан с реальным злом, но грех это то, что грешник грокает грехом, и когда ты грокаешь с ним, это причиняет боль. Я знаю. — Майк помолчал. — Добро — еще не все, одного добра мало. Это была моя первая ошибка, потому что среди марсиан добро и мудрость — одно и то же. Другое дело мы. Возьмем Джил. Когда я встретил ее, ее понятие добра было превосходно. Тем не менее внутри у нее царил хаос, и я мог повредить ей — и себе, — потому что и во мне царил хаос. И мы не скоро обтесались. Ее бесконечное терпение (вовсе не свойственное всем людям), вот что спасало нас… пока я учился быть человеком, а она училась тому, что знаю я.

Но одного добра никогда не бывает достаточно. Холодная мудрость тоже нужна для добрых поступков. Добро без мудрости всегда порождает зло. — Майк помолчал и абсолютно трезвым голосом сказал: — Вот почему я нуждаюсь в тебе, Отец, так же сильно, как люблю тебя. Я нуждаюсь в твоей мудрости и твоей силе… ибо я должен исповедаться тебе.

Джубал поморщился.

— Ради Бога, Майк, не делай из этого мелодрамы. Расскажи, что гложет тебя, и мы найдем выход.

— Да, Отец.

Однако на этих словах Майк замолчал, и надолго. Наконец Джубал нарушил молчание.

— Ты обвиняешь себя в том, что дал разрушить Храм? Я не виню тебя за это. Сам-то ты не сломлен, ты построишь новый Храм.

— Нет-нет, это меня ни капли не заботит!

— Почему?

— Этот Храм был дневником с исписанными страницами. Время начинать новый дневник, а не писать по старым записям. Огонь не может уничтожить знания… и с точки зрения практической политики, такие эффектные гонения в конечном итоге идут только на пользу. Церкви процветают на мученичествах и преследованиях. Это для них лучшая реклама. Фактически, Джубал, последняя пара дней была радостной отдушиной в привычной рутине. Не нанесено никакого ущерба. — Выражение его лица изменилось. — Отец, недавно выяснилось, что я шпион.

— Что ты хочешь сказать, сынок?

— Для Старших. Я послан сюда шпионить за людьми.

Джубал обдумал услышанное. Потом сказал:

— Майк, я знаю, что ты умнейший человек. Ты обладаешь силами, каких нет во мне и каких я никогда не видывал. Но человек может быть гением и, тем не менее, в чем-то заблуждаться.

— Я знаю. Дай мне объяснить и тогда решай, свихнулся я или нет. Ты знаешь, как действуют разведывательные спутники, которые используют Силы Обороны?

— Нет.

— Я не имею в виду технические подробности, которые интересуют Дюка, я имею в виду общую схему. Они кружат вокруг Земли, собирая данные и накапливая их в памяти. Потом, в определенной точке, по команде срабатывает реле, и телепередатчик транслирует все, что увидел. Именно так поступили и со мной. Ты ведь знаешь, что мы, члены Гнезда, используем то, что называют телепатией.

— Мне пришлось в это поверить.

— Это так и есть. Но разговор всегда идет tête-a-tête, и никому в голову не приходит читать чужие мысли без разрешения. Я вообще не уверен, что мы это можем. Даже прошлой ночью связь шла через мозг Доун, а не через твой.

— Что ж, это, пожалуй, удобно.

— В этом искусстве я «только яйцо». Старшие — истинные мастера. Они связались со мной, не поставив в известность, попросту проигнорировав меня, и помимо моей воли все, что я видел, слышал, чувствовал и грокал, пошло на Марс. Я не хочу сказать, что они все это стерли из моей памяти, они прокрутили ленту и, так сказать, сделали копию. Но момент, когда это началось, я почувствовал. Однако все кончилось раньше, чем я смог воспрепятствовать этому. Затем они отключили связь. Я не мог даже протестовать.

— Хм… На мой взгляд, они поступили с тобой подло.

— Но не по их меркам. И я не стал бы отказываться… Я с радостью сделал бы это добровольно… знай я об этом до того, как покинул Марс. Но они не хотели, чтобы я знал. Они хотели, чтобы я грокал и чтобы ничто мне не мешало.

— Должен добавить, — сказал Джубал, — что если теперь тебе не грозит это чертово вторжение в мозг, то это только хорошо. Это все равно, как если бы все эти два с половиной года рядом с тобой постоянно торчал марсианин и глазел на тебя. Какой от этого вред?

Майк серьезно поглядел на него.

— Джубал, выслушай одну историю. Выслушай внимательно. — Майк рассказал ему о разрушении пятой от Солнца планеты, чьи обломки были теперь астероидами. — Что ты на это скажешь?

— Напоминает предание о потопе.

— Нет, Джубал. Про потоп ты не можешь сказать наверняка, был он или нет. А что ты скажешь о разрушении Помпеи и Геркуланума?

— Ну, это факт, подтвержденный исследованиями.

— Джубал, разрушение пятой планеты Старшими так же истинно, как то извержение Везувия, и описано во всех подробностях. Это не предание, а факт.

— Предположим. Если я правильно понял, ты боишься, что марсианские Старшие могут и с нами обойтись точно так же? Ты извинишь меня, если я скажу, что мне в это трудновато поверить?

— Джубал, не надо быть Старшим, чтобы сделать это. Это требует только знания, как образуется материя. А также тех способностей, которые я время от времени пускаю в ход. Просто сперва необходимо грокнуть, что ты собираешься делать. Я это могу прямо сейчас. Скажем, есть кусок материи рядом с ядром Земли диаметром в сотню миль. Это много больше, чем нужно, но мы хотим, чтобы все прошло быстро и безболезненно. Скажем, для того, чтобы доставить удовольствие Джил. Надо почувствовать его размеры и место, тщательно грокнуть, как соединяется материя… — Его лицо потеряло всякое выражение, глаза начали закатываться.

— Эй! — испугался Харшоу. — Прекрати! Я не знаю, можешь ты это или нет, но я не желаю, чтобы ты пробовал!

Лицо Человека с Марса приобрело обычное выражение.

— Я никогда не стал бы этого делать. На мой взгляд, это неправильность. Я человек.

— Но не на их взгляд?

— Нет. Старшие могут грокнуть, что это красивое решение проблемы. Не знаю. Я способен сделать это… но не испытываю желания. Джил могла бы это сделать… точнее, придумать верный способ. Но она никогда не сделает этого. Она тоже человек. Это ее планета. Суть нашего учения, во-первых, в уверенности в себе и, во-вторых, в самоконтроле. К тому времени, когда человек получит способность к разрушению своей планеты подобным методом (вместо таких уродливых способов, как кобальтовая бомба), он просто не сможет — я это грокнул полно — захотеть этого. Он скорее рассоединится. И это снимает угрозу разрушения планеты: наши Старшие не имеют привычки толкаться среди людей, как это делают Старшие на Марсе.

— Ммм… Сынок, поскольку я убедился, что ты не страдаешь белой горячкой, давай-ка кое-что выясним. Ты всегда говоришь об этих Старших так же непринужденно, как я о соседской собаке. Но я не очень верю в привидения. Как выглядит Старший?

— Как всякий другой марсианин.

— Тогда откуда ты знаешь, что это не обыкновенный взрослый марсианин? Он что, проходит сквозь стены и выкидывает другие такие фокусы?

— Любой марсианин умеет это. Я сам это делал вчера.

— Может, они светятся в темноте?

— Нет. Ты видишь, слышишь и ощущаешь его. Это словно изображение в стереобаке, но отчетливое и прямо в мозгу. Но… Видишь ли, Джубал, на Марсе вообще глупо обсуждать подобный вопрос, но я понял, что на Земле все по-другому. Если бы ты видел рассоединение… смерть своего друга, потом ел его мясо, а потом увидел бы его дух, говорил бы с ним, касался бы его… Поверил бы ты тогда в духов?

— Ну, разве что в этом случае.

— Хороши. Здесь бы считалось галлюцинацией, если я верно грокнул, что мы слоняемся среди живых после рассоединения. Но на Марсе либо имеет место всепланетная галлюцинация, либо верно более простое объяснение. То, которому меня учили и в которое заставлял меня поверить весь мой опыт. Потому что на Марсе «духи» — наиболее сильная и многочисленная часть населения планеты. Те, кто еще жив, соединенные, рубят дрова и носят воду для Старших. Они их слуги.

Джубал кивнул.

— О'кей. Никогда не буду больше пытаться лицемерно забывать о бритве Оккама[68]. Хотя это и противоречит моему опыту, мой ограничен этой планеткой. Провинциален. Хорошо, сынок. Так ты боишься, что они могут разрушить Землю?

Майк покачал головой.

— Не совсем так. Я думаю… не грокаю, только полагаю… что они могут сделать одно из двух: либо разрушить планету, либо попробовать завоевать нас культурно, переделать нас по своему подобию.

— И тебя не тревожит, что они разрушат Землю? Забавный подход!

— Нет. Конечно, они могут сделать это. Видишь ли, по их меркам мы — сборище больных и калек. То, как мы ведем себя друг с другом, то, что мы не можем понять один другого, наша почти полная неспособность взаимного гроканья, наши войны, болезни, голод, жестокость… С их точки зрения мы душевнобольные. Я знаю. Поэтому я думаю, они могут уничтожить нас просто из милосердия. Но это только предположение: я-то не отношусь к Старшим. Но, Джубал, если они решат сделать это, пройдет… — Майк надолго задумался, — минимум пять сотен лет, скорее, даже пять тысяч, прежде чем они что-либо предпримут.

— Долгонько же нам ждать суда.

— Джубал, величайшее различие между двумя расами состоит в том, что марсиане никогда не спешат. Люди же — всегда. Марсиане предпочитают подумать лишнюю сотню-другую лет, чтобы увериться, что грокнули в полноте.

— В таком случае, сынок, стоит ли волноваться? Если через пять-десять столетий люди не смогут договориться со своими соседями, мы-то с тобой чем можем помочь? Хотя я думаю, они договорятся.

— Я тоже так грокаю, но не в полноте. Я говорил, что не это меня тревожит. Меня больше беспокоит второй вариант. Они могут прийти сюда, чтобы попробовать переделать нас. Джубал, они не смогут. Такая попытка убьет нас, причем смерть эта будет мучительна. Это было бы огромной неправильностью.

Джубал помолчал, прежде чем ответить.

— Но, сынок, разве не то же самое пытаешься сделать ты!

Майк поглядел на него с несчастным видом.

— Я с этого начал. Но сейчас я изменил свои намерения. Отец, я знаю, что ты был разочарован, когда я основал Церковь.

— Это твое дело, сынок.

— Да. Я должен грокнуть каждый узел сам… То же самое касается тебя… и любого другого. Ты есть Бог.

— Я не принимаю этой должности.

— Ты не можешь от этого отказаться. Ты есть Бог, и я есть Бог, и все, что грокает, есть Бог, и я есть все, чем я когда-либо был, что когда-либо видел, ощущал, испытывал. Я есть все, что я грокнул. Отец, я видел, в каком ужасном состоянии находится эта планета, и я грокнул, хотя и не полно, что я могу изменить ее. То, чему я должен был научить других, невозможно изучить в школах. Я был вынужден облечь это в форму религии, хотя это никакая не религия, и соблазнить рядового человека испробовать это самостоятельно, играя на его элементарном любопытстве. Частично все прошло так, как я задумывал. Учение так же доступно любому, как и мне, выросшему в марсианском гнезде. Наши братья научились (ты видел, ты разделил это) жить в мире и счастье, без слез, без ревности.

Одно это было триумфом. Деление на мужчин и женщин — это величайший дар из всех, что мы имеем. Романтическая физическая любовь может быть присуща только этой планете. Если это так, то Вселенная гораздо беднее, чем могла бы быть… и я смутно грокаю, что мы, кто есть Бог, сохраним это драгоценное открытие и разнесем его дальше. Соединение тел и единение душ, обоюдный восторг, процесс, в котором каждый и дает, и получает… на Марсе нет ничего даже отдаленно похожего, и я в полноте грокаю, что именно это — источник всего, что делает эту планету такой богатой и чудесной. И, Джубал, пока человек — мужчина ли, женщина ли — наслаждается этим сокровищем, купаясь в волнах обоюдного блаженства душ, соединенных так же тесно, как и тела, человек этот так же невинен, как если бы никогда не знал физической близости. Но я грокаю, что зря говорю тебе это: ты знаешь это сам. Твое нежелание довольствоваться чем-то меньшим доказывает это… И, кроме того, я имею прямое свидетельство. Ты грокаешь. Ты всегда грокал, не прибегая к языку. Доун сказала нам, что ты был так же глубоко в ее сознании, как и в теле.

— Леди преувеличивает.

— Для Доун невозможно говорить об этом что-либо, кроме правды. И… прости меня… мы тоже там были. В ее сознании, не в твоем… и ты был там с нами.

Джубал не стал говорить, что те немногие случаи, когда он чувствовал, будто может читать мысли, приходились как раз на такие ситуации… да и то речь, скорее, шла не о мыслях, а об эмоциях. Он просто пожалел (на этот раз без горечи), что невозможно стать на полвека моложе. В этом случае Доун избавилась бы от теперешнего «мисс» перед фамилией, и он рискнул бы на повторную женитьбу, невзирая на старые шрамы. Вчерашняя ночь стоила всех тех лет, что ему предстояло прожить. По сути Майк был прав.

— Продолжайте, сэр.

— Вот чем мог бы быть союз мужчины и женщины. И чем, как я не сразу грокнул, он редко бывает. Вместо этого ему сопутствуют обоюдное безразличие, механически выполняемые действия, насилие и попытки соблазнения — все как в игре, не лучшей, чем рулетка, но менее честной… проституция, безбрачие — добровольное и вынужденное, — страх, чувство вины, ненависть, дети, выросшие в убеждении, что секс — это плохо и стыдно, что это надо прятать, что ни в коем случае нельзя доверять партнеру. Прекрасный и совершенный дар — разделение людей на мужчин и женщин — поставлен с ног на голову, вывернут наизнанку и от этого безнадежно изуродован.

И любое из тех отвратительных явлений, что я перечислил, венчается ревностью. Джубал, я не могу в это поверить. Я так еще и не грокнул «ревность» в полноте, для меня это синоним сумасшествия. Когда я впервые ощутил этот экстаз, моей первой мыслью было, что я должен немедленно поделиться этим со всеми моими водными братьями. С женщинами — непосредственно, с мужчинами — путем более частого деления воды жизни. Намерение попытаться сдержать этот неиссякающий фонтан напугало бы меня, подумай я об этом. Но такая мысль мне даже и в голову не приходила. И как логическое следствие — я не имел ни малейшего желания разделить это чудо с тем, кому я не доверял, кто не был моим водным братом. Джубал, я физически неспособен любить женщину, которая не разделила со мной воду. И так каждый в Гнезде. Психическая импотенция… если души не гармонируют, как гармонируют тела.

Джубал мрачно подумал, что это прекрасная система… для ангелов. И в этот момент краем глаза заметил, что на площадку садится машина. Он повернул голову. Ее полозья коснулись площадки, и она исчезла.

— Есть проблемы? — спросил он.

— Нет. — Майк покачал головой. — Они заподозрили, что мы здесь. Точнее, что я здесь. Они думают, что остальные мертвы. Я имею в виду Внутренний Храм. Остальные круги они не трогают. — Он усмехнулся. — Город наводнен штурмовиками епископа Шорта, но мы им даром не дадимся.

— Не время ли уводить семью отсюда?

— Джубал, не стоит волноваться. У этой машины не было никакого шанса ни о чем сообщить. Даже по радио. Я охраняю отель. Теперь, когда Джил переменила мнение о «неправильности» рассоединения неправильных людей, это не трудно. Мне приходилось прибегать для защиты к весьма непростым уловкам. Но теперь Джил знает, что я ничего не делаю, пока не грокну в полноте. — Лицо Человека с Марса осветилось совсем мальчишеской улыбкой. — Позапрошлой ночью она выходила со мной на тропу войны, и это не в первый раз.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Она довела до конца разрушение тюрьмы. Нескольких человек я не смог отпустить. Они были глубоко порочны. Поэтому я избавился от них и только потом убрал запоры и двери. Но я медленно грокал этот город все то время, что мы здесь живем. Несколько самых плохих людей были не в тюрьме. Я ждал, составляя список, тщательно все перепроверяя. Поэтому теперь, когда мы оставляем этот город, их больше нет в живых. Они рассоединены и отосланы к началу пути, чтобы сделать новую попытку. Между прочим, грокинг помог Джил изменить свое отношение к рассоединению от щепетильности до приятия. Она наконец сумела грокнуть, что невозможно убить человека. То, что мы делаем, больше всего походит на действия рефери, разводящего увлекшихся боксеров.

— Ты не устал играть в Бога, мальчик?

Майк улыбнулся с неприкрытой радостью.

— Я есть Бог. Ты есть Бог… и любой подонок, которого я рассоединяю, тоже есть Бог. Джубал, говорят, что Бог видит каждую пичугу. Так оно и есть. Но по-английски точнее будет сказать, что Бог не может не заметить каждую пичугу, потому что и она есть Бог. И когда кошка хватает воробья, оба они есть Бог, несут Божьи помыслы.

Еще одна машина пошла на посадку и исчезла. Джубал воздержался от комментариев.

— Скольких ты вывел сегодня из игры?

— Сотни четыре с половиной, я не считал. Это крупный город. Но через какое-то время он станет в высшей степени приличным. Мы, конечно, никого не собираемся исправлять. Наше учение вообще никого не исправляет. — Майк с несчастным видом поглядел на Джубала. — И вот о чем я должен спросить тебя, отец… Я боюсь, что я ввел в заблуждение наших братьев.

— Как это, Майк?

— Они слишком оптимистичны. Они видят, как хорошо работает мое учение в отношении них. Они знают, как они счастливы, сильны и здоровы, как глубоки их знания, как сильно они любят друг друга. А теперь они считают, что грокнули, будто достижение всем человечеством того же блаженства — всего лишь вопрос времени. Конечно, это будет не завтра, некоторые грокают, что даже две тысячи лет — всего лишь миг для подобной миссии, но будет неизбежно.

И я так сначала думал, Джубал. Я сделал все, чтобы они поверили в это. Но, Джубал, я упустил из виду ключевой момент: «Люди — не марсиане». Я делал эту ошибку снова и снова… поправлял себя, и ошибался опять. То, что действует на марсианина, не обязательно подействует на человека. Конечно, концептуальная логика, которая может быть выражена только на марсианском, подействует и на того и на другого. Логика инвариантна… но различны исходные данные. Поэтому различны и результаты.

Я не мог понять, почему, когда люди голодны, никто из них не вызывается добровольно пожертвовать собой, чтобы накормить остальных. На Марсе это естественный поступок… и высокая честь. Я не мог понять, почему люди так пекутся о детях. На Марсе наши две чудесные девчушки были бы выброшены за дверь, чтобы умереть, либо выжить… и девять из десяти нимф погибают в первый же сезон. Моя логика была верна, но я неверно понял исходные данные: здесь нет конкуренции между детьми. Это дело взрослых. А на Марсе нет конкуренции среди взрослых: они прошли отбор в детстве. Но, так или иначе, всегда имеют место конкуренция и отбор… иначе расу ждет закат. Позднее я начал грокать, что человеческая раса ни в чем не будет помогать мне.

Приоткрылась дверь, и Дюк, не заходя в комнату, спросил:

— Майк, ты в курсе, что творится снаружи? У отеля целая толпа.

— Я знаю, — отозвался Майк. — Скажи остальным, что ожидание еще не закончилось. — Он снова повернулся к Джубалу. — «Ты есть Бог». Это не просто фраза, наполненная радостью и счастьем. Это вызов… И бесстрашное, лишенное стыдливости принятие на себя персональной ответственности. — Он погрустнел. — Но я практически не смог это объяснить. Только очень немногие, те, кто с нами сейчас, наши водные братья, поняли меня и приняли горечь вместе со сладостью, встали и осушили эту чашу… грокнули. Другие, сотни и тысячи других, либо упорно относились к этому как к бесплатному дару, своего рода «обращению», либо попросту игнорировали. Что бы я ни говорил, они продолжали думать о Боге как о ком-то внешнем, кто жаждет прижать к груди каждого полоумного идиота и обеспечить ему безбедное существование. Точку зрения, что они сами должны заботиться о себе… что беды, которые они терпят, это результат их собственных поступков… они не могут или не желают принимать.

Человек с Марса покачал головой.

— Мои промахи так существенно перевешивают успехи, что я подумываю, не покажет ли полное гроканье, что я иду по неверному пути… что люди должны быть разобщены, ненавидя друг друга, постоянно воюя со всеми и сами с собой… просто для того, чтобы происходил отбор, свойственный любой расе. Ответь мне, отец. Ты должен ответить мне.

— Майк, черт бы тебя побрал, с чего ты взял, что я непогрешим?

— Может, я неправ. Но всякий раз, когда мне надо что-то узнать, ты говоришь мне это… и полнота всегда показывала, что ты говорил верно.

— Черт тебя побери, опять ты меня захваливаешь! Но вот что я тебе скажу, сынок. Ты всем вокруг твердишь, что никогда не стоит спешить. «Ожидание заполнится», как ты выражаешься.

— Это верно.

— Теперь ты нарушаешь собственное правило. Ты ждал недолго, совсем чуть-чуть по марсианским меркам — и уже плачешься мне в жилетку. Ты доказал, что твоя система действенна для малой группы людей… и я рад подтвердить это. Я никогда не видал таких счастливых, здоровых и радостных людей. Для такого ничтожного срока этого вполне достаточно. Приходи ко мне, когда у тебя будет в тысячу раз больше последователей, тогда и поговорим. Ну как?

— Ты говоришь верно, отец.

— Я еще не кончил. Ты боишься, что — поскольку тебе не удается убедить девяносто девять человек из ста — человечество не может обойтись без существующих зол, необходимых для отбора. Но, черт возьми, парень, ты способствуешь отбору: ведь те, которые не слушают тебя, оказываются в хвосте. Ты собираешься отменять деньги и собственность?

— Нет-нет! В Гнезде они не нужны нам, но…

— Как и в любой здоровой семье. Но вне дома без них не обойтись. Сэм говорил мне, что наши братья вместо того, чтобы сделаться не от мира сего, становятся весьма ловкими в бизнесе. Верно?

— Да, Это очень простой фокус, когда грокнешь.

— Ты сейчас добавил новое благословение: «Благословенны богатые духом, ибо они делают деньги». Как наши люди выступают в других областях? Хуже или лучше прочих?

— Конечно, лучше. Видишь ли, Джубал, это не вера. Это просто метод действовать в любых обстоятельствах наилучшим образом.

— Вот ты и ответил себе, сынок. Если все, что ты сказал, правда (а я не сужу тебя, я просто задаю вопросы, а ты отвечаешь), то конкуренция, и так весьма далекая от того, чтобы исчезнуть, обостряется с еще большей силой. Если одна десятая процента всего населения способна воспринимать новое, то все, что тебе надо, это показать им это новое, и через несколько поколений дураки перемрут, а твои ученики унаследуют Землю. Когда это случится — через тысячу лет или через десять тысяч, неизвестно, но уже сейчас умные люди должны начинать тренировки, чтобы научиться прыгать повыше. И не принимай близко к сердцу, что только горстка людей превратилась в ангелов за одну ночь. Я не думал, что тебе вообще это удастся. Я думал, что ты сдуру станешь проповедником.

Майк вздохнул и улыбнулся.

— Я тоже начал этого бояться… И того, что отдаляюсь от своих братьев.

— Я бы все-таки хотел, чтобы ты назвал все это Космическим Галитозом[69] или чем-нибудь вроде. Но название мало что значит. Если ты владеешь истиной, ты можешь показать ее. Болтовня ничего не доказывает. Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

Майк не ответил. Глаза его закрылись, он лежал абсолютно неподвижно, лицо потеряло всякое выражение. Джубал обеспокоенно завозился, боясь, что наговорил слишком много и мальчику пришлось прибегнуть к трансу.

Через какое-то время глаза Майка открылись, и он радостно улыбнулся.

— Ты все расставил по местам, отец. Теперь я готов показывать… я грокнул в полноте. — Человек с Марса поднялся. — Ожидание закончилось.

Глава 37

Джубал и Человек с Марса вошли в комнату с большим стереобаком. Около него собралось все Гнездо. В стерео бурлила плотная толпа, кое-как сдерживаемая полисменами. Лицо Майка осветилось радостной улыбкой.

— Они пришли. Полнота настала.

Чувство радостного ожидания, которое, по ощущениям Джубала, постоянно нарастало со времени его появления, взметнулось мощной волной, хотя никто при этом не пошевелился.

— Это очень большая толпа, — согласилась Джил.

— И многие готовы к обращению, — добавила Патти.

— Мне следует получше одеться для этого, — сказал Майк. — Есть на этой свалке приличная одежда?

— Вокруг тебя полно ее, Майкл, — отозвалась Патти.

Джубал вздохнул:

— Сынок, эта орава мне не нравится. Ты уверен, что именно сейчас стоит говорить с ними?

— Да, конечно, — ответил Майк. — Они пришли увидеть меня… поэтому я сейчас спущусь и встречусь с ними. — Он замолчал, обводя взглядом комнату, и нужные предметы одежды устремились к нему со всех сторон. Он начал одеваться с головокружительной быстротой. Женщины стали помогать ему, но эта помощь была чисто символической. Каждый предмет, казалось, знал, где он должен находиться и как располагаться. — Эта работа приносит не только привилегии, но и обязанности. Звезда не может не выйти на сцену… грокаешь меня? Публика ждет.

Вмешался Дюк:

— Майк знает, что делает, босс.

— Что ж… но я не доверяю толпам.

— В этой толпе, по большей части, лишь любопытствующие ищущие, как всегда. Конечно, там есть фостериты и тому подобные, у которых вырос на нас зуб… Но Майк справится с любой толпой. Вот увидишь. Верно, Майк?

— Вернехонько, Людоед. Сперва собери толпу, а потом дай ей зрелище. Где моя шляпа? Не могу ходить по такому солнцепеку без шляпы. — Дорогая панама, на ленте которой были цвета одного из спортивных клубов, проплыла по воздуху и опустилась ему на голову. Он слегка сбил ее на затылок. — Вот так! Как я смотрюсь?

Он был одет, как обычно одевался на выход: отлично пошитый и отутюженный белый деловой костюм, ботинки в тон, белоснежная рубашка и роскошный галстук.

Бен сказал:

— Единственное, чего тебе не хватает, так это кейса.

— Ты грокаешь, что он мне нужен? Патти, у нас есть кейс?

Джил шагнула к нему.

— Бен дурачится, милый. Ты — само совершенство. — Она поправила ему галстук, поцеловала его, и Джубал ощутил этот поцелуй. — Иди, поговори с ними.

— Ага. Время обратить их. Энн? Дюк?

— Мы готовы, Майк. — Энн была в одежде Беспристрастного Свидетеля и держалась с обычным в таких случаях достоинством. Дюк являл прямо противоположное зрелище: неряшливо одетый, со свисающей из угла рта сигаретой, со сбитой на затылок видавшей виды шляпой с карточкой «ПРЕССА» на ленте, и весь увешанный фотокамерами и кофрами.

Они подошли к двери, ведущей в холл. Только Джубал последовал за ними. Остальные, человек тридцать или больше, остались у стереобака. Майк остановился у двери. Рядом стоял столик. На нем был графин с водой, стаканы, поднос с фруктами и нож.

— Лучше не ходи дальше, — сказал он, обращаясь к Джубалу, — или я скажу Патти, чтобы она потом провела тебя обратно между своими любимцами.

Майк налил воды в стакан, отпил.

— От проповедей здорово пересыхает горло. — Он передал стакан Энн, взял нож и отрезал кусок яблока.

Джубалу показалось, что Майк отхватил себе палец… но его внимание отвлек Дюк, передавший ему стакан. Рука Майка не кровоточила, а Джубал уже начал привыкать к подобным фокусам, поэтому он ничего не сказал, взял стакан и допил оставшуюся воду, обнаружив, что у него самого пересохло горло.

Майк тронул его за руку и улыбнулся.

— Не бойся. Это займет всего несколько минут. Скоро увидимся, отец. — Они прошли между охраняющими вход кобрами, и дверь закрылась. Джубал вернулся к остальным, все еще держа в руке стакан. Кто-то взял его у него. Он не заметил, кто, потому что во все глаза смотрел на экран.

Толпа сгустилась, но ее еще сдерживали полисмены, вооруженные только дубинками. Слышались отдельные выкрики, перекрывающие гудение толпы.

Кто-то спросил:

— Где они сейчас, Патти?

— Спускаются по подъемке. Майкл немного впереди, Дюк остановился, чтобы помочь выйти Энн. Они выходят в вестибюль. Майкл останавливается, Дюк делает снимки.

Толпу в стереобаке сменило изображение огромной головы весело настроенного комментатора:

— Это ПНМ — Программа Новый Мир. Мы подаем вам новости, пока они еще не остыли. Вас приветствует Счастливый Холидей. Как нам только что стало известно, лжемессия, известный как Человек с Марса, должен выбраться из своего убежища — комнаты отеля в прекрасном Сент-Питерсберге, Городе, Где Есть Все Для Греха. Очевидно, Смит собирается померяться силами со властями. Вчера он совершил побег из тюрьмы, использовав сильную взрывчатку. Но плотный кордон вокруг города, видимо, оказался ему не по силам. Пока мы не знаем… Повторяю, пока мы не знаем, поэтому смотрите нас, вам Новый Мир сюрприз припас… А теперь слово нашему спонсору, который расскажет о том, что пришли перемены и новые цены.

— Спасибо, Счастливый Холидей, и вам, добрые люди, смотрящие ПНМ! Сколько стоит рай? Удивительно мало! Приходите к нам, в Райский Уголок, и убедитесь сами. Жилье для клиентов со средним достатком. Земли, отвоеванные у теплых вод великолепнейшего Залива[70], каждый участок по крайней мере на 18 дюймов выше самого высокого прилива и чисто символическая плата… потом, потом, друзья… Звоните нам десять-два-восемь-два-восемь!

— Спасибо вам, Джек Моррис, и всем, кто собрался возделывать Райский Уголок! Кажется, сейчас что-то произойдет! Да, сэр, я думаю…

— Они вышли из центральных дверей, — тихо сказала Патти. — Толпа пока не заметила Майкла.

— Возможно, не сейчас… но вот-вот. Вы сейчас видите центральный вход отеля «Сан-Суси», жемчужины Залива, чья дирекция ни в коей мере не отвечает за укрывшегося здесь беглеца и, по заявлению шефа полиции Дениса, сотрудничает с властями. А сейчас, пока мы ожидаем событий, несколько эпизодов из странной биографии этого получеловека, выросшего на Марсе…

В стереобаке появились быстро сменяющие друг друга отрывки: старт «Посланца», бесшумный взлет «Победителя», марсиане на Марсе, триумфальное возвращение «Победителя», кусок интервью с лже-Человеком с Марса: «Что вы думаете о наших земных девушках?» — «Ууу!»; эпизоды присуждения степени доктора философии; все в сопровождении кратких комментариев.

— Что там, Патти?

— Майкл на верху лестницы, толпа в сотне ярдов, ее не пускают на территорию отеля. Дюк сделал несколько снимков, а Майк ждет, пока он сменит объектив. Он не спешит.

Стереокамера снова переключилась на толпу, давая панорамный обзор, и Счастливый Холидей снова зачастил:

— Вы понимаете, друзья, что этот чудесный город поставлен сейчас в необычные условия. Происходит нечто странное, и люди не намерены шутить. Их законы нарушены, к их силам правопорядка отнеслись с презрением, они разгневаны, и это справедливо. Фанатичные последователи этого новоявленного антихриста ни перед чем не остановятся, чтобы возбудить беспорядки, в тщетной надежде вырвать своего лидера из рук правосудия. Может случиться все, что угодно… Все что угодно! — Голос комментатора зазвучал громче. — Да, вот он выходит… Он идет к людям! — Картина в стереобаке сменилась. Майк шел прямо на камеру, Энн и Дюк шли сзади, но все больше отставали. — Вот оно! Вот оно! Коронный номер!

Майк продолжал неспешно идти. Его изображение в стереобаке все увеличивалось и достигло натуральных размеров, словно он был в комнате со своими водными братьями. Он остановился на лужайке перед отелем, в нескольких футах от толпы.

— Вы звали меня?

Ответом ему был рев.

Небо было затянуто облаками, и в этот самый момент из-за одного из них выглянуло солнце, и луч упал на Майка.

Одежда его исчезла. Он стоял перед ними, облитый золотистым светом, и кожа была его одеждой, единственной, но прекрасной. И эта красота заставила сжаться сердце Джубала, подумавшего, что Микеланджело даже в зените славы спустился бы ради нее со своих лесов, чтобы сохранить ее для неродившихся поколений.

— Взгляните на меня, — мягко сказал Майк. — Я сын человеческий.

Изображение Майка сменила рекламная вставка: шеренги девиц лихо отплясывали канкан под куплет:

«Эй, хозяйки, налетайте,

Наше мыло раскупайте.

Знает каждый с юных лет:

Лучше мыла в мире нет».

Стереобак заполнился стирающимся бельем, послышался радостный женский смех, и снова возобновился репортаж.

— Пусть проклятье божье падет на тебя! — Половинка кирпича ударила Майка по ребрам. Он повернулся к бросившему ее человеку.

— Но ты и сам Бог. Ты можешь проклинать лишь себя… и тебе никогда не убежать от себя. — Богохульник! — Камень попал Майку в лицо пониже левого глаза, выступила кровь.

Майк спокойно сказал:

— Бросая в меня камни, вы попадаете в себя… ибо вы есть Бог… и я есть Бог… и все, что грокает, — Бог, иное невозможно.

Новые камни полетели в него, и каждый ранил до крови.

— Слушайте Истину. Нет нужды враждовать, нет нужды драться, нет нужды бояться. Я предлагаю вам воду жизни… — В руке у него появился бокал воды, сверкнувший на солнце. — И вы можете разделить ее, когда захотите… и идти далее все вместе, мирно и счастливо.

Камень попал в бокал и разбил его. Другой камень угодил Майку по губам.

Он улыбнулся им разбитыми кровоточащими губами, глядя прямо в камеру, и на лице его была нежность, словно он встретил лучших друзей. Благодаря солнечному свету и какому-то эффекту съемки над головой его разлилось сияние.

— О братья мои, я так люблю вас! Пейте же досыта. Вечно делите воду жизни и становитесь ближе друг другу. Вы есть Бог.

Джубал прошептал вслед за ним последние слова. Снова появилась рекламная вставка: «Кагуенга — лучшая пещера! Ночной клуб с настоящим смогом Лос-Анджелеса, который обновляют ежедневно. Шесть экзотических танцовщиц».

— Линчуйте его! Этот ублюдок хуже негра! — Кто-то почти в упор выстрелил из крупнокалиберного пистолета, и правая рука Майка отлетела у локтя. Она мягко опустилась на прохладную траву. Пальцы еще хранили приветственный жест.

— Ну-ка еще разок, Шорти, да целься получше! — В толпе засмеялись и зааплодировали. Кирпич разбил Майку нос, несколько камней угодили в лоб, ссадины образовали кровавый венец.

— Истина проста, но труден Путь Человека. Вначале вы должны научиться управлять собой. Остальное придет само. Благословен тот, кто знает себя и управляет собой, ибо мир принадлежит ему, и счастье, мир и любовь приходят с ним.

Еще один выстрел, потом еще два. Пуля сорок пятого калибра угодила Майку рядом с сердцем, раздробив шестое ребро. Еще один выстрел — и пуля прошла через левую берцовую кость пятью дюймами ниже коленной чашечки. Перебитая малая берцовая кость торчала под углом, белея на фоне красной раны.

Майк слегка пошатнулся и засмеялся, продолжая говорить. Слова были отчетливы, голос спокоен.

— Вы есть Бог. Знайте это, и Врата для вас откроются.

— Проклятье! Заставьте его прекратить поминать имя Господне всуе! Кто здесь мужчины — сюда! Прикончим его! — Толпа ринулась вперед, ведомая человеком с клюшкой для гольфа. На Майка обрушились кулаки и камни, а когда он упал, его принялись топтать ногами. Он продолжал говорить, пока ему ломали ребра и терзали его золотистое тело, ломали кости и напрочь оторвали ухо. Наконец кто-то крикнул:

— Ну-ка, посторонитесь, у нас тут керосин!

Толпа слегка подалась назад, и камера наехала, показывая крупным планом голову и плечи Майка. Человек с Марса улыбнулся своим братьям и снова сказал, мягко и отчетливо:

— Я люблю вас.

Неосторожный кузнечик, трепеща крылышками, опустился на траву в нескольких дюймах от его лица. Майк повернул голову и посмотрел на кузнечика.

— Ты есть Бог, — сказал он счастливо и рассоединился.

Глава 38

Пламя и клубы дыма заполнили стереобак.

— Вот это да! — благоговейно воскликнула Патти. — Это лучшая концовка из всех, что я видела.

— Да, — рассудительно произнесла Бекки. — Сам Профессор никогда не мечтал о лучшей.

Ван-Тромп проговорил очень тихо, словно самому себе:

— Отличный стиль. Изящно и мастерски… парень знает свое дело.

Джубал обвел взглядом своих братьев. Неужели он единственный что-то чувствовал? Джил и Доун сидели, тесно прижавшись друг к другу, но они всегда так сидели, когда были вместе. Никто, казалось, не был потрясен. Даже Доркас сидела спокойно и с сухими глазами.

Адское пламя на экране сменилось смеющимся Счастливым Холидеем.

— А теперь, ребята, — зачастил он, — несколько минут для наших друзей из Райского Уголка, которые так щедро отдали… — Патти выключила стерео.

— Энн и Дюк возвращаются, — сказала она. — Я проведу их через фойе, а потом нас ждет ленч. — Она поднялась, чтобы уйти.

Джубал остановил ее:

— Патти, ты знала, что Майк собирается сделать?

Вопрос, видимо, озадачил ее.

— Я? Конечно нет, Джубал. Для полноты необходимо было ожидание. Никто из нас не знал. — Она вышла из комнаты.

— Джубал… — Он поднял голову и встретился взглядом с Джил. — Джубал, возлюбленный наш отец… пожалуйста, остановитесь и грокайте полноту. Майк не умер. Как может он умереть, если никто не может быть убит? Он не может даже уйти от нас, тех, кто грокнул его. Ты есть Бог.

— Ты есть Бог, — механически повторил он.

— Вот так-то лучше. Сядьте между мной и Доун.

— Нет. Дайте мне побыть одному. — Почти ничего не видя, он добрел до своей комнаты, вошел, запер за собой дверь и тяжело оперся обеими руками о спинку кровати. — Мой сын, о мой сын! Лучше бы я умер вместо тебя! Тебе ради столького стоило жить… а старый осел, которому ты слишком доверял, довел тебя до бесполезной мученической смерти. Если бы ты дал им что-нибудь большое… типа стерео или бинго… но ты дал им Истину. Или часть Истины. А кому она нужна?

Он горько рассмеялся сквозь слезы.

Только через какое-то время он сумел справиться и с тем, и с другим: с прожигающими сердце слезами, и с горьким смехом — и принялся рыться в своей сумке. Он всегда брал с собой все, что могло вдруг понадобиться. Еще с той поры, когда хвативший Джо Дугласа удар напомнил ему, что ничто на свете не вечно, он держал в несессере необходимые медикаменты.

Теперь удар грозил ему, и он испугался. Он достал сразу три таблетки, чтобы помогло наверняка, проглотил их, запив большим глотком воды, и быстро лег на постель. Вскоре боль ушла.

Откуда-то издали донесся голос:

— Джубал…

— Отстаньте… Я отдыхаю.

— Джубал… отец!

— Майк?.. Слушаю тебя.

— Проснись! Полнота еще не наступила. Вставай, я помогу тебе.

Джубал вздохнул:

— О'кей, Майк. — С его помощью он добрался до ванной, где его вырвало, принял поданный ему стакан воды и прополоскал рот.

— Теперь лучше?

— О'кей, сынок. Спасибо.

— Тогда я займусь своими делами. Я люблю тебя, отец. Ты есть Бог.

— И я люблю тебя, Майк. Ты есть Бог. — Он немного побродил по комнате, приходя в себя, переоделся, выпил бренди, чтобы перебить горьковатый привкус во рту, и вышел из комнаты, чтобы присоединиться к остальным.

Патти одиноко сидела перед выключенным стереобаком. Увидев Джубала, она подняла голову.

— Теперь поедите, Джубал?

— Да, спасибо.

Она встала и подошла к нему.

— Это хорошо. Я боюсь, что наши уже поели и смотались. Но каждый из них оставил для вас поцелуй. Передаю вам все за один раз. — И она передала ему всю вложенную в нее любовь вместе со своей собственной. Джубал почувствовал, что это придало ему сил. Теперь он разделил спокойствие Патти, а горечь исчезла.

— Идемте в кухню, — сказала Патти. — Тони уехал, поэтому все сидят там. Впрочем, никто и никогда не принимал всерьез его ворчанья. — Она остановилась и, выворачивая шею, попыталась разглядеть свою спину. — Та, финальная сцена, разве она не изменилась чуть-чуть? Не появился дым?

Джубал важно согласился, что и сам так думает. На его взгляд, ничего не изменилось… но он не собирался лечить манию Патти. Она кивнула.

— Я этого ожидала. Я хорошо вижу все вокруг… но только не себя. Мне по-прежнему нужно два зеркала, чтобы разглядеть спину. Майк говорит, что мой Взгляд обретет в конечном итоге и такую возможность.

В кухне сидело человек двенадцать — за столом и поодаль. Дюк стоял у плиты, помешивая ложкой в кастрюльке с подливкой.

— Привет, босс. Я заказал двадцатиместный автобус. Больший на нашей площадке не сядет. И нам нужен еще один примерно такой же для наших девчушек и змей Патти. О'кей?

— О'кей. Все отправляются ко мне? — Если не хватит спален, девушки могут устроить временный ночлег в других комнатах… эта толпа, кстати, по крайней мере удвоится. Если подумать, то ему могут просто не позволить спать в одиночку… Он мысленно смирился и с этим. Так приятно, когда ночью под боком есть кто-то теплый, пусть даже твои притязания не так уж велики. Господи, он уже и забывать начал, как это приятно! Становиться ближе…

— Не все. Тим отвезет нас, потом вернет автобус и отправится в Техас. Шкипер, Беатрис и Свен собираются остановиться в Нью-Джерси.

Сэм поднял голову.

— Мы с Рут вернемся к детям. Сол тоже собирается с нами.

— Вы не сможете погостить сперва у меня денек-другой?

— Может быть. Надо поговорить с Рут.

— Босс, — вмешался Дюк, — когда мы сможем наполнить бассейн?

— Ну, раньше мы это делали в начале апреля. Но сейчас поставлены новые подогреватели, так что… в любое время. — Джубал помолчал. — Но у нас пока стоит плохая погода. Вчера еще лежал снег.

— Босс, дайте-ка я объясню. Эта орава способна ходить по пояс в снегу и не замечать этого… и они готовы на это, лишь бы искупаться. Кроме того, есть более дешевые способы не дать воде замерзнуть, чем огромные нагреватели.

— Джубал!

— Да, Рут?

— Мы погостим денек или подольше. Дети не обидятся на меня… Так или иначе, я не рвусь брать на себя материнские обязанности, пока Патти не сможет их учить. Джубал, вы не видели меня по-настоящему, пока не увидите в воде с распущенными волосами, словно миссис Делайте-Что-Вам-Хочется.

— Считай, что я назначил тебе свиданье. Где Квадратноголовый и Датчанин? Беатрис ни разу не была у меня дома, пусть тоже погостит.

— Я скажу им, босс.

— Патти, как твои змеи отнесутся к чистому теплому подвалу, пока мы не придумаем чего-нибудь получше? Я не имею в виду Лапушку — она человек. Но не думаю, что кобрам можно ползать по дому.

— Конечно, Джубал.

— Ммм… — Джубал огляделся. — Доун, ты знаешь стенографию?

— Ей это нужно, — вмешалась Энн, — не более, чем мне верхнее «си».

— Я и сам мог бы это сообразить. Печатаешь?

— Я научусь, если вы пожелаете, — ответила Доун.

— Считай, что я тебя нанял… пока где-нибудь не освободится место верховной жрицы. Джил, мы кого-нибудь забыли?

— Нет, босс. А те, кто уже уехал, свободны нанести визит, когда захотят. А они захотят.

— Это понятно. Гнездо номер два всегда к их и вашим услугам. — Он подошел к плите и заглянул и кастрюльку, над которой колдовал Дюк. Там было немного подливки. — Хм… Майк?

— Ага. — Дюк ткнул вилкой в мясо, попробовал. — Недосолено.

— Да, Майк так и не просолил свою шкуру. — Джубал взял вилку и попробовал мясо. Дюк был прав. Оно было сладковато и требовало соли. — Но давайте грокнем его таким, как он есть. Кто еще не пробовал?

— Только вы. Тони настрого приказал мне помешивать подливку, добавлять при необходимости воду и ждать вас. И не давать мясу подгореть.

— Тогда тащи пару чашек. Мы разделим остаток и грокнем вместе.

— Правильно, босс. — Две пиалы слетели в полки и приземлились рядом с кастрюлькой. — Майк проиграл пари: он все время клялся, что переживет меня и подготовит мое тело для Благодарения. А может, это я проиграл: ведь я не могу получить с него выигрыш.

— Ты выиграл только по недоразумению. Дели поровну.

Дюк разложил мясо, полив его бульоном. Джубал взял свою пиалу.

— Становимся еще ближе.

Они медленно отхлебывали подливку прямо через край, растягивая удовольствие, смакуя, благодаря и грокая жертвователя. Джубал с удивлением обнаружил, что на место былого отчаяния пришло спокойное счастье. Каким чудным неуклюжим щенком был его сын, когда он впервые увидел его… таким старательным в желании понравиться, таким наивным в своих небольших промахах… и каким сильным он стал, не утеряв при этом ангельской невинности. Наконец-то я грокнул тебя, сынок, и я не подведу тебя!

Патти подала ему ленч. Он уселся и с жадностью набросился на еду, чувствуя, что со времени завтрака прошло много дней. До него донеслись слова Сэма:

— Я говорил Солу, что не грокаю необходимости менять планы. Мы продолжаем делать все, как раньше. Если у тебя хороший бизнес, то он процветает, даже если его покидает основатель.

— С этим я не спорю, — возразил Сол. — Вы с Рут откроете новый храм… а мы откроем свой. Но нам теперь нужно время, чтобы скопить капитал. Ведь нам нужна не церквуха на углу и не пустующий магазин, где можно организовать молельню. Храм требует декораций и определенного реквизита, а на это нужны деньги. Не говоря уже о таких вещах, как полет Стинки и Мариам года на два на Марс… и это только самое необходимое.

— Все верно! Кто спорит? Мы дождемся полноты… и вперед!

Джубал вмешался в их разговор:

— Деньги — не проблема.

— Почему, Джубал?

— Как адвокат я не должен бы говорить… но как водный брат я делаю то, что грокаю. Минутку. Энн!

— Да, босс.

— Купи это место. То, где погиб Майк. И все в радиусе ста футов.

— Босс, ведь там муниципальная стоянка. А стофутовый круг захватывает кусок дороги и земли отеля.

— Не спорь.

— Я не спорю. Я говорю то, что есть.

— Прошу прощения. Они продадут. И перенесут дорогу. Если им с умом выкрутить руки, они даже подарят эту землю. Выкручивать, я думаю, будет Джо Дуглас. И если Дуглас велит отдать нам из морга то, что осталось, после того, как эти подонки расправились с ним, мы похороним его на этом самом месте… скажем, через год, и весь город будет в трауре, а полицейские, что не защитили его сегодня, будут нести караул.

Какой памятник поставить ему? «Упавшую Кариатиду»? Нет, Майк был достаточно крепок для своей ноши. «Русалочка» подошла бы больше, но этого не поймут. Может быть, его собственное изображение? Каким он был, когда сказал: «Взгляните на меня. Я сын человеческий». Если у Дюка нет такого снимка, он есть у Нового Мира. А может, среди братьев найдется новый Роден, который сделает все как надо, без лишнего украшательства.

— Мы похороним его здесь, — сказал Джубал, — но не станем зарывать. Пусть черви и ласковые дожди грокнут его. Я грокаю, Майку понравилось бы это. Энн, я хочу поговорить с Джо Дугласом, как только мы окажемся дома.

— Да, босс. Мы грокаем с вами.

— Теперь об остальном. — Он рассказал о завещании Майка. — Как видите, каждый из вас, самое малое, миллионер. Точных цифр я сейчас назвать не могу, но даже после вычета налогов каждому остается не один миллион. И никто посторонний не протянет к этим деньгам лапы. Я грокаю, что вы можете тратить сколько угодно на храмы и прочие нужды. Но ничто не мешает вам покупать и яхты, если захотите. Ах, да! Джо Дуглас по-прежнему остается управляющим в том случае, если кто-то не трогает свой капитал. Плата старая. Но я грокаю, что Джо не протянет долго, а посему управление будет передано Бэну Кэкстону. Как, Бен?

Тот пожал плечами.

— Пусть это делается от моего имени. Я найму настоящего бизнесмена по имени Сол.

— Годится. Немного придется подождать, но никто не осмелится оспорить это завещание. Майк позаботился об этом. Сами увидите. Когда можно отправляться? Счет оплачен?

— Джубал, — ответил ему Бен, — мы владеем этим отелем.

Вскоре они были в воздухе. Полиция не чинила никаких препятствий: город утих так же быстро, как и всколыхнулся. Джубал сидел впереди со Стинки Махмудом и отдыхал. Он с удивлением обнаружил, что не чувствует себя ни уставшим, ни несчастным, что он даже не боится возвращаться в свое логово. Они говорили о планах Махмуда отправиться на Марс, чтобы глубже изучить язык… после того, с удовольствием узнал Джубал, как Стинки закончит словарь, что он рассчитывал сделать через год, внеся собственную лепту в уточнение произношения фонем.

Джубал ворчливо заметил:

— Полагаю, что мне тоже придется выучить это воронье карканье, чтобы хоть понимать, о чем вокруг меня болтают.

— Как грокнешь, брат.

— Но, черт меня дери, я не собираюсь посещать уроки по расписанию! Я буду делать так, как мне удобно. Так я делаю всегда.

Махмуд помолчал некоторое время.

— Джубал, в Храме мы вводили уроки и расписание потому лишь, что работали с группами. Но некоторые занимались индивидуально.

— Вот то, что мне надо.

— Энн, например, продвинулась в марсианском гораздо дальше, чем говорила вам. У нее абсолютная память, и она учила марсианский, устанавливая телепатическую связь с Майком.

— Увы, у меня нет такой памяти, да и Майк теперь далеко.

— Зато Энн близко. И хотя вы упрямы, Доун сможет соединить вас с Энн… если вы позволите. А для второго урока Доун уже не понадобится: Энн сможет делать это самостоятельно. Вы будете думать по-марсиански через несколько дней, если считать по календарю. Субъективного времени уйдет больше, но кого это волнует? — Махмуд подмигнул ему. — Вам понравятся эти теплые уроки.

— Похотливый злобный араб! — ощетинился Джубал. — Ты украл у меня одну из лучших секретарш.

— За это я ваш вечный должник. Но вы потеряли ее не насовсем. Она тоже будет давать вам уроки. Она сама настаивает на этом.

— Катись отсюда. Мне надо подумать.

Через какое-то время Джубал завопил:

— Ко мне!

Доркас уселась рядом, держа наготове стенографическую машинку.

Он взглянул на нее, прежде чем начать диктовать.

— Детка, ты выглядишь даже лучше, чем всегда. Прямо сияешь.

Доркас мечтательно ответила:

— Я решила назвать его Деннис[71].

Джубал кивнул:

— Принимается. Подходяще. — Подходящее имя, подумал он про себя, даже если она ошибается насчет отцовства. — Ты в состоянии работать?

— О да!

— Тогда начинаем. Стереопьеса. Черновик. Рабочее название: «Марсианин по фамилии Смит». Начало: камера наплывает на Марс. Используются архивные снимки, идущие непрерывной чередой. Наплыв на декорацию, похожую на место посадки «Посланца». Космический корабль со среднего расстояния. Муляжи марсиан, воспроизведенные по фотографиям. Сцена меняется: теперь мы видим интерьер корабля. Женщина, распростертая на хирургическом…

Глава 39

Приговор относительно третьей от Солнца планеты был несомненен. Старшие четвертой планеты не были всезнающими, и в своем роде были так же провинциальны, как и люди. Грокая по своим меркам, но при помощи превосходнейшей логики, они были уверены, что со временем постигнут неизлечимую «неправильность» вечно занятых, суетящихся, ссорящихся существ третьей планеты, неправильность, которая требовала проведения отбора, как только будет грокнута, обдумана и возненавижена.

Но к тому времени, как они стали медленно постигать эту неправильность, оказалось, что было бы в высшей степени невероятно, чтобы Старшие оказались в состоянии разрушить такую сверхъестественно сложную расу. Опасность оказалась столь пренебрежимо малой, что те, кто занимался третьей планетой, решили не тратить на нее и доли эры.

* * *

Но Фостер, конечно же, не мог позволить себе такого.

— Дигби!

Его ассистент поднял голову.

— Да, Фостер?

— Я отправляюсь на пару эр в специальную командировку. Вот твой новый начальник. — Фостер обернулся и сказал: — Майк, это архангел Дигби, твой ассистент. Он знает, где что в студии лежит, и ты увидишь, что он будет рьяно участвовать во всем, что ты задумаешь.

— О, мы сработаемся, — заверил его архангел Михаил и повернулся к Дигби: — Мы встречались раньше?

Дигби пожал плечами.

— Не припомню. Конечно, после всех этих перевоплощений…

— Не имеет значения. Вы есть Бог.

— Вы есть Бог, — отозвался Дигби.

Фостер вмешался:

— Отбросьте, пожалуйста, формальности. Я оставляю вам кучу работы, и не думайте, что сможете возиться с нею целую вечность. Естественно, «Вы есть Бог». Но кто нет?

Он покинул их, и Майк, сдвинув нимб на затылок, взялся за работу. Он видел кругом много такого, что следовало бы изменить…

Загрузка...